Лакич

М-м А если прыгнуть за Покров с помощью некромантии?

Тела мертвецов задергались, когда Фабия шепотом произносила заклинания, и двое гулей восстали. Джованни опустила свою ладонь на плечо одному из них, всматриваясь в равнодушные, стеклянные глаза. Глупцы думали, что каждый превращается в призрака. Идиоты. Многим душам не хватает решимости и сил, чтобы обрести посмертие, и круг перерождений пополняется вновь и вновь. Интересно, что такого увидела в его глазах некромант? Если уж она улыбнулась. Или попыталась, зная, наверняка, что искреннюю радость это существо давно не умеет испытывать.   — Им приказано искать Иуду близ Карлова Университета, — университет она упомянула с какой-то неестественной для нее теплотой, — на подземной стоянке около отеля. Он убил двух высокопоставленных деятелей Камарильи. Тем временем мертвецы, словно живые, взяли Фабию за руки, и некромент, кажется, не была против подобной компании. — Так значит вы инфералисты? Кажется, ответа на этот вопрос не требовалось.

Мой б-братик! Но трап там милый, да-а

К вам нельзя присоединится? 

Я тоже ставлю!

— Барьер здесь тонок. Произнесла Фабия тихо и спокойно, когда двое Джованни прогуливались по кладбищу. Иронично, но для некромантов — столь обыденно. По правде сказать, это даже напоминало пикник. Но его извращенная форма. Общение с призраками — не самое приятное занятие. Для многих непосвященных, конечно. Эти две конкретные личности к тому типу не относились.   Фабия шла меж надгробий и усыпальниц, и Урсула держалась подле нее. Миллинер не знала, куда вела ее итальянка, но почему-то была уверена в ее выборе. В конечном итоге, когда дело доходило до подобных мест: эта конкретная женщина имела изумительный вкус в выборе надгробий. И могил. Крайне… интересный талант среди Джованни. Постепенно они добрались до одной из усыпальниц. Явно созданная, судя по стилистике, на заре Нового Времени, она выделялась от остальных себе подобных истертыми надписями, которые не позволяли выявить, кто же здесь захоронен. А еще здесь было сыро. И тесно, несмотря на массивность усыпальницы — почти все пространство занимал гроб. Явно когда-то богатый, сейчас оскверненный мародерами и вандалами. — Ничего не изменилось, надо же. Немного ветхо, я знаю. Но дай этому месту скидку. При свете дня оно выглядит гораздо лучше.   Она сказала «при свете дня»?   Словно почувствовал едва удивленный взгляд Урсулы, Фабия, доставая из своей небольшой сумки чашу, поспешила прокомментировать: — Я была здесь. Шестьсот лет назад. Здесь жил один знакомый — ныне мертвый окончательно, конечно же, — каппадокиец. Мне довелось побывать здесь еще будучи гулем, занимательная была поездка. Тем временем цепкие руки Фабии протянули чашу Урсуле, и Миллинер увидела, что на дне покоятся… самые обыкновенные часы. Дешевые, но старые. И явно уже не рабочие.   — Начинай.

Мертвое местечко   Порочная связь. Воистину. Могла ли она знать, что когда-нибудь окажется в подобном месте, отмахиваясь от обреченного мертвеца, чтобы найти частицу, самую порочную, развращенную, хаотичную и гнилую, своей души? Тихо пискнув, Элеонор села, не обращая внимания на недовольство своего нового знакомого, в машину. Едва-едва поерзав на кресле — кожаном, настоящем! — она быстро оглянула причудливый ворох кнопок и дисплеев, выискивая автопилот. «В доступе отказано», — произнес певучий женский голос, и Миллер-младшая едва прикусила губу. Призрак, явно ощущая некий прилив радости от подобного зрелища — если вообще можно испытывать радость, только попав на тот свет — тихо, но едва злорадно произнес. — Я настроил защиту под себя . Он сам это сказал ей, стоит отметить. Тихо хихикнув, восставшая, используя свою силу, просто напросто дотащила труп до машины и деактивировала защиту. Все тот же женский голос проговорил: «Отто!»   Призрак запротестовал. Элеонор, тяжело вздохнув — нежели по привычке или причуды ради, учитывая, что воздух ей больше не нужен — обернулась к нему, отпуская труп. Девочка заговорила на совершенно недетские темы: — Короче, Анфам, я твой труп спасла и в благородство играть не буду: дашь мне свою машину и расскажешь, как ею управлять — и мы в расчете. Заодно и посмотрим, как быстро у тебя башка после смерти проясниться. А по твоей тебе надо бы кое-что уточнить. Фиг его знает, зачем тебе этот отец сдался, но раз спешишь увидеть, значет есть за что… Только вот Иерархия будет против. Это такая кучка зажравшихся древних. Найдут тебя Жнецы и отдадут мастеровым. И из твоей души сделают подсвечник. Или ложку. Не хочешь? У меня была перчатка из душ. Тогда советую бежать. Есть одно место, где тебе могут помочь… Интересует?

