Я наконец-то откопала затерянную в переездах тетрадку... К счастью или нет, но...
***
Время вокруг нас тянулось будто жвачка, откопанная где-то в глубине никем не тронутых запасов. Примерно так же вяло, неохотно, постоянно разрываясь на нелепые куски и издавая мерзкий запах когда-то фруктов, а сейчас – какой-то давно просроченной химии. И меня не покидало чувство, что мы с головою влипли в это время без надежды выбраться на волю.
Бун отрешенно смотрел на собственные ноги, как будто бы парализованные страхом, а я наматывала круг за кругом, стараясь даже не коситься. И на него, и на мертвого Бенни, и вообще на всю эту пугающую обстановку. За дверью не было ни звука, а мягкий ковер гасил на подлете стук моих ботинок, обращая его в едва ли различимый шорох. В конце концов, из-за всей этой тишины у меня создалось ощущение, что жвачка времени залепила нам и уши.
Тот факт, что Руз охотилась на фишку, был настолько очевиден, что мне даже не хотелось обсуждать его. Пугало меня несколько другое – да как же это я, столько километров проносившая ее за пазухой, не увидела ничего подозрительного в этом глупом сувенире?! Голова ты плюшевая, мысленно шипела я в свою же стороны, вытирая пыльные ботинки о шуршащий ворс. И кто только придумал, что любопытство вредно – да если бы я знала, на что подписываюсь, еще при взятии контракта... Поздно, поздно, поздно.
В какой-то момент моих бессмысленных метаний, Бун тяжело поднялся и шагнул к двери. Он все так же оставался молчаливым будто камень, но теперь хотя бы мог передвигаться.
- Уходим? – одернула я себя на полушаге, а в ответ получила лишь сосредоточенный кивок. Стараясь не выставлять труды его коллеги на всеобщее коридорное обозрение, мы выскользнули на свободу через небольшой просвет – и после я, прикрывшись спиной Буна, закрыла дверь на взятый с пола ключ. Спокойнее, увы, не стало, но мы уже хотя бы не в ловушке.
Толпе внизу до нас не было особенного дела – так, две ходячие помехи, о которых забывают ровно через пять секунд. Но едва я протиснулась на выход, как в голове уже отчетливей чем прежде заклокотал призыв «Бежать!». Собственно, бежать мне и пришлось, в надежде своими мелкими от ужаса шажками догнать сорвавшегося спутника. Догнала. Но толку вышло не то, чтоб очень много – мы просто двинулись вперед бок о бок, не произнося ни звука.
Фрисайд на своем пороге не подал никаких признаков жизни. Он только бросил мне под ноги жухлую газету да пару фразочек мальчишки-зазывалы уже в спину. И вроде бы пора мне успокоиться, забыть о пережитом и забросить в дальний угол черепа все мысли о преследовании... Но смутное предчувствие долбило мне висок с упорством панцирника, пытавшегося разломать своей клешней бетонный столб.
Мы кое-как переползли через проломину в боковых воротах и, можно сказать, съехали вниз по останкам битого бетона. Здесь, у самых городских пределов, нас встретила заброшенная станция, на рельсах у которой приютился облезлый и погнутый вагон красного цвета, служивший чем-то вроде маяка. На первый беглый взгляд, здесь было очень пусто – и как я ни старалась, а все не могла высмотреть место возможного укрытия. Вот здесь? Ничего. Вот тут? И снова пусто. Быть может...
- Быстро сюда, - зловеще огрызнулся на меня проход во что-то вроде склада, едва я попыталась заглянуть туда. И в самом деле: за слоем вековой тьмы, еле-еле прорезаемой лучами солнца, которые просачивались в трещины, стояла наша Руз. И взгляд ее кусался и царапался.
- Ну наконец-то, - ответила она, завлекая нас чуть вглубь – туда, куда вряд ли с ходу проникнут взгляды посторонних. – А теперь я слушаю. У вас есть ровно пять минут на все вопросы.
- Что все это было? – только и смогла я, что беспомощно развести руками в темноте. – Ну, это...
- Дело важности Республики. Большего я тебе просто не скажу. Удивляюсь, как вообще их всех курьеров выбрали настолько непрофессионального.
- Всех – кого? – начала я ощущать, как под железным взглядом Руз утекают последние мои остатки адекватности. Ее холодная ненависть, казалось, могла бы поломать и стены, воплотись она во что-нибудь материальное.
- Таких же, как и ты. Представь себе, вас было несколько. Один тащил с собою карту из колоды. Другой – белую пешку. Третий... Да неважно. Все это было только мусором для отвлечения внимания. А главный предмет, ради которого оно и началось, угодил именно в твои руки. Твои кривые руки, - больно надавила та на предпоследнее из слов.
- Но почему вы раньше не сказали?! – сделала я выпад в ее сторону, похожий скорее на прыжок загнанного в угол грызуна, чем на действительно серьезную атаку. Руз даже не отпрянула, а лишь сильнее сузила глаза.
