Таб

И жили они долго счастливо. Так обычно кончаются сказки; но жизнь это не сказка. Тут нет чёрного и белого. Добра и зла. Героев и злодеев. Есть люди и их поступки. Выбор, который никто не в силах отнять. Решения и их последствия. Есть горе и радость. Любовь и ненависть. Вещи, которые хочется забыть, но никак не выходит. Жизнь это не сказка, но сказка всё ещё жизнь. Не забывай об этом. Никогда. Эй, это нечестно! Ты так и не рассказал, чем всё закончилось! А откуда я знаю? Это всего лишь старая история, записанная выцветшими чернилами на затёртом до дыр пергаменте. Нет! Не верю! Ты просто говорить не хочешь! Может и так. Но тебе-то оно зачем? Сказка закончилась, когда солнце зашло, а на его место взошла луна. Хозяйка отворила дверь, повернув ручку три раза, против стрелки часов, но не стала заходить внутрь, а первым делом пригласила туда детей. Те вошли, смеясь, но смех тот был не от радости, а от печали. А следом за ними прошла и хозяйка. Она затворила дверь. Навсегда. Это всё? Правда? Так закончилась сказка. А остальное тебе знать рано. Ну пожалуйста! Всегда ты так. Ладно, на третий день дети вышли из лесу и встретили на опушке своего отца. Он плакал, сильно, как никогда, обнимал и целовал их так крепко, как только мог. Но отец не знал, что это были вовсе не дети, а куклы из мешковины, набитой овсом, пшеничными колосьями, да сухоцветом. С глазами-пуговицами, пришитыми серебрёной нитью и улыбкой, нарисованной кистью, обмакнутой в алую краску. Они стали его детьми, настоящими, любящими и преданными, как никто иной. Проводили его в последний путь, когда пришёл час, предали земли, а затем спросили, сами себя: что мы есть? Это и был конец. Они умерли? Нет, ведь они и не жили вовсе. А что с этими... волком и лесорубом? Волк и лесоруб встретились на поляне. В последний раз. Когда хозяйка устала быть хозяйкой, а её игрушки остались одни. Тогда лесоруб вспомнил кем он был, кем так и не стал, и слёзы потекли по его щекам. Тогда волк вспомнил, кто он есть, куда ведут все дороги, и рассмеялся. И кто победил? Никто. Как так? Вот так. Хватит тебе! Я говорю всё, что знаю. Не выдумывать же мне! Ладно, а что с Гансиком? Он попал во Францию. Там было хорошо, но увидев Заросли краем глаза Ганс не смог жить как прежде. Однажды, он покинул семью, что так его любила, и ушёл. Иногда, он возвращался к ним, с горящими глазами и сердцем, что не могло прожить и дня без приключений. И с каждым днём среди простых людей его взор тускнел, и приходила грусть, что свалит с ног и великана. Тогда он уходил в Заросли. Вновь и вновь. Пока однажды не остался там навсегда. Навсегда. Грустно. А хозяйка, она-то как? Хозяйка долго была хозяйкой. Но потом ей надоело. Как и любая Фея, она хотела перемен. И всё? И всё. А... а дети, что с ними случилось? Я ведь сказал, совсем меня не слушаешь? Нет, я про настоящих. Тут... тут хозяйка ошиблась. В чём? Они ушли Куда? Не знаю. Просто ушли. Аркадия была не для них. Совсем не для них. Там слишком хорошо. Но не так, как нам. Хорошо, но не людям. Кто-то это принимает, забывает о том, кем он был. А кто-то... кто-то не может. Так и остаётся человеком. Детям проще, им легче забыть, но у них не вышло. Воспоминания, чувства, всё это, будто тёрн, дерёт твою твою душу, рвёт в клочья. Зовёт обратно, домой, и ничего ты с этим не поделаешь. И хозяйка их взяла и отпустила? Нет. Конечно нет. Поэтому, они сбежали. Все вместе. Вместе они обманули хозяйку. Вместе продрались сквозь колючие Заросли. Вместе и остались. Навсегда. Они... они умерли? Нет, не в этой истории. У них... всё было хорошо. Жили они долго и счастливо. Дед, ты плачешь что ли? Мне и соринка в глаз попасть не может? А, тогда ладно. Это конец? Конец. Но не забывай: конец одной истории - это начало другой. Вот и расскажи ещё что-нибудь. Погоди, сейчас вспомню...

Спасибо всем за игру, в особенности Лайон :3 Последний пост будет готов, как только все отпишутся, мне всё-таки хочется, чтобы история осталась завершённой. А пока я б не отказался от хорошей порции критики. Оставьте тактичность, и всё такое, воспринимайте критику как... вклад в фонд хороших игр, вот. А напоследок оставлю вам волка, он клёвый.

