Ettra

Руины Фамарнаса, лагерь   — А что насчет тебя, Адалин? Неужели тебе не интересно узнавать новое о мире, который тебя окружает? О других людях?   Адалин потерла виски, с мукой глядя на мага. Вопросы, вопросы, и снова вопросы. Разве нельзя понять человека, не превращая разговор в дурацкий допрос? Но похоже в этом и был весь Руфус. Любил залезть в чужую голову не меньше, чем свою историю. Анализировал все подряд, искал смысл, докапывался до причин, пытался понять мотивы, увидеть суть и предсказать последствия. Приходя к нему за поддержкой, Адалин вместо этого получала десяток причин почему все не так плохо и еще больше вопросов. И он совсем не говорил о себе. Или вообще о чем-то, что нельзя разобрать по полочкам и превратить в очередную поучительную лекцию. В голову пришла абсурдная идея, что Руфус походил скорее не человека, со своими проблемами и переживаниями, а на какое-то существо. Духа, которые, как сам Руфус и рассказывал ей, воплощали только одну идею.    — Ох. Ты просто... невыносимый иногда! Ты можешь вести себя как живой человек? Я затем и пришла. Поболтать. Показать, что увидела в руинах. А не затем, чтобы опять пожаловаться или просить помощи. А ты снова со своими вопросам. Не обязательно каждый раз копаться у меня в голове. — Адалин кинула взгляд на лицо мага и чуть склонила голову вниз. После тех объятий сложно было понять, как стоит себя вести. Хотелось верить, что они хотя бы приятели, но... Руфус вел себя с ней так, будто был учителем. Или... Скорее лекарем. "Ты ушиблась?", "как это произошло"?, "что у тебя болит?". Она вздохнула и, закрыв глаза, покачала головой. Чем дальше заходил разговор, тем сложнее становилось. Как же ему объяснить?... — Я просто... я просто пытаюсь вести себя как нормальные люди. Понимаешь? Может, я что-то делаю не так. У меня было не очень много друзей. Точнее почти не было.

Руины Фамарнаса, лагерь   — Не знаю, давно ли ты присматривалась к собакам, но обычно они счастливы служить людям. Это заложено в их природе, так уж устроены, — миролюбиво улыбнулся Руфус. — Но мы говорим о людях. И эльфах. Ты где-то видела таких рабов? — он кивнул на рисунок как пример. — Прости, если задеваю личное. Если не хочется, не отвечай. В конце концов, это не мое дело.   — Нет. Откуда? Но разве не понятно? Я бы точно не была рада, если бы на меня навесили цепь и приказывали строить храмы, мести улицы или, того хуже — убирать хозяйские горшки или облизывать пятки. Или чем там эти рабы вообще занимались? — Адалин раздраженно смахнула со лба прядь волос, слегка царапнув кожу ногтем. Вот опять она злится без причины. Первым ее желанием было желание закончить разговор и сбежать. Как всегда. И как всегда, единственное что она бы чувствовала после этого — вину и стыд. Потому, чтобы немного успокоиться, пришлось крепко сжать кулаки и сделать медленный глубокий вдох. Конечно, Руфус не мог этого не заметить, но единственное, на что надеялась Адалин, что он не будет спрашивать еще и о причинах ее раздражения. — Почему тебе это интересно? Только честно.

Руины Фамарнаса, лагерь   — Стало быть, таким ты видишь рабство?   Адалин снова пожала плечами. Рисуя, она не думала о том, как и что изображать, просто действовала от сердца, отпустив воображение на волю. Потому немного растерялась, ища правильный ответ для Руфуса. Похоже, с этим мужчиной просто невозможно говорить о ерунде. Каждый их разговор затрагивал неприятные, порой болезненные темы и заставлял капаться в себе, даже когда этого совсем не хотелось.   Почему вместо плоских очертаний лица, какие были почти на всех виденных ей эльфийских скульптурах, а страдание? Довольно быстро, ответ стал очевиден.   — А что, тебе не было бы плохо, если бы у тебя забрали свободу? И заставили бы делать то, что ты делать не хочешь? Вряд ли рабы действительно были счастливы. С этими цепями на шеях, как... ручные собачки. Тевинтерские в отличие от них ничего не понимают. И не чувствуют.   Адалин отвернулась, потому что знала, что не сможет сохранить выражение лица ровным. Не получилось не думать о матери, запомнившейся такой, будто была призраком. Бледной, с лицом, стертым из памяти, и как будто не живой.

Руины Фамарнаса, лагерь   — А выражения лиц на тех обломках хорошо сохранились? — осторожно поинтересовался маг, переводя взгляд на Адалин. — Этот измученный умоляющий взгляд — он там был или это то, что пришлось восстанавливать?   Адалин пожала плечами.   — Голову хозяина кто-то оплавил. А у раба была почти целая. Но там сложно понять выражение. Вырублены глаза, нос, да и все. У меня получилось нарисовать как-то детальнее. Это скорее вольная... как там говорят? Забыла слово... — она на мгновение задумалась, нахмурив брови, но потом махнула рукой. В экспедиции, в окружении ученых она услышала столько слов, значение которых она не знала вовсе или понимала лишь приблизительно, что через какое-то время бросила идею их запоминать. — А, не важно. Почему ты спрашиваешь?

Руины Фамарнаса, лагерь   Потратив некоторое время на установку палатки — все же Адалин была в этом не очень умела, в отличие от привыкших к путешествиям по глуши Эльсы или Руфуса, — она размесилась возле входа и достала альбом. Ученым с их бумагами и находками нужно было много света, потому весь лагерь был утыкан факелами и кострами. Длинная тень карандаша заплясала на бумаге, когда девушка начала рисовать и вскоре слилась с грубыми и густыми линиями штриховки.   Процесс не занял много времени, у Адалин всегда была хорошая память и перед ее внутренним взором очень ярко всплывали картинки того, что она увидела, исследуя город. Коридоры, улица, облаченный в кольчугу скелет: все без деталей, вроде рельефов и узоров, но передающее общую суть. Найденный наконечник и заколку она срисовала с натуры.   Сделав еще один набросок, Адалин отыскала Руфуса и протянула ему раскрытый на нужной странице альбом.    — Подумала, тебе будет интересно.   На левой половине был изображен полуразрушенный фонтан со статуей, у которой одним ровным срезом снесли всю верхнюю часть, оставив только ноги. Но на правой Адалин нарисовала его нетронутым, таким каким он был тысячи лет назад, до того, как эльфы покинули город. На постаменте, из отверстий в котором в чашу текла вода, стоял высокий эльф с рабом на привязи. Опустившийся на колени раб отчаянно хватался за край постамента одной рукой, вторая же цеплялась за ошейник, сдавивший горло. Его измученный взгляд был обращен на хозяина в выражении застывшей мольбы. Хозяин же смотрел перед собой, гордо вскинув подбородок и подав губы в выражении спокойной и жесткой силы. Его плечи украшали пластины брони, под длинной туникой виднелись похожие на драконью кожу чешуйки доспеха. В обоих руках эльф небрежно держал крупную цепь, которая как змея обвивала опущенную руку раба, поднимаясь по ней выше, и крепилась к его ошейнику. Если бы не нарочито длинные и заостренные уши и цепь, эльф-хозяин немного походил на то, как изображают Верховного Жреца.   Адалин сделала это отчасти специально. Ей нужно было постоянное напоминание о том, против чего она сражается. О тирании имперцев, которые ни чем не лучше древних эльфов. Чтобы, если все опять покажется бессмысленным, она могла открыть альбом и вновь почувствовать гнев, дающий силы идти вперед.   — Ее разрушили, наверное, во время восстания, но я попробовала представить, как она выглядела раньше. Кое-какие части все еще сохранились. — Осматривая площадь в поисках ценностей, Адалин действительно отыскала каменные обломки цепи, отколовшиеся половины тел и почти целую голову раба с куском руки и ошейником. Голова хозяина тоже нашлась в одном из углов под слоем пыли. Она была полностью черная, а камень оплавился и поплыл, и лишь смягченные очертания носа и ушей дали понять, на что Адалин смотрит. — На прошлых страницах есть еще зарисовки. Если нужно, можешь скопировать что-то. Отправишь маме со следующим письмом. Ей, наверное, интересно, где ты бываешь.    Адалин улыбнулась с едва заметной печалью и наконец села рядом. Может быть вместо кучи слов ни о чем, ей следует посылать Элтеру и Инид рисунки? Раньше она не думала об этом. Стоит поразмыслить, что именно могло бы им понравиться. 

Руины — Нет никаких "нас". Ни тевинтерцев, ни магов, ни богатых. Есть те, кто ненавидит свою родину и готов продать ее за ломаный медяк. Есть те, кто слепо верит сияющему трону Минратоса и готов положить жизнь за Верховного Жреца, даже не зная, что он за человек за закрытыми дверьми. Есть те, кто строит планы, плетет заговоры, желая получить единоличную власть. Есть и те, кому просто удобно, и они ничего не хотят менять, им просто все равно, кто сидит на троне, пока их лично это не касается. Неужели я должна объяснять подобные вещи тебе? Ты вроде бы не ребенок. Не все в этом мире покупается за деньги, — закончила она немного раздраженно.   — Очень многое, — бросила Адалин, даже не оборачиваясь.   Не удивительно, что Виктория, с детства евшая с золотой тарелки, не способна понять, как сильно отличается жизнь человека, вынужденного собирать каждую медяшку, чтобы купить еды даже не для себя, а для самого близкого. Боящегося ступить за порог промерзшей хибары, которая зовется "домом". Такая жизнь озлобляет, заставляет бояться и ненавидеть. Окружающих и самого себя тоже. Может быть, не потеряй отец все до последней копейки, чтобы спасти маму от казни дурацкой взяткой, он не начал бы спиваться и делал то, что положено всем отцам — заботился о своих детях.    Лучше бы он позволил ей умереть, это куда милосерднее, чем позволять имперцам забирать ее память и суть. Или имел достаточно денег, чтобы выкупить не только жизнь, но и свободу. Наивные мысли, детские. Адалин прекрасно это понимала. Но все равно верила, что у нее могло бы быть другое детство, счастливое и беззаботное. Не с родителями, так с Инид. Стоило только вернуться из приюта и она жила бы в большом и красивом доме с высокими потолками и светлыми стенами, с мягкими постелями и стрельчатыми окнами, выходящими на цветущий сад, где так легко было бы позабыть об ужасах детства и том, что случилось с матерью. Стать счастливой. Вместо того, чтобы идти по пыльной улице покинутого подземного города, Адалин могла сидеть у окна с чашкой чая, любоваться падающим снегом и мечтать о каких-нибудь глупостях вроде гуляний на Первый День.    Тогда Адалин была бы совсем другим человеком. И не могла ответить на вопрос: пугает ли ее это или же наоборот — успокаивает.    В любом случае, такие мечты не принесут толка, только посеют новые страхи и сомнения. Виктория все же права. Не все можно купить за деньги. В Денериме, в доме Десмонда лежала почти тысяча золотых, ее собственных, заработанных тяжелым и упорным трудом. Она не брала из копилки ни копейки, только откладывала, без цели, без причины, чтобы не оказаться вновь в ситуации, когда приходится воровать хлеб ради выживания. Больше никакого толка от этих денег не было. На них нельзя было купить ни любовь брата, ни свободу от Сопротивления, ни написать себе новое прошлое, будто главу в книге.    Ее жизнь и ее саму не исправить, увы, даже за десятки тысяч драконов.    Но может, когда все закончится, Адалин сможет купить себе передышку.    — Значит, тебя это касается лично? — уточнила она, зацепившись за брошенную Викторией фразу. Была и еще одна, которая привлекла внимание, но Адалин решила не отходить от темы. Она действительно туманно представляла, как живут люди в достатке, потому что могла сравнивать только свою жизнь до и после Десмонда. Но наверное в этом и был ответ — несмотря на крышу над головой и сытные ужины, Десмонд так и не нашел мира, как и не нашла она, оказавшись под его опекой. Война была для него слишком личной, он не простил бы себя, если бы сдался. — И ты не ответила на вопрос. Зачем это все именно тебе? У каждого есть свои причины. Мой... наставник потерял родину из-за Империи. У... Холт воспитывался в церкви и, я думаю, это оставило на нем очень глубокий след. Вряд ли он смог бы оставаться в стороне и смотреть, как людей казнят за то, во что он верит. И как лишают памяти. И преследуют за слишком опасные для имперцев мысли. Так что у тебя?

