Фели

Церковь Святого Мартина   Он чувствовал их.   Не видел, разумеется; глаза давно атрофировались в этой бескрайней пустоте за банальной ненадобностью, и теперь напоминали лишь две блестящих, но пустых стекляшки, из которых извлекли всё содержимое. Но видеть и не нужно было: он чувствовал. Чувствовал прикасающиеся к мягкой коже его одеяния длинные, увенчанные кривыми когтями пальцы, ощущал, как он пытались сорвать с его лица маску, даже не подозревая о том, что она и была его лицом. Что-то деловито копошилось в ране на груди; могли быть как пальцы, так и трупные черви. В конце концов, трупные черви выглядят на трупах как нельзя уместно.   Малимы? Легион в одном теле, способные одним ударом рассечь любого падшего на две неравные половинки, оставив от некогда бессмертного духа лишь горстку золотистой пыли. Или лужицу воды. Или кусочек древесной коры. Или металлический самородок. Или…   Он приоткрыл рот, но ни единый звук не родился в мёртвой тишине. Пальцы стали только настойчивее, вонзая когти в кожу за маской и отчаянно пытаясь оторвать её пусть даже с мясом. Что-то потекло по его горлу и шее, присоединяясь к сочащейся золотом зияющей ране, Эшемаил услышал рвущийся звук плоти… и вдруг отлетел, рванувшись вперёд и падая лицом в ничто. Пустые стекляшки глаз неожиданно прояснились, словно им до этого момента что-то мешало: он всё ещё видел лишь чёрную бездну, вакуум, но в этом вакууме с шипением растворялись золотые капельки, цепочкой ведущие куда-то за пределами его взора. Так, словно он был легче пушинки, не чувствовавший собственного тела падший повернул голову в попытке разглядеть, куда же вёл след крови: это потребовало до нелепого много усилий. Но когда он сумел, дьявол почувствовал раздающийся в его голове вопль агонии. Его собственное, сидящее на коленях тело, обрамлённое сотканными из лоскутков абсолютного мрака когтистыми ладонями, прощупывающих и ласкающих, с любопытством маленького ребёнка исследовавших истекающий сияющим золотом диагональный, глубокий разрез на груди. Взъерошенные пшеничные волосы и такое неописуемо знакомое, в то же время неизвестное лицо с зияющими пустотой глазницами, лицо, по краям которого всё ещё были заметны следы от маски, некогда его укрывающей от остальной части бездны. Сидящий на коленях ангел с бумажными крыльями и выражением, лишённым всяческих эмоций, медленно приоткрыл рот в беззвучном крике: длинный язык, по форме напоминающий скорее желеобразный отросток, с тихим шлепком вывалился и упал прямо на раскрытые «чашей» ладони, и вслед за ним густым потоком полилась вязкая, чёрная слизь, в которой ставшая бесполезной маска сумела разглядеть пучки белого меха пополам с рыжими волосами…   Эшемаил проснулся в холодном поту.   Медленно поднявшись с кровати, падший быстро стёр омерзительно липкие капли со своего лба и как если бы недоверчиво, медленно прощупал лицо. Нос, скулы, глаза, рот… разомкнув губы, он даже с какой-то нелепой опаской прощупал влажный язык. Грудь ныла тупой, пронзительной болью, аккурат в месте былой раны; он вообще был удивлён, что в панике не попытался воплотиться в истинном облике. Нет худа без добра, по крайней мере. Чарльз медленно поднялся с кровати и, растерянно одевшись в привычное одеяние, вышел из кельи в абсолютном смятении. Вряд ли в этом сне могли оказаться какие-либо провидческие нотки или что-либо в подобном духе, лишь ужас ради ужаса, а уж его-то он в этот день хлебнул с лихвой. Ему действительно следовало прогуляться немного и привести в порядок мысли, больше напоминающие одну бесформенную груду орущей в агонии зеркальных кубиков, в отражении на которых он видел то лицо, которое не хотел — да и не имел права — видеть.   Однако мироздание упорно не желало давать несчастному мученику хоть какую-нибудь передышку: едва завидев мелькнувшую где-то перед мутными глазами огненную шевелюру, Эшемаил понял, что неспешная прогулка по родной церкви отменяется.   — Тревис? — удивлённо окликнул паренька падре, но в ответ ему лишь раздался громкий, поспешный топот удаляющихся шагов. Нет, это совершенно не дело. Что-то случилось? Неужели кто-то попытался его утащить?   Чарли и сам не заметил, как шустро засеменил в том же направлении, что и сирота; разумеется, этот коридор вёл в сторону лестницы из катакомб на верхний уровень, и удивило святого отца не это: Тревиса никто не вёл, он уходил сам, и уходил очень, очень быстро.   Возможно, ему бы стоило оставить мальчика в покое. Тот наверняка желал, вылечившись, как можно побыстрее вернуться к своему другу… но не на ночь же глядя! Кто знает, на что он вообще напороться может в ночном Лондоне — тех бандитов, слуг Двора, или ещё кого. Именно, никто не знает, даже и в особенности — Бог.   — Тревис, постой! — крикнул вослед спешно удаляющемуся парню преподобный, да только тот лишь припустил что есть мочи, только пятки да сверкают.   