- Нет, У вас будут свои слуги. Свои владения. Волк и лесоруб будут служить мне, пока не придёт их час. Знаете, сколько они, вот так, сходятся в смертельной битве, умирают и возрождаются, побеждают и проигрывают? Много. Много раз. Не одну сотню лет. И это будет продолжаться, пока я не скажу им: хватит. Пока они не станут бесполезными, а их бесконечная борьба не перестанет дарить мне радость. Я научу вас многому, можете не сомневаться, и самые расчудесные сказки, легенды и истории станут обыденностью. Вот ваша судьба. Что до отца... он выбрал собственную участь. Не стану пророчествовать, это не моя стихия, но он не простит себя. Никогда. А ваш кошачий друг обрёл новую семью, он будет счастлив. Коль захотите, сумеете их навестить. Как и отца. Но не сейчас. Не стоит торопить события.   //Когда закончатся вопросы жду ото всех по финальному посту :3//

- Отнюдь. Волк. Лесоруб. Бык и птица. Они - мои слуги. Верные и исполнительные. У всех своя роль. Своё предназначение. Право, слуг не бывает много, но от вас я хочу иного. Вы станете преемниками. Отринете несовершенную людскую природу и взрастите Аркадию в своём сердце. Вам повезло, поверьте. Людской мир не знает милосердия, в нет места таким как вы. Но Аркадия... тут всё совсем иначе. Когда-нибудь вы забудете про своё прошлое, отринете его, по своей воле. Это и станет высшим знаком признательности, в ином нет нужды.   - Право, я вас не заставляю. Но поразмыслите сами, юная Бетти. Открой я вам правду, преломи границы времени, помести на пергамент помыслы вашего отца... Разве вы поверите? Нет, скажете, что это лишь морок. Иллюзия, призванная сломить вашу волю. Испытание верности. Вы не поверите, сколь правдивым не было бы показанное мной. Не огорчайтесь, не стоит. Придёт время и вы увидите всё своими глазами. когда стена неверия треснет, а вы поймёте, что в обмане было смысла.   - Простите, едва не забыла. Я была бы не прочь сделать тебя слугой, отдать шипам, но... зачем? Сегодня и без того хороший день, поэтому... Будь счастлив, Ганс из кошачьего рода! Сейчас и во веки веков! Хозяйка щёлкнула пальцем и Гансик исчез в клубах пурпурного дыма. По воздуху разнёсся аромат едва испечённых пирогов. - Не стоит волноваться за судьбу вашего друга. С ним всё будет в порядке.

Путь через поле был лёгким и быстрым, пусть время отныне и не играло роли. Первым делом дети прошли сквозь ворота, над которыми висел бычий череп; а за ними была и тропа, ведущая к самому дому. - Вот и пришли, - улыбнулась хозяйка. Её голос был твёрдым, но спокойным. - Знаю, вам пришлось нелегко, но это будет хорошим уроком. В этом мире ничего не достаётся просто так. - Нам столько надо рассказать... - протараторил Юрген. Хозяйка вновь улыбнулась. - Я знаю, милый, всё знаю. Про дом, про семью, и про беды. Оставьте слова. Отдышитесь. Успокойтесь. Примиритесь с мыслями и со своим прошлым. Последние лучи солнца слепили глаза. Взгляд хозяйки скользнул к оберегам. - Вижу, их вы не забыли. Это хорошо. Поразительно, но многие символы не меняются, сколько бы лет ни прошло. Да, детали претерпевают изменения, но суть... она остаётся прежней.. Где-то их лепят из глины, а потом обжигают в печах. Где-то вырезают из кости, китов, к примеру. Где-то плетут из соломы. Или из сухожилий. Иногда, вытёсывают из камня. Отливают из металла. Вырезают из ясеня. - Это оберег, - сказал Юрген. - Оберег, - повторила хозяйка, - пусть и невольный. За последние полсотни лет лишь один мальчик, да две девочки приходили с такими оберегами. Мало. Но, пока нет войны, мора, или иных бед, кто подумает потчевать владык этой земли? - Простите... - промяукал Гансик. - Это тавро, - прервала его хозяйка. - Метка. Символ. Клеймо. Знаете, что оно значит? - Н-нет, - ответил Юрген. - Вас отдали. Мне. Не просто так, - хозяйка обвела детей взглядом. - В обмен на спасение. И сытую старость. Неплохая сделка, не правда ли? - Не верю, - Юрген невольно качнулся в сторону. - Это не вопрос веры, юный Юрген. Это факт. Неизменный, как сердце механического Бога. Вас продал собственный отец. Печально, но не стоит пускать печаль внутрь своего сердца. Она имеет неприятное свойство оставаться там навсегда. - П-почему... - Юрген запнулся, - П-почему волк так её испугался? Она ведь и вправду отпугивает злых духов! - Нет, милый, - улыбнулась хозяйка, - всё куда проще. Волк, мой верный слуга, понял, кто вы такие, когда увидел фигурку своими глазами. Волк не стал бы вас трогать. Как и лесоруб. Почему? Вы мои. Не просто дети, заплутавшие в Чёрном Лесу. Вы уготованы мне, и никому иному. Это факт. И он неоспорим.   //СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ! Ни один ваш вопрос не останется без ответа! Вернусь где-то после обеда//