Руины   — Вряд ли Акадий заплатит за эти обломки хоть что-то, — заметила она, подходя чуть ближе и тоже бросая взгляд на разрушенное произведение искусства, но не задерживаясь на нем слишком долго. Вместо этого, ее внимание переключилось на длинные волосы ферелденки, которые теперь были забраны в узел.   Заметив на себе долгий и какой-то отсутствующий взгляд Виктории, Адалин ощутила как к горлу подкатывает волна раздражения, но тем не менее провела рукой по скрученной в пучок косе и, отложив факел на пол потуже затянула кожаную ленту, надежно закрепляя узел на затылке. Мотающиеся у лица пряди она убрала за уши, хотя знала, что скоро они все равно выбьются и будут мельтешить перед глазами. Стоит постричься на мужской манер, тогда ничего не будет мешать, особенно во время боя. Но при одной только мысли об этом, желудок сжался в ледяном спазме. Будто именно волосы, которые она стала отращивать после приюта, не давали ей снова ощутить себя никому не нужной сироткой. Глупо. Разве она не ощущала себя так все время, даже нося косу, спускающуюся ниже пояса?   На лице Виктории все еще оставалось застывшее выражение задумчивости и Адалин невольно задалась вопросом, в прическе ли дело, или тевинтерка замечталась, представляя на ее шее рабский ошейник с позолоченной цепью. Чего еще можно ожидать от имперцев? Виктория была идеальной дочерью своего народа — высокомерной и пренебрежительной к тем, кого не считала равными, пусть и пыталась играть другую роль. Точно так же Адалин была убийцей, воровкой и сиротой, как бы не хотела притвориться кем-то еще.    — Не отвлекайся, — окликнула ее Адалин, подняла факел и быстрым шагом отправилась назад, к лагерю. Хотелось поскорее отделаться от ставшей вдруг неприятной компании. — Лучше скажи, зачем ты здесь? Зачем ты работаешь с Соратниками? И что хочешь от этого всего получить?    Она остановилась возле одного из домов и обернулась. Вместо двери и окна была вывороченная стена и изнутри дома тянуло ледяным воздухом. Огонь факела трепетал, пригибался и хлопал, отбрасывая меняющиеся и перетекающие одна в другую тени на угловатое лицо Адалин. Ее глаза в таком свете казались почти черными, как у Руфуса, но совсем не добрыми, а скорее похожими на острые осколки обсидиана.   Факел захлопал еще громче и вдруг погас, оставив девушек почти в полной темноте. Лишь тусклый свет уплывшего чуть вперед магического огонька выхватывал их силуэты из мрака.    Адалин вздрогнула, будто очнувшись, и поежилась от холода, забравшегося за шиворот.   — Сквозняк. — Прежде чем идти дальше, она всмотрелась в лицо Виктории, ожидая увидеть страх, но в темноте не смогла различить ее эмоции, если они вообще были. Все же, пожалуй не стоило устраивать допрос посреди жутковатого заброшенного города. Да и вообще устраивать допрос. — Я говорила о том, что... вам же хорошо в Тевинтере живется. Ты богата, ты маг. У тебя есть семья. И куча возможностей, ради которых даже пальцем шевелить не надо. Зачем что-то менять?

Руины    — Похоже, тут больше ничего. Идем дальше.   Дождавшись, пока магический огонек поплывет вперед, освещая улицу, устланную неровными ромбиками плитки с выбоинами, сколами и ямами, в которых запросто можно было подвернуть ногу, Адалин подняла факел повыше, чтобы чуть лучше видеть вокруг себя, и направилась за огоньком. Они с Викторией прошли мимо нескольких узких переулков, теряющихся между вплавленными в камень домами, решив не сходить с главной дороги. Что в полном жизни городе, что в давно покинутом и мертвом, закоулки везде одинаковые: бесконечно длинные и запутанные подобно лабиринтам и коварные, как паутина для мошки. Несколько поворотов, перекрестков и вот, ты уже не помнишь, откуда пришел и куда следует направляться, чтобы выбраться. В человеческих городах Адалин ориентировалась хорошо, но в эльфийских руинах не хотела рисковать, обыскивая все незнакомые углы.   Вскоре они вышли на небольшую площадь, куда со всех сторон звездой сходились несколько широких улиц. По центру располагался фонтан с большой плоской чашей, почти наполовину разрушенной и расколотой в мелкую крошку, будто по нему долбанули огромным молотом. Постамент, как ни странно, оказался почти цел. Пол вокруг и по всей площади был покрыт пылью и камнями, от больших отколовшихся от домов балок и колонн, до хрустящего под ногами песка. Дома, окружающие площадь пострадали не меньше, чем фонтан, зияя провалами в частично обрушенных стенах.    Стараясь ступать осторожно, Адалин подошла к фонтану, перелезла через невысокий борт в почерневшую от времени и когда-то заполнявшей ее воды чашу, и остановилась перед постаментом. На вершине его когда-то была скульптура. Сейчас же от нее уцелели лишь фрагменты: кусок тощей руки, отчаянно сжимающей пальцами край постамента, и по локоть обвитой каменной цепью, согнутая в колене нога, голая ступня по лодыжку, и вторая пара ног, судя по всему облаченных в латные сапоги и прикрытых мантией. Все было срезано под одним углом, будто бы большую часть статуи отсекли ножом, способным прорезать камень. Или магией, мелькнула мысль. Если дома могли осыпаться и разрушиться от тяжести тысячи лет, то скульптуру уничтожили намеренно, в этом Адалин не сомневалась.   На короткий миг она ощутила укол сожаления об утерянном искусстве, но в следующую секунду сожаление сменилось тупой и тихой злостью. Адалин догадалась, что именно изобразил древний эльфийский мастер. И тут же пришло понимание, почему эльфы разрушили фонтан. На их месте она бы поступила ровно так же. Уничтожила бы любое напоминание о тиранической власти, забирающей у своих людей выбор, голос, свободу и жизнь.    Фамарнас — город цепей. Город рабов. Не просто название. Теперь Адалин это видела. Хозяева не постеснялись напомнить своим подданным, где их место на самом деле — на поводке, в роли покорных рабов, призванных исполнять любые их прихоти. Ровно так же поступали и имперцы, строя в каждом городе храмы Разикаль, пронзающие высокими шпилями небо и устанавливая на площадях статуи Верховного Жреца, выполненные из матового черного мрамора, будто поглощающего свет вокруг себя.    Адалин непроизвольно сжала свободную руку в кулак, на ее челюстях дернулась мышца от сдерживаемого гнева. Старая ненависть к имперским ублюдкам, которую так старательно подогревал Десмонд, нахлынула с новой силой и обдала волной дрожи и жара. Она и не подозревала, что древний эльфийский город так ярко напомнит ей о причине сражаться против тевинтерских ублюдков.   Но… даже сквозь века ничего не меняется. Тысячи лет назад, сейчас, люди ли, эльфы ли, всегда найдутся те, кто будет рваться к власти не только над миром, но и над своими же сородичами, те, кто будут властью этой упиваться, превознося себя в скульптурах, картинах или песнях и опуская всех, кто по их мнению не достоин до вещей. Инструментов.    Рабов.   И даже не сказать на первый взгляд, кто хуже — древние эльфы, заковывающие своих рабов в цепи, подобно собакам, или тевинтерцы, заставляющие безропотно служить с помощью магии крови.   Хотя нет. Адалин точно знала ответ на этот вопрос.    Пусть цепи и висели на шее и руках тяжелым грузом, подавляли волю к свободе и жизни, они не забирали у эльфов самое главное — самих себя. То, что делало их личностями — память, опыт прожитых лет со всей болью, потерями, но и мгновениями счастья тоже. Не забирали надежду и исчезающе малый шанс на свободу. Тевинтерцы же… их рабы издалека походили на нормальных людей. Без страха в глазах, с вежливой улыбкой на лицах. Их спины не сгибались от рабских ошейников на шеях, а одежда всегда была опрятна и чиста. Но они… они не были действительно людьми. Всего лишь разумными и послушными куклами в живой оболочке.    Не в силах больше смотреть на руку раба, скованную цепью, Адалин отвернулась и пошла прочь. Она знала, что не должна вспоминать о матери, но все же не могла прогнать образ ее лица из внутреннего взора. Черты давно забылись и расплылись, но она все еще помнила ее русые волосы, собранные в пучок и закрытые платком, помнила испачканные в краске сухие руки, и помнила что-то более далекое, засевшее так глубоко в сердце, что не выкорчевать. Сладковатый запах ладана и воска, смешанный с терпким ароматом масляных красок.    И даже спустя двадцать лет она все еще помнила летящий и звенящий голос матери, напевающий куплеты из Песни Света.   Нет. Нужно собраться. Отвлекаться  даже на столь короткое время совершенно недопустимо. Как и поддаваться эмоциям, даже если эмоции эти направлены против Империи.   Адалин перехватила факел поближе к огню и только когда жар стал достаточно сильным, чтобы почти обжигать пальцы, пришла в себя. Теперь она вновь могла сосредоточиться на поисках хоть чего-то, что могло бы принести пользу Сопротивлению. К сожалению, на площади кроме камней нашлось только проржавевшее и сломанное оружие, а так же белесые эльфийские кости, скрытые под слоем пыли и крошки. Похоже, тут была битва.   Среди всего хлама Адалин отыскала более-менее приличный, если счистить ржавчину, наконечник копья. Трухлявое древко было отломано и лежало отдельно. Его подбирать девушка не стала — бестолку, все равно развалится в руках.   — Идем. Пора возвращаться в лагерь, — бросила Адалин Виктории и, не дожидаясь ее, пошла к улице, ведущей прочь. Оставаться в этом месте не хотелось ни секундой дольше.   + Копье (хорошее, +1 к попаданию)