Он и сам не заметил, как погоня плавно перетекла из пробежки по ночной церкви под взглядами недоумевающей ночной смены на Трафальгарскую площадь и даже улицы Лондона. Святой отец с болтающимся распятием на шее, пытающийся догнать шустро удиравшего рыжеволосого паренька — чем не анекдот? Разве что тем, что отец был не католиком, ибо в этом случае анекдот становился разгневанной статьёй в Сети о священниках-педофилах.   Он сумел застигнуть Тревиса только в безлюдном проулке; причём как нельзя кстати, ибо мальчик начинал выдыхаться. Преподобный воспользовался ВСЕМИ силами, что были у него в запасе вообще, и сделал последний, решающий рывок.   — Стоять! — рявкнул падре, догнав замедляющегося парня и довольно ловким для такого неуклюжего «медведя» движением повалив его в сугроб. Неловко, да вот только Эшемаилу было немного всё равно на то, как это выглядело со стороны: его искренне беспокоило поведение Тревиса.   — Отпусти! — взвыл паренёк, отчаянно извиваясь под опешившим священником и пытаясь вырваться. — Что тебе вообще надо? Я должен вернуться к Итану!   Чарльз нахмурился и с разочарованным, даже немного расстроенным вздохом уставился в глаза рыжеволосого чертёнка.   — Успокойся, Тревис.   Парень застыл, послушно успокаиваясь и лишь настороженно уставившись на светловолосого священника, вдавливающего его в хрустящий под спиной сугроб. Из-за бега и слабости, так и не успевшей пройти до самого конца после болезни, он раскраснелся и тяжело, хрипло дышал. Тугой узел в животе Чарльза, до этого почти не подающий признаков жизни… с треском лопнул и принялся разматываться.   — С меня хватит. Этот нелепый спор, очевидно, никуда не зайдёт.   Он тупо моргнул и сделал шаг назад, в удивлении и ужасе уставившись на стоящего перед ним Азриэля. Рабису редко навещал его в Чёрном соборе — обычно предлагал дьяволу заглядывать почаще в Додоель с его аренами и кровавыми развлечениями, от которых у Эшемаила листья начинали сереть. Впрочем, он всё равно летел туда, словно мотылёк на огонь, не обращая совершенно никакого внимания на то, что его крылья будут неумолимо сожжены. Для этого он и изменил собственную суть, восстанавливаясь с потрясающей воображение скоростью.   Азриэль стоял на балкончике покоев лорда за балюстрадой, мрачно взирая на средние ярусы Генхиннома, на которых проживали люди. Эшемаил неуверенно приблизился, протянув навстречу облачённую в мягкую кожу ладонь. Бумажные крылья, покрытые настороженно вспыхнувшими письменами, с обеспокоенным шорохом приспустились, почти задевая гладкий пол из мрамора. Ни одной чёрной прожилки или дефекта, абсолютная чистота, от которой пришёл бы в восторг даже самый сдержанный аннунак. Однако намару даже не посмотрел на них: всем, что он видел сейчас, был облачённый в одеяния из чёрного шёлка рабису с белоснежным мехом и рогами, больше похожими на шероховатый алебастр, ежели кость.   «Мне нужно идти к Итану!»   — Я ухожу. С ней будет по меньшей мере интересно, — резко прорычал Азриэль, оскалившись в ответ на вопросительный взгляд кингу и легко запрыгнув на мраморную оградку, согнув ноги и приготовившись спрыгнуть вниз. Он знал, что тот с лёгкостью приземлится даже без крыльев без каких-либо повреждений в принципе, легко и без затруднений. Протянутая рука намару замерла на полпути; сияющие глаза, ранее взиравшие на рабису с непониманием и расстройством, теперь обратились в две пустые, потухшие стекляшки.   Ладонь сжалась в кулак. Первая вспышка: красное. Бордовый, тягучий и липкий, как человеческая кровь, заливающая песок на аренах Додоеля. Ярость. Люди там не имели и вполовину то, чего они имели в Чёрном соборе, но их кровь была темой уже другого разговора. Великий герцог обожал вид свежей, дымящейся на песке крови, как его обожали и его подчинённые. Азриэль считал, что кровь была прекрасной заменой воды для растений.   «Чарли?!»   Он не понимал. Он отдал ему всё. Он отдал ему самое драгоценное, что могло быть у кингу; он отдал ему свой голос! Из стиснутого кулака начала золотой струйкой литься кровь, вмиг чернеющая и топорщившая щербатые шипы, на пальцах кажущиеся почти когтями. Неясно, непонятно, откуда это, но он это примет. Пусть. Крылья с силой ударили по воздуху, когда кингу отвёл ногу за спину, с пустыми, стеклянными глазами намереваясь сбить приготовившегося к прыжку рабису; поднять его к самому солнцу, если потребуется, даже если оно сожжёт его крылья, а затем камнем упасть, разбиться вместе с ним…   — Чарли!   Эшемаил застыл.   Тревис, всё это время лежавший в сугробе. Преподобный моргнул, опуская тупой взгляд на ладонь, сжимающую горло не сопротивляющегося, застывшего по струнке сироты. Вторая же рука в этот самый момент…   …расстегнула до самого низа его куртку.   