Фели

Еап. Плюс, при получении 10 временной муки можно пробросить сознательность+самоконтроль, дабы раскаяться!

Ойдаладна, ты его натуру видел? Он просто представлял, что страдает ради рыжика, и ловил каеф! Шутка, на деле это жесть как больно и вообще боже, бедный блонди т_т Опять же... МОГЛО БЫТЬ ХУЖЕ! Да и эстетичность самой сцены зашкаливает, даже Тори вспомнила!  :give_heart:

Ты про то, что ему так подфартило привлечь внимание Тирана своей  мосей, или о чем-то другом?  :sweat: А вообще, не настолько уж плохо сложилось, наверное. Немного внезапно, впрочем.

Можно и так, мур! Ну, Фел про дружбу и исповеди. А в больничку можем сходить, как бы случайно встретиться - а там и узнаем про смерть жены бро!

Бро, я вполне могу потащиться в больницу к своему бро, бро! Мне нужно одного лохматика вылечить - там можем познакомиться и даже поговорить по душам, бро!  :wub:

Хижина Редкостей — Может чаю с мёдом? Говорят первокласнейшее средство от… головных болей.   Если попытаться прочесть по выражению лица паренька мысли, в нем в данный момент проходило жаркое сражение с по-английски вежливым отказом и по-человечески мучительной мигренью. И мутный, жадный взгляд красноречиво рассказал, что же именно одержало победу.   — Вы просто ангел, Эмиль! — с жаром воскликнул парень, прислонившись лбом к прохладной и гладкой древесине, коей было обшито просто до ламповости уютное помещение антикварной лавки. — Я… меня зовут Лемуэль. Хотелось бы представиться как следует, но…   Он беспомощно повёл плечом, словно объяснения вообще были нужны.   — Теперь понятно, почему наш агнец так вас советовал. Сказал, что вы можете помочь… — поделился пошатывающийся с болезни священник дьяволу в теле простого владельца магазинчика в Лондоне.   Двор Ночи — Идём. Охрана довезёт тебя, куда скажешь.   — Спасибо за предложение, но думаю… мне не повредит небольшая прогулка, — невесело улыбнулся преподобный, выходя в приёмную. «Куколка» за столом с невозмутимостью самой настоящей игрушки раскладывала пасьянс за компьютером, либо не расслышав доносившиеся из кабинета Ребекки звуки, либо…   Он не стал задумываться над этим самым «либо».   Лифт серебряной рыбкой нырнул по стеклянному тоннелю, вот уже во второй раз позволив насладиться видами зимнего Лондона. Город, который «принадлежал» терзаемому мукой герцогу Амойону, ничем не затруднялся этим фактом и, если судить по расплывчато-ярким воспоминаниям Чарли, ничуть от подобного властвования не страдал. И всё же…   — Скажи… ты счастлива? — неожиданно спросил он, покосившись на дьяволицу, когда они спустились на добрую половину пути от пентхауса до приёмной на первом этаже. В интонации мягкого, красивого голоса падшего не было упрека или попытки надавить, лишь искренний, немного печальный интерес; когда Ториэль не ответила, не желая или не зная, как именно отвечать, кингу лишь с грустным смешком отвел взгляд в сторону. — Простите. Глупый и неуместный вопрос. Просто, за всё время моего пребывания… тут… я ни разу не встретил кого-то по-настоящему счастливого. Хотел надеяться, что это лишь из-за того, что я тут недавно… и на то, что хоть кто-то счастлив.   Завершив странный в своей нелепости монолог, падший наконец заткнулся. Только когда их поездка подошла к концу, преподобный заговорил вновь: — Можно ли надеяться на то, что… Тиран… поможет Азриэлю? — глухо поинтересовался дьявол, когда на приборной панели лифта высветилась заветная, красноватая цифра «1».   Впрочем, он не стал требовать ответа, словно подозревая о том, что тот мог ему категорически не понравиться; с печальным вздохом покачав головой в такт одному лишь ему ведомым мыслям, Чарльз Салливан со скорбным кивком поблагодарил Тиану за сопровождение и, тихо попрощавшись, медленно побрел по пестрящему бурной роскошью холлу агентства «Elite Model», мысленно сделав в уме помолиться за этих падших… даже не поймав себя на совершенно несвойственной ему мысли и нелепости самого факта того, что проклятый будет молиться о таких же проклятых.   Ему следовало вернуться к Тревису. Усталость хлынула на ноющее после яркого опыта тело с новой, яростной силой, но некоторые вещи требовали его внимания больше, чем сон. Только зайдет по пути в кофейню — чашка двойного и без сахара ему точно не помешает.