— Просто сломите Завесу на кладбище.   Удивительно, что Фабия вообще была здесь. Прячась в тенях, словно хищник. Или призрак. Удивительно, что она вообще предложила этот вариант, который явно бы намекал на присутствие некромантов в городе. Впрочем. Наверняка это как-то связано с ее планами. Или… Или планами существ гораздо более кошмарных, чем озлобленный старейшина. Более она ничего не произнесла,

Фабия наблюдала за действиями своей ученицы с нескрываемым интересом. И в тот же момент, когда из глотки носферату вырвался хрип и слова, которые так требовались им, губы Джованни изогнулись в улыбке. Неправильной и порочной, но такой… довольной. Монстр. — Ты жалок, — заговорила она, — не менее жалки эти попытки строить из себя человека. Того, кем ты не являешься. Не менее жалки и способы. И самое жалкое: ты даже не способен понять, что шулерам и скоморохам никогда не заиметь престижа и силы. Твой легкий способ заработать хоть топику влияния станет твоей окончательной смертью. Это совет, червь, отбрось свою гордыню и обдумай свое положение. Она говорила равнодушно, спокойно и из слов ее буквально сочился холод. Холод могилы. Отголоски Королевства Железа и обрывки Шторма. Фабия была печально решительна и груба, но в то же время спокойна. Держалась так, словно пыталась казаться судьей другим. И порой, к большому разочарование многих ее жертв, слишком успешно.   — В любом случае. Забудь об этом моменте как о страшном сне. И отбрось попытки сплести сеть интриг против Князя и Дома. Это не угроза, но предупреждение. И помни. Рано или поздно ты умрешь. Как и все мы. Окончательно. Отбросим этот план существования и перейдем в другой мир. Воистину мрачный и кошмарный. Мир тьмы. Мир холодного железа. Стигию. И там… Фабия выдержала небольшую драматическую паузу, словно она приготовила эту речь давно как раз ради подобного случая. Впрочем, зная старейшину. -… совсем иные владыки. Прощайте, примоген.   Когда их вывели, Фабия все еще не смела отбросить ту маску гордливости и спокойствия. И все-таки, стоило старейшинам оказаться на улицах Праги, не-мертвая вздохнула полной грудью, уже не скрывая собственной улыбки. Обращаясь к Урсуле, она заговорила. И голос ее был, едва-едва, но довольным. — Это было резко. Ты показала себя хорошо. Удивительно. В своей помпезной речи она упомянула Князя и Дом, словно специально. Пыталась ли эта женщина внести хаос в Прагу? Ее логика была извращенна и явно слишком сложна.

Мертвое местечко   Как же так...я не могу явиться на его годовщину в таком состоянии.   - Анфан. С чего это твоя женушка решила разорвать тебе шейку? Бледное личико скривилось в гримасе неестественной злобы. Редко когда Лемуру удается дотянуть свои лапки до свеженькой души и, тем самым, утвердить свое положение: создав раба или превратив его в оболы. Жесткого, грубо, но таков закон Стигии: выживает сильнейший.  Так просто, не так ли? Слишком просто порой. - Ты ведь мертв, знаешь ли. Уже можно не являться не куда, - говорила Элеонор спокойно и певуче, своим тихим девичьим голоском. Словно специально, чтобы слова ее и тон как можно сильнее не подходили к друг-другу, - если твой отец не стал твоими оковами. Впрочем, ты ведь не поймешь этого сейчас. И не завтра.  Она пожала хрупкими плечиками. Евпрополис сходил с ума. Никак иначе. - Добро пожаловать в ряды Неупокоенных Мертвецов. Советую бежать отсюдова, пока тебя не нашли Жнецы или Перевозчики. Или... баргесты. Вопросы?   О, их явно много.

Уж явно не так дико как пони примоген :D

Пан и пани, если мне не изменяет память.

Почему обскур-машин столько много? Почему на скоморохах так мало одежды? 

Я крайне надеюсь, что "тематический разговор" - это разговор о политике

Почему мир за Завесой всегда интересовал Фабию сильней Мира Плоти? Потому что наш мир изменился, Фабия — нет. Ее молодость проходила в тени величественных городов Италии, среди творцов Возрождения, в мире, который только-только отбросил грубость и неотесанность Средних Веков. Она мыслила все теми же категории, которые все еще работали в Стигии. Но в современности… не совсем. Кибертурнир — ярмарка. Кинотеатр — форум из бетона и стекла. Косплееры — скоморохи. Все происходящее — не достойно ее внимания.   — Заметила что-нибудь? Раздался голос Фабии над ухом Урсулы. Голос наставницы был все таким же спокойным и ровным. И все же. Миллинер давно научилась различать едва уловимые нотки в речи Джованни. Как, например, сейчас. Едва уловимый вопрос, словно старейшина спрашивала, что происходит с этими смертными. Странные создания.