Руины Фамарнаса   Довольно скоро Адалин поняла, что в руинах нет ничего, кроме обветшалых стен, покрытых замысловатой резьбой, темных и острых скал скал, смыкающихся над головой, и каменной крошки, хрустящей при каждом шаге. Поначалу этот звук, смешавшийся с шелестом робы Виктории и потрескиванием факела, подхваченный и усиленный эхом, казался жутковатым, будто кто-то шел позади них, на расстоянии в пару шагов,, но она быстро научилась его отсекать, прислушиваясь только к тому, что могло бы показаться необычным.    Но в Фамарнасе было абсолютно тихо. Ничего не нарушало покой древнего города, кроме пришедших с поверхности наемников и исследователей. Но ей следовало все равно оставаться начеку и не слишком засматриваться на колонны и рельефы, сохранившиеся так хорошо, будто эльфы ушли отсюда не больше десятка лет назад. Особенно, когда впереди показалась улица, по сторонам которой зияли черные провалы отсутствующих дверей и окон, из которых на девушек могли выскочить глубинные охотники или кое-кто похуже. Потом, вернувшись в лагерь, она сможет дать себе волю и сделать несколько зарисовок в альбоме.   Они заглянули в каждый из домов, посылая вперед магических огонек, который ярким светом вырвал из мрака небольшие комнаты целиком, бросая на стены холодные блики. В одном из них им улыбнулась удача, если нахождение облаченного в похожую на чешую броню скелета вообще можно назвать удачей.   — Осторожнее, — пробормотала Адалин, убирая ладонь с рукояти меча. На какой-то миг она, как и Викториа, вздрогнула и напряглась, готовясь не то к нападению, не то к ловушке. — Если найдем что-нибудь еще, что-то странное, лучше пусть твой демон трогает первым. Хрен знает какая тут магия может встретиться.    Подойдя к обратившемуся в пуль скелету, Адалин заметила в кучке на полу тусклый блеск. Разворошив ее носком ботинка, она откопала заколку с большим зеленым камнем. Осторожно, будто ядовитую змею, она подняла ее облаченной в перчатку рукой и поднесла к свету. Тонкие, словно паутинки, ниточки серебра обхватывали камень подобием лозы, и, сплетаясь в воздушные лепестки, расходились в стороны, образуя раскрывшийся бутон с нефритовой сердцевиной. Адалин видела и держала в руках много украшений, но подобная тонкая работа встречалась ей впервые. Даже жаль будет отдавать такую красоту Оривенту. Но следует бросить ему достаточно "костей", чтобы насытившись, он не стал задумываться о том, что в сумках "Скорпионов" могут быть припрятаны куда более ценные находки.    + Нефритовая заколка (3з)

Лагерь археологов На вопрос Адалин никто не отозвался, потому она решила, что краски ни у кого нет. Как нет и свободного проводника. Плохо. — Ладно. Тогда идем строго по карте, не сворачиваем в неотмеченные коридоры и внимательно смотрим по сторонам. Тут могут быть ловушки. — Адалин поджала губы и коротко пересказала Виктории то, что сама недавно узнала от Дамиана на счет опасностей руин. Они оказались в худшей ситуации — едви ли изнеженная тевинтерка имела хоть какой-то опыт, кроме теоритического. Эльса и Ринн тоже вызывали опасения, но у них хотя бы были псы, способные почуять засаду каких-нибудь глубинных охотников. 

Лагерь археологов   — Нет-нет, — махнул рукой маг девушкам, услышав их переговоры рядом. — Я лучше останусь здесь, чтобы держать руку на пульсе в случае чего   — В таком случае нам нужен проводник, — нахмурилась Адалин, гадая почему Руфус действительно решил остаться. Его объяснение звучало весьма туманно. Хотел проследить за Имперцами? Если так — разумная предосторожность. — Иначе мы рискуем затеряться или нарваться на неприятности. Я без понятия, чего ожидать от подобных мест.    Она вгляделась в один из коридоров, вход в который очерчивался светом факелов. Темнота впереди пугала, но в то же время интриговала, заставляла сердце биться чуть чаще и кровь бежать быстрее. Совершенно неподобающие чувства. Слишком хаотичные и не рациональные, мешающие мыслить трезво. Чем опаснее местность, тем важнее сохранять хладнокровие, а она забывалась, в погоне за эмоциями — любыми, кроме спрятавщейся на время внутренней боли и скуки.   — Или... — вспомнив кое-что, она вытащила из сумки пузырек краски, купленной еще в эльфийском лесу. Ей можно было оставлять пометки на стенах, чтобы отыскать путь назад. Увы, краска засохла и была ни на что не годна. Жаль, она не догадалась об этом раньше. Но оно и не удивительно, Адалин ни разу не оказывалась в такой ситуации. — Или нам нужно что-то, чем можно оставить метки на стенах. Краска, например.    — Кстати, кто-нибудь знает, куда делся Джакомо?   — У него теперь новое назназначение, — коротко ответила Адалин. 

Лагерь археологов   — Хорошая идея, — кивнула Викториа, с одобрением взглянув на Адалин и осторожно проверяя свои вещи, внезапно почувствовав, что могла что-то потерять по дороге. — Мы можем пойти вместе с тобой и Руфусом, а остальные разобьются по своему усмотрению.   — Идет, — кивнула Адалин, хмыкнув про себя. Не удивительно, что Викториа выбрала в спутники Руфуса. Судя по наблюдениям, с ним тевинтерка ладила лучше всего. И то, как во время спуска на лифте она схватилась за руку мага от взгляда Адалин тоже не укрылось. Впрочем, ей было не особо интересно, в каких они отношениях — приятельских или более тесных. Волновало ее лишь то, на сколько прочные связи могут стать проблемой в будущем. 

Лагерь археологов   — Кажется, здесь действительно ничего нет, — негромко сказала она, не обращаясь ни к кому лично, но сидя рядышком с местом, где обосновались Скорпионы. — Но насколько я помню, у нас есть кое-какая информация, которую неплохо было бы проверить. Может быть, стоит сходить и осмотреться?   — Можно разбиться по трое, — предложила Адалин, оглядывая отряд. — И так, чтобы в каждой группе был маг и кто-то знакомый с такими... руинами и подземельями. Я вот первый раз под землей.    Адалин задрала голову, глядя на скрытый тьмой потолок. Там, наверху, огромная толща земли, но удивительно — это совсем не давило, не создавало ощущения клетки и ловушки. Нет, ловушкой была проклятая таверна, а тут... тут она чувствовала себя куда более свободной, хотя и не могла выбраться наружу. Впрочем, все равно не хотела. Здесь, прислушиваясь к шорохам, рассматривая резьбу на стенах во время коротких остановок, и поражаясь тому, как хорошо сохранился город, она совсем не думала о вещах, заставляющих погружаться в отчаяние. Будь ее воля, она задержалась бы в Фамарнасе подольше. Ровно до тех пор, пока город не перестал бы быть интересным и привычным. 

Таверна "Розовый пони" - Лагерь археологов   Новое утро ничем не отличалось от предыдущего и следующего до него. Такое же снежное и сырое, подернутое прозрачным туманом, едва разгоняющем фиолетовую темноту и танцующем в теплом свете, льющимся из окон. Но для Адалин сегодняшнее утро стало облегчением. Наконец-то отряд покинет вставший поперек горла Руссильон и займется настоящим делом, куда более важным и захватывающим, чем бесконечное сидение в таверне и ожидание... чего-нибудь. После ночной вылазки, она чувствовала себя чуть более живой.    Позавтракав в почти пустом зале — было слишком рано для постояльцев и посетителей — Адалин какое-то время посвятила тренировкам, не дожидаясь Джакомо, а после привела себя в порядок в такой же пустой как и зал бане. Ко времени, когда она закончила, остальные Скорпионы уже проснулись и готовы были выдвигаться. Только вот Джакомо среди них не было.    Адалин почувствовала укол тревоги. Предатель? Сбежал? Конечно, это первое, что пришло ей на ум. Уж слишком хорошо она знала, что любой, даже самый верный агент Сопротивления может обернуться против организации. Из за выгоды, из-за личных обид, из-за несогласия с решениями, или... Или из-за чувств. Как бы то ни было, бывших агентов не бывает. Либо ты связан с Сопротивлением до конца, бережно оберегая его тайны, либо мертв. Потому Джакомо следовало отыскать.    Кейна сообщила, что он ушел еще ночью и Адалин в бессилии сжала руки. Прошло несколько часов и нагнать его будет не просто. Да и... глупо было бы покупать лошадь и бросаться в погоню. Кроме обязанностей убийцы у нее были и другие — перед отрядом. К тому же следовало спросить Рольфа, не получал ли он указаний на счет антимага.   Организатор, как и ожидалось был в лагере археологов. Адалин получилось поймать его чуть в стороне от суеты, которую развели ученые и, претворившись, что подошла поговорить о наемничьих делах, осторожно поинтересовалась на счет Джакомо. Оказалось, что причин для беспокойства нет — антиванца срочно сдернули с места ради другого задания. Вернется он или нет Рольф не знал, но Адалин поймала себя на мысли, что надеется снова его увидеть. Джакомо раздражал своими наигранными манерами, но в то же время вызывал уважение. К тому же она многому могла научиться у такого хорошего бойца, как он.    — Лошадей оставляем здесь, — объяснил он. — Внизу слишком тесные проходы, лошади не пройдут. Мы оставим тут несколько людей присмотреть за лагерем и животными, пока нас нет. Бесплатно, естественно, для членов экспедиции. Свои бумаги предъявляем во-о-он тому человеку, — махнул он рукой в сторону того, кого Руфус сразу же узнал. Это был никто иной, как его коллега Сейлон.   Адалин кивнула и присмотрелась к Акадию, выискивая признаки тревоги или гнева на лице и в движениях. Но на первый взгляд мужчина казался абсолютно спокойным. Честно говоря, даже более спокойным, чем когда спал, ворочаясь и похрапывая. Либо хорошо прятал эмоции, либо все еще не знал, что вместо эльфийского амулета в его сундуке лежит дешевая висюлька с рынка. Археологи, стоящие в очереди, и легионеры тоже беспокоились не больше чему нужно в такой напряженный день, потому Адалин склонялась к последнему. Хорошо. Лучше бы пропажа вовсе не обнаружилась.   Дождавшись своей очереди, она показала свой пропуск нужному человеку. Остальные Адалин раздала членам отряда еще в таверне. 