Хижина Редкостей — Антикварным вином, увы, не торгую.   Человек на ступеньках вздрогнул и пошевелился, поднимая на Эмиля взгляд карих, мутноватых и словно подёрнутых белесой плёнкой глаз. Какую бы огненную воду он не любил, раннему гостю точно следовало с ней завязывать: благотворно она не влияла. Видок у парня был, вкупе с покрасневшими то ли от холода, то ли ещё от чего щеками, довольно-таки плачевным, однако повторного взгляда хватило для осознания: вряд ли знакомый Чарльза был таким уж убойным пьяницей. У бывалых такая осанка не бывает. Выглядывающий из-под свитера знакомо выглядящий белый воротник и крестик, висящий на шее как и у преподобного, говорил о работе хмельного блондина лучше всяких слов.   — Простите, я… — он с порывистым вздохом мотнул головой, затягивая молнию распахнутой куртки до самого горла и тем самым скрывая свои «регалии». Акцент у него был настолько типично британским, что у Клинка Рассвета начало подозрительно зудеть в области носоглотки. — Я ищу мсье Ребера. Мой друг сказал, что я… что он может помочь мне с кое-чем. Это ведь вы?   Платиновый блондин со вздохом поднялся со ступенек, отряхивая штаны от прилипшего к ткани снега. С одеждой у него было куда получше, чем у дьявола в шкуре преподобного, при взгляде на которого у любого дизайнера было лишь два желания: обнять и плакать. Но взгляд… со взглядом всё было гораздо интереснее.

Двор Ночи — Ты спас меня в Эпоху Гнева. Теперь я вспомнила.   Эшемаил медленно моргнул, повернув голову и окинув разглядывающую оплавленный трон Ториэль сконфуженным, немного потерянным взглядом. Даже в таком, истинном своём облике, мысли упорно отказывались идти падшему элохим навстречу: он действительно помнил, что получил рану, заслонив другого. Кажется… они сражались с малимами? Это было уже после Азриэля, когда…   …он не помнил. Как смешно.   Он попытался открыть было рот — утешить Ториэль, уверить её в том, чтобы она не слишком об этом беспокоилась. Если он тогда её защитил… значит, она стоила этой защиты, стоила до последней капли его крови. Вот только вот незадача: изо рта падшего, оскорбившего Тирана одним лишь фактом дерзости своего существования, вылетело лишь облачко золотистой пыли, да несколько капель золота скатились по подбородку. Золота, которым падший был просто перемазан, точно холст искусного, но неряшливого художника.   Всё-таки его голос всё ещё принадлежал Азриэлю. Какая ирония.   По ладоням Ториэль уже начала струиться приятно тёплая, покалывающая кожу в хорошем смысле, но не обжигающая ни в коем разе золотая кровь, когда падший накрыл их собственной, облачённой в мягкую «кожу» рукой. Не для того, чтобы отринуть — Эшемаил лишь тихонько, благодарно сжал бледные ладони падшей, медленно прикрыв её спину собственным бумажным крылом. Они просидели в таком положении недолго, лишь с минуту; минуту, которую дьявол провёл в мыслях, за которые Тиран бы всё-таки исполнил свою угрозу о крючьях и свёрлах.   Он… Он сочувствовал Амойону. Аннунак, чья суть заключалась в творении, из-за собственной боли и гнева даже не мог создать как следует поводок с частью истинного имени кингу. Это не было снисходительно-издевательской жалостью, совершенно, но вряд ли герцог сумел бы это понять.   Унижение… чтобы прочувствовать унижение, необходимо, чтобы оно задело гордость. В ответ на эти свои мысли он лишь с грустной, печальной улыбкой покачал головой. Его гордость скрывалась немного в иных вещах, не в коленопреклонении и не в поводке, покоившемся в чужих руках, и свою гордость он пока сумел сохранить. Раны, оставленные мрамором в зияющем прорехами одеянии, очень споро затягивались, забирая с собой и ту боль, что принадлежала человеку.    Бумажные крылья с печальным шорохом рассыпались в золотую пыль, когда дьявол спрятал обратно свою истинную личину. Золото впитывалось в кожу, более не кажущуюся чем-то совершенным и ставшую просто светлой кожей святого отца, сидящего на коленях в луже такого же золота. Лужа, впрочем, впитываться в мраморные плиты совершенно не спешила: всё-таки с физическим телом дела обстояли несколько иначе, нежели с воплощением в случае призыва. Единственным, что сильно расстроило его из этой встречи, было то, что Амойон забрал филактерию Азриэля. Не то чтобы Эшемаил мог своими силами отыскать рабису новое тело, но... Это всё равно резануло тупой, противной болью.   — Можно ли это считать... что теперь я тоже принадлежу ко Двору? — хрипловато спросил у Тианы Болдер преподобный Чарльз с печальным смешком, быстро проморгавшись и подавив в зародыше образующуюся в уголках серых глаз солёную влагу. Дьявол не может плакать.    «Хижина редкостей»  Неужели так понравилось спасать чужую жизнь? Точно, ненормальный. Видимо именно поэтому никто не додумался узнать, как же его зовут.   Впрочем, этого конкретного ненормального ещё ждало несколько занимательных сюрпризов в жизни. К примеру, один такой сюрприз прямо сейчас сидел на пороге его магазина, с завидным нежеланием принять изъявленную на табличке с надписью «закрыто» одну простую мысль, очевидную для всех остальных. Молодой, если можно судить по телосложению: лицо парень почти спрятал в коленях. Кажется, в такой позе ожидающий его на пороге гость и уснул.   Это будет... неловко.