1443 год   "Найди их, найди и замани сюда. Они будут идеальной печатью, что скрепит наш союз", - говорил Клавдий, легко и непринужденно, делая паузу и отпивая из бокала. Кровь. И Фабия, его правнучка, лихорадочно записывала, черкая стилусом на восковой дощечке пометки. Чтобы затем поднять взгляд спокойных глаз на своего доминтора, и понимающе кивнуть. "Кого взять для Носферату?" "Мариатты?", - мужчина, облаченный в одежды венецианского купца, поморщился, - "Она просила. Красавицу." "Откуда?" "Моравия"   Фабия помнила Марьятту. Противное, страшное, кошмарное создание. И не из-за внешности, нет. Ее искаженное проклятием лицо было спрятано под кожаной маской. Но ее голос. Грубый, резкий, он пугал. Действительно пугал. Даже сейчас, вспоминая его, Фабия непроизвольно хмурилась. В конечном итоге она нашла для старейшины носферату сосуд. Невинная девушка идеальной красоты. Из тех земель, что сейчас называют Чехией. Фабии было плевать. Фабии было плевать, даже когда она дышала и была способна ходить днем. Сейчас же?  Особенно.   В конечном итоге девушку, что должна была быть закуской на пиру, становили. Обезумевшая, она сгрызла Марьятту на глазах у всех заговорщиков. И тех, кто несколько лет спустя станет основателями Камарильи.  "Дитя Исаака", - прошептала тогда Джованни и перекрестилась.  Она верила когда-то.   Ныне   "Дитя Исаака", - прошептала Фабия вновь, сейчас. Спустя 600 лет. Из прострации ее вывел голос Тореадора. Едва удивленно изогнув бровь, некромант взглянула на него. Не понимая, о каком турнире они говорят, ей все таки было интересно. Интересно, как работает Дом, как плетут они интриги и свои причудливые махинации.  - Я наведаюсь с вами, - спокойно произнесла она. И... Она сказала "Я" вместо "Мы".  Взгляд холодных глаз скользнул по ученицы. Видимо, именно так она решила развлечь себя. Дать Урсуле свободу выбора. Жестоко. 

Гоу с Джованни. Они классные.

Ммм, Фабия пошла бы к Носферу. Вай нот? 

Локе все еще в дороге <_>

кивнула Флёр на тарелку с оставшейся едой. Едва ли эта дикарка знала о правилах корпоративного этикета, конечно.   С видом не самым благим, Лазарски отрицательно кивнул, явно намекая, что подобную еду он не будет есть - по крайней мере сейчас. Не нужно быть слишком уж гениальной личностью, чтобы понять: особых яств здесь не будет. - Так, - едва поморщился мужчина, - исходя из правил из главы 10 66 редакции сборника корпоративных законов "О работе в полевых условиях": я должен отказаться, - проговорил Лазарски и поморщился. Разве можно было ожидать другого ответа от подобного человека? Он не вписывался в команду. Он, собственно, и не должен был вписываться. И его это абсолютно устраивало. Что этого человека вообще привело в подобное место?  Амбиции его привели. Никак иначе. Очередная крыса, которая желает взобраться вверх по карьерной лестнице по головам других. Интересно, от скольких он избавился, чтобы попасть на это место? Хотя, возможно, первое впечатление обманчиво. Возможно. Возможно нет. Лазарски не был чем человеком, который стремился раскрыть душу первому встречному. И второму. И третьему.

«Я то, чего они бояться Корпоративный инструмент угнетения Пиявка, что вгрызается в ваш разум и питается вашими снами   Если вы не помните Если вы не хотите помнить Тогда они зовут меня   Взломать вас Собрать улики Вырвать все то, что прячется в самых потаенных уголках вашего разума   Мое имя — Дэниел Лазарски Я — Наблюдатаель»   Разум - слаб. Мякиш, ничего более. Проанализировать. Переписать. Подготовить отчет. Повторить. Почему его услуги столь востребованы, что его сослали даже сюда? Потому что люди тупы. Порочны. Переоценены. Правильно подобранная программа поведения позволяет полностью преобразиться. Пожалуй.   Лазарски наблюдал за импровизированным лагерем недовольным взглядом повидавшего все самые кошмарные и порочные стороны человечества жандарма. Впрочем. Это шло ему. И, несмотря на все произошедшее, он умудрился сохранить значок компании. Как и требовал протокол.   - Отчет о состоянии экспедиции. У кого он вообще это спросил?