Таверна "Розовый пони" - Лагерь археологов - Таверна "Розовый пони" С пропусками Адалин справилась очень быстро. На подделкой удостоверения Зиндерманна пришлось посидеть чуть подольше, повторяя на чистом листе не только текст, но и замысловатый орнамент по краям, но после всех трудов на столе перед ней лежала точная копия. А время даже не перевалило за полночь. Убрав бумаги в альбом, она спустилась вниз. Общий зал все еще гудел от шума десятков голосов, звона вилок о тарелки и стука пивных кружек, друг об друга в громких тостах. Среди посетителей Адалин заметила “Скорпионов”, но решила не присоединяться ни к кому за столик, пройдя мимо, на задний двор, где в очередной раз размялась, пробежав десяток кругов легкой трусцой и выполнив основные растяжки, чтобы разогреть и привести в тонус мышцы. После бани и ужина она вернулась в комнату. Викториа уже спала, укрывшись одеялом до самого подбородка. Одинокая лучина горела на прикроватном столике с ее стороны. Адалин запалила от нее несколько свечей, разогнав из углов спальни мрак и расположилась на полу, раскрыв сумку. Есть шанс, что она больше не вернется в таверну перед экспедицией, потому следовало собрать вещи в дорогу, подготовив только самое важное. На метательные ножи она нанесла ослабляющий яд, гарроту переместила на поясное крепление, а бутылочку со снотворным вместе со сложенной втрое тряпицей — в карман. Жезл оказался достаточно маленьким, чтобы уместиться в подсумке. Прежде чем уйти, Адалин написала короткую записку, в которой просила не ждать ее, если задержится, и обещала отыскать отряд на месте.   Город будто бы умер. В такой час на улицах царила не только темнота, но и почти полная пустота. Все ставни закрыты и окна темны — ни огонька, ни свечного пламени не отражалось на стеклах. Ни одной живой души. Тишина. В Денериме Адалин бы сказала, что это обман и на самом деле за любым случайным прохожим наблюдает как минимум пара глаз, скрытая в тени между домами. Оценивает и ждет, свернет ли путник в один из переулков, где лишится кошелька, а может быть и жизни. Но Руссильон хоть и притягивал не только ученых, но и воров, даже ночью оставался безопасным маленьким городком, плоским и открытым, почти лишенным укромных закоулков. Это создавало определенные трудности и для Адалин. К счастью, вплоть до городской стены ей не встретилось ни одного человека, только бродячая собака пыталась было увязаться следом. Пришлось отвлечь ее, бросив в снег кусочек сухого мяса из пайка. Перебравшись через городскую стену, построенную скорее для вида, чем для защиты и контроля, Адалин устремилась к лагерю. Рольф дал ей четкие указания, потому отыскать пятачок на котором вразнобой теснились палатки и тенты не составило труда. В стороне от дороги очень кстати оказался пригорок, достаточно высокий, чтобы видеть все происходящее внизу как на ладони. Адалин спряталась между валуном и голым, но все равно густым кустом. Уложив рюкзак среди ветвей и слегка присыпав снегом — он слишком большой и шумный, так что тащить его с собой было гораздо большим риском, чем вернуться — она принялась наблюдать. Несмотря на поздний час, в лагере все еще кипела жизнь. Из некоторых палаток лился свет — в основном из тех, что принадлежали, судя по гербам, свободным исследователям. Несколько человек сидели у одинокого костра, по видимому пили эль и веселились — до Адалин долетал приглушенный расстоянием смех. Имперские же шатры стояли отдельной группой и были темными и спокойными, точно могильные камни. И ученые-имперцы, и легионеры предпочли выспаться перед завтрашней экспедицией. Порой кто-то проходил мимо, разгоняя ночь светом факела. Маршрут огней складывался в определенный ритм и узор, и даже не видя униформы, Адалин поняла, что это патрули стражи. Спустя час, может больше, лагерь наконец уснул. Свет везде, кроме блуждающих огоньков легионеров, погас и только отражение луны от снега, укрывшего склоны холмов, отбрасывало слабые блики на скаты палаток. Облака очень некстати растаяли, очистив небо, и звезды казались яркими, почти как магические светильники. Надежно спрятаться в такую ночь не легче, чем в полдень. Но Адалин придется рискнуть. Она легко сбежала со склона с противоположной от лагеря стороны и, обойдя его кругом, притаилась за одной из палаток. Если погода продолжит ставить палки в колеса и не соизволит послать метель, на снегу останутся следы. Но Адалин была уверена, что их не заметят. Кому вообще надо топтать окрестности, забираясь на один из самых высоких холмов в округе? Дождавшись, когда патрульные уйдут достаточно далеко, чтобы не слышно было бряцанье кольчуг, она шагнула за следующую палатку. Дальше нужно было перебежать широкую разъезженную телегами дорогу, вязкую и хлюпающую под ногами от подтаявшего и смешавшегося с грязью снега. Пока Адалин выискивала наиболее сухие и безопасные участки, выглядывая из-за невысокого плотно заколоченного ящика, подпирающего одну из стенок, человек по ту сторону полотна зашевелился. Скрипнула кровать под весом, раздался кашель и за ним грузные шаги. Кряхтение, снова шаги. Пола палатки с шелестом отворилась и на улицу вышел крупный мужчина в накинутой на плечи дубленке из под которой торчали ножны. Адалин не мешкая вытащила из кармана снотворное и очень щедро полила на тряпицу, с трудом сдержав чих от резкого запаха. Свободная рука легла на рукоять кинжала. Чтобы полностью спрятаться за ящиком пришлось почти что скрючиться на земле. Снег тут же промочил колени и кончик выпавшей из под шапки косы, которая съехала к щеке и неприятно щекотала кожу. Но несмотря на неудобство Адалин не шевелилась, почти не дышала, неотрывно следя за “жертвой”, как кошка перед прыжком. Мужчина, наемник (а в этом у нее не было сомнений, судя по его могучим плечам и привычки не расставаться с оружием), замешкался перед входом в палатку, поглядывая по сторонам и, решив что-то, завернул за угол. В другую сторону от Адалин. Она выдохнула и чуть расслабила сжимающие кинжал пальцы. Повезло! Может быть она смогла бы отправить наемника в глубокий сон. А может он успел бы схватиться за меч. Или попытался бы крикнуть. Тогда не обошлось бы без крови, а крови допускать никак нельзя. Убийство в лагере — весомый повод свернуть экспедицию. Пара дней, неделя, пока не прекратят поиски виновника, все одно — у “Скорпионов” нет лишнего времени. Через пару минут наемник вернулся и нырнул в палатку. Когда вновь раздался скрип кровати, Адалин позволила себе чуть приподняться над ящиком, распрямляя спину. Мышцы все еще подрагивали от напряжения, а мысли неслись вскачь. В таком состоянии, когда опасность находится в одном звуке, одном неосторожном движении или вдохе, кровь начинает шуметь в ушах, а тело повинуется инстинктам, а не разуму. Полезно, если нужно спасать собственную жизнь. И очень опасно в любое другое время, когда стоит сохранять хладнокровие и трезвость рассудка. Спустя минут десять, почувствовав как кожу начал неприятно холодить остывший пот, Адалин поняла, что сердце и дыхание наконец вернулись в обычный размеренный ритм. Убрала тряпицу в карман, кинжал в ножны, а косу под куртку, чтобы не тратить время на кручение пучка. Сходивший проветриться наемник, судя по тишине, уже спал. Огонек патруля мерцал в отдалении. Дорога до палатки Акадия была свободна. Как и говорил Рольф — никакой стражи на входе. Видимо, Акадий не настолько важная шишка, чтобы позволить себе личную охрану, но Адалин это было только на руку. Она остановилась у стены из плотной черной ткани, не пропускающей воду и приглушающей все звуки. Палатка была самой большой в лагере, квадратной и высокой. Внутри вполне могла бы уместиться не только пара добротных кроватей, но и обеденный стол человек на десять. Со своей позиции на холме Адалин не очень хорошо видела ведущею к ней дорогу, потому надеялась, что имперец внутри один. Но на всякий случай все же выдержала время, прислушиваясь к тому, что происходит внутри, прежде чем подняла полу. Акадий спал в одиночестве. И спал не крепко. Адалин поняла это сразу же, по его неровному и поверхностному дыханию. Будь это кража ради наживы, она бы не стала рисковать и осторожно выскользнула бы наружу, но сейчас у нее не оставалось выбора. Удача снова оказалась к ней благосклонна и нога ступила на ковер, который поглотил и так невесомый звук шагов. Сундук оказался огромным, крепким и наверняка тяжелым, с обитыми железом углами и засовом в полпальца толщиной, на петле которого висел замок не меньше, чем мужской кулак. Потертый и, несмотря на размеры, довольно простенький на вид, будто намеренно обещающий легкую добычу. Проскочив мимо Акадия, Адалин присела перед сундуком и достала жезл. Ни на первый взгляд, ни на второй, увидеть зачарование было невозможно. Пожалуй, это под силу только магам, а неопытные воры заглотят наживку и подпалят себе руки, когда от поворота штифта отмычкой их обдаст вспышкой огня, от которого любые перчатки приварятся к коже, или поднимут на уши весь лагерь, звуковыми чарами. Это были самые распространенные способы защиты ценностей. Но проверять их на себе Адалин не хотела. Она направила жезл на сундук и помедлила. Днем все сработало идеально — быстро и бесшумно, но что если в этот раз артефакт даст осечку? Может, лучше украсть ключ. Акадий повернулся во сне, всхрапнул, его веки задрожали. Скатившееся с плеч одеяло обнажило лежащую на груди руку. Из под рукава ночной сорочки торчали бледные толстые пальцы, перетянутые перстнями, как колбаски веревкой. На одном кольце, самом крупном, красовался ониксово-черный камень и лишь по редким красноватым бликам, когда ветер поднимал полу палатки и пускал внутрь свет луны, можно было опознать рубин. Один такой стоил больше, чем Адалин могла бы заработать за две жизни. Если осторожно снять кольцо… Она отбросила дурную мысль. Единственный способ избавить Акадия от украшений — отрубить пальцы. Вряд ли тут поможет даже мыло. Адалин чуть приподнялась, чтобы лучше разглядеть мужчину и перевела взгляд на его шею. Ни веревки, ни цепочки, на которой мог бы висеть ключ, на ней не было. Демоны! В отличие от кольца срезать ключ было бы проще всего. Но по видимому он в ящиках стола или одной из тумбочек. Или под подушкой, как самый поганый вариант. Акадий снова всхрапнул, пробормотал что-то неразборчивое и заворочался на месте, поудобнее укладывая голову. В одно мгновение Адалин показалось, что он откроет глаза. Не открыл. Перевернулся на другой бок и затих, а Адалин убрала руку с гарроты и повернулась к сундуку. Времени искать ключ у нее не было, придется рискнуть. Если бы она все еще верила в милость Андрасте, сочла бы это подходящим моментом для молитвы. Жезл сработал как и в первый раз, легко и почти ласково уколов пальцы. Поверхность сундука едва заметно засияла оранжевым светом и подернулась рябью, будто он очутился под водой. Это было одно заклинание или все? Она повторила, но больше ничего не произошло. Видимо, больше чар не осталось. Значит, можно приступать ко взлому. Замок оказался двойной обманкой: не только привлекал своим простеньким видом, но и прятал за ним хитрый механизм, который при любой неудаче блокировал дальнейший взлом. Возится с ним пришлось минут десять. Слишком, слишком долго. Но Адалин не могла спешить. От скрежета отмычек и тихих щелчков дыхание Акадия становилось быстрее и каждый раз казалось, будто он вот-вот проснется. Приходилось делать паузы, ждать и ловить момент, чтобы заглушить звуки свистом ветра. Но наконец замок раскрылся. Амулет и кадильницы оказались почти на самом верху, под какими-то свитками, перетянутыми белой лентой. Забрав их, Адалин положила взамен полученные от Зиндерманна “подделки”, лишь в общих чертах напоминающее украденное. Был соблазн поискать другие ценности, ведь не просто так Акадий заморочился с защитой, но она пересилила себя. Оставаться в палатке лишнюю минуту в высшей степени неразумно.   В таверну Адалин вернулась без приключений. Забрала сумку, перебралась через городскую стену и влезла в окно своей комнаты, будто бы и не уходила никуда. Единственное, что изменилось за время ее отсутствия — Викториа спала на другом боку, положив ладошки под щеку, а лучина на ее тумбочке погасла. Адалин снова запалила ее и сожгла оставленную на всякий случай записку. А затем, не найдя в себе силы спускаться в баню и умываться, стянула с себя верхнюю одежду и повалилась на кровать, надеясь, что сон придет к ней и без снотворного.   + Амулет + 3 курильницы