Двор Ночи, издание версии "Бесполезный пафос" Тема Судя по равнодушной маске на лице, Тирана совершенно не заботили всплески огненной ярости пленного Азриэля. Интересно, почему?   Может статься, кому-то всё же были известны подробности прошлого этих двоих. Может статься, что сыграло свою роль знание Азриэля, которым кингу уже не мог похвастаться. И, честно признаться, такое спокойствие не удивило совершенно никого — включая оставившего попытки сопротивления Эшемаила, который с глубоким вздохом зажмурил глаза, вслушиваясь в ощущения жгучей, слепящей боли в спине и ногах. Это спокойствие было его личной нормой, которую падший принимал почти с благодарностью. Единственный раз, когда эта норма содрогнулась, был его призыв; этим разом были слова того светловолосого мальчика, Итана.   Честно сказать? Эшемаил до сего момента, казалось, почти распознал те колебания в своей норме, почти успел их прочувствовать, однако… это было не так. Он всё ещё не понимал тех слов и того ошеломлённого, но осмелившегося подойти мальчика, предложившего помочь и высказавшего подобие сочувствия: и посему он встретил то, что произошло дальше, со слабой и даже понимающей улыбкой. Всё вернулось на круги своя, стало гораздо проще.    Мрамор шипел как настоящая кислота, въедался в кожу прямо через одежду, весьма чудным образом даже не прожигая ткань… по крайней мере ту, что была на теле, а не в нём. Плоть, кровь и кости — всё то, что принадлежало смертному телу, выло в агонии и отчаянно царапало рассудок, требуя прекратить мучения любой ценой, извиваться и орать. Да, это вполне можно было вписать в классификацию того, что не поддающийся желаниям тела падший мог опознать как «человеческая боль».   Вот только эта «человеческая боль» с жалобным писком отошла на задний план, когда по груди преподобного медленно, как если бы смущаясь присутствующих тут женщин и книги, стекла капелька сияющего золота.   — Лицо, значит... — полуприкрытые веки святого отца, прикованного к сочащемуся кислотой мрамору, затрепетали, уголки рта то и дело дёргались — очевидно, он всеми силами пытался удержать в узде красочные ощущения своего смертного вместилища, которое было гораздо хрупче, чем можно было бы предполагать. — Полагаю... у всех есть свои маленькие желания, даже у герцога.    Он тихонько вдохнул, когда золотистые капли на груди, просочившись сквозь ткань, принялись катиться вниз с утроенным энтузиазмом, становясь слишком уж заметными. Роскошная грива мужчины, в которую частично ещё были погружены пальцы не дрогнувшего герцога, зашевелилась как от порыва ветерка, который не смог почувствовать никто из присутствующих.   — Значит ли это... ах... что если Тиран получит столь желанную безопасность... и лицо... он сменит гнев на милость? — тихо, проставляя паузы для каждого порывистого вздоха, спросил Эшемаил, распахнув глаза и воззрившись на женщину, невозмутимо держащую в руках филактерию Азриэля. Там уже не было незатейливой, ничем не примечательной серости радужки глаз Чарльза Салливана: на сей раз эти лишённые разделения на зрачок и склеру глаза сияли, подобно горящему белому фосфору, становясь тем тусклее, чем ближе к центру. — Я... люблю людей. Несчастный мальчик не заслуживает смерти за то, что он призвал из бездны одного глупого демона. — он расправил плечи настолько, насколько ему позволяло ставшее пыточным устройством кресло. — Отвечая на ваш вопрос, герцог... что же. Самым искренним будет незамысловатый ответ: на всё.    Ему даже не пришлось на сей раз призывать бумагу из внешней среды, лишая Ребекку столь ценной документации — было достаточно того, что он собрал ещё во время своего призыва, и что вместе с ним рассыпалось пляшущими под потолком мириадами сияющих пылинок. Кингу не поморщился, когда собирающиеся непосредственно из воздуха листки той частью, что примыкала к спине, с чавканьем погрузились в ставший токсичный камень. Основная часть этих бумажных, «бутафорских» крыльев с печальным шелестом расправилась по бокам его тела и скользнула на пол, упёршись более плотным основанием в изысканный бежевый ковёр с белым рисунком. «Сборка» немного напоминала ускоренную обратную перемотку сжигаемой бумаги, которая появлялась из появляющегося посреди воздуха пепла; выглядело это... завораживающе. Красиво даже, можно сказать.   Странное дело: скромная одежда святого отца менялась вслед за остальными частями тела падшего, становясь похожей скорее на мягкую кожу, ежели ткань, однако... однако маска, которая некогда была нераздельной частью истинного облика Эшемаила, так и не появлялась. Некоторые падшие, принимая истинный свой облик, не оставляли совершенно ничего от человеческого себя, возвышая себя над народом праха в невыразимом великолепии иль же собственной боли; некоторые же перенимали кусочек того, что отделяло их теплотой воспоминаний от немилосердных мук прошлого; Эшемаил, по всей видимости, принадлежал ко второй категории.   Перевоплощение не заняло так уж много времени, по правде говоря: достаточно для того, чтобы едкая кислота мрамора с шипением прожгла дыры в кожаном одеянии падшего, обнажив не плоть, но лишь полости в прорехах, заполненные сияющим золотым светом, но недостаточно для того, чтобы прикончить кингу. Кожа одеяния тем временем безуспешно пыталась бороться с разложением, вызванным обращением аннуака, сращиваясь и в тот же миг разъедаясь вновь. Это сияние, эта аура... чудно то, что даже в столь плачевном состоянии дьявол выглядел просто неописуемо прекрасным.    Сколько не пытайся вглядываться в облик Эшемаила, столь вопиюще невежливо восседающего на кресле в присутствии стоящей женщины — невозможно было разглядеть даже крупицу терзающей его муки. Ихор, когти, панцирь, клыки и зубы, чёрная гниль... ничего. Только глубокая, диагонально рассекающая грудную клетку рана с обильно сочащимся из неё золотом. Когда дьявол приоткрыл губы — тревожный звоночек, с учётом того что это был кингу, голос которых был самой могучей их силой — из его рта вылетел не звук, но лишь небольшое облачко сияющей пыли. Впрочем, заинтересовало совсем не это. Тонюсенькая ниточка золотой крови, вытекшая из раны на груди, приподнялась в воздух, воспротивившись законам протяжения, и крошечной, зачарованной факиром змейкой покачивалась перед Тираном.   Женщине предложили сплести то, что же именно требовали от падшего, везение которого можно было описать исчерпывающим словом «никакое». Впрочем... Эшемаил не роптал. Он пережил предательство Азриэля, он пережил бездну... он сумеет пережить и это; всем, на что надеялся кингу, была лишь безопасность и благополучие тех, с кем его ниточки уже были связаны, и которые так просто-то не оборвёшь.   Теперь осталась последняя.