- Сказали что? Что ты несешь ценный предмет, аналогов которому нет и не будет? Догадайся, чем бы это кончилось. Нам и так пришлось вмешаться в дело лично, видя, под какой откос оно летит. Если бы мы сразу знали, в чьи руки он попался... Между прочим, все остальные пришли раньше тебя, - пожалуй, было самым болезненным уколом за короткие пару минут. – И никого из них не подстрелил твой клетчатый ублюдок.
- Я... не знала, что так выйдет, - снова отступила я на шаг, встав рядом с Буном. И странно, но мне почему-то сразу стало чуть спокойнее.
- Еще вопросы? – торопливо – и явно демонстративно – оглянулась Руз через плечо. Раздалась лишь глухая тишина, а после – мой тяжелый, грузный выдох.
- Что мне теперь делать? – наконец, выдала я первое, оно же – единственное, пришедшее на ум.
- Жить далее и ни о чем не думать. Оплату за доставку получишь где и бралась. А остальное будет уже на моей совести. Проведи ее к воротам, - властно кинула та Буну и поспешила раствориться где-то в темноте второго яруса. Видимо, что в поисках черного хода.
Сказать, что мир померк перед глазами, - это самым гнусным образом солгать. Он так и остался черным, с заплетающимися тенями и слабыми точками света, что без толку кружились под ботинками. Как будто бы наш путь назад до выхода – на деле, четыре размеренных шага из тьмы на солнце – замкнулся в бесконечности имени себя же.
Я не смогла поднять глаза и рассмотреть, что именно творилось за стеклами очков моего спутника. Голова моя отныне, казалось, весила не меньше, чем голова того железного ковбоя с придурковатою улыбкой, который блестел неоновым огнем на крыше местной забегаловки. И почему я вечно запоминаю всяческую дрянь, сердито пнула я один из камешков насыпи, отчего тот живо ускакал с вершины к самому началу нашего подъема. А из-за наклоненной ограды заискивающе смотрел на нас Фрисайд, уже ненужный и опротивевший, подзывая к себе ближе голосами уличных мальчишек.
- Ну, и что мне теперь делать? – наконец, позволила я себе распрямиться в полный рост, бессмысленно упершись взглядом в ярко-синий почтовый ящик там, внизу. – Вот правда – что? «Экспресс...» я уже сумела позорить, НКР на меня плевать хотели... Не к Цезарю же принестись на блюдечке! – по большей части, вела я разговор сама с собою, то и дело разводя руками, словно бы надеясь полететь. Ага, разве только вниз по насыпи, ехидно подсказал внутренний голос.
Бун, казалось, смотрел на меня с крайней степенью недоумения. И это даже не злило уже неспособную разозлиться меня (вся моя ненависть, накопленная будто радиация, успела вывестись еще по дороге до станции), а просто вызывало недоумение не меньшее.
- Подумай о другом – ты вновь свободна. Тебе уже не нужно рисковать собой, - наконец, сделал он шаг ближе и, отвернувшись от меня, спешил покинуть насыпь.
- А ведь и не поспоришь, - еще одна фраза внутреннего монолога, и я опять спешила вслед за ним, и окрыленная, и несколько прибитая таким внезапным выводом.
В мой странный день из ужаса и сумрака понемногу возвращались лучи солнца. Их трудно было не заметить в блистающем Фрисайде, будто бы сотканном из кусков металлического хлама. От вездесущих зайчиков я вскоре вынуждена была чуть прикрыть глаза, отчего мое лицо, должно быть, выглядело куда более довольным.
- Все-таки здорово осознавать, что ты опять свободен, - вдохнула я полной грудью, с облегчением (еще бы, после всех бегов) падая на лавку под давно и безнадежно почерневшим деревом. – Последняя моя неделя только и была, что занята мыслями о фишке, о клетчатом придурке, о Нью-Вегасе..., - и еще об одной маленькой вещи, которую я предпочла не открывать. – В конце концов, для меня и моих ног всегда найдется какая-нибудь да работа. Главная – свобода, вот и все.
- Да. Свобода, - произнес Бун таким тоном, словно и в его голос закрался вездесущий здесь металл. Притом еще, со ржавчиной.
- Что-то не так? – поперхнулась я былым настроем.
- Нет. Просто мы свободны. Оба.
Осознание мое было похоже на кувалду, рухнувшую прямо с безоблачного неба. Оно не приносило с собой боль – оно само являлось воплощением вселенской боли. Я не могла произнести даже своими сбившимися мыслями, что человек, все это время бывший мне защитником и другом, останется теперь навеки позади.
- Так, значит, ты уходишь? – выдавила я поникшим голосом, стараясь не глядеть на каменно-уверенного спутника.
- Ты уже была в Нью-Вегасе. А, значит, мое обещание исполнено. И, значит, мне пора идти.
- Вернешься в НКР? – как будто бы эти слова могли хоть что-то изменить...
Бун сдержанно кивнул.