Чарльз отшатнулся так, словно распластавшийся в сугробе мальчишка сам был слеплен из огня, а не только его волосы. От ужаса и шока блондина начал бить озноб. Это видение… оно казалось таким живым, таким реальным. Он видел Азриэля, он видел Генхинном, видел белый мрамор и небеса за балконом. Протяни он ладонь — он мог бы прикоснуться к покрытой мягким мехом ладони, каждый палец которой заканчивался смертоносным, но порой — такими аккуратными и даже бережными когтями. Что же он делал во время этой галлюцинации? Что он говорил?!   — Прости! — сдавленно прохрипел Салливан, отползая подальше от затихшего сироты и схватившись за голову. Светлые волосы, в которые преподобный запустил побелевшие пальцы, зашевелились от порыва морозного ветра, присыпавшего их снежной пылью. Он даже не обратил внимания на снежок, со злым шорохом врезавшийся в стену за его спиной в какой-то паре дюймов от его плеча.   — Оставь нас! — отчаянно выкрикнул мальчик, перекатившись на бок и, пошатываясь, стремглав рванув из переулка, словно воробушек с подстреленным крылом.   Эшемаил поджал ноги к груди, уткнувшись лицом в колени. Обожжённые холодом пальцы смяли растрёпанные золотые прядки. Прошло некоторое время, прежде чем Чарли сумел взять себя в руки и подняться со снега, который прилип ко всему одеянию священника. До площади и церкви он дошёл на одной лишь тупой, упрямой силе воли, однако до своей кельи на подземном уровне святой отец так и не дошёл. С размаху усевшись на последнюю скамейку из чёрного дерева в величественном главном зале, он упёрся лбом в спинку той, что стояла впереди, и прикрыл тяжёлые веки. Дьяволы не плачут даже при взгляде на то, во что же они превратились.   Поход в приют на следующее утро в робкой попытке узнать, добрался ли Тревис до своего друга в безопасное место, вылился в концентрированное непонимание и дополнительную порцию кошмара. Началось все с сестры Фриды — той самой, что отыскала друзей в церкви тогда, когда Азриэль призвал Эшемаила руками одного из них. Женщина, казалось, искренне перепуганная, рассказала обратившемуся к ней священнику о пропаже двух сирот…   Тревиса и Итана.   Когда он, растерянный и почти испуганный, спросил её о том, когда их в последний раз видели и неуверенно поинтересовался о том, как они выглядят — по крайней мере для того, чтобы не показаться слишком уж знающим — она… как ни странно, лишь с искренним беспокойством описала их внешность во всех подробностях и рассказала, что в последний раз она лишь находила шапку Тревиса в заброшенной церкви на окраине города.   Странно это было потому, что намару чуть ли не задыхался от миазмов тёмных, мрачных сил, окутывающих сестру погребальным саваном и почти задевающих его самого. Он действительно попытался узнать что-то о местонахождении парочки, по крайней мере от остальных сирот: пришлось уговорить сомневающуюся сестру Фриду в том, что эта информация действительно может оказаться полезной, да ещё и с ровным лицом вдыхать миазмы зла. Он думал, что после беседы с детьми почувствует себя малость легче — может, они могли остановиться у кого-нибудь из друзей. Итан мог не возвращаться в приют, а где-нибудь залечь на дно, и теперь быть вместе с Тревисом.   Однако встреча с другими сиротами лишь усугубила кошмарные подозрения.   Они были… замкнутыми, но весьма спокойными. Те, что поменьше, в момент его прихода рисовали фигурки зверьков и небольших людей, но отчего-то пририсовывали им… дополнительные глаза. На лбу, на ладонях и лапах, на груди и на животе… Он обратил внимания на явное недовольство молодой попечительницы, и всё просто не мог не спросить об этом у ребятишек. Ответ был не тем, какой мог ожидать святой отец:   «Богу нравится, когда глаза широко открыты».   В библии такого точно не говорилось.   Что даже хуже — на детях был тот же горьковато-кислый узор тьмы. Не плотный саван, окутавший сестру Фриду, а скорее прилипшая к коже чёрным налётом угольная пыль. Его собственная кожа мурашками покрывалась в одном лишь присутствии. Неуверенные расспросы ничего не дали: «Итан хороший и добрый, а Тревис глупый и непоседливый». Кто-то из тех, что рисовал глаза на медведе, тихонько добавил, что Итана могли забрать приёмные родители, в то время как Тревис наверняка куда-то убежал.   Сестра Фрида после этого почти вытолкала его из приюта, заявив, что детям нужен отдых. На расспросы о том, почему они вообще думали, будто Итана забрали новые родители, женщина лишь проворчала, что не стоит их пугать новостью об исчезновении. Могло быть разумно, если бы в то же время дети на полном серьёзе считали, что Тревис просто сбежал в очередной раз. В итоге его выставили за дверь, оставив потерянного и подозревающего только худшее дьявола в гордом одиночестве на холодной улице.   Возможно… стоило бы поговорить об этом с Тираном. Рассказать об учуянной им тёмной, липучей тьме, укрывающей сестру-наставницу приюта и её подопечных тонкой плёнкой, и о боге, любящем широко открытые глаза.   Об этом и судьбе Тревиса действительно следовало подумать… а ему самому следовало бы перестать отлынивать и поработать наконец хоть немного.