Верни Азри! Я хочу уткнуться носей в его пуфыстый мех! *_* Да не волнуйся, Фели всё устраивает, на самом деле. xD

Вкратце о первом дне Эшемаила в мире смертных, что уж там!

Двор Ночи — Но для начала я хочу увидеть мальчика. Не станем травмировать ребёнка и посылать за ним чужих людей. Лорд, вы передадите юношу под опеку Ториэль? Я не хочу затягивать. Вас подвезти до церкви?   По всей видимости, рамки «лишь честного обмена» на свободу Азриэля для Чарли завершались непосредственно на прямом приказе привести доверившегося ему ребенка тем, кто явно не желает ему совершенно никакого добра. Клокочущее внутри недовольство поднималось на поверхности кастрюли грязной бурой пеной, и закрывающая эту кастрюлю крышка совершенно точно не помогала: на предложении незамедлительно отправиться в церковь эта самая пена с щедростью перевернутого рога изобилия полилась наружу через подпрыгнувшую в очередной раз крышку, скатившись по стенкам кастрюли прямо на раскалённую плиту. Грязный бульон начал шипеть, в то время как в глазах выпрямившегося по струнке святого отца вспыхнул слабый, нехороший огонёк.   — Почему у меня складывается ощущение… что вы не горите желанием помочь ни Азриэлю, ни мальчику, герцог? — тихо спросил архивариус, проигнорировав зашевелившуюся рядом Ториэль и храбро взирая в глаза Тирана. — Впрочем… нет, не верная формулировка. Вы хотите помочь Азриэлю… но грешно не собрать немного выходы с тех, кто хочет этого не меньше?   Эшемаил не мог этого понять — действительно, не мог. Во времена Войны под его началом был его собственный Двор, и их жизни он ставил превыше своей собственной; по собственным причинам, и всё же. Но Амойон… Весь его Двор...   Дьявол в шкуре преподобного чувствовал себя грязным, лишь только находясь в этом месте.   — Не понимаю, по какой причине вас так заинтересовал этот случай, герцог... но благодарю вас за участие. Думаю, я смогу разобраться с цепью, связывающей меня с призывающим, собственными силами. В конце концов, при косвенном участии мальчика я всё-таки выбрался из Бездны, разве не так?   Он с прохладным кивком поклонился дьяволице и аннуаку. Иллюзий на счет своего безопасного или по меньшей мере безболезненного выхода из этого места Эшемаил не питал, разумеется, но одно можно было сказать наверняка: он не сумеет сделать то, о чём его попросили, и при этом сохранить себя целым. Упрямая гордость и своеобразное благородство возобладали над ставшей природной хитростью; Дьявол поднялся со своего места, даже не имея понятия о тонюсенькой багровой струйке, вытекшей из его носа в лучших канонах фильмов о людях с необычными способностями. Вот только — большой сюрприз — Чарльз человеком больше не был.