- У меня есть одно незаконченное дело. И я сомневаюсь, что оно когда-нибудь закончится.
- А..., - на миг меня будто бы парализовало, - тебе не нужна помощь в этом деле?
- Нет, - последовал сначала грозный взгляд, а после же – ответ, брошенный наотмашь.
Промазала. Досадно промазала, угодив по самолюбию, и без того подорванному. Еще одна попытка?
- Но ведь подумай – вместе мы сможем больше...
- Это личное дело, - ничуть не сбавил он отпор. - Тебе в нем ничего не светит.
- Хочешь сказать, что у меня не хватит сил?
- У тебя есть одна вещь, которая мешает.
- Какая это?
- Жажда жить.
От резкости слов – холодной и чеканной резкости, не знающей сомнений – я чуть не уронила наземь челюсть. Ничего не изменилось с самого момента нашей встречи!
- Ты только что говорил мне о свободе, - начала я без надежды быть услышанной, упершись взглядом в никуда, что простиралось у меня под самыми ногами. – О новой жизни, переменах и спокойствии. Так какого черта ты не хочешь выпустить на волю и себя?! Ты нужен этому миру не меньше, чем он нужен тебе.
- Миру? – чуть вскинул он брови, повернув лицо к высохшему дереву-страдальцу. – О чем ты?
- Ты нужен его людям.
- Легиону – это точно. Мертвым. И здесь мы с ним взаимны, - снова огонек маньяка, блеснувший и сразу же погасший за стеклами очков.
Ва-банк. Мне больше нечего терять.
- В конце концов... ты просто нужен мне, - выдавила я сухим, вмиг пересохшим голосом.
- Вот как, – ответ его звучал подобно радиопомехам. Я съежилась еще сильнее под напором внезапной тишины – и бесстрастным прицелом его взгляда. – Это все? – раздалось после будто бы тысячелетнего молчания.
- Разве тебе этого мало? Разве оно совсем ничего не значит?
Увы, моим вопросам было суждено растаять в издевательско-лазурном небе – которое теперь не только жгло, но и давило своей невыносимой легкостью. Бун сделал резкий выдох, как будто собирался рассмеяться. Но честное же слово, лучше бы он просто застрелил меня тогда! Судя по его лицу, отныне походившему не на глухой кирпичный монолит, а дырявый пляжный камушек, пронзенный солнечным лучом, он только что подтвердил свою догадку. Давнюю, мерзкую, противную догадку, которая бы лучше оказалась ложью. Болезненное облегчение – вот что проходило сквозь него сиянием не-радости.
- Вот как, - повторил он снова, пока я шла (да нет, бежала) на поводу инстинктов, сжимаясь в напряженный ком. И вовремя – за следующий миг Буг резко повернулся в мою сторону и выхватил сумку, без всякого сопротивления упавшую с плеча. Мысли мои, забившиеся в дальний угол черепа, готовилась к самому худшему. Но уж никак не к странному, случившемуся дальше.
Перетянув к себе искомое, мой спутник без труда дошел до дна – и так же без труда поднял на согнутой руке тот самый документ. Казалось, найденный еще вчера, а оттого сейчас не менее пугавший, чем во время первого касанья к безобидной – но до ужаса болючей – бумаге.
- Ну, и чем ты лучше? – выдохнул Бун почти без звука, делая слова похожими на страшный ветерок в моем сознании. – Чем ты лучше всех их?
- Их? – переспросила я без всякой надежды понимания. Ответа – ну конечно! – снова не было. – Мать твою, ты перестанешь или нет играть в загадки?!
Бун поднялся на ноги и, не убирая пальцы с рокового документа, двинулся в едва-едва начавший гаснуть день. Навстречу своей милой безысходности – я знала это точно, без всякого желания хоть что-нибудь поправить. Выбрасывая жизнь вон в ту помойку за ближайшим поворотом – просто потому, что его мозги заклинило на ничего не значащем огрызке прошлого.
- Чудесно. Ну и убирайся, - в словах моих дрожали слезы и по-детски всепоглощавшая обида. – Иди туда, откуда ты пришел – в свою страну Унылию, и страдай там дальше, сколько влезет! – громко плевалась я финальными словами, разрывая медленно растущую дистанцию. – Я ведь хотела сделать все как лучше, а ты... Не хочешь будущего – и не нужно!
Слезы взяли мое горло в крепкую осаду. И это было даже к счастью – ведь я уже почти не понимала, что несу. Меня трясло особым, внутренним землетрясением, от которого никак нельзя было укрыться под надежными преградами. И после каждого такого содрогания падали в пропасть части моего сложившегося мира. На миг – всего на миг – Бун обернулся. Он не стал кидать в меня упреками, не стал утешать и отвечать. Лишь короткий выразительный кивок – и вот он уже покинул город, всем своим видом показывая бесполезность догонялок.
Как я чувствовала себя в этот момент? Я просто перестала себя чувствовать.
Стоп, что, правда не приняли?? Пропустила я этот момент в обсуждениях...