Таверна "Розовый пони"   После собрания Адалин вернулась к себе в комнату, где, не раздеваясь, повалилась на заправленную кровать и постаралась хоть не на долго задремать. Ночь предстояла длинная, тяжелая и бессонная. Стоило прийти к лагерю заранее, затаиться где-нибудь поблизости в месте с хорошим обзором, чтобы оценить обстановку и выждать удобный момент. Никакой спешки и необдуманных действий, только тщательная подготовка и великая осторожность. Поставить на уши имперцев в ночь перед экспедицией — значит связать отряду руки. Конечно, вряд ли они заподозрят "Скорпионов", если не поймают саму Адалин, но наверняка усилят охрану и бдительность.   Не смотря на жужжащие в голове подобно рою пчел мысли, ей все же удалось заснуть, пусть и не крепко. Вставала с кровати она уже в сумерках, заливших комнату холодным синеватым светом. Сквозь щели в окне задувал промозглый ветер, но Адалин чувствовала скорее жар и непривычную бодрость, предвкушая сегодняшнюю вылазку в лагерь. Красть ценности из под носа хозяев она умела лучше всего и, по сравнению с другими заданиями от Сопротивления, любила больше всего.    Но прежде стоило наконец-то выбраться в город и зайти в несколько лавок. Чтобы остаться неузнанной, Адалин нацепила купленную Руфусом шапку, спрятав под нее волосы, оставив только самые короткие пряди у лба на манер челки, и намотала шарф на нижнюю половину лица. Глянула в висящее на стене зеркало. Увиденное в нем отражение, чуть расплывшееся из-за мутной поверхности, очень сильно походило на Элтера. У них с братом был одинаковый нос, похожий изгиб бровей и разрез глаз. Только сами радужки у Адалин были куда темнее, совсем лишенные внутреннего света и мягкости. Благодаря плоской фигуре, она походила на долговязого нескладного мальчишку не только лицом. Голос мог бы выдать ее, но и он был не слишком высоким и мягким, как у большинства женщин. Маскировка должна сработать. Пожалуй, в таком же виде стоит идти и в лагерь.    Выскользнув через окно — на всякий случай — Адалин добралась до забора, перемахнула через него и неспеша отправилась к центру Руссильона. Покупок было не много, потому она управилась довольно быстро и, что самое важное, не привлекла внимания ни одного стражника. Вернувшись к себе тоже через окно и приведя себя в привычный всем вид, девушка спустилась в зал.   Куплено: Взрывчатка лириумная  - 10 золотых Зелье 50% - 1 золотой Эликсир ловкости (3 шт) - 3 золотых Палатка - 1 золотой Пайки (6 шт) - 30с

Комната Эльсы   — Давай прямо здесь и проверим. — предложил он, отходя чуть назад и наколдовывая на себя магический барьер. — Снимай. — скомандовал целитель и на всякий случай уточнил: — Чары снимай.    Адалин не ожидала, что Руфус согласится провести эксперимент вот так сразу, без подготовки. Но, может быть оно и к лучшему. Если что-то пойдет не так, пять магов и один антимаг точно смогут сдержать вырвавшиеся чары. Собственно, именно потому она и хотела попробовать жезл до того, как идти на дело, в контролируемой и безопасной обстановке.  Кивнув, она направила жезл на Руфуса и активировала его. По пальцам пробежал легкий разряд, как порой бывает, если прикоснуться к шерстяному одеялу или волосам, добрался до локтя и "лопнул", заставив волоски на коже приподняться. Мерцание барьера пошло рябью и исчезло. Маг при этом остался в полном порядке, как и сама Адалин. Жезл сработал без осечек.    В голове промелькнул вопрос: всегда ли колдуя, маги ощущают нечто подобное? Это было странно, но вместе с тем даже приятно, будто в ее руке была сосредоточена могучая сила, способная менять мир одним только желанием. И магам не нужны были для этого инструменты вроде жезлов. Как не нужно было оружие, чтобы убивать и защищаться.    — Ну, вроде все понятно и не очень сложно. Справлюсь. — С уже более уверенным видом Адалин убрала жезл в сумку и вновь облокотилась о колени. Больше ей нечего было сказать, разве что послушать остальных.

Комната Эльсы   — Адалин сказала, у нас не хватает пропусков. Можно попробовать кому-нибудь проскользнуть тем ходом, который мы отыскали, но в самой экспедиции все равно могут возникнуть вопросы при виде нового лица.    — Да, об этом. Пропусками я займусь когда вернется Руфус. Но если у него ничего не получится, то идти обходным путем придется тебе, Ринн, — она посмотрела на фрименку, пытаясь поймать момент истинных эмоций. Недовольное движение бровей или вздох, что-нибудь, дающее знать, как много с этим будет проблем. То, как Ринн отказалась лезть в тоннель, ведущий в лириумную шахту, ясно показывало, что она думает о командной работе. — Как я узнала, вниз ведет несколько новых ходов, которые охраняются не так бдительно, как главный. Рольф пусть расскажет подробности, в конце-концов он там работал.  Адалин подняла жезл, который отложила на кровать рядом с собой и задумчиво покрутила в руках. Направить на предмет и активировать. Как? Сказать специальное слово? Или отдать мысленный приказ? Или взмахнуть определенным образом? Магические артефакты редко попадали в руки Адалин, а если и попадали, то задерживались не долго, находя свое пристанище либо у скупщика краденного, либо в надежных руках Сопротивления.    — Руфус, расскажи подробнее, как именно его активировать. И... учитывая, что я сама говорила о рисках, идея не самая разумная, но если все тут уверены в этой штуке, — она повертела в руках жезл, который и не думал срабатывать, — можно испробовать его сейчас. Скажем, на заднем дворе. Он достаточно маленький, чтобы спрятать в рукав и не светить перед местными. А. И еще...  Не долго покопавшись в сумке, Адалин вытащила на счет небольшой холщовый мешок, из которого выкатила на ладонь две желтоватые капсулы. По одной она передала Вильгельму и Джакомо.    — Яд. Мгновенный и безболезненный, — "почти", додумала Адалин, но снова удержала слова в голове. — На случай если иного выхода не будет. Я думаю, не надо объяснять, чем грозит утечка информации и как легко маги тайной службы могут ее получить из того, кто умеет говорить или писать. Держите его при себе. Так, чтобы легко было принять. 

Комната Эльсы   — Разве что взять с собой кого-то из магов и надеяться, что они смогут проскочить мимо охраны. Но, как по мне, это гораздо более рискованно.   — Это худший вариант, — согласилась Адалин, игнорируя очередные попытки Виктории не уколоть, нет... но как будто бы вселить сомнения. Присутствие, взгляд и слова тевинтерки ощущались удушающими, как тот дым от алхимической реакции. Впрочем, ничего необычного — девушка редко чувствовала себя комфортно с теми, кто знаком с интригами и играми высшего света. — Но выбор у меня есть. Украсть ключ не самая плохая идея, если второй вариант — взорвать весь лагерь. Хотя с другой стороны, если бы магические артефакты постоянно взрывались, ими никто бы не пользовался. Так что возможно я рискну. Посмотрю на месте. Так как им пользоваться?   - Только вернете мне потом, он мне дорог... Как память.   — Верну, — согласилась Адалин и прикусила язык прежде, чем добавила: "если он не сломается".