Соканье СУЩЕГО.  :whistling:

Тем временем покупаем за 15 ОО четвертую точку сияния, мур.

Задание для Предтеч?.. А не лучше ли (во всех смыслах) просто подбить Рори и Фели на тройничок? ( ͡° ͜ʖ ͡° )

Кафе До крайности странная ситуация нынче происходила в небольшом, но уютном кафе на углу Трафальгарской площади, неподалёку от церкви Святого Мартина. Вид отсюда был более чем захватывающим: даже на статуе Нельсона этим плавно перетекающим в полдень утром было не так уж и много голубей. Группа энергично переговаривающихся туристов с фотоаппаратами, одетых просто вопиюще тепло даже для середины зимы, в этот самый момент как раз проходила мимо стеклянного панорамного окна с выжженным на поверхности витиеватым текстом, немного смахивающим на рецепт врача; Тайлер, как вышеупомянутый врач, с лёгкостью мог бы прочесть в изящных закорючках самое что ни на есть лаконичное название этого заведения, в то время как остальные видели лишь кусочек заклинания, призывающего демона из пламени ада.   Двое из коих, как раз, прямо сейчас сидели за одним столиком с бараньими выражениями, не совсем понимая свои дальнейшие действия — оставить этот фарс, или же продолжать играть пару хороших друзей. Вот только — вот в чём закавыка — чувства и эмоции людей, некогда находившихся в этих телах, категорически не желали хоть куда-либо отступать. Даже Вентус, совершенно не жаловавшийся на блёклость собственных воспоминаний, постепенно сдался под напором человеческой части. Кнут уже открыл было рот, намереваясь выдать какую-нибудь шутку — чисто растопить лёд — когда подозрительно затихший и разглядывающий столешницу намару тихонько рассмеялся, покачав головой, и поднял на него насмешливо-грустный взгляд.   — Как дела? — просто спросил дьявол, сцепив ладони в замок и изобразив самую добродушную физиономию, на какую вообще был способен.   «Заходят как-то раз в бар дьявол и кнут… Хм, анекдот? Нет, это ещё не анекдот. Анекдот начинается, когда эта парочка обнаруживает друг друга в телах двух замечательных друзей».   Ха-ха, очень смешно.    К счастью, трагического поворота ситуация так и не обрела. Они просто... поговорили. Выяснилось, что оба были призваны из бездны не без помощи человеческой, причём совсем недавно. Эшемаил даже с кривоватой улыбкой поделился информацией о существовании некоего «Двора Ночи», опустив детали и лишь поведав о том, что этот двор был своеобразной организацией падших в Лондоне под предводительством некоего «Тирана» — без подробностей, чисто на всякий случай. Предупрежден — значит вооружён. В свою очередь, Вентус рассказал о... немного отличающейся группировке молодых магов, объединившихся вокруг падшего, который желал людям добра. Выражение Эшемаила постоянно менялось от ошеломлённого до печально-усталого: кажется, он искренне жалел, что ему не посчастливилось встретиться с этой организацией.   Но большую часть разговора они провели в разговорах, как ни странно, именно о людском кусочке пирога в их жизнях. Эшемаил, опустив глаза, глухо рассказал о причинах своего пребывания в теле Чарльза, в то время как Вентус, из-за нервов ли иль ради собственного успокоения, достал из коробочки сигарету и тихо сообщил о том, как же погиб Тайлер. Странное, даже немного пугающее ощущение: рассказывать о смерти или абсолютном сломе того, чьи воспоминания прямо сейчас циркулируют по твоему рассудку и согревают ритмичным биением даже тело и кости.   Следующим этапом беседы было, что неудивительно, жизнь носителей и, косвенно, демонов в их шкурах, однако произошёл небольшой конфуз с девушкой-официанткой, приблизившейся с просьбой потушить сигарету — оказывается, заведение было в придачу ко всему ещё и для некурящих. Ничего проблематичного, разумеется: Вентус уже собирался подняться со стула, когда Эшемаил с участливой улыбкой поднял на девушку взгляд серых глаз и мягко убедил её в том, что всё было в порядке и вообще, запах совершенно не заметен. Прямой нужды в этом не было никакой, но странным образом дьявол после этого чувствовал себя самую малость бодрее; когда официантка, извиняясь, поспешно отошла от их столика, падре с тихим смешком всё-таки попенял Тайлеру, советуя не губить свои лёгкие и всё-таки бросать это дело.   В очередной раз.   У Вентуса, растерянно просматривающего в воспоминаниях мистера Дёрдена отрывки с Чарли и их первой встречей в больнице, начали закрадываться в голову подозрения в истинности того, что внутри этого священника действительно сидел дьявол. Манеры и поведение были такими... святошескими, что даже лёгкие не выдержали и заставили парня хрипло закашляться. Салливан тут же вскочил, обеспокоенно похлопав кнута по плечу, совершенно не помогая рассортировать бесформенную кучу информации в голове.    После Эшемаил упрямо настоял на том, что церемонию проведёт он, и проведёт её в наилучшем виде; с учётом продемонстрированных на девушке-официанте особенностей сомневаться в обещании намару не было причин как таковых. Однако, когда они подошли вплотную к причине, по которой Чарльз позволил Тайлеру... блондин вдруг замялся и, окинув его настороженным взглядом, вдруг тихо поинтересовался, были ли у кнута способности к исцелению плоти.   Прямо-таки донельзя удачное стечение обстоятельств, учитывая, что Вентус был ни много, ни мало — Даган.   План исцеления нуждающегося в лечении обрадованный дьявол разработал довольно... чудной. Он, по всей видимости, всеми силами пытался оградить больного мальчику о слишком опасном, если взглянуть под определённым углом, знании; исцеление касанием, как чудо, вполне вписывалось в категорию опасного знания. Он предложил немного другую идею, и чуть обескураженный Вентус согласился.    Всё прошло довольно гладко, в некотором роде. Священник ушёл, и спустя десять минут вернулся, поддерживая за плечо едва плетущегося мальчика, не понимающего, почему же его привели не в больницу, а в кафе, да ещё и одетым на манер луковицы из итальянской сказки. Сыграть роль врача было не слишком-то сложно, да и с каких пор играть роль самого себя должно быть сложно? Лишь с умным видом осмотреть бьющегося в ознобе рыжеволосого мальчику, с ещё более умным видом провозгласить мудрёное название на латыни (на деле — лишь пафосно звучащую тарабарщину), да скормить плохо соображающему от боли пациенту банальное плацебо в виде белой таблетки... мимолётом коснувшись его щеки голой ладонью. Жар, разумеется; хирург без проблем понял, что именно за болезнь терзала мальчика, и каким образом её следовало лечить.    Уже позже Чарльз сидел на коленях возле кровати Тревиса с небольшим железным тазом, в который несчастный пальчик сплёвывал вязкую чёрную жижу, всеми силами удерживая на лице ровную и сострадательную физиономию, но в глубине души святой отец вздыхал с облегчением: его новый (или старый?) друг предупредил, что в случае успешности лечения инфекция из тела больного будет выходить именно в таком виде. Ещё позже Чарльз с улыбкой желал Тревису приятных снов, когда утомлённый, но с заметно улучшившимся самочувствием мальчишка почувствовал волну ужасающей усталости — как-никак, ночью поспать удалось не шибко-то хорошо. Пришлось убедить воинственного воробушка в том, что даже с облегчением жара и кашля он пока слишком слаб для того, чтобы спешить на выручку своему другу; следует отдохнуть денёк другой, до полнейшего выздоровления.   Ещё позже дьявол тихо беседовал о проведении и организации церемонии для погибшей миссис Дёрден, задействовав все свои силы и способности и предварительно узнав всё необходимое о времени от Тайлера... Вентуса. И пусть проделывал всё это именно кингу... его устами говорил Чарльз.   Пожалуй, любовь к суете и постоянной деятельности передалась ему именно от святого отца, и странным образом она помогала просто неописуемо. Когда ты занят, тяжёлые мысли отвлекают... реже. А многое ли нужно для счастья? Впрочем, завтра всё же следовало встретиться с миссис Кимбер. Или, на худой конец, позвонить. Вряд ли ему всё же понадобится это жильё.

