Особняк Лувра
слегка влажную и свежую атмосферу, непривычную для лёгких приспособившихся к химическому и рециркулированному воздуху Европолиса.
Из груди Линды вырвался тихий кашель, вызванный непринятием организмом слишком чистого воздуха. Грязный воздух, полный выхлопов и химикатов, стал слишком привычен для людей двадцать третьего века. Люди добровольно создали себе убежища, напоминающие гробы, чтобы отбросить матушку природу и создать свой собственный мир. "Осколки - раковая опухоль Земли!", - Джен Одземир в выступлении парламента Европолиса от пятого ноября две тысячи сто девяносто девятого года.
Только Элеонор не заметила разницы. Мертвецам не надо дышать, мертвецам не надо думать о загрязнении планеты и о своем здоровье. Мертвецам надо думать о другом. О делах гораздо более важных для них. Ведь все достойны счастья, не так ли?
Пусть даже после смерти.
- Ну, твой брат здесь.
Элеонор протянула удивленное "Ой", когда они очутились в палате. Если что мертвецы и ощущали, так это страх. Оторвавшись от своей спутницы, восставшая юркнула в сторону, минуя койки, позволяя неведомой силе вести ее вперед. Если с виду это место казалось ухоженным и чистым - пагубный взгляд неупокоенной замечал другое. Едва ощутимые частички забвения, осевшие на белых простынях; убивающую стерильность и пугающая тишина. Таков был Мир Плоти для каждого из ее бедного рода.
Он напоминал мертвеца. По крайней мере, для нее. Койка, где находился Герберт, больше напоминала гротескный гроб, а молодой Миллер был без сознания. Его обычная бледная кожа казалось сейчас серой, глаза были прикрыты повязкой, из-под которой капали мутные частицы забвения; противный, сводящий с ума писк оборудования, к которому был подключен маг, был невыносим.
- Б...
Поступивший ком к горлу не дал ей договорить. Неуверенно протянув руку - и подозрительно обернувшись - восставшая аккуратно взяла ладонь брата, словно боялась, что, подобно фарфоровой статуэтке, он сломается на тысячу мелких осколков.
Все плохо. Никто не придет. Никто не услышит. Ха-ха.
