Лагерь
Картошечка со специями оказалась просто восхитительна! Сатир, как и всякий представитель своего народа, имел врождённую склонность к гедонизму и умел ценить деликатесы. Умел он, как и всякий человек, быть благодарным, а потому наутро у котомки гнома лежал тугой букет ядрёной конопли, взращённой фавном ночью. Штучный товар, ручная работа, даром что магическая.
Набив живот всякой вкуснятиной, Гамбит прилёг на мягкую траву и задремал, предусмотрительно разложив вокруг себя охранную лозу. Воришку такая, конечно, не поймает (хоть и должна - но опять всё упиралось в ущербность двух коротеньких рожков), но дёрнуть сатира за копыто и разбудить при случае вполне способна. Как водится, "часик" превратился в беспробудный и глубокий сон до вечера, и когда беспечный соня вновь продрал глаза, лагерь наполовину опустел. Судя по спокойному поведению оставшихся, ничего ужасного не произошло - просто негерои отправились по своим делам и нуждам. Гамбит ещё несколько минут поутюжил бока, но сон уже пропал за время созерцания окрестностей.
Напялив шапочку, которая играла роль подушки, обратно на кучерявую голову, сатир опёрся на верный костыль-посох (с которым, почему-то, не хотелось расставаться) и пошёл в кусты. Но отнюдь не для того, о чём могли подумать наблюдатели. Просто доминантная черта характера - любопытство - вела фавна вперёд. Желание узнать, чем заняты сейчас другие. Да и за душу потрепаться. А оставшиеся в лагере "коллеги" мало походили на душевных собеседников.
И вот, немного побродив по местности, сэр Козлик осторожно раздвинул набалдашником переплетение кустов и вышел к..
..танцующему светлячку. Вот только светлячок этот был размером с корову, вооружён ножами, и светилось у него отнюдь не брюхо.
- Рг'ха! - воскликнул Архип в который уже раз...
Не успел сатир и рот открыть для тёплого приветствия, как по направлению к нему сверкнуло лезвие кинжала. Вскрикнув от испуга, Гамбит подставил посох под удар. Метал грозно зазвенел, столкнувшись с резным деревом, но лишь бессильно отскочил, оставив на поверхности белеющий надрез. Сам же сатир от силы и внезапности удара жалко бекнул и откинулся. В кусты. Когда хруст веток и уже знакомые читателю абхазские ругательства притихли, звонкий голос откуда-то из недр маленького бурелома произнёс:
- Да верю я, верю, что ты Великий Воин. Мог бы просто рукой помахать. Без ножа, - сварливости в этом голосе было чуть больше, чем Гамбит обычно себе позволял.