Кафе — Если откажешься — я, разумеется, пойму.   Чарльз нахмурился так сердито, что сейчас почти напоминал отца, разочарованного каким-то проступком сына.   — Да ты, никак, из ума выжил, если решил будто я откажусь! — начал было помрачневший священник; впрочем, поймав себя на сердитой интонации, по отношению — ни много ни мало — к своему другу, который наверняка был просто морально пришиблен своей скорбью, он незамедлительно почувствовал острый укол вины и понуро опустил плечи. — Я… сделаю всё в лучшем виде, Тайлер. И даже не заикайся о деньгах! — пожурил его падре.   Он попытался улыбнуться старому другу, но вышло… не слишком-то весело. Более чем невесело, по правде говоря. Дьявол, обитающий в шкуре преподобного, совсем как он понимал, что все средства Тайлера ушли на лекарства, а страховка едва покроет расходы на достойные похороны. Возможно, кингу воспользуется своими способностями… или, на худой конец, просто убедит своё начальство в том, что случай мистера Дёрдена можно вписать как…   — Эшемаил, это ты?   В голове, до этого момента наполненной судорожными проработками тактики — в этом архивариус был по-своему хорош, в проработках тактики-то — теперь начала гудеть монотонным белым шумом бескрайняя, сосущая стерильность. Кингу моргнул разок, другой: серые глаза принялись буравить собеседника таким взглядом, словно преподобный желал просверлить себе путь сквозь кожу падшего до самых костей. Наконец, тяжелый, неописуемо угнетающий момент прервался; лицо дьявола на секунду скривилось в болезненной гримасе, прежде чем он со вздохом сгорбился и остекленевшим взглядом уставился на столешницу.   — Здравствуй, Вентус, — столь же тихо откликнулся намару.   Неловко.

Где-то Ашару нажал на «отбой» и неторопливо занял столик в заведении, о котором только что говорил. Как-то само собой получилось так, что он немедленно закурил и задумчиво уставился в окно.   Как и было оговорено — через полчаса, буквально спустя полминуты после того как Ашару зажег свою сигарету, в кафе вошел бледный словно смерть светловолосый мужчина в чёрной сутане и наброшенном на плечи серым пальто. Не пришлось даже копошиться в воспоминаниях смертного носителя для того, чтобы понять — это и был «чёртовый святоша», с которым падший полчаса назад разговаривал по телефону. Видок у него был немного потрёпанный — аккурат под стать кнуту, который во время стычки с ярой рабису чуть нечаянно не угробил самого себя.   — Тайлер, мне жаль! — первым делом бросился с жаром бормотать священник после по-дружески неловких объятий. И, замявшись — словно не зная, можно ли говорить о приземленных деталях так скоро — тихо спросил, опуская взгляд на свои ладони. — Тебе… нужна помощь с церемонией?   Что-то… чудное было с этим святым отцом. Что-то, чего Вентус… не до конца мог прощупать.

Хижина Редкостей — Что же до моего предложения... Вернёмся к разговору, когда ты наберёшься смелости взять судьбу в свои руки. Верю, что однажды это всё же случится, дружок.   Лемуэль растерянно кивнул, с неописуемой кротостью и послушностью царапая на листе бумаги свой номер телефона. Руки у него немного тряслись, но кажется, что не от страха: в облике нуску, пусть угрожающем в величии его пламени, священник просто не сумел увидеть ничего, внушающего ужас. Восхищение? Раболепный шок? Ошеломление? Желание провериться у психиатра, разбившееся о предыдущие и бесплодные походы? Это - без всяческих сомнений. Страх же если и был, то исключительно благоговейный.   По-честному говоря... у Лемуэля появилось неистовое сожаление о том, что он не был таким уж хорошим художником. Желание запечатлеть облик открывшегося ему ангела на холсте было почти сравнимо с зудом, который невозможно утихомирить.   — Я... я вас не сдам! — вдруг отчего-то клятвенно пообещал более не пьяный священник, когда Лайлитам провожал его за порог. — И... я вернусь, честно. Просто нужно... расставить всё по полочкам. Боже, я ведь ещё сегодня ночью думал, что вся религия на самом деле чья-то жестокая шутка!   Он с кривой усмешкой покачал головой, пригладив пятерней растрепанные волосы.   — С... спасибо вам, —  уже тише добавил Лемуэль, с комичной серьезностью поклонившись простому владельцу антикварной лавки, прежде чем шустро потопать по хрустящему под ногами снегу в сторону ближайшей станции метро. Чудной паренёк. 

Церковь, в которой не должен сгореть бро — Эм… Да, конечно. Только… мы можем встретиться в кафе возле церкви, а не в ней самой? Я что-то… не расположен сегодня к молитвам. Надеюсь, ты не против? Через полчаса тебя устроит?   Эшемаил растерянно моргнул. Это было... немного странной просьбой - в конце концов, вряд ли кто-либо из персонала стал приставать к прихожанам с разговорами о Боге и предложениями помолиться при любом удобном и не очень случае. Может, что-то случилось? Голос у его друга был очень... печальным, почти скорбным. Внезапно Чарли ударило осознанием, словно обухом по голове. Взгляд остекленел. — Боже... Тайлер, Мария... она?.. Где-то Его друг запнулся. В трубке вновь раздалось шуршание бумаги.   — Давай... давай для начала встретимся наедине? — пробормотал сраженный, охрипший Чарльз через динамик дешевенького телефона; в голосе падре ошеломляющая боль и сочувствие сквозили с какой-то смешной решимостью убавить боль друга всеми способами. — Просто... скажи пожалуйста, какие таблетки могут помочь с жаром и кашлем. Мы поговорим, а там... там я попытаюсь привести мальчика. Хорошо?

Где-то — По правде говоря, хорошо, что ты позвонил, Чарли. Я и сам собирался набрать тебя. Но это подождёт. У тебя что-то случилось?   — Ты тоже? Ну...   Святоша на обратном конце провода неуверенно рассмеялся, до ушей Вентуса донесся шорох перебираемых листков бумаги и скрип древесины, словно кто-то сгибал просохшие доски.    — Дело в том, что один мальчик, принятый под крыло моей церкви... заболел чем-то серьезным. Кашель, очень высокая температура и озноб; ну а ты меня знаешь, я ангину с чумой перепутаю...— Чарльз обреченно вздохнул, шуршание и скрип тут же прекратились. — Бедный ребенок не хочет ложиться в больницу; подозреваю, что с этим связана какая-то история. Я надеялся... может, ты сумеешь его осмотреть, если свободный часок выкроится? — робко спросил святоша, и уже энергичнее добавил: — Заодно могли бы встретиться, поговорить! 