Комната Эльсы   — А почему бы не использовать тот жезл, который Ринн нашла в доме у Кастора? Он вроде как не требует магических умений для использования и может рассеивать любую магию с любого предмета или существа. Как раз в таких случаях пригодится. Кстати, довольно занятная вещица — раньше я про такие артефакты не слышала, похоже, тевинтерцы лишь недавно добыли этот экспериментальный образец.    При слове "экспериментальный" Адалин нахмурилась. Жезл был бы отличным вариантом, идеальным, только вот не все эксперименты оказывались удачными. Работа с алхимией однажды стоила ей натужного недельного кашля из-за того, что неверная реакция заполнила парами и дымом всю комнату. Но от алхимии хотя бы понятно было, чего ожидать, с магией дело обстояло иначе. На сколько велик шанс, что вместо рассеивания чар, жезл отправит в полет палатку со всем ее содержимым? Или подожжет сундук, а заодно и все вокруг. — Вы его не пробовали? — спросила Адалин, уже зная, какой получит ответ. — Как его правильно использовать? И что в теории может пойти не так? Чары такого рода могут дать сбой?

Комната Эльсы   — Это, насколько я понял, задачка для Адалин? — уточнил Руфус, бросив взгляд на ферелденку. — Вы решили, что стоит провести эту рискованную вылазку за сундуком главаря археологов?   — Ага. Мы обговорили с Рольфом и решили, что лучше всего сделать это сегодня ночью, — ответила Адалин. Она сидела на краю кровати, ни чуть не смущаясь, что и кровать и комната — чужие, уперев локти в колени и опустив подбородок на сложенные руки. Сейчас она выглядела куда более расслабленной, чем в предыдущие несколько дней и, хоть глаза ее оставались настороженными и внимательными, темнота и болезненность во взгляде немного рассеялись. — Ночью проще будет проскочить мимо стражи, особенно если идти под конец смены. Но есть две трудности. Этот Акадий иногда засиживается по ночам, но это тоже вопрос выбора времени. Четыре или пять утра, думаю, в самый раз. Другая проблема — на сундуке магический замок. Ключ у Акадия, но чем меньше я буду шарить по палатке, тем лучше. Снотворное или удавка до бессознанки — на совсем уж плохой случай. Лучше бы он вообще не проснулся. Так что если есть способ снять магию, он мне пригодится. Первым откликнулся Зиндерманн, уверенный, что справится с защитными чарами. В его навыках мага у Адалин причин сомневаться было не много. Но вот в его способности обойти все патрули и остаться незамеченным — да. Из всех "Скорпионов" в этом она положилась бы пожалуй только на Ринн и Джакомо.   — Лучше бы что-то такое, что я могла бы использовать сама. Так было бы проще. И надежнее, чем идти туда даже вдвоем. 

Таверна "Розовый пони" (утро-день)   Адалин некоторое время постояла в коридоре, пытаясь справиться с чувством нереальности происходящего и странной легкостью, поселившейся в груди. Она надеялась... нет, теперь точно знала, что Уиллу не нее не плевать, но не думала, что найдется хоть еще один человек, которому действительно не все равно. Но вот, нашелся. Руфус помогал и раньше, но объятие, совершенно незаслуженное и потому такое неожиданно приятное, будто бы вскрыло старые раны и тут же залечило их, выкачав часть яда. Конечно, Адалин понимала, что это всего лишь жест поддержки за которым не кроется ни намеков, ни обещаний, но сейчас, когда она осталась совсем в одиночестве, именно поддержка и нужна была сильнее всего. Ничего большего.   Но не смотря на собственное улучшившееся настроение, Адалин не забыла об Уилле, сейчас еще более одиноком, чем когда либо прежде, ни о делах. И, пожалуй, единственное, что она могла бы сейчас ему помочь — позаботиться, чтобы миссия прошла как можно успешнее.    Отыскав Рольфа, и спрятавшись от лишних ушей в одной из комнат, она в подробностях изложила ему идею Зиндерманна украсть амулет и курильницы. Кроме того, что новый координатор мог знать важные детали о жизни лагеря археологов, куда предстояло проникнуть, он все же распределял ресурсы на миссии, потому должен быть в курсе, кто, чем и когда занят. После некоторых раздумий, Рольф одобрил примерный план и поделился недостающей информацией. Оставалась одна трудность — магическая защита сундука, но это решили обсудить на скором собрании.    Оставив Рольфа заниматься своими делами, Адалин предупредила всех "Скорпионов", кого нашла в таверне о встрече в комнате Эльсы через пару часов, продала трактирщице только что сваренную отраву от крыс, и вышла на задний двор, застав самый конец ежедневной тренировки. Жаль, что не выйдет пофехтовать с реальным противником, но и простая разминка в одиночестве пойдет на пользу. Судя по всему кражу предстояло совершить сегодня ночью, потому ее тело должно быть в наилучшей форме — гибким и отзывчивым.  +8з