Двор Ночи — В средствах Двор не ограничен. Мы позаботимся о чаде и найдём способ разомкнуть связь между вами. Ангелы не для того томились в Бездне, чтобы быть посыльными у маленьких детей.   — Он просто ребенок, — тихо, уже не так уверенно пробормотал Эшемаил, лицо которого после комментария о чеке на мгновение лишь скривилось в нечитаемой гримасе: неясно даже, отвращения, непонимания, или чего-то иного. Казалось, что святой отец прожевал лимон целиком с кожурой. Дьявол, что с него взять — все они гордецы. Впрочем… случай, по всей видимости, не безнадежный: после долгого, угнетающего молчания и игры в гляделки, в которую новоиспечённый падший проигрывал почти всухую, он с обречённым вздохом прикрыл глаза, опустив голову на широкую грудь. — Я… я надеюсь, что вы сумеете помочь мальчику, и обойтись без ненужных… мер, — глухо пробормотал Эшемаил, всеми силами подавляя рвущиеся наружу эмоции и неистовое желание без единого слова выйти за дверь и шагнут прочь из этого небоскреба прямо в окно. — Это Азриэль призвал меня его руками, не… — он со свистом втянул воздух. Почти казалось, что преподобный задохнется, причем это совершенно не было похоже на театральную игру на публику или постановку. Цветик, причем самый что ни на есть тепличный: наверняка такой, что во время Войны всеми силами пытался обойтись малой кровью или без неё вообще. Кожа начала зудеть так, словно была покрыта коркой шероховатой, засохшей грязи. — …он в моей церкви. Что до Азриэля… — рука преподобного крепко сжала прижатый к груди переплёт. Цена, значит… ему не стоило удивляться. Разумеется, за всё приходится платить, — сколько же, в теории, будет стоить такая… неоценимая услуга?

Двор ночи   Ощущения, цветастым потоком неумолимо движущегося калейдоскопа окатившие оцепеневшего намару с макушки лохматой головы до самых пяток, невозможно было описать в двух-трёх словах. Он пытался, правда, пытался — умение собирать и описывать свои наблюдения архивариусу позволительно назвать почти ключевым — но… Эшемаил, смущённо потупив взгляд, чувствовал себя под взглядом Тирана почти голым как в плане одежды смертного, чужого тела, так и в плане собственного бессмертного духа, тщетно пытающегося скрыть своё раненое сердце как можно глубже под покрывалом сияющей величественности, столь свойственной каждому дьяволу. Он чувствовал, как становились видны пятна на самом солнце, чувствовал, как хлынувшую пульсацию узоров и спиральных рисунков, со щекоткой скользнувшую по покрывшейся мурашками коже.   Незаметно, как хотелось надеяться ему самому, кингу сглотнул вставший поперёк горла ком. Это завораживающее ощущение не показалось замершему по струнке падшему чем-то приятным или волнительным, напротив даже.   Эшемаил был почти что в ужасе. Потребовалось мгновение на то, чтобы извлечь из сжатого в спазме горла хоть какой-нибудь ответ, в наивной надежде на то, что его ступор и водоворот эмоций остался незамеченным. Однако вспыхнувшее в голове Чарльза скорбное, виноватое воспоминание самочувствия не улучшило совершенно.   — Примите мою благодарность, герцог. К сожалению, я выбрался совсем недавно, и не успел... — он со вздохом покачал головой и, оборвав себя на полуслове, поднял взгляд статную даму, опершуюся гладкой ладонью на изысканный стол из, казалось, цейлонского эбена. Окружающая Эшемаила роскошь нервировала Чарльза сверх всякой меры, поднимая потревоженным ульем нехорошие воспоминания. — С Реймондом у меня довольно напряжённые отношения; не удивлюсь, если он всерьёз считает, что у него и вовсе нет близнеца. Или же надеется, что его в скором времени не будет.   Ну что же, желание исполнилось в точности: Чарли в его изначальном виде, вот уже в который раз, не стало.  Его не удивило то, что брат-близнец Чарльза работал в модельном агентстве на, ни много ни мало, лидера падших Лондона. Это было вполне в духе Рэя — в очередной раз попасть в немилость отца и пойти по пути наименьшего сопротивления, отыскав работу там, где за него будут биться не на жизнь, но насмерть. Он помнил его: помнил нахальную, едкую усмешку, помнил преисполненные горечи комментарии о том, что «паршивой» овечкой в семье стал даже не он, но его благодетельный близнец-священник. Тот так и не простил Чарли за то, что тот, в попытке удержать в ладонях осколки собственной личности, «оставил» его.   Рэймонд скорбел по утерянному им Чарльзу, и ненавидел того Чарльза, в теле которого ныне обитал Эшемаил. И последний, медленно, но верно, становился этим Чарльзом сам. Ужасающая, леденящая душу мысль.    Он склонил светловолосую голову набок и аккуратно, почти неохотно извлёк на свет филактерию заточённого в фолианте рабису, щекотавшую кончики пальцев мягким, пульсирующим теплом, сравнить которое можно разве что с нагретой, ещё пахнущей сном кроватью возле излучающего холод окна, за которым обречённо воет вьюга. Эшемаил не хотел расставаться с книгой совсем как взъерошенный, светловолосый мальчишка, возмущённо пытающийся отбиться от своего брата, с хохотом скрывающего с него родное и желанное больше всего в мире одеяло, не хотел вылезать из кровати и, зевая до хруста в челюсти, топать в школу. Сильное, яркое воспоминание...   Странное дело, но после него даже дышать стало как-то легче.    — Вы... можете ему помочь, герцог? — неуверенно попросил кингу, расправив плечи и с огоньком надежды глядя в глаза Тирану Лондона. — Я полагаю, что Азриэль находится под вашим крылом. 