Игривое и волнительное где-то — Да?   — Тайлер?   Воу. А в воспоминаниях своего смертного носителя Вентус не находил, что у падре был такой голос; друг-священник явно был популярен на своих проповедях, его бы слушали только так. Интонацию идущего из динамиков голоса вполне можно назвать необычной комбинацией из печально-обрадованной, как если бы собеседника что-то тревожило и в то же время тот просто радовался возможности услышать голос друга.   — Я не отвлекаю? Ты можешь сейчас говорить? — тихо спросил чертов святоша, по всей видимости услышав в голосе кнута печаль уже погибшего человека. Человека, чьи воспоминания согревали и нежили истерзанную душу падшего даже сейчас, словно мягчайшая перина. Пусть даже печальные, в них Ашару мог без можно прочувствовать почти осязаемое тепло.   Совсем не волнительная церковь-где-горят-падшие   Эшемаил понуро опустил плечи, со стеклянным взглядом разглядывая ковер на полу кельи. Голос Тайлера пробудил воспоминания, мучительные и щемяще-радостные одновременно. Сможет ли бывший архивариус вообще сыграть для своего друга мягкосердечного, пусть довольно веселого и хитрого священника? На фоне мыслей Чарльза дьявол даже не понял, что теперь он на полном серьезе считал друга бывшего владельца этого тела своим собственным другом.

Дьявол, почему я не догадалась до такого варианта, он божественнен .-.

*o*

Церковь Св. Мартина   — Пожалуйста… не забудьте… навестить меня. Чудно. От этих тихих, произнесённых хриплым и сдавленным голосом слов несчастного воробушка растрепанному святому отцу, застывшему в дверях восковой скульптурой, стало даже больнее, чем во время своей «пытки мрамором» в аудиенции с Тираном. Тревис, спрятавший лицо в дрожащих от озноба руках, уже не видел, как Чарли медленно повернул голову и покосился на него из-за плеча странным взглядом, который просто невозможно было прочесть; когда тот сумел оторвать взгляд от огненной шевелюры сироты и с щелчком закрыть за собой дверь, в груди Кингу клокотала ледяная решимость. Кажется, Чарльз не клал в свой чемодан записную книжку с номерами своих знакомых; и, тоже кажется, у него там был один хороший друг, который… мог бы немного помочь. Для того чтобы отыскать её, просчитывающему в голове тактику действий Эшемаилу пришлось с монотонной неумолимостью перевернуть вверх дном весь преподобного, но он таки одержал победу над обстоятельствами: отыскав где-то в начале нужный набор цифр рядом с нужным же именем, дьявол, быстро похлопав себя по карманам, извлёк на свет божий старенький, угловатый телефон с клавиатурой — куда удобнее чем сенсорные смартфоны, для быстрых вызовов в случае чего. Впрочем, устройство было старо как дух, поселившийся в теле преподобного — и даже радостно глючило со своей невозможностью создавать контакты в памяти, чем и вынудил завести книжку. Набрав номер и окинув блокнот в твердом синем переплете критическим взглядом, Эшемаил без обиняков сунул его во внутренний карман пальто и приложил аппарат к уху.   Волнительное и ревнивое где-то — Действительно, — согласился Ашару, не найдя, что возразить. — Но мне отчего-то кажется, что здесь что-то иное. Впрочем, — он невесело усмехнулся, — ты не обязана рассказывать. Какое же сейчас наступило время, дети и парни? Всё верно — наступило время приключений с телефонными звонками! Словно воодушевившись примером своего собрата, после этих слов у кнута зазвонил, окатив бок щекотливой волной вибрации, уже его телефон. На дисплее же высветилась… аббревиатура, не сказавшая озадаченному падшему совершенно ничего, а уж с его-то памятью на имена… Нет, она была знакома — память носителя в любом случае вносила свою лепту, пусть даже затуманенную память падшего — но это было похоже почти на прощальное «удачи с расшифровкой, друже!» от погибшего Тайлера: Ч/С Знать бы ещё, что это значило. «Чёрный Список»? «Чё, Страшно»? «Чувак, Смирись»? «Чрезвычайная Святость»? …интересные ассоциации.   Хижинка редкостей — Встань же. Ты не раб Божий, как заблуждаются глупцы. Человек - любимое творение Отца и я помогу тебе вспомнить об этом, Лемуэль. Поверь в меня, пожелай обрести силы, которых достоин и ни один проклятый артефакт не укроется от твоего взора. Губы Лемуэля дрогнули, а уголки рта приподнялись в восхищенной, мечтательной улыбке; возможность отыскать проклятые вещи, дабы они никому более не принесли вреда... казалась замечательной, даже более того. Но что-то в глубине его души отчаянно царапало восторг от облика бессмертного духа, притупляло радость от того, что он оказался достойным для этого ангела, и тот решил ему открыться. Простые, человеческие сомнения и понимание того, что обратного пути может и не быть. Молодой священник чувствовал, что за подобную милость потребуется платить если не монетой, то бесконечной преданностью; блондин замялся, впервые за всё пребывание в лавке засомневавшись. Сможет ли он предложить эту верность и свою веру в обмен? — Я признателен за такую честь, и... я хочу согласиться, но... — он понуро опустил плечи и зажмурился, стиснув в ладонях кружку. Это действительно был выход, лекарство почти от всех его проблем и забот, однако простота пути настораживала. На расчищенной и протоптанной дорожке могли скрываться и разбойники, подстерегающие путников.

