Shandir

Разнообразия мало? (вот уж о чем я не думал когда переводил бладлайны и дисциплины к одним только носферату) Тореадоров там нет? Описаны в первой же оригинальной книге - они там бладлайн Дэва. Малкавианы? На месте. Цимисхи там нет по-моему или аналогов, то ли их не подходящими сочли, то ли имбовыми со своими способностями, но ничего не мешает по данному темплейту при желании пересоздать (уверен на все сто - уже портировали сто лет назад), если по двадцать бладлайнов в каждом клане кажется мало, дисциплин там тоже не пять, как может показаться. До десяти точек к слову система тоже спокойно расширяется, такие чаршиты имеются даже интерактивные, если хочется, но я не вижу нужды в них в новой механикой, если честно. Зато появились Стриксы, в кои то веки интересные противники или спорные союзнику любому вампиру) мне вот оригинального Мира Тьмы не хватает если честно (все же он в 2004 кончился, а по Хроникам в это году вампирских книг вроде три штуки вышло) как раз и порядка в нем)

я бы не согласился, меньше разнообразия там от этого не стало, а на мой взгляд выстроилось в логичную линию из того художественного хаоса, который присущ первым работам. Ну и главное - это самое количество разнообразия стало "модерируемым", надо больше - пихаем больше, начинает трещать голова - убираем лишнее (есть и гиды по тому как контент из Мира Тьмы портировать в Хроники Тьмы получше). Например мне очень импонирует эта система пять кланов и их бладлайны, красиво ложиться к мыслям про эволюцию, а главное можно вывернуть что угодно (придумать свою дисциплину, штрафы, бонусы - в книжках даже инструкция есть как это сделать, не то, чтобы в Мире Тьмы так нельзя было делать, но приятно, когда тебе оставляют инструмент для допила). И система группировок мне кажется лучше, чем Камарилья-Шабаш. Поэтому обе линейки самодостаточны, жанры у них разные, да, даже в самих книгах об этом написано и игры в мировом сообществе проводятся по обеим системам вроде, с 2015 года же Paradox Interactive выкупили права и Белых Волков во имя объединения фанатов Мира Тьмы (и профита): добро, печеньки, кровь)   перед обращением устроил бы шестичасовую лекцию о том, что происходит в вампирском мире, чтобы жертва то ли от страха (все зависит от впечатлительности), то ли от переизбытка восторга, то ли от скуки скопытилась?)

Почему для гурманов, в плане простоты освоения и 'костяка' оно проще для вхождения, как минимум вампиры (не буду рассматривать Хроники Бога Машины, там и правда все... сложно, но в этом походу их фишка). Как минимум - если брать без изменений, то Хроники Тьмы (это правильное название НМТ сейчас) мобильней, плюс мне нравится что они не такие апокалиптичные и глобальные как Мир Тьмы (а еще мне в нем очень оборотни не нравятся если честно). Но это сугубо дело вкуса, оба сеттинга хороши, у них жанры просто разные. Хочется масштабных историй - Мир Тьмы, чего-то полокальней - Хроники Тьмы, все зависит от того, кто играет и как хочет играть) Но компьютерную игрушку определенно надо по вампирам

  ну меня лично старый не интересует уже) хотя его перевыпустили вроде бы, но я за новыми публикациями слежу больше, хочется же что нибудь и новое почитать\посмотреть)

Мне кажется, что второго Bloodlines мы точно не дождемся, а жаль, эх) Ну, зато текстовуха цветет и пахнет и выпускаются новые книги понемножку)