Двоечка. ¯\_ツ_/¯

Тем временем Лаки продолжает пилить персонажей с единичкой во внешности.  :crazy:

Офис «Elite Model»   — И кто же ты? — весьма прямолинейно для особы с такой утончённой внешностью громко спросила дама, неприязненно разглядывая Чарли. Впрочем, неприязненно… неправильное слово.   Было немного сложно вести себя культурно и не глазеть по сторонам как ребёнок, которого мама первый раз в жизни привела на работу. В воспоминаниях Чарльза не было картинок с подобной вызывающей роскошью, они были непривычны: и пускай святой отец относился к подобному не враждебно, но лишь неприязненно, тот явно всё это не одобрял. «Бог дал человеку выбор, и каждый человек имеет право на этот самый выбор, будь то помощь другим или собственное благополучие», проговорить намеренно укоризненно-обвиняющим тоном.   Бог дал выбор… Ему захотелось смеяться до тех пор, пока горло не начнёт истекать кровью.   Мимолётно покосившись на мягко улыбающуюся Ториэль — он почему-то подозревал, что эта улыбка вряд ли была искренней — падший поднял взгляд на женщину перед ним. Статная, буквально разящая окружающих сногсшибательной уверенностью и какой-то внутренней силой; ему даже не нужно было как следует вглядываться в её узор, дабы понять, кто именно стоял перед ним.   И тем удивительнее для дьявола была нотка зависти в её голосе.   Это был вот уже второй герцог, которого лорду посчастливилось встретить за последние сутки жизни вне Бездны. Теперь-то он прекрасно понимал, почему Ториэль так легко согласилась на его просьбу оставить покамест Лайлитама в покое: знакомство с кем-то своего ранга точно не должно проходить на условиях, в которых оказался сознавшийся в краже филактерии другого падшего архивариус, который со впечатляющей точностью распознал в стоящем перед ним герцоге Амойона из Серебряного легиона.   Аннунак... надо же. От тёмной пульсации, волнами исходящей от узора стильно одетой дамы, у Эшемаила сама сущность начинала ворочаться и отчаянно царапать стенки смертного вместилища. Теперь оставался весьма каверзный вопрос того, каким же образом следует представляться герцогу, провозгласившему себя Тираном, который был владелицей модельного агентства в центре Лондона. Пожалуй, ему доводилось решать задачи и попроще. Следовало ли ему представить себя... как падшего, или как святого отца Чарльза Салливана? Глупый вопрос. Вряд ли Тирана интересовал второй вариант.   — Лорд Эшемаил, экс-архивариус Генхиннома, — почтительно поклонившись, самую малость растерянно проговорил светловолосый блондин с приятным голосом, прикрыв серые глаза. Когда он сделал это, уголок тёплой филактерии Азриэля, тесно прижатой к груди падшего, выскользнул из накинутого на плечи серого пальто. Выпрямившись же, намару неуверенно покосился на молчавшую до поры до времени Ториэль. Сейчас должен был наступить этап с высказыванием обвинений и судом, но честно говоря?.. Кингу было немного сложно представить заседание с потенциальным отрубанием рук, проходящее в модельном агентстве.   Впрочем, чего именно он ожидал? Арены и подземных катакомб с темницами и стонущими, истязаемыми людьми, как в Додоеле? Нелепость.