— В больнице скучно. И долго. И… как я передам Итану, что со мной всё в порядке?   Чарльз с состраданием, почти ужасом покачал головой. Тревис выглядел просто ужасно; сердце кровью обливалось при одном взгляде на несчастного мальчика, который даже в таком состоянии искренне желал помочь другу.   — Тревис, я не думаю, что с такими симптомами лучше избегать больницы, — мягко заметил святой отец, отложив в сторону бесполезный жестяной сундучок с наклеенным красным крестом из бумаги. — Я… не очень сильно разбираюсь в этом… — судя по виновато-скорбной физиономии, Чарли был вполне способен даже таблетку от головной боли с виагрой перепутать, как бы смешно это не звучало. — но симптомы не кажутся чем-то легким. Думаю, было бы лучше, если бы я всё-таки вызвал скорую помощь, и если дело серьезно… просто передал бы твои слова Итану, пока ты лечишься? Я даже мог бы навещать тебя, вместе с твоим другом!   Он с улыбкой повел плечом, вот только улыбка вышла какой-то кривоватой, почти мучительной; похоже, его в наивысшей степени расстраивала столь сильная боль. Может, и сам переболел таким?   Хижина редкостей — Ведь я действительно, Ангел Господень.   Следовало дать Лемуэлю должное: выдержка у парня была что надо. Он не бухнулся на колени в праведном ужасе, не принялся зачитывать молитвы — которые вполне могли оказаться действенными и даже вызвать у Клинка Рассвета вспышку ярости. Он лишь тупо разинул рот, с какой-то восторженной обреченностью разглядывая пляшущие язычки пламени величественно-угрожающего образа. Губы набожного парня тихонько зашевелились, и нуску даже сумел расслышать, что же именно тот произнес: «убью Чарли».   Платиновый блондин медленно скатился с кресла на колени, по-прежнему сжимая в ладонях поднесенную «ангелом» кружку; из-за этой несчастной кружки вроде как торжественная сцена стала выглядеть... немного нелепой. Чуть-чуть, самую малость.   — Вы… вы хотели мне помочь? Ангел?.. Но почему я? — тихонько спросил вмиг протрезвевший священник, уставившись Лайлитама восхищенно-мечтательным взором. Вечно можно смотреть на огонь и воду, и открывшийся ему ангел действительно был огнем; он был солнцем, греющим и сжигающим, ласковым и неистовым одновременно, способным осветить путь и ослепить тех, кто посмеет взирать на него слишком долго.     Словно спохватившись, человек поспешно опустил взгляд, словно даже не считая себя достойным взирать на ангела — не то что требовать от него помощи.

«Это он меня! — начала оправдываться она, — Держит, если ты не заметила! И… и вообще, чего это вдруг тебя это так выбешивает, дьявол?!»   Очередная пауза в перерывах между руганью на языке элохим. Ну, а потом… «Да я тебе второй глаз выдавлю прямо в черепе!» — зашипела глашатая с яростью, сравнимой разве что со взрывом сверхновой. Глашатаи ведь были звездами, так? Но странное дело: в её голосе словно… скользнула боль и обида?

Так ведь я после твоего поста хотела сделать F*CK IT, LET'S GO TO THE HOSPITAL. К своему бро! >:C

Хижина редкостей — И тут мы переходим к главному. Должен ли я найти сестру вместо тебя или же куда правильнее будет научить тебя самого, Лемуэль, тому что я умею? Ты толковый парень и способен на многое.   Лемуэль тупо моргнул - разок, другой, пытаясь переварить неожиданно вкрадчивые слова своего собеседника.   — Вы можете? — неуверенно спросил он, склонив голову набок и нахмурившись. — Я... я хотел лишь узнать о подобных вещах, которые могли... оказаться проклятыми, но... кхм.   Он поджал губы, пасмурно уставившись на дно своей кружки. Лайлитаму определённо удалось его зацепить по меньшей мере перспективой отыскать сестренку, не говоря уже об перспективе научиться этому и узнать побольше о вещах, которые мог творить такое. Предупрежден - значит вооружен. Однако кажется, этого всё-таки было ещё недостаточно. Вероятно, нужно было подкинуть дров в печку.  

«Это… он сам! Я ничего не делала, клянусь! Я сейчас его убью, если скажешь, честно!»   Пауза. Длинная и тяжелая. «ДА Я ТВОЙ РАЗУМ НА КУСКИ РАЗДЕРУ!» — вдруг взвыла глашатая во всю мощь легких, оглушив извивающуюся в объятиях Вентуса девочку даже пуще. — «ОТПУСТИ ЕГО, НЕМЕДЛЕННО!» Кто кого ещё держал?!

Церковь Св. Мартина — Кажется, я чуть простыл.   — Простыл? — севшим голосом повторил святой отец, остекленевшим взглядом окидывая бледного словно мел паренька, который даже сидеть-то толком не мог: то и дело норовил завалиться набок, поддерживая вертикальное положение на чистом упрямстве. Если «чуть простыл» действительно выглядело таким образом, то он просто боялся того, каким именно образом выглядело уже «простыл не чуть». — Я… я поищу. Приляг, я сейчас… И поспешно исчез в проеме, только чёрным одеянием взмахнул, словно ворон крыльями. Вероятно, лихорадка играла с бедным сиротой злые шутки: ему показалось, будто на подоле одеяния были… прилипшие к ткани кусочки камня?..   Спустя буквально несколько минут запыхавшийся священник растерянно перебирал содержимое найденной в кабинете аптечки, тщетно пытаясь по описаниям на фармацевтических упаковках понять, которое из них может помочь с симптомами Тревиса. И, честно говоря, ни один из них немного не подходил.   Взрослым Чарльз был... таким себе. На троечку. По десятибалльной шкале.