Путешествие на корабле далось Кануду нелегко. Временно лишенный мотивации и возможности двигаться вперед, молодой данмер просто потонул в своих проблемах и переживаниях, не пожелав ни с кем делиться. Изредка вставая со своего места, чтобы поесть, он даже не язвил и не ерничал, отвечая сухо, односложно и без интереса с опустевшими глазами, когда к нему обращались. На самом деле от одной мысли о еде Кануда тянуло опорожнить желудок, голова болела, то ли от того что он по ночам беззвучно рыдал в свою сумку, то ли рыдал он от того, что болела голова. Сам Кануд уже даже не осознавал, реально ли все происходящее, или все вокруг дурной сон и галлюцинация. Солстхейм его слегка расшевелил: возможность хоть немного подмыться, привести себя в порядок и переодеться в чистое, заставили Кануда оживиться. Первую неделю данмер вел себя смирно, изучая предпочтения своего нового учителя, чтобы готовить тому завтрак. Свое обещание ставить алхимические опыты на Ранаби он так и не выполнил, но бедному целителю все же пришлось дегустировать каждый новый рецепт чая, пока Кануд заваривал все, что росло на острове или что можно было купить у торговцев и алхимиков. Через неделю, когда переживания поутихли, Кануда уже терпеть не могли в таверне (и не только потому, что он переколотил десять тарелок и три кружки) и, нет-нет, а находился кто-нибудь, готовый купить неугомонному кружку чая, только чтобы он заткнулся. Многие местные шахтеры данмеры, узнав, что Кануд член дома Телванни, просто воспринимали его поведение как нечто само собой разумеющееся и негласно решили, что колотить юродивых бесполезно (и, возможно, опасно). Остаток же недели Кануд приставал к одному из беженцев, пытаясь выкупить или выменять понравившийся клинок. Усилия не прошли даром: хозяин клинка позорно капитулировал, и свой вакидзаси Кануд сменил с доплатой на черненный серебряный танто. Довольный своей победой, юноша даже не ленился по утрам выходить в безлюдное место и тренироваться, однако тренировки эти быстро заканчивались: с обреченным вздохом, Кануд прятал клинок обратно в ножны и уныло тащился обратно в таверну готовить для Ранаби очередной экспериментальный завтрак… Господин Маджесто, чей беспокойный ум не мог долго тяготиться горестями, спустя пару дней вернулся в прежнее энергичное расположение духа. Корабли, судя по всему, восхищали толстого мага, день деньской он бродил по палубе, любуясь красотами холодного моря. Потай перезнакомился решительно со всеми, кто был на борту, каждого знал по имени и всегда находил время с каждым побеседовать. Он о чём-то подолгу говорил с капитаном, суровой женщиной, той самой, что встретила их на палубе, проводя немало времени в её каюте на корме. Когда же корабль бросил якорь в гавани Вороньей Скалы, рыжеволосый волшебник шумно попрощался со своими спутниками и первым покинул борт. Он исчез так же моментально, как проделал это и в Сейда Нин, куда он направился и что собирался делать, оставалось полной загадкой. Гилберт плохо переносил плаванье, его больной желудок постоянно скручивало болезненными спазмами, а перед глазами плыли цветные круги. Морская болезнь, как разъяснил ему один редоранец, всегда бывает неожиданной. Впрочем, Копперхарт хотя бы не страдал душевно, огранившись лишь муками телесными. Он ничего не потерял, по крайней мере, ничего такого, о чём теперь жалел бы, зато многое приобрёл! Душа его, до поры пребывавшая словно бы в состоянии спячки, теперь пробудилась, все чувства стали глубже и острее, будто весь мир обрёл упоительную четкость и контраст. Такую перемену вызвало в нём общество его новых товарищей, а именно данмерки Иллеи, к которой он испытывал нечто большее, нежели простую привязанность и благодарность. Они по-прежнему общались, все так же сдержанно, благодаря их обоюдно молчаливой натуре, но что-то словно изменилось, во всяком случае, для Гила. По прибытии в Воронью Скалу, Копперхарт, продемонстрировав неожиданную для самого себе торговую хватку, сумел весьма выгодно продать спасённые из гибнущего балморанского букиниста фолианты, оставив себе лишь один, из которого он так много почерпнул. Это и еще прибавка от Маришера обеспечила колдуну некоторый запас денег, которого, учитывая его скромные потребности, могло хватит надолго. И хотя каждый из их компании стремился двинуться своим путём, Гилберт, краснея и смущаясь, все же предложил свою помощь и поддержку Иллее. Бретонец полагал, что сама по себе эльфийка вряд ли сможет так же легко устроиться, кроме того, её общество было ему до удивительного приятно, ведь до этих пор лучшим окружением он считал самого себя. Эти дни морского путешествия показались Иллее такими длинными, как никогда. Мыслями она постоянно возвращалась к их с отцом маленькой хижине на краю леса, к неведомому Солстхейму, к товарищам по несчастью.  Здесь, на корабле, почувствовав себя в относительной безопасности,  попутчики разбрелись кто куда, разными способами коротая время до прибытия. Однако как-то так постоянно получалось, что данмерка не теряла из виду Копперхарта, чувствуя потребность быть рядом.  Она замечала, как он мучается, но помочь ничем не могла, кроме как поставить иногда возле мага высушенную тыквенную бутылочку с водой или молча сидеть где-нибудь неподалеку, обняв колени руками и задумчиво вглядываясь в далекую полосу берега на горизонте, с каждым часом становившуюся все более широкой. Но вот уже и Солстхейм. Корабль медленно подошел к деревянному причалу, заскрипели цепи якоря, и засуетились готовящиеся к высадке пассажиры. Воронья Скала. В растерянности остановившись на причале, данмерка озиралась по сторонам, не представляя, что делать дальше, и, если бы не вовремя подошедший, хотя и сильно смущающийся Гилберт с предложением помощи, она, пожалуй, впала бы в отчаяние. Смущенно улыбнувшись, она с благодарностью ухватилась за это предложение. Путь на корабле был для Маттео не в диковинку. Будучи рожденным близ залива Иллиак, бретон с детства ходил под парусом, рыбачил с многочисленными братьями и прочими родственниками. В воде он чувствовал себя почти как аргонианин, даром что дышать не мог. Так что ни качка, ни морская болезнь не тревожили молодого человека на протяжении всего пути. Только теснота и отсутствие каких-либо активных видов деятельности вгоняли его в тоску, и поэтому он с нетерпением ждал прибытия на заснеженный остров. Однако ожидания юноши совсем не оправдались. Место было скучнейшим даже несмотря на наплыв беженцев с Вварденфелла, которые только и делали что ныли да донимали своими однообразными рассказами о том, что теперь всем точно конец, и никто более не знает, как же жить дальше. С кислой миной выслушивал все эти бредни Маттео, но успевал пользоваться ситуацией, хотя это требовало преодоления его природного стеснения - он спрашивал нуждающихся и помогал им, имея с этого хоть один золотой. Несмотря на довльно высокое происхождение и некоторый снобизм по отношению к местному населению, бретон не чурался работы, особенно - оплачиваемой. В конечном итоге, через пару недель его уже знали в лицо почти все (к чему он отнюдь не стремился), и даже иногда зазывали на обед или ужин в скромной хибаре или в палаточном лагере неподалеку от берега. Теперь Маттео выглядел не так, как на острове данмеров. Он похудел, что делало его немного более взрослым внешне, на щеках и подбородке образовалась довольно длинная щетина, а чисто вымытые волосы теперь лежали немножко набок - возможно, в память о Трэе, который сильно импонировал юноше, по крайней мере, его прическа.