- Я герррой! - прорычал лесоруб и треснул обухом топора по волчьей голове. Тот взвыл, но не ослабил хватки. Кровь хлынула из порванной глотки, но лесоруб и не думал сдаваться. Удар. Ещё удар. Снег посыпался с неба, укрывая верного сына зимы. Из последних сил он вцепился когтями в грудь лесоруба. - Нет! - закричал тот, разрубая тело волка на части. Ветки летели в разные стороны, но и он не собирался умирать. - Последний раз, - прошептал волк. - Нет, нет...  Он свистнул, из последних сил, и шипы вместе с колючками обратились в лёд. Сердца не было. Лесоруб оставил его. Давным-давно. Удар. Последний. Лезвие продиралось сквозь ветви и упивалось соком, который когда-то был кровью. Оно знало, где-то там, ещё теплилась плоть. Вой. Последний. Только живое, трепещущие сердце и заставляло волка идти вперёд. Из последних сил он слез с похолодевшей туши лесоруба и... исчез. Лес принял его, верного сына зимы, и зверя, который не предал своей сути. Лесоруб не умер. Он не мог умереть так просто. Герои сказок выпутывались из самых смертельных передряг. Герои не умели проигрывать. В этом была их суть. - Стойте... - прохрипел он детям вслед, - Я отведу вас... Холод. Невыносимый. Сковал всё его тело. Герой или злодей? Не имело значения. Земля принимала всех.  - Нет, - прохрипел он из последних сил и завалился на спину. - Я не могу закончить... вот так... "Можешь" ответила вьюга. "Просто закрой глаза" И он закрыл.   * * * ​ Дети неслись по заснеженному лесу. Не знали куда. Ведь лесоруб, и волк, и птица, оставили их всех на произвол судьбы. - Я ничего не вижу, - промяукал Гансик. - Так холодно, - Юрген закутался в свою курткочку, но его всё равно била дрожь. Эльза, Гретель, Бетти, они вцепились в свои обереги, будто те взаправду могли изменить чью-то участь. "Это конец" пропела метель. - Нет, - засмеялся Юрген. - Я не верю. - Скоро лес заметёт до самого не– - Гансик не успел закончить, как провалился в глубокий сугроб. "Конец" вьюга вторила своей сестре. - Нет! - закричал Юрген, - Всё равно не верю... "Так погляди" прошептала пурга Юрген остался один. Ни Бетти, ни Эльзы, ни Гретель, Только он, снег, вьюга, пурга, и метель.  "Погоди' пропела метель "Скоро придёт наша сестра" "Смерть" "Смерть" вторила вьюга. "Смерть" прошептала пурга - Я убегу, ни одна смерть меня не догонит, - Юрген сорвался с места, но лишь увяз в огромном сугробе. "От неё не сбежать" вновь пропела метель. "Не спрятаться" вторила  вьюга. "Закрой глаза, Юрген" ласково, словно мама, прошептала пурга. - Нет, - Юрген споткнулся, упал на спину, и взглянул на голубое небо. Ни единого облака. "Закрой глаза" пропела метель. "Закрой глаза" вторила вьюга. "Закрой глаза" прошептала пурга. "Закрой" попросил ветер. Он закрыл. И тогда зима отступила.   * * *     Они стояли посреди огромного пшеничного поля. Ни конца ни края. Лицо обдувал тёплый летний ветерок, а солнце близилось к закату. Не было леса, не было лесоруба, волка, птицы, метели, вьюги и пурги. Был ветерок. Были они: Гансик, Юрген, Эльза, Бетти и Гретель. В нарядных платьицах и костюмах. Весёлые и счастливые. Они не забыли. Они просто не хотели вспоминать. А на горизонте виднелся дом. Старый, но не заброшенный. Выточенный из дерева и раскрашенный яркими красками. Перед ним был забор и ворота, но их отворила хозяйка, она всегда рада встретить гостей. У самого порога стояло кресло-качалка, а в нём сидела женщина преклонных лет. Её лицо было изрезано морщинами, но украшено лёгкой улыбкой. На ней было чёрное платье, будто символ вечного траура. А седые волосы хозяйка убрала в пучок. - Пойдёмте скорее, - рассмеялся Юрген, - Она нас, наверное, заждалась!

Впереди финальная сцена, если кто-то кроме Лайон хочет поиграть - подтягивайтесь  :sweat:

- Не-а, - лесоруб улыбнулся, - Я и забыл, когда мне было больно в последний раз. Гансик не нашёл слов, лишь мяукнул. А Юрген засмеялся, и выбежал из избы, воздев руку с зажатым в ней мечом. Ворон улетел, склевав все крошки, оставил детей наедине с лесорубом. Проходя по двору тот вырвал свой топор из наполовину срубленной сосны и повёл детей дальше, в лес. Он был весел, насвистывал песенку себе под нос, отпускал шуточки, не сбавляя шагу, и всё шёл, шёл вперёд, словно Чёрный Лес давным-давно стал его домом. - Это папа вам такие куклы сделал? - спросил он как-то. - Угу, - ответил  Юрген. - Ну, эт он правильно, я таких уже.... - лесоруб задумался, - давно, в общем, не видал. Похолодало. Прям как-то в тот раз, но лесоруб не обратил на это никакого внимания; в отличие от Гансика. Тот сразу выгнул спину и зашипел. - Он близко, - сказал кот полушёпотом, повернув голову к детям. - Кто? - спросил лесоруб. Тут и подул ветер, а туман стал гуще прежнего. - А, ну ясно, - лесоруб перехватил топор обеими руками, - Детишки, будьте добры, не мешайте дяде. В этот раз он и не думал прятаться. Вышел прямиком из молочно-белого марева. Обвёл поле боя багряными очами, и зарычал на детей, пока те не ушли прочь. - Мог бы и попросить, - усмехнулся лесоруб. - Мог, - ответил волк со шкурой, сотканной из колючих ветвей, - Который раз? - Не знаю, - тот пожал плечами, - Я давно сбился со счёту. - Всё ещё корчишь из себя героя, а? - В любой сказке есть герои, волк, а есть злодеи. Ты убийца, а я простой парень, который берётся за топор во имя благого дела. - А овечки, которых ты ведёшь на убой, всё знают, а? Волк свистнул и детей, которые укрылись за стволом огромного дуба, обдало порывом ледяного ветра. - Ну всё, хватит болтать!  Лесоруб бросился на волка и прочертил в воздухе дугу. Тот ловко отпрыгнул в сторону, избегая удара. - Это всё? - волк засмеялся, - Эй, детишки! - снова раздался свист, - Вы знаете, чьё это было сердце? - Ты убийца, - вновь повторил лесоруб, его взгляд остекленел. - Я... я герой! - Я охочусь, ибо такова моя природа. Я был зверем, и останусь им навсегда. Проходят года, лесоруб, столетия, но я остаюсь самим собой, я не забыл своей природы, не забыл своего имени, а в кого превратился ты? - Я... герой... я лесоруб. - Тебя так мама назвала? Лесоруб взревел, размахнулся, лезвие гигантской секиры зацепило волчий бок. Треснули ветви, брызнул древесный сок, он взвизгнул и отскочил, избегая смертельного удара, широкого лезвия, бегущего по кругу. - Ха-ха, - волк нервно засмеялся, - Всё ещё мнишь себя героем? Приглашаешь маленьких девочек в свою избушку? А что потом, а? Почему ты пришёл сюда в первый раз? От кого хотел спрятаться? Не от самого ли себя? - Я... герой, - повторил тот, - Я... лесоруб. - Так чьё сердце, лесоруб?  Он так и не ответил. Волк набрал в грудь побольше воздуха, а затем... засвистел. Холод стал невыносимым. С неба пошёл снег, ветер взвыл и пронёсся меж деревьев, неся за собой дух первозданной зимы. Всё вокруг заледенело, лесоруб встал, как вкопанный, покрытый инеем и тонкой корочкой льда. Волк завыл, протяжно, а затем бросился вперёд и повалил лесоруба на землю; его топор отлетел в сторону, и вонзился в ствол дуба, за которым укрылись дети. - Ты и с ними хотел это сделать?! - завопил волк, прижав лесоруба к земле всем своим весом. - Нет, - лесоруб завертел головой, - Нет! - на его глазах выступили слёзы, тут же обратившись в лёд - Я хотел стать героем! Героем! Я герой! Лесоруб! Как в сказке! Проводил бы их к бабуле, если бы она разрешила... только тогда, клянусь! Волк зарычал и разорвал рубашку лесоруба в клочья, а затем вцепился ему прямо в горло. - Нет, - сказал он, - это будет в последний раз. - Топор, - прошептал лесоруб из последних сил, безуспешно, протягивая к нему свою руку. - Топор...

- Это ведь...  - Лучшее снадобье в мире, - лесоруб оборвал Гансика на полуслове, и нетерпеливо встал с кресла. Лесоруб был высоким, выше отца, и широкоплечим, его каштановая борода внушала, а на рубашке виднелась запёкшаяся кровь, как раз возле живота. - Потерпите немного, - он слегка улыбнулся и стал расстёгивать пуговицы своими мясистыми пальцами. - Крышку пока открывать нельзя, а то всё пойдёт насмарку. - Ну вот, ещё немножко, - лесоруб без стеснения сбросил рубашку на плетёное кресло и хлопнул себя по груди. На животе красовалась рваная рана. Взглянув на детей исподлобья он впился пальцами в свою грудь. Поморщился. На висках вздулись вены, костяшки побелели от натуги. Проступила кровь, пальцы проходили всё глубже сквозь податливую плоть. - О нащупал, кажись, - сказал он, обращаясь к самому себе. Напрягся. Вдавил пальцы до предела. Послышался треск костей. Или хруст веток? Он выдохнул и вырвал руки из собственной груди. Рёбра распахнулись, словно створки. А лесоруб лишь вытер вспотевший лоб. А было всё совсем не так, как писали в медицинских трактатах. Ни крови, ни мяса, лишь ветки выступали из под порванной кожи. А в самом сердце было отнюдь не сердце. Там были колючки. Шипы, сжимавшие пустоту и жаждавшие большего. Тёплой плоти, чтоб в неё зарыться. Сладкой крови, чтоб ею напиться. Лесоруб улыбнулся. - Топором проще выходит, но я не хотел вас гонять лишний раз. Он подошёл к оцепеневшим детям и взял банку из рук Эльзы. Протёр её от пыли, глянул внутрь. Кивнул. Открутил крышку и достал сердце со дна. Оно ещё билось, прямо у него в руках. Живое, будто его прямо сейчас вырвали из чьей-то груди. Лесоруб швырнул банку в угол. Стекло разлетелось на сотню осколков. - Вот оно, моё сокровище. Он бросил на сердце последний взгляд, и опустил его в дыру в своей груди. Колючки зашевелились, оплетая новую жертву. Жертву самому себе. Шипы потянулись, принимая плоть и кровь. Ветки сомкнулись, навеки пряча её среди Зарослей. - Вот и всё, ребятки, - лесоруб похлопал себя по груди. Обе раны затянулись. Не осталось и шрама. Лишь запекшаяся кровь на мясистых пальцах твердила: это было взаправду. Лесоруб перекинул рубашку через плечо и принялся насвистывать знакомую мелодию. Он выглядел свежим и помолодевшим. - Ну что, детишки, готовы к прогулке?