Таверна "Розовый пони" В комнате стояла кромешная темнота, когда проснулась Адалин. Лучина, оставленная на ночь давно догорела, а свет, льющийся из зала, мерцал на снежных сугробах и подчеркивал сухой ствол дерева возле забора, не достигая второго этажа. Присев на кровати, девушка потерла виски, унимая пульсирующую тяжесть в голове — привычную спутницу сонной настойки. Дозу пришлось уменьшить, чтобы не подниматься в обед, совершенно разбитой и почти что больной, так что через пару часов она будет в полном порядке. Тихо одевшись и умывшись, не потревожив при этом Викторию, Адалин вышла из комнаты и спустилась вниз на завтрак. Перекладывая варенье из пиалы в тарелку с овсяной кашей, она отстраненно думала, что этот зимний день снова будет точно таким же, как предыдущий и еще один до него. Серым, мучительно долгим и не оставляющим после себя ничего, кроме чувства тупой усталости от надоевшей уже таверны, проклятого города, где возможно все еще рыскают легионеры в поисках следов наемника, убившего Бутчера, и от себя самой, с замиранием ожидающей очередных страшных новостей. О том, что помощник бургомистра оказался связан с Сопротивлением. Или, что подозреваемый находится среди “Скорпионов”. Но самым страшным известием было бы сообщение о том, что убийцу схватили. Адалин поймала себя на том, едва услышав скрип петель и постукивание сапог о порог, с замиранием сердца бросала взгляд на дверь, хотя понимала — Холт не вернется так рано. Возможно, он уже сбросил погоню со следа и теперь самое время было затеряться среди маленьких безымянных деревушек или лесов, залечь на дно, пока не утихнут поиски. Это может занять недели, а то и месяцы, Адалин на своем опыте знала, как порой упорны бывают легионеры, выискивая тех, кто оказался достаточно смел, чтобы хладнокровно убить высокопоставленного чиновника. Хорошо, что Бутчер был всего лишь заместителем в маленьком пусть и важном городке. Иначе Уиллу пришлось бы еще хуже, чем сейчас. Покончив с завтраком, Адалин пресекла дальнейшие мысли о Холте, расплатилась за комнату и вернулась на второй этаж. Часть отряда уже практиковалась на заднем дворе под руководством Джакомо и какой-то частью ей хотелось оказаться тем же, вдохнуть свежий зимний воздух и ощутить холодок на разгоряченной тренировкой коже, но у нее оставались дела, которые не стоило откладывать. В который раз за последние дни, Адалин постучалась в комнату Руфуса с надеждой, что он наконец-то окажется у себя. В любой момент имперцы могли наконец отправить отряд в сопровождении “Скорпионов” вглубь руин, потому яд стоило сварить сегодня. Если маг не ответит, ей придется идти в город к алхимику, чего очень хотелось бы избежать. — Руфус? Это Адалин, — позвала она через дверь, прислушиваясь к шуму с той стороны. Раздались едва слышные шаги, и дверь отворилась. Судя по виду Руфуса, он только недавно встал. Белая рубашка была небрежно расстегнута у шеи на груди, на шее болталось полотенце, а в руках маг держал бритву. Одна щека была гладко выбрита, вторая же все еще была в пене. — Заходи, пожалуйста, — пригласил ее целитель и вернулся вглубь комнаты к маленькому приставному столику у окна, где стояло зеркальце и таз с водой. — Надеюсь, ничего не случилось? — Нет, нет, ничего, — замотала головой Адалин. Наверное не стоит удивляться, что Руфус с порога ждет от нее очередной поток жалоб и проблем. Ведь чаще всего она приходила именно за советом и поддержкой. — Я могу воспользоваться твоей лабораторией? Оглянувшись, Адалин ногой закрыла дверь и подошла чуть ближе, чтобы можно было говорить тихо. Она не выглядела ни взволнованной, ни печальной, как обычно. Разве что немного сонной, с вечными синяками под глазами и бледностью. И очень закрытой. Если раньше в присутствии Руфуса Адалин обычно хоть немного расслаблялась, то сейчас не хотела снова попасться на старую удочку и с подачи мага начинать копаться в себе. — Пока мы не пошли в руины, нужно сварить две капсулы яда для новичков, — приглушенно пояснила Адалин. Бритва у щеки Руфуса замерла на мгновение, когда он бросил взгляд на Адалин. Но затем сообразил, о каком яде речь. — Правильно мыслишь, — спокойным серьезным тоном ответил он, снова возвращаясь к бритью. Сняв полоску пены вместе со щетиной, он вытер лезвие о полотенце и продолжил. — Надо притравить их поскорее, пока все тут не вынюхали. А то сболтнут лишнее кому не нужно. Лицо Руфуса было обернуто к зеркалу, а не к Адалин, а тон оставался столь же невозмутимым. Лишь слегка скошенный на нее хитрый взгляд и чуть приподнятый уголок губ показывали, что целитель шутит. — Нет! — тут же возразила Адалин. Скорлупа безразличия и отрешенности немного треснула и она сделала шаг вперед, возмущенно вскинув руки. А потом поймала взгляд Руфуса и будто бы споткнулась о невидимую стену. — О... О! Ты шутишь? То, что маг умеет шутить поразило ее куда больше, чем нелепое предположение, что она собирается отравить новичков. Улыбка Руфуса теперь стала более явной. Может быть, от собственной шутки, а может, от того, что Адалин выдала естественную и живую реакцию. В любом случае маг был доволен и лучился хорошим настроением. — Не вижу, почему бы благородному мужу, а точнее, как сказал бы наш дорогой Альваро, благородному дону не пошутить поутру в хорошей компании, — чуть подмигнув Адалин, он продолжил бритье. Оставалось всего ничего. — Можешь занять мою лабораторию на сколько понадобится. Я не против. Она все равно мне пока не нужна. — Ну да. Наверное. Просто ты раньше не шутил. — Адалин подошла к столу, на котором располагалось оборудование и достала из сумки небольшую шкатулку с ингредиентами и реактивами. Их было не очень много, но хватило бы для двух капсул яда. — Я тебя совсем не понимаю иногда... — Многие и себя-то не понимают, не то что других, — философски заметил Руфус и пожал плечами. Стянул полотенце, вытер остатки мыльной пены с лица. — Погоди-ка… Он подошел к столу и сгреб свои записи с краю стола вместе с письмом, запечатанным в конверте. Теперь у Адалин была возможность нормально разложиться со своими вещами. — Вот, так будет лучше. Если тебе будет нужно что-то еще, ты говори, пожалуйста. — он вернулся к тазу, набрал в ладони воды и поплескал на лицо. — Всегда можно просто спросить, знаешь ли. Я не кусаюсь. Честно. — Не кусаешься, — задумчиво повторила Адалин. Руфус и правда не делал и не говорил ей ничего плохого и обидного. Вот бы только у нее всегда получалось разговаривать с ним спокойно и не срываться на эмоции. Следующие несколько минут тишину заполнял шелест трав и звон склянок, которые Адалин раскладывала и расставляла на столе в ровный ряд. В комнате у нее часто был беспорядок — незаправленная кровать, одежда, кучей валяющаяся на стуле и хаос из бумаг и карандашей после рисования, но работу она всегда начинала с очень тщательной подготовки. — Ты недавно сказал, что не берешь учеников, — сказала Адалин, решив последовать совету и спросить о том, чего не понимает. — Почему? Ты ведь… ну, умный. Ученый, много где бывал. Разве такие люди не берут себе толпу учеников, чтобы передавать знания и все такое? — Хм. Никогда об этом не задумывался. — Руфус поплескал на ладони из небольшого пузырька, а затем ладонями по щекам. В воздухе разлился едва ощутимый аромат одеколона. — Вопрос-то интересный. Закончив с бритьем, он начал одеваться. Застегнул на все завязки рубашку, заправил ее в штаны и снял со спинки стула жилет, чтобы надеть его поверх рубашки. Все это время он размышлял над ответом. — Полагаю, сначала я этого не сделал, потому что считал себя самого не достаточно зрелым и мудрым, чтобы кого-то еще наставлять. Мне было тогда чуть меньше двадцати, когда я покинул отчий дом. — взгляд мага затуманился, словно он просматривал мысленно события, пытаясь воссоздать в памяти все течение своей жизни. — Возможно, после тридцати-тридцати трех я бы уже смог взять себе ассистента. В эти годы я уже был более уверен в себе и в своих силах, чтобы взять ответственность за кого-то еще. Но видишь ли, — он слегка развел руками, обернувшись к Адалин. — Я слишком привык к тому времени. Привык.. быть один. — взяв в руки ленту шарфа, целитель засмотрелся в отражение, словно пытаясь заглянуть самому себе в душу. — А может я просто бегу от всякой ответственности, — наконец признал он, закидывая шарф за воротник и сооружая из него бант-галстук. — Бежишь от всякой ответственности? Ерунда какая, — помотала головой Адалин и тут же прикусила язык. Это могло прозвучать слишком резко, а она и без того постоянно была слишком резкой с Руфусом. — В смысле… В тот раз, когда ты отказался подделать завещание, разве это не ответственность? Странная конечно, но все равно. Или в доме того алхимика, в Монтсиммаре. Ты на себе всю эту дрянь испытывал. Тоже ответственность. Она бросила на мага недоуменный взгляд через плечо и вернулась к алхимии. Сейчас он казался более откровенным, чем раньше — может быть потому, что она впервые спросила его о личном, проскользнула мысль — но и более противоречивым. Руфус ответил не сразу, подняв голову вверх и проверяя, хорошо ли сидит бант. — Ответственность бывает разная, — чуть погодя ответил он и обернулся к девушке, оперевшись спиной о подоконник. — Когда я отказываюсь что-либо совершать, следуя своим личным убеждениям, правилам, взглядам или принципам, и к тому же это может сделать кто-то иной, я беру здесь ответственность только за самого себя. То же самое и в случае с испытанием мутагена Моро, то же самое и с лириумной шахтой. — вспомнив о последнем случае, он чуть разочарованно нахмурился. — Впрочем, мне стоило бы предугадать, что мой пример может показаться кому-то правильным и заразительным. Я ведь не объяснил, что лезу вниз только потому, что сам решил взять на себя все риски. А вот ассистент или ученик — это уже ответственность за других. Гораздо более тяжкая ноша. И менее терпимая к моим ошибкам. — Зачем ты тогда нанялся в “Скорпионы”? У тебя был выбор. Мог отказаться. А так, ты все равно отвечаешь за наши жизни. Ты целитель, — сказала Адалин, не отвлекаясь от работы. Нарезанный корень смерти она скинула в ступку и принялась толочь, выжимая сок. — Но… наверное я понимаю. Я бы тоже не хотела, чтобы кто-то страдал из-за моих ошибок. Ей снова вспомнилась та ужасная ночь в доме Бутчера и Холт. Какие бы ни были у него причины, он сделал свой выбор сам. Но Адалин все равно чувствовала свою ответственность и вину. Все могло бы закончится иначе: долгим разговором и чаепитием, если бы она не была такой… сломанной. Адалин слишком сильно надавила пестиком и сок каплями брызнул на руки. Она поспешила стереть его тряпицей, пока кожа не начала зудеть. — Ладно, не важно, — ее голос казался безразличным, но сила и резкость, с которой она растирала уже и так превратившийся в кашицу корень ясно показывали, что тема по какой-то причине ее задела. — Зиндерманн говорил что-то про эльфийский ритуал, который вы перевели. О вселении силы в жертву. Это что, правда работает? Руфус давить на девушку не стал. Возможно, потом еще выдастся возможность узнать, что у нее там за тревожащий опыт. Вместо этого маг подошел к столу и встал рядом с Адалин. — Ты позволишь? Я могу заменить тебя, пока ты вымоешь руки. Волдыри ведь пойдут. — пусть она и вытерла сок, но алхимик прекрасно знал, что мельчайшие частицы все равно остались на коже. Знал и какие будут от этого последствия. Не смертельные, разумеется, от такого мизерного количества. Но неприятные. — Что касается ритуала, то я бы сказал “не попробуешь — не узнаешь”, однако в данном случае скажу, что лучше не пробовать. Во всяком случае сейчас я не вижу ни одной причины нам его проводить. Совсем ни одной. А что говорил Феликс? Надеюсь, не предлагал тебе поучаствовать? Молодежь порой бывает такая увлеченная. — Предлагал, — кивнула Адалин, подходя к тазу с водой и опуская туда руки. — Предложил украсть курильницы и медальон, которые нужны для ритуала. Я считаю, это стоит сделать, чтобы не дать имперцам лишнюю возможность. Мало ли сработает? Записи у них тоже есть? Их тоже бы забрать. — Тогда уж и стены уносить. Эльфийские. С которых Феликс эти же самые записи и срисовал. — Руфус старательно толок в ступке, полностью повторяя технику Адалин. — Смею предположить, что кражи важных компонентов будет достаточно, чтобы эксперимент нельзя было воспроизвести. Так значит, Феликс намеревается проводить ритуал? Серьезно? То есть, взять какого-то человека и такое проделать с ним… для чего? Он не говорил? — Лучше у него спроси, — сказала Адалин, вспоминая не очень содержательный разговор с Зиндерманном. Получить от него ясные и развернутые ответы на вопросы — та еще задача. К тому же, он будто бы не всегда был уверен в том, о чем говорит. — Может тебе он объяснит подробнее. Он сказал только то, что курильницы нужно украсть. И что ритуал усилит