«Хе-хе, ты чего это такое предлагаешь?»   «Что? У тебя есть другие вариа… ВО ИМЯ ГОСПОДА, ТЫ ОПЯТЬ ПЛАЧЕШЬ?! — неожиданно взорвалась глашатая, вынудив рабису хныкать только громче. — Да что ты за демон-то такой?!»   Тот, который не хотел отрезать себе ногу, очевидно.   «Ты вырвалась из бездны, но испугалась… перед какими-то жалкими кандалами? Да ты издеваешься! — продолжала негодовать её партнёр, будь у неё тело — она бы сейчас наверняка яростно расхаживала взад-вперед. — Кончай ныть, давай думать над освобождением!»

Улицы Лондона — Мы скоро приедем. И… позволь задать один вопрос. Я тебя знаю?   Эшемаил лишь растерянно, непонимающе моргал, уставившись на с хрустом сжимающиеся и разжимающиеся пальцы, когда женщина задала свой вопрос. Он чем-то её спровоцировал? Вероятно, что так. Следовало бы извиниться, наверное, но вряд ли бы женщина восприняла это иначе, чем издевкой. Боль уходила из жалобно ноющей руки жгучими волнами, но в голове кингу было лишь смущение.   Да… заданный ему вопрос.   — Все мы знаем друг друга с того или определённого ракурса, нет? — с хрипловатым смешком заметил преподобный, казалось, ничуть не обидевшись на наглядную демонстрацию тысячной доли того, что испытывал Азриэль; только глаза, до этого сонно полуприкрытые веками, сейчас взирали на мир почти бодро. Заметив в отражении на стекле взгляд Ториэль, преподобный с кислой усмешкой отвел взгляд и неуверенно пожал плечами. — Но если отринуть софистику… не знаю насчет тебя, Ториэль, но вот я никак не могу избавиться от стойкого ощущения, что я тебя… знал.   Рук с фолианта он, впрочем, так и не убрал. Только пальцы руки, к которой коснулась дьяволица, теперь ещё и стали рассеянно ковырять окованные металлом и инкрустированные маленькими камушками уголки, почти на автоматическом уровне. Его всё ещё совершенно не прельщала идея того, чтобы выдать бедного мальчика этому Двору. Пытки же…   Нет. Всё-таки Ториэль его не знала, не могла знать. В противном случае дьяволица бы без лишних вопросов и намеков понимала, что уж этим его устрашить проблематично. Можно сколько угодно орать от боли в этом смертном теле, не имело значения: ему достаточно принять свой истинный облик для того, чтобы увидеть, каким именно образом выглядела боль. Ну, а раны… Если тело сломается окончательно, в худшем случае его сущность поглотит другой падший. Плохо, да, но не ужасающе плохо.   Ужасно хотелось поинтересоваться о том, нужно ли ему было что-либо знать об этом самом «Дворе», но в прошлый раз этот вопрос совершенно ни к чему ни привел. По всей видимости, ему оставалось лишь ждать… чего-то?