- Извини, - сказал братец, - Но, вдруг бы тот волк вернулся, или ещё кто-нибудь. Схватив банку Эльза стёрла с неё немного пыли и сквозь стекло стал проглядывать кусок мяса. Он без устали пульсировал. Выглядело это неприятно. - Фу, - Юрген поморщился. - Пошли, вернём её скорее этому дровосеку.

- Не знаю, - Юрген пожал плечами. - Мне тут не нравится. Он толкнул плечом дверь, ведущую в сарай и та со скрипом и неохотой отворилась. Зрелище было не из приятных, под потолком висели звериные тушки, облепленные мухами. Пол и стены были сплошь залиты кровью, возле стен стояло несколько деревянных столиков, на которых, по всей видимости, лесоруб и разделывал туши. От них несло ещё хлеще, а кое-где виднелись клочки шерсти, борозды, оставленные звериными когтями и подгнившие внутренности. - О-о-о-о... - протянул Юрген, зажав нос. У стены напротив входа был ещё один столик, на нём и вправду лежала банка, запыленная, из-за чего никак не удавалось разглядеть, что хранилось внутри. Вокруг неё были разложены ножи, щипцы, куски окровавленной ткани и небольшой топорик. Но сама банка оставалась плотно закупоренной, и крови на ней не было. Над столиком, под потолком было прибито несколько полочек с дверцами, они, как и банка, были в пыли, а дотянуться до них дети смогли бы лишь встав друг другу на плечи. - Как тут воняет! - воскликнул Юрген. - Давай лучше ты возьми эту банку, а я сторожить буду, - он показал сестре меч и натянуто улыбнулся.

- Спасибо вам, - лесоруб улыбнулся. - В сарае грязно немного, я там зверей пойманных потрошу, нет одни ведь грибы да ягоды есть, правда? А снадобье, оно в банке лежит, на столике у дальней стены. Вы мне прям банку принесите, а там я и сам справлюсь. А за помощь я вам признателен, к нам в лес редко люди забредают, детишки в основном. Взрослые-то знают, что не стоит по таким местам шастать, но и вы-то, я вижу, не промах, - он кивнул на оберег в руках Эльзы.

Ворон взметнулся воздух и приземлился прямиком на пенёк; он уставился на детей, словно не веря в их чистые намерения, но когда те пошли к избушке, не сумел выстоять и стал клевать хлебные крошки. Они взяли обереги, ещё помня, как волк скрылся в лесу, едва завидев эти куклы и замерли прямиком перед дверьми. С той стороны послышалось чьё-то кряхтенье и стон. - Вряд ли это старуха, - прошептал Юрген. - Скорей лесоруб, - ответил ему Гансик. Но дети не испугались и осторожно отворили скрипучую дверь. Перед собой они увидели здорового мужика, лежащего на плетёном кресле. Он скорчился от боли, но, приметив детей выдавил из себя улыбку. - Привет! - голос лесоруба был грубым и низким, он помахал детям, но тут же согнулся пополам и стиснул зубы. - Здрасьте... - ответил Юрген. Взгляд лесоруба скользнул к оберегам, что дети держали перед собой. - А, понятно, зачем вы сюда пришли, - он усмехнулся, - Нечасто такое бывает, а от безделья, как говорится, кони дохнут, - лесоруб подмигнул детишкам. - Вот и я от них недалеко ушёл, вышел в лес, значит, дровишки нужны были, а там волк, да не простой, а огромной! Я его топором своим припугнул, а ему хоть бы хны. Ка-а-к прыгнет на меня, да в живот вцепится, едва кишки не вырвал, но я его обухом по башке шарахнул и он понёсся в лес, поджав хвост. Жаль, мясца всё-таки отхватил - он расхохотался, но смех лишь вызвал новый приступ боли. - Простите, детишки, я бы с радостью пошёл с вами, но сами поглядите, совсем захворал, - улыбка сошла с его лица, - Знаю, одни вы никак дорогу к бабуле не найдёте, а, чего доброго, ещё и на волка того наткнётесь. Знаете, у меня в сарае, за домом, снадобье лежит, мне его бабуля, как раз, подсказала. Принесёте, а? Только не пугайтесь, трогать вас тут никто не станет, такие уж правила.   //Сорри за тормоза//

Гансик с непониманием уставился на Эльзу. - Я всегда умел, - сказал он, - Только вы меня почему-то не понимали. - Угу, - буркнул Юрген и поглядел на свой меч, - Сам не знаю, как так вышло. И оставив пустые слова дети помчались вслед за птицей. Та петляла, словно старалась уйти от погони, изредка зависала прямо у них над головами и оглашала Чёрный Лес громким "Кар! Кар!". Наконец, они вышли на небольшую поляну, украшенную пеньками. Кое-где валялись связки дров, а в стволе наполовину срубленной сосны торчал здоровенный топор. Посреди поляны стояла изба, не заброшенная, в ней явно кто-то жил. Птица каркнула, пролетев вокруг поляны уселась на крышу избы и уставилась на детей, будто чего-то ждала. - Она хочет, чтобы мы туда вошли? - спросил Юрген полушёпотом. - Наверное, тут и живёт старуха, - ответил Гансик. - Она и дрова себе колет? - Уверен, у неё есть помощник, трудно прожить в таком лесу в одиночку. Чего доброго, ум за разум зайдёт.