Империю. Ну, с последним я согласна. Насухо вытерев руки, она вернулась к столу, где Руфус старательно уничтожал корень смерти. — Эм, пожалуй с него хватит. — Да, пожалуй, — согласился маг, уступая Адалин место. Мысли его витали теперь вокруг ритуала. Жаль, он сам не видел эти курительницы, чтобы судить, были ли они какими-то особыми для ритуала или сгодятся любые. По тексту никаких указаний на это не было, был важен только состав. Возможно, что без разницы, в чем его раскуривать. — Стало быть, Феликс предложил тебе совершить кражу, и ты согласилась? — уточнил Руфус, надевая плотный камзол. Он не намеревался задерживаться надолго и мешать Адалин с ее экспериментами. — Нет. Я сказала, что посмотрю, что можно сделать, — ответила Адалин. Поставив котелок с водой на огонь, она отвлеклась от алхимии и повернулась к Руфусу лицом, оперевшись на стол. — Чтобы решить что-то, мне надо побольше информации. А Зиндерманн… ну, ты знаешь. Потому я спрашиваю у тебя. Мне без разницы как, но я хочу, чтобы имперцы этот ритуал не получили. Кража не самый простой способ. Этот главный их носит ключ от сундука с собой. Адалин глубоко задумалась, покусывая губы, а между бровей залегла яркая складка. Надежнее всего выкрасть копии и испортить стены с рельефом, но залить их краской — бесполезно, а долбить — шумно и долго. Вряд ли у отряда будет много времени, без присмотра тевинтерских ученых. Разве что уничтожить самые важные куски... — Руфус, а огненная магия может плавить камень? Это быстро? Можно попросить Сарвенте оплавить часть стены. Чтобы нельзя было восстановить полное описание. Маг попытался представить себе ситуацию. Не самый плохой выход, но у него были и свои недочеты. — И ты думаешь, такое никого не насторожит из Имперцев? Особенно, после того, как Феликс отдал им копии записей на бумаге? — он задумчиво побарабанил пальцами по подоконнику. — Если я сделал правильные выводы из описания ритуала, то чтобы он не удался, достаточно убрать ключевые компоненты. Например, этот медальон. Он достаточная важная его часть. Если не получится выкрасть и то, и другое, то медальон мне видится здесь более предпочтительным. А что говорит по этому поводу Рольф? — С Рольфом я пока не говорила, — ответила Адалин, понимая, что будь на месте Рольфа Холт, скорее всего уже давно бы сходила за советом, несмотря на все его попытки научить ее принимать решения самой. Знаниям и опыту Холта девушка доверяла куда больше, чем своим собственным. — А медальон тоже в сундуке, с курильницами. Что одно, что другое, придется лезть в карман за ключом. Отмычками не выйдет, там магическая защита. Разве что развеять. Адалин устало потерла глаза основанием ладоней и вздохнула. С одной стороны ее радовала возможность полностью уйти в работу и обдумывание планов, но с другой казалось, что еще немного и ее голова просто лопнет, а тело откажется вставать с кровати следующим утром. Даже несмотря на то, что благодаря снотворному засыпала без проблем, она не чувствовала себя выспавшейся и бодрой. Вода в котелке забулькала, закипая и Адалин всполошилась и резко обернулась, чтобы убавить огонь. Проклятье! Нельзя отвлекаться. Успей она добавить корень смерти и вытяжку из печени дракона, могло забрызгать и оплавить всю столешницу вокруг. — Мало взломать замок, нужно еще все четыре предмета незаметно унести, — обратил внимание на тонкий момент Руфус. — Поэтому я и говорю: если будут трудности, то медальон тут более критический компонент. Впрочем, может быть Рольф что-то подскажет насчет проникновения в сундук своего босса, так что обязательно поговори с ним прежде чем что-либо затевать. Он рискует собой, двурушничая прямо под носом у врагов. Если что-то пойдет не так или тебя поймают за руку, мы поставим его в довольно щекотливое положение. — Я схожу к нему. Только для начала надо было понять, с чем идти, — ответила Адалин, открывая одну из колбочек с серым порошком и подтягивая к себе весы. С ними она возилась в полном молчании и довольно долго, то убирая, то досыпая порошок, пока стрелка не застыла идеально по середине. — Чтобы кражу подольше не заметили, обычно подкладывают похожий предмет. Это конечно только для всякой ерунды, которая веками пылится в шкафах, годится. Не для вещей, которые часто используют. Но может и тут на какое-то время сработает. Адалин снова обернулась к Руфусу и только сейчас сообразила, что он одет как на выход: в теплом камзоле и с галстуком на шее. — Ты уходишь куда-то? Пока девушка возилась с порошком, мысли Руфуса уплыли далеко от темы краж и прочих злободневных вопросов. Он пытался представить себе, каким именно образом имперцы могли бы воспользоваться подобным ритуалом, однако с учетом всех обстоятельств выходило, что самым предсказуемым стало бы уничтожение всякого знания о нем. Ни имперцы с их приказом разыскивать и уничтожать эльфийское наследие, ни думающий только о наживе Акадий, которому дал столь исчерпывающую характеристику Рогвир, и который наверняка спрятал амулет с курильницами исключительно с целью подороже продать — не имели, на взгляд Руфуса, никаких причин затевать возню с ритуалом, рискуя навлечь гнев богини, если та решит, что они собираются использовать оружие или силу против нее. Так что не исключено, что вся эта возня окажется лишней, однако кто он такой, чтобы мешать людям развлекаться. Если Рольф даст добро на проведение операции — то пускай. Лучше уж будут заняты делом, чем тосковать в ожидании старта исследовательской экспедиции. Вопрос Адалин вырвал мага из его раздумий. Он оторвался от подоконника и подошел к тумбе, на которую сложил свои бумаги. — Да, нужно отправить почту, а там, может быть, прогуляюсь недолго. Нам стоит держать ухо востро и не упустить городские сплетни, если там проскользнет нежелательная для нас информация. — он улыбнулся. — Лаборатория остается в твоем полном распоряжении. На этот счет не волнуйся. Адалин только кивнула. Последние дни, с тех пор, как Холт уехал, отчего-то тягостно стало оставаться совсем одной, но не могла же она заставить Руфуса остаться просто потому, что без компании боится снова слишком погрузиться в воспоминания и поиски ответов на все еще крутящиеся где-то на краю сознания вопросы. Засыпав нужные ингредиенты в котелок, Адалин перевела взгляд на окно. Со второго этажа таверны была видна вся улица. Выпавший за ночь снег укрыл крыши и козырьки, замел пороги и небольшими сугробами лежал вдоль уже вытоптанной копытами и сапогами дороги. Она даже не заметила, как прошел целый месяц с начала путешествия и началась зима. Более мягкая, чем в промозглом и ветренном Ферелдене, к погоде которого Адалин привыкла, но даже здесь порой бывали морозные дни. — А ты мог бы… — Адалин замялась и потянулась к сумке, не решаясь сразу озвучить просьбу. — Мои зимние вещи уже старые и совсем потрепались. Сначала было тепло, а потом столько всего навалилось, что стало не до них. Потому ничего не купила на замену. Ты мог бы?.. Мне нужна шапка, шарф и свитер какой-нибудь. — Достав кошелек, она протянула Руфусу два золотых дракона и смущенно нахмурилась. —- Этого хватит? Я свое покупала лет пять назад. Не представляю, сколько сейчас все стоит. — Я полагаю, еще останется, — прикинул в уме целитель, протягивая руку и забирая монеты. — Кроме этого больше ничего не нужно? Теплые чулки? Белье? Подштанники? А перчатки? Я загляну к госпоже Монжо, у нее наверняка найдется все необходимое. — Ну, да… можно, — согласилась Адалин, надеясь, что выглядит достаточно невозмутимо. Просить покупать белье еще не приходилось, но выбора не было — ей нельзя было появляться в городе. Впрочем, Руфус ничуть не смущался, будто ему ничего не стоило пройтись еще по парочке магазинов, чтобы купить ей одежду. — Кроме перчаток. Мои удобные, а на случай совсем холодов лучше варежки. С моим ростом сложно найти что-то женское, потому я обычно ношу мужское. Можешь смотреть как для себя, мне должно подойти. И… лучше серое. Или коричневое. Яркое слишком заметно. — Понял тебя. Все сделаю. — спрятав деньги, Руфус сложил стопочкой свои бумажки на тумбе, но взял оттуда только лишь запечатанное в конверте письмо. Обычный простой конверт с печатью таверны “Розовый пони” и адресованный леди Джоанне Сильвии Оррик в Поместье Канцлера, Тантервалль. — Ты ведь меня дождешься здесь? Или отыскать тебя в вашей с Викторией комнате? Я вернусь ориентировочно через часик. — Здесь. Это надолго, — Адалин кивком указала на лабораторию и перевела взгляд на конверт в руках Руфуса. Она успела разглядеть место назначения — родной город мага. — Пишешь домой? Руфус растерянно взглянул на конверт, словно не понимая, о чем спрашивает Адалин. — А, это. Не домой, нет. — он улыбнулся, пряча его в карман камзола и надевая плащ. — Матери. Я обещал ей писать, она тоже шлет мне письма время от времени. Не волнуйся, я не раскрываю в них никаких порочащих деталей из нашей миссии, — по-своему истолковал Руфус интерес Адалин. — Только то, что годится для обычных наемников. Ну и личные вещи. Адалин кивнула и ничего не сказала. Руфус разделял не все идеи Сопротивления, но вряд ли служил Империи, учитывая, что всех наемников проверяли перед миссией зельем правды. Пришлось напомнить себе, что у людей есть семьи. И люди пишут им письма. От этого тоска и острое одиночество, которые отголосками оставались после вчерашнего разговора с Вильгельмом, навалились на нее с новой силой. Руфус ушел тоже ничего не сказав, и она вернулась к алхимии. Нарезала травы на мелкие одинаковые кусочки, с безупречной точностью отмеряла нужные пропорции, пристально следила за реакцией в колбах, чтобы в нужный момент добавить следующий ингредиент. И больше не отвлекалась на постороннее и совсем сейчас не уместное. Вся сложность с этим ядом была в редкости и стоимости реактивов и не терпящем ошибок процессе. Но при должном опыте активный этап работы занимал не больше двадцати минут и все остальное время оставалось только ждать, пока не настоится яд и не загустеет медленно варящаяся паста, чтобы сделать оболочку капсулы. Еще раз вымыв руки, Адалин присела на кровать и достала альбом. Она могла бы занять себя рисованием, чтобы немного скрасить ожидание. Например сделать набросок лаборатории. Над котелком вился и кружился в сквозняке густой белый пар, стекло колб отражало солнце, отбрасывая желтые блики с радужными краями на стены. Само рабочее место превратилось в беспорядок: нож все еще валялся на зеленоватой от сока доске, пучки трав смешались и больше походили на маленькие пестрые веники, а несколько бутылочек с разноцветными порошками лежали на боку. Жаль, у нее нет красок, чтобы передать всю яркость натюрморта. Адалин взяла уголь и открыла альбом. На первой странице был рисунок мальчишки со счастливым лицом брата, глядя на которое она не смогла сдержать грустную, но улыбку. Может быть… стоит написать письмо? Как Руфус. Какие бы отношения между ней и братом ни были, он все еще семья. Жаль только, что Элтер не ответит — никогда прежде не отвечал. Адалин сомневалась, что он читал ее письма, но можно было написать Инид, как она делала раньше. Хотя бы через нее она могла быть в курсе жизни брата. Перелистнув альбом на последнюю страницу, Адалин вывела первую строку — приветствие. И замерла, потому что совершенно не представляла, что писать дальше. Все, что происходит в ее жизни либо слишком опасное, либо слишком личное, чтобы делиться. А даже если бы она могла, то что бы сказала? Что убивает невинных, потому что так надо? Что побывала в памяти изнасилованной эльфийки? Что ее мучают кошмары о тех людях, которых она лишила жизни? Что за ее ошибки расплачивается хороший человек? Инид не поймет. А Элтер скорее всего будет еще больше презирать. А писать сухими фразами о том, что все хорошо, что ей нравится путешествовать вместе с наемниками и исследовать эльфийские руины, Адалин не могла. Потому что все это ложь, все это не про нее. Зачеркнув строчку, Адалин начала рисовать. Уголь лег на лист прозрачной серой вуалью из которой постепенно начали проявляться очертания лица. Темные впадины глаз, волнистые линии старательно уложенных, но все равно то тут, то здесь торчащих волос, резкая и острая черта, обозначающая рот. На этом рисунке Элтер был взрослым, растерявшим детскую мягкость и привычку улыбаться даже в самые темные времена. Жаль, она так и не узнала, каким мужчиной он стал. Хотелось думать, что хотя бы он не тащит за собой непомерный груз боли из-за ее ошибок. На следующей странице Адалин начала рисовать новый портрет. Она уже знала, кто это будет, когда провела первую линию, с нажимом прочертившую бумагу. Холт смотрел на нее с рисунка взглядом полным холодной решимости и… затаенной боли. Такой, которая расплавляет тебя изнутри, оставляя одну лишь полую и хрупкую оболочку. Этот взгляд засел в ее памяти острыми льдинками.     Адалин