Две недели назад, арабская ночь
Мысль начиналась здесь
Наше время
— Мне... мне кажется, я когда-то видел что-то такое. Не помню, когда, — растерянно промямлил Иона, запрокинув рыжую голову и с удивлением в глазах разглядывая кроны деревьев.
Баро, на протяжении всего монолога о том, насколько лес Света и Тьмы отличался от пустыни, подшивающий новокупленную рубашку для паренька, вопросительно изогнул бровь. За всё время пребывания в этом прекрасном, пусть и столь опасном месте Цветущему, как няньке и своеобразному опекуну поневоле, удалось неплохо узнать этого юношу. Если кто-нибудь попросил бы его описать приемного сына... детеныша... птенца временно отсутствующего Албадина двумя словами, Баро бы, на задумываясь, объявил во всеуслышание: добрый параноик.
О да, параноик. Завоевать хоть какое-нибудь доверие было ничуть не легче, чем приручить дикую птицу: Иона настороженно относился абсолютно ко всему, что имело наглость пошевелиться, однако при этом был вполне себе славным и мягким юношей. Ну а его не самая добрая тенденция при любом проявлении агрессии атаковать безо всяческих раздумий пока что себя исключительно окупала — Баро даже не пришлось вырезать свои органы для того, чтобы прокормить хищного птенца, ибо тот прекрасно и с радостью справлялся с поиском собственного пропитания. В лесу, с его же слов, было гораздо проще чем в пустыне.
Впрочем, на водопой Иона всё равно шел к нему, Баро. Малость неприятно, но терпимо — да и юноша каждый раз робко и вежливо просил разрешения, что не могло не удивлять в приятном ключе.
— Только света было меньше, — поморщившись, добавил юноша, сощурившись на подлетевшую к нему пчелу.
Насекомое, покружив вокруг птенца, мотающего головой аки флюгером, с презрительным жужжанием отвернулось и направилось прямиком к цветам в чёрных волосах Баро, уже морально приготовившемуся к показательной и неоднозначной экзекуции. С легким удивлением изогнув бровь, когда лицо его няньки обрело насыщенно-пунцовый окрас, Иона пожал плечами и прилёг прямо на кровать в эльфийском трактире.
Разобравшись с дальним родственником ужасающего пчеломедведя и выдохнув с облегчением, Баро отложил в сторону подправленную рубашку и, про себя размышляя, сможет ли его подопечный носить её с перьями на спине и руках, растерянно протянул ладонь в сторону лежащего на тумбочке яблока... ни в коем разе не замечая подозрительного вида цветочной лианы, зелёной змеей выскользнувшей из не застеклённого окошка и подкрадывающейся к ни о чём не подозревающему Цветущему.
— Угу. Мало света, но так же много зелени, — продолжал рассуждать Иона, буравя взглядом потолок. — Там было... не так уж и плохо, по сравнению с пустыней. Пищи мало, но по крайней мере за мной не охотились и не...
Юноша не успел завершить мысль; яблоко, с глухим стуком свалившись на деревянный пол, печально покатилось в сторону двери и уткнулось в стену. В тот же момент вскочив с кровати и гневно просканировав местность на предмет враждебно настроенных лазутчиков, ошеломлённый Иона обнаружил лишь... зелёную, покрытую похожими на листья большущими чешуйками змею, стиснувшую оцепеневшего от удивления Цветущего своими массивными кольцами и ныне гипнотично покачивающуюся за спиной растрепанного мужчины. И прежде, чем паренёк успел отреагировать, змея, не издав и звука, напала, вгрызаясь в шею вздрогнувшего Баро.
Иона в один прыжок очутился на кровати своего опекуна, попытавшись разомкнуть челюсти напоминающего оживший зеленый канат существа, каким-то образом умудрившегося протиснуть своё тело под одежду трясущегося человека. Но всё было тщетно; не прошло и минуты яростного сражения, как Цветущий вдруг перестал сопротивляться и подозрительно затих.
— Б...Баро? — тихонько, с закравшимся в душу ужасом пробормотал Иона, бережно подтолкнув того когтистой ладонью. Эльфы в лесу Света и Тьмы, в отличие от хамов, относились к нему радушно и успели рассказать много баек — к примеру, о растениях-паразитах, нападающих на путешественников и порабощающих их разум. Или растениях, убивающих зазевавшегося бедолагу и делающих из него настоящего зомби даже без помощи некромантии. Албадин в ответ на эти рассказы сердито топорщил перья и говорил что-то о «грязных ворах», но насколько же он будет зол, если эти воры украдут Баро?
Этого, к счастью, узнать не придется.
— Я чувствую себя изнасилованным. Опять, — сдавленно гаркнул смуглый мужчина, яростно потирая тыльную сторону шеи.
Иона хотел было поинтересоваться, что значить «изнасилованным», но тут же захлопнул рот: змеи... не было. Ринувшись на возмущённо вскинувшего опекуна и приоткрыв ворот его чёрного халата, птенец тупо уставился на... огромную зелёную полосу, очерчивающую позвоночник Баро до самой поясницы. Оставив ворот в покое, юноша безо всякого стыда задрал рубашку уставшего от всего этого дерьма Цветущего... и тупо уставился на чудной, своеобразный «пояс» из уже знакомой лианы, буквально вживлённый в кожу человека. Пояс, в свою очередь, уставился на него. Ага, небольшие глазки-бусинки как бы говорили птенцу: «Whatcha gonna do about it?»
Ответ, каким бы неприятным он ни был для эго птенца, был «ничего».
— Закончил, малой? — с вымученным смехом поинтересовался Баро, всеми силами силясь не заорать на сущее. И когда юноша, промямлив извинения, оставил его рубашку в покое и бодро запрыгнул на собственную кровать, укрываясь покрывалом с головой, Цветущий поморщился и со вздохом уставился на новую часть своего тела: — Знаешь, можно было бы и не вгрызаться в позвоночник. У меня там вся нервная система находится. Ну... находилась.
Двигательная функция — он быстро пошевелил пальцами — сохранилась. Он пока не умер, следовательно, внутренности в порядке. Неужели обошлось?
Да куда там. С ним, и обошлось? Хороша шутка. Пробный укус собственного пальца подтвердил опасения: боль теперь чувствовалась лишь как... назойливый дискомфорт. Баро всё ещё мог чувствовать прикосновение, кажется, но больно теперь почему-то не было. Он даже снял с ноги сапог и, прицелившись, зарядил об тумбочку точнёхонько мизинцем так, что Иона съежился от фантомной боли; ничего.
Похоже, это был сам дар самой Праматери, сжалившейся над своим многострадальным дитятком и через дар Голода пославшей Баро избавление от бренных мук тела. Паразитическая лиана не была таким уж нежеланным гостем в теле Цветущего и через некоторое время вошла в симбиоз с тканями и даже споровым сердцем, которое ныне обрело насыщенный золотистый оттенок.