Ощерившаяся волчья морда выглянула из тумана, зыркнула кроваво-красными глазами, и вновь скрылась посреди молочного марева. Вдалеке послышался протяжный вой. Юрген расхохотался от радости. - Как ловко ты его, сестрица! И по морде мутузить не пришлось! - Юрген вскинул руку, в которой, заместо палки, сжимал всамделишный меч. - И правильно, - ответил Гансик, и принялся умывать свою мордочку, - Мы волков не любим, не зря они со всякими псами водятся. "Кар!" послышалось откуда-то сверху и в воздух взметнулся ворон. Его чёрное оперение было видно, несмотря, на густой туман. Он, на мгновение, завис в воздухе, а затем ринулся вглубь леса, увлекая детей за собой.   //Раньше ночи не отпишусь//

Как хотите, тащемта. Могу довести историю до конца с неполным составом; могу и перерыв сделать, но у меня своя игра на носу, доделыванием которой я собирался заняться по окончанию этой истории, и переключаться с одного на другое будет непросто.

- И я люблю, - ответил первый, с хриплым голосом, - Слышали мою любимую? - в тумане вновь мелькнул звериный силуэт.  - Не слушайте его, - прошипел второй, совсем неподалёку.  - Одна маленькая девочка решила проведать старую бабушку, что жила в крохотном домике, далеко-далеко. Путь до него был неблизкий, но самая короткая тропа вела прямиком через лесную чащу. Про лес этот ходило немало историй, и мама с папой говорили девочке, много-много раз, не ходи туда, но она не послушалась. Посреди лесной тропинки её нагнал волк. Но он не был злым и страшным, он дал ей добрый совет; уходи из лесу, сказал он, тут много диких зверей, которые только и мечтают, как будут лакомиться твоей нежной девичьей плотью, и она пообещала ему, и свернула с вытоптанной тропы. Но не вернулась обратно, а пошла дальше, думала перехитрить лесного зверя. Волк не был глупым, он следил за ней, среди высокой травы и колючего кустарника, среди теней и густого мрака. И увидал он бабушкину избу, к которой так спешила девочка, и подпустил он девочку к самому порогу, а затем вышел из тени, рассмеялся и набросился на неё, свалив наземь одним прыжком. Перегрыз глотку и вспорол кишки, окропил шерсть тёплой кровью и пировал сырым мясом. Но волк и сам не заметил, как переступил черту, за которую ни один лесной зверь не переходил до сей поры. И пока набивал он свой живот, явился лесоруб с шипами заместо сердца, схватил он волка, содрал с него шкуру, переломил ему рёбра своим топором, и вырвал то, чего сам лишился давным-давно. И умер бы волк, если б старая бабушка не вышла из своей избы и не одарила его своим милосердием. Взяла она сердце, что продолжало биться и бросила его в терновник, где взывал волк и обрёл новую шкуру, крепче старой. И служил он ей с тех самых пор, как и лесоруб. Один с дырой в груди, где шипы растут. Другой с сердцем своим, но плотью иной вокруг, - на мгновение, ледяной ветер подул детям прямо в лицо. - Не надо, - вновь повторил второй голос. Обернувшись, дети могли поклясться, что Гансик смотрел им прямо в глаза, будто пытался до них достучаться. - Ха-ха, - протянул хриплый, - Я вас не съем. Пока. Никому не избежать встречи с ней. А вот что будет потом не знаю ни я, ни он. Бегите, если испугались, бегите к нему, коли боитесь леса, боитесь и меня. Я оставлю вам выбор, как оставлял его всегда.

- Не нравится мне тут, сестрёнка, - сказал Юрген полушёпотом. Звуки стихли. Птицы пели с неохотой, а зверей, казалось, клонило в сон, такими медленными и нерасторопными они стали. Как-то раз, издалека, детишки заметили, как волк схватил зайца и утащил его в потёмки, пока тот нехотя уползал прочь, напоминая улитку. Выглядело это и вправду странно, да и сами дети от такого зрелища едва ли не засыпали, но всё-таки продолжали идти вперёд, зная, насколько важной была задача, что легла на их плечи. Стемнело. Трудно сказать, наступил ли вечер, или лес стал настолько густым, а деревья такими высокими, что попросту заслонили солнце. - Ох, - вздохнул Юрген, он выглядел испуганно, и даже палка, походившая, в глазах детей, на меч не придавала ему уверенности. Похолодало. Юрген снова натянул свою курточку, но и она не могла спасти от налетевшего ветра. От осени не осталось и следа, этот холод пропах зимой. Ледяной. Степенной. Настоящей. Всполошился и Гансик, теперь он мяукал, громко и протяжно, будто хотел о чём-то предупредить на своём, кошачьем языке, который люди никак не могли понять. Опустился туман. Он появился из ниоткуда, но в мгновение ока накрыл весь лес молочно-белой простынёй. Дети с трудом видели друг друга, а ветер вдалеке пропел "Стойте" и они не смогли ослушаться. Раздался вой и где-то посреди тумана мелькнула тень. - Вы любите сказки? - спросил хриплый голос из ниоткуда. - Лучше бегите, - посоветовал второй, где-то совсем рядом. //Все, отпишите свои действия//