Ответа не последовало. По крайней мере — сразу. Но гробовая тишина не наступила в зале, где сейчас нашли укрытие от мирской, живой — пусть и тварей столь мертвых, как вампиры — суеты двое Джованни. Едва тихий, едва уловимым эхом раздающийся на задворках сознания, шепот. То были отголоски, осколки и обрывки Стигии, которые доносились из-за Вуали. Каждый некромант должен был привыкнуть к ним, сделав привычной частью своей не-жизни. Некоторые адепты, которые постигали свое богопротивное искусство на достаточном уровне, издевались над своими жертвами, насылая эти голоса. Сумасшествие — всего малая цена, которую придется заплатить после подобного.   Лицо Фабии, бледное, напоминающее труп, сейчас казалось печальным, словно эта женщина могла испытывать хоть какой-либо оттенок эмоций. Она напоминала трагичную героиню, сошедшую с картин декаданта прошлого века. Или просто уставшим, едва растерянным, едва рассерженным старейшиной. Как только Джованни услышала вздох, ее тусклый взгляд скользнул по Урсуле. Фабия говорила тихо, почти шепотом, но ровно, четко и выразительно. Будто так, чтобы ее можно было услышать даже в гуле пиров или хаоса боя: — Столь грубые вторжения — идеальное подспорье для развития паранойи, — говорила она, и холодная ладонь легла на пустые глазницы черепа. Это был странный артефакт. Безусловно крайне могущественный, но не настолько, чтобы представлять действительную угрозу. Но Урсула помнила те жадные взгляды, которые не могли скрыть другие некроманты, когда ее учитель появлялась с ним — что бывало редко.   Женщина едва склонила голову на бок, замолчав и едва притупив взгляд, обдумывая слова своей ученицы. И потом, едва устало и меланхолично, продолжила: — Мои желания мало на что влияют. По крайней мере здесь, Урсула. Мы, безусловно, рано или поздно должны встретиться с остальными членами этой… секты. И я даже знаю, как развлечь себя, несмотря на отсутствие трупов, — и в ее холодных глазах проскочили причудливые, неестественные искорки, которые с потрохами выдавали старейшину… точнее, лишь то, что она что-то задумала. — Впрочем, — легко перешла она с темы на тему, — ты голодна?

Европолис, ужин   Тварь с клацаньем когтей припала к земле и утробно зарычала, отталкиваясь длинными ногами и со скоростью гончей борзой бросаясь вперёд, с демоническим воем бросаясь на Элеонор.   Нет покоя нечестивцам, не так ли? Элеонор была готова к подобному повороту событий. Собственно, он был самым ожидаемым. Редко когда ходячие мертвецы уживались с другими существами. И все таки, воззвав к способностям своего не-живого тела, ведомая потусторонним гневом, она рывком поддалась вперед, к обезумевшему существу. А затем гулкий хруст прокатился по мрачной улочке Европолиса.   Один удар. Его хватило, чтобы существо отлетело к противоположной стене. Один удар - и причудливые метаморфозы стали спадать с тела существа, чтобы через мгновение Элеонор, едва-едва поправив свое платьице, увидела всего навсего обычную, лишь испачканную в крови женщину. Всего лишь. И Забвение. Как сгустки энтропийной энергии сгущаются вокруг, чтобы в следующее мгновение взмыть в воздух и исчезнуть в темноте. Испугавшись, восставшая схватилась за головку, которую сейчас заполнили дикие, причудливые картины:   Потёки крови перед глазами Элеонор сплетаются в сложные и причудливые узоры, в которых мелькают самые разные элементы - от древних орнаментов до современных гравировок - и её взгляд соскальзывает с дрожащих алых линий глубже - в бескрайнюю темноту. Голоса вокруг, но вокруг никого нет, крики боли и ненависти. Она старается разогнать темноту руками, но невидимые путы окутывают её и ладони вязнут в этой темноте, натыкаясь на непреодолимый барьер. Она пытается посмотреть на свои ладони, но видит искривлённые лапы с жёсткой шкурой и длинными чёрными когтями. Сверху на левую ладонь падает  капля крови и растекается мутной алой кляксой. Элеонор поднимает голову вверх и внезапно проваливается вниз, летя с оглушительной скоростью всё ниже и ниже. Оглушительный ветер завывает в её ушах, из груди рвётся безудержный хохот. СВОБОДА! СВОБОДА! Вкус крови на губах, всё больше - сладкий вкус стекает по нёбу в горло, вызывая довольный рык.    Очнулась Элеонор, как только наваждение отпустило ее бедный разум, на холодном, влажном асфальте рядом с машиной. Толком не понимая, что случилось, с трясущимися руками, она поднялась, переводя дух. Слишком много приключений для посмерти.

<_> У нас в котерии ангелочек с 10 в человечности (зачем такое высокое значение, лол?) и малкуха с 5 в демонизме.