<печальное "окей" игрока, смирившегося с судьбой персонажа>

Хмф. Можно ли считать Эша за пределами рейп-клуба, если его пока не рейпнули, а лишь пятки и зад подпалили? >_>

Хижина Редкостей — Для начала, расскажи что стряслось, Лемуэль.   Говоря откровенно, случай Лемуэля мог похвастаться… некоторой нестандартностью.   По большей части всё было вполне знакомо если не Лайлитаму, то по меньшей мере Эмилю: парень через веру в бога безуспешно пытался бороться с пагубными пристрастиями плоти, скорбью по недавно погибшим в каком-то странном происшествии друзьям, и даже собственным тщеславием — которое сам же и назвал, по всей видимости ощущая, в каком же месте была брешь в обороне. Вполне обыкновенный перечень, ничего, с чем не обращаются к обыкновеннейшему психологу. Уж точно не стимул для похода ко владельцу антикварной лавки, пусть даже по совету общего знакомого.   Однако дальше началось что-то любопытнее.   — У меня была сестренка, — сбивчиво начал Лемуэль, уставившись уже более четким взглядом в оставшуюся на дне кружки жидкость. — Я её опекун, и вроде как неплохо справлялся с этим даже работая в церкви, но… в один день она начала вести себя странно. Капризничала, отказывалась ходить вместе со мной; я понимаю, что ребенку может быть скучно в церкви, но у нас живут и другие дети, я думал… она стала оставаться одна в наших апартаментах, и совсем недавно просто взяла… и исчезла. Замок был целым, окно тоже: девятилетний ребенок просто взял и испарился среди бела дна! — он издал странный звук на грани со вздохом и всхлипом и резко мотнул головой, пытаясь взять себя в руки. — Я… Тогда у неё откуда-то взялась странная фигурка, которую она потом всюду таскала вместе с собой. После этого Люси и начала вести себя так. Я не имею понятия, где она её нашла, а задумался об этом лишь недавно. Небольшая, похожая на игрушку, но… Вы ведь специалист по всякого рода диковинкам, верно? Я думал, может, вы сможете что-то знать о вещах, которые… которые…   Может, сказывалась чувствительность деликатного состояния, из которого блондин пока не успел выбраться окончательно. Может, тема была действительно для него чувствительной. Факт оставался фактом: Лемуэль растерянно моргнул, когда из его глаза по щеке скатилась одинокая слеза. Поспешно стерев её с лица тыльной стороной ладони, как нечто невообразимо постыдное, он с глубоким вздохом попытался взять себя в руки. Все-таки крепенький товарищ, со всеми своими слабостями.   Где-то Рабису хотела присмотреться к плакату, однако ее глаз, тот, которого в истинной форме не было, резко заболел, и девочка, тихо-тихо застонав, шатаясь, направилась куда-то в сторону, скрываясь в подворотне.   «Во имя любви Господа, что это вообще за дыра?!»   Помяни добро — вот и оно. Конечно, вопрос того, было ли небесное воинство добром, был просто вопиюще спорным, но вряд ли было хорошей идеей брякнуть это вслух, зная, что могут и услышать.   Причем не только крысы и бомжи.   «Если ты так любишь бесить животных и пить кровь, почему ты не можешь… не знаю, бегать где-нибудь по травке в лесу, как все остальные предатели из шестого дома?» — недовольно ворчала глашатая в такт шагам Эрзсебет.   Топ-топ-топ-топ, тынеудачница-тынеудачница. Музыка для ушей, право слово, особенно с унизительными стереотипами о рабису.   «И вообще… что это была за инфернальная гадость? Она не была похожа на другого предателя…»   Спасибо, Шерлок.   «…кстати о них. На правах партнера предлагаю: было бы разумно найти в городе союзников. А начать можно, например, с той падшей, которая предлагала избегать тетенек с четырьмя ручками», — со внезапной резонностью предложила глашатая, как бы игнорируя плачевное состояние своей компаньонки и её же усталости. Конечно, когда ты мертвец, тебе утомление не страшно, ведь так?   Церковь Св. Мартина — …не выходил?   Бледная девочка с вьющимися каштановыми волосами отрицательно покачала головой и тут же уставилась в собственную тарелку. Как верно сказала Тревису сестра Мария, он не был единственным ребенком, которые отыскали убежище в церкви; в данный момент здесь находилось ещё пятеро детишек в возрасте от девяти до пятнадцати лет, за исключением самого рыжего воробушка. Дженни была самой разговорчивой из ребятишек, пусть и не скажешь по виду; остальные предпочитали общество друг друга присутствию взрослых.   К горлу подступил комок.   Чарльз, по пути заправив бак термоядерной дозой кофеина натощак и уже предрекая требовательный вопрос своего организма, за что он так его возненавидел, обеспокоенно нахмурился и склонил голову набок, покосившись в сторону прохода, ведущего в обустроенную церковью ночлежку. Конечно, мальчик мог просто проспать без задних ног, но… в свете последних событий в душу преподобного закрался почти страх. Что, если за время его пешей прогулки от «осколка стекла» до церкви Тиран послала кого-то за мальчиком? Вряд ли какой-либо падший Двора Ночи, за исключением особо сострадательных из них, мог зайти в церковь с той же легкостью как Эшемаил, но…   Он даже не обратил внимания, как дошагал до двери, на которую ему указала Дженни. Растерянно оглядев сверху донизу выросшее на его пути препятствие, дьявол всё же счел нужным для начала постучать.   — Тревис? — неуверенно подал голос Чарльз, прильнув ухом к гладкой древесине. — Всё в порядке?   О, разумеется, всё в порядке. Мальчик просто проспал.   Святый боже, заперший тебя в бездне за бунт против него же, Эшемаил, да когда вообще тебе и тем, кто к тебе близок, хоть в чём-то везло? Азриэль оказался в книге и теперь медленно, но верно сходит с ума, тебе поджарили плавящимся и токсичным мрамором спину и то, что пониже, а после этого привязали за кусочек истинного имени, дабы при любой оказии создавать озёра серы под ногами.   Впрочем, если так пойдет и дальше… всё вышеперечисленное он сможет охарактеризовать незамысловатым эпитетом «выходные».   — Могу я войти? — удержав в узде невеселые мысли, окрепшим голосом попросил святой отец, взявшись за ручку с твердым намерением войти даже в случае отказа.

Ну, кого-то ты заинтересовал. ( ͡° ͜ʖ ͡°)

Пст, Фолси.