Улицы Лондона   — Где сейчас призвавший и как его зовут?.. И спешу тебя заверить, мы бы не стали поручать поиски Азриэля двум рабам. В городе много демонов… но лишь один из них может открыто перечить воле Двора и охотиться за нашими подданными.   Воришка вдруг подозрительно притих, застыв и не шелохнувшись даже когда кадиллак с фырчанием подскочил на небольшой кочке. Ториэль терпеливо и бесстрастно ожидала затребованного ответа, разглядывая укрытые тонюсеньким покрывалом пушистого снежка улицы города своего Тирана, и именно по этой причине не сумела увидеть гримасу, появившуюся на лице преподобного на какое-то краткое мгновение.   Он не знал, что делать. Погрузившемуся в ступор кингу одновременно как хотелось отпрянуть от филактерии как можно дальше, швырнув её на колени ни о чём не подозревающей дьяволицы, так и отчаянно прижать её к своей груди, цепляясь за поднесенные ему угольки как жертва кораблекрушения цепляется за обломки корабля, которые не позволяет ей утонуть. Эти угольки, это тепло, которое могло как обжечь так и согреть; воспоминания о них барахтались на самой поверхности, в то время как он был цепями прикован к бетонному блоку, тянущему на дно.   Когда-то этого тепла было достаточно для того, чтобы он чувствовал себя неуязвимым. Чтобы после, в сражении, хохотал прямо в искаженные яростью лица небесных глашатаев, недооценивших способности вставших за его плечами людей и его двора и валяющихся в пыли с изломанными крыльями. К чему возможность говорить, когда у него было это? Ну, а потом… потом тепло ушло. У него не осталось ни голоса, ни Азриэля.   Эшемаил не сделал ничего из того, о чём пару мгновений молил его собственный дух. Пальцы священника неизменно участливо поглаживали переплёт фолианта, только в серых глазах сверкнул огонёк решимости. Это его не сломало. Бездна его не сломала. Что по сравнению со всем этим какие-либо трудности, возвращение самого дорого существа, которое в любом случае не сможет любить его взаимно или, ха, отрубленная кисть? Дьявол был сильнее этого, и дьявол просто не может плакать. Нужно помочь Азриэлю, а там — чем черт не шутит — может, он даже с ним словцом обмолвится. Фигурально выражаясь, конечно же — кингу прекрасно понимал, что в своем истинном обличье всё равно не сможет вымолвить и слова за пределами собственных обращений.   Он повернул голову, проницательно взглянув на отвернувшуюся к окну Ториэль. Она задала вопрос и сообщила, что те двое ни коим образом не были связаны со Двором. Намару настороженно нахмурился, склонив голову набок и пытаясь вглядеться в ту часть лица женщины, что ему было видно. Кажется… кажется, она не считала призывателей хоть каким-то благом для падших, пусть даже заточённых в бездне. Отчасти, это можно было понять: такие смертные подчиняли их своей воле, что вкупе с её отношением к заточённому Азриэлю складывалось в печальную известную «руку мертвеца». Тузы и восьмёрки…   В таком случае всё складывалось… Складывалось так, что он просто не может позволить себе не воспользоваться этим картами. Рассказать о Тревисе он не мог — вряд ли его в таком случае ждет сладкая участь, а этого кингу категорически не желал. Придется исхитряться.   — В безопасном месте; там, где… упомянутые рабы вряд ли будут его искать, — Эшемаил нахмурился, осторожно подбирая свои дальнейшие слова. За этот жалкий день подобное уже начинало входить в привычку, очень истощающую привычку; он почти тосковал по своему вынужденному и безаппеляционному молчанию.   Вот только здраво мыслить получалось отвратно.   — Он ещё ребенок, — пасмурно добавил он, прикрыв серые глаза и покачав головой. — Который, судя по всему, даже не понимает, каким образом он сумел провернуть фокус с призывом, не говоря уже об остальном. К тому же… — Эшемаил задумчиво поднял глаза к потолку чёрного каддилака, внутри которого трясся уже достаточно долгое время. — … меня тревожит то, откуда он взял филактерию. Те двое, что получили на орехи от Азриэля, — он для эмфазы скользнул ладонью вдоль корешка фолианта, — говорили, что он её украл, однако мальчик утверждает обратное. Если они не были из ваших…   Он внимательно покосился на Ториэль.   — Значит, он достал фолиант у кого-то, кто… в свою очередь, сделал это с Азриэлем.   Эта логическая цепочка была… не совсем безнадежной, по-правде говоря. Нетрудно было проследить, к чему именно настойчиво вёл дьявол: если его призывающий достал фолиант у кого-то, кто натравил на него «рабов» демона, посмевшего перечить Двору… Вероятно, этот призывающий ещё мог оказаться полезным?   Хмф. Канализация Лондона   Свет из коридора давал весьма скупое освещение. Зато большой коробок с походными спичками лежал на столике.   «Видишь? Именно к этому я и вела», — раздражённо вздохнул в ещё гудящей от беспамятства голове голосок глашатаи. — «По крайней мере, теперь мы сдвинулись… хоть куда-то. Проверь, при себе ли твой нож».   Рабису моргнула, потянувшись туда, где она прятала своё оружие… действительно. Тот, кто сделал с ней это, не удосужился обезоружить маленькую девочку.   «Отлично! — судя по воодушевлению в голосе её партнера, Эрзсебет не понравится то, что ей предложат дальше. — Дело за малым — отрежь свою ногу, восстанови её своим Знанием, и… делай всякое!»   Похоже, инструкции будут подаваться по ходу дела. Что-то ей это уже напоминало…   Ты знаешь, что делать.

*Это ты ещё в чат не заходил.

*Не боись, пока у демона есть хоть один пункт веры - ему болезни нипочем, как мне кажется. 

*Она что-то заподозрила. Ты должен его убить, быстро.

<ворчит> На хлеб социальщиков посягают.  :beee:

«Ты часто стала молчать, — обратилась она к глашатой, — странно. А я до сих пор, когда выпадает минута одиночества, в припадке считаю минуты»   «Просто я не знаю, плакать мне или смеяться. Могущественный пожиратель, ткачиха сетей… повелевает псинами, которыми даже управлять не может, помогает каким-то оборванцам и получает на орехи от всего, что движется», — злорадно промурлыкал голос глашатаи аккурат в момент боли. — «К примеру, прямо сейчас я очень желаю смеяться. Но нехорошо смеяться над своим партнером, не так ли?»   Голос тихонько, раздраженно вздохнул.   «Ты топчешься на одном месте без какого-либо направления. Мне это не нравится», — с кристальной честностью призналась она рабису, которая в этот момент была немного занята. — «И я жду, пока ты сделаешь... что-то, достойное комментирования хоть немного. Пока что моё ожидание не оправдывалось».   Эта интонация как бы говорила: сэмпай была разочарована.