Какое аутентичное имя :3

  Семья быстро добралась до лесной опушки, на границе которой и остановилась на последний привал. Солнце поднялось из-за горизонта и делилось со всеми своим теплом, а от деревенской тишины не осталось и следа; кругом пели птицы, бегали зверьки, шуршала трава а лёгкий ветерок покачивал кроны деревьев.  Отец вздохнул и прищурился из-за яркого света, поглядел вдаль, где лес становился всё гуще, а солнечный свет пробивался с большим трудом. - Птицы, - сказал он, наконец, после долгого молчания, - Я говорил про них, - отец взволнованно поглядел на своих детей. - В этом лесу нельзя заблудиться, по-настоящему. Вам нужно идти вперёд, вот так, - он махнул рукой в сторону деревьев, - И никуда не сворачивать. Рано или поздно вы поймёте, что очутились в Чёрном Лесу и дороги назад не будет. Помните, как там в сказке было, - он вымученно улыбнулся и поглядел на Юргена. - Солнце потухнет... - мальчик задумался. Отец кивнул. - Да, и станет темно. Туман опустится, белый как молоко. И потеряетесь вы там, средь высоких деревьев и колючих зарослей. Никогда не найдёте дороги домой, если не запомните один секрет, - отец замолк, вглядываясь в лица детей. - Птица, вы увидите её, и вспомните мои слова. Она полетит, далеко-далеко, но вам нельзя отставать, ни в коем случае, ждать она не станет, ибо много путников заходят в Чёрный Лес и всем им нужен проводник. Отец подмигнул. - Ну, не пугайтесь так, эту историю я услышал от отца, а он от своего и кто знает, насколько она правдива; быть может не будет там ничего страшного, но запомнить мои слова вам всё-таки стоит. Птица эта всех к избе приводит, кого на верную гибель, а кого нет. Главное, куклы свои не потеряйте, они вас от зла и уберегут. От старухи ничего не утаивайте, она всё знает, но правду ценит. Ну, вот и всё, - отец улыбнулся и крепко всех обнял, и Эльзу, и Юргена, и Маргарет, и Бетти. - Я буду вас ждать, прямо тут. Пусть хоть ливень хлынет, но с места не сойду, пока не вернётесь, - горькая улыбка не сходила с его лица. - Ну, с Богом, - когда дети двинулись в путь, отец помахал им на прощание.

- Да, родная, - отец улыбнулся, - Про старуху ходит много всяких историй, но кое-что я знаю точно: только по её милости мы живём на этой земле. Старухе не понравится, что сюда пришли чужаки, творили бесчинства без её ведома. Возможно, она и так об этом знает. Говорят, она смотрит на нас глазами птиц, что прилетают из лесу. Но, все сказки и легенды твердят об одном: старухе неведомы чувства простых людей, поэтому глупо надеяться, что помощь придёт просто так и из ниоткуда. Вам придётся потрудиться, но я в вас верю. И мама в вас верит.

Отец замолк, не в силах произнести и слова. Он переводил взгляд с Юргена на Бетти, с Бетти на Эльзу, с Эльзы на Маргарет, и в его глазах стали проступать слёзы. - Ох, вы совсем взрослые, - он обнял малышку Магарет, - Скоро всё кончится, не бойся. Не надо плакать. Отец вздохнул и вновь поглядел куда-то вдаль, словно ждал ещё одного гостя. Подошёл к Эльзе, приобнял и её, - Ты отлично справляешься, - прошептал отец дочери. - Мы собрались тут не просто так, вы сами это понимаете, - улыбка пропала с его лица, - Оглянитесь. По левую руку лес, а по правую поле. Позади родной дом, а впереди долгая дорога. Я не просто так выбрал это место, - он грустно улыбнулся. - Во всём есть своё потаённый смысл, стоит только приглядеться. - Па-а-ап! - протянул Юрген. - Да, прости, я и так тянул слишком долго. Не хотел переходить к делу, - отец вздохнул, - Вы помните, что мама рассказывала вам про лес? Не про этот, - он махнул рукой, - А тот, что в глуби? - Не ходите дети в Чёрный Лес, - проговорил Юрген, будто считалку.  - Правильно, - отец улыбнулся, - Мы ходим туда только два раза в году, Самайн и Белтейн. Приносим дары, когда заканчиваем собирать урожай и готовимся встречать лето. Это обычай, старый-престарый, так делал отец моего отца и будут делать ваши внуки. - И что? - спросил Юрген. - В другие дни мы не ходим в Чёрный Лес, - отец отвёл взгляд, - А те, кто ходят - не возвращаются. Вы и сами всё это знаете, мама ведь рассказывала вам сказку про старуху из глуши? - Да! Она съедает всех, кто к ней приходит! - Без приглашения, - добавил отец.- Но это не просто старуха-людоедка, не огр какой-нибудь, она хозяйка эти земель. Когда сюда пришёл первый поселенец, старуха ждала его в своей избе, в самом сердце Чёрного Леса, и только она могла позволить ему остаться. Сомневаюсь, что по доброте душевной. - Ого! - воскликнул Юрген. Отец кивнул ему. - Она может многое, очень многое. И только она может спасти нас от голода и холода; не только нашу семью, но и всех остальных. Но, всегда есть подвох, - отец присел на корточки. - Я не могу пойти к ней, я просто не смогу вернуться. Она не любит взрослых, не станет говорить с ними, но дети... Вы же помните сказку про детей мельника? - Угу, они нашли в лесу дом со сладостями, которыми накормили всю свою семью! Отец снова кивнул. - И есть не одна такая сказка, когда взрослые идут в Чёрный Лес, они пропадают там навсегда, когда дети идут туда... не с пустыми руками, - добавил он, поглядев на Эльзу. - Они возвращаются домой и живут долго и счастливо. Теперь вы поняли почему я попросил вас взять с собой еду? Она не только для вас. Это подарок. Юрген открыл рот от удивления. - Но я никогда не отпустил бы вас одних, поэтому, - отец поднял с земли свёрток из мешковины и развернул его, - Вот. На куске полотна лежали выточенные из дерева, и раскрашенные яркими красками фигурки. Их было четыре и издалека они напоминали маленьких мальчиков и девочек. - Оберег от злых духов, обычно их плетут из соломы, и, видите? - он поднёс фигурки поближе к детям, - Им никогда не делают лиц. Не просто так. Не увидев лица  злой дух никогда не вселится в куклу, а только сбежит в страхе и больше никогда не станет к вам приставать. Отец раздал всем по фигурке. Обделённым остался только Гансик. - Ну и ничего, - сказал он, усмехнувшись. - Зверью там бояться нечего, - и погладил кота по гладкой шёрстке. - Не стану вас торопить, - отец заметно нервничал, - Спросите, если, что интересно, а как будете готовы, я провожу вас до опушки и скажу, что делать, - он вновь обвёл своих детей взглядом. На глазах выступили слёзы.

- Прости, - ответил Юрген и отвёл взгляд. - Торопыга, - усмехнулся отец и прижал Бетти к себе. - Рад, что с тобой всё в порядке, - прошептал он ей на ухо, - со всеми вами.

- К папе идём, - ответил Юрген заместо сестры, и закутался в свою курточку. И они, все вместе продолжили топать по дороге, обмениваясь шутками и тёплыми словами. Погода, и вправду, была лучше, чем в былые дни, хоть солнце до сих пор не показалось во всей своей красе. Дорога была прямой и без развилок, тянулась вдоль всей деревни, из одного конца в другой. По обеим её сторонам стояли дома, каким-то повезло уцелеть, от других остались только сажа да пепел, а запах гари так и витал в воздухе, будто напоминание. Утро было тихим и только горстка детей, кот, да птицы позволяли себе нарушить эту тишину. Словно глашатаи грядущей весны, которая придёт, рано или поздно, несмотря на вьюгу, слепящий снег и лёд, который не пробить и кулаком. Живое напоминание о том, что жизнь продолжается, несмотря на все беды.   Пару раз, люди испуганно выглядывали из окон; то ли не спали вовсе, то ли проснулись от громкого гогота, а быть может и по старой привычке. Но никто из них не сказал и слова, лишь вновь спрятался в своём скворечнике. Вскоре, дети, а вместе с ними и кот смогли заметить заветный перекрёсток , посреди которого стоял отец. Он помахал детям и улыбнулся. - А вот и папа! - сказал Юрген остальным и прокричал, - Пап! Пап! - а затем побежал вперёд, позабыв про сестёр.   - Ну, что ты так торопишься, - сказал отец, и крепко обнял Юргена, - Смотри, запыхался ведь совсем, - он заботливо поправил куртку сына, и смахнул с неё невидимую пылинку. - Пап! Ну, расскажи, что нам теперь делать?! - Погоди, - отец поглядел вдаль и взъерошил волосы Юргена, - скоро узнаешь. - Э-э-эх... - вздохнул он и, отошёл в сторону, а затем принялся махать сёстрам, которые были совсем рядом.

Юрген восьми лет от роду до сих пор побаивался выходить из дома, но детское любопытство с легкостью оттесняло страх. Он приоткрыл скрипучую дверь и нерешительно выглянул наружу, опасаясь, что подзывала его вовсе не сестрёнка, а шаловливый домовой. - Фух, - выдохнул он, торопливо выскочив из дому, - Да-а-а-а... наконец-то солнце нас согреет; надоело мёрзнуть! На улице было тихо и спокойно, лишь несколько птичек пели, рассевшись на ветках яблони. Юрген вприпрыжку подбежал к дереву и подпрыгнул, пытаясь сбить яблоко на землю, но вместо этого лишь спугнул пару птиц. Он насупился, немного отошёл и снова рванул вперёд. Повезло, яблоко покатилось по земле и Юрген торопливо его схватил. - Во, - показал он яблоко сестре, дунул на него, чтобы убрать пыль и быстро укусил, будто боясь, что кто-то решит его отобрать. - М-м-м... - протянул он, жуя яблоко, а затем поглядел на их дом, - Быстрее бы уже, а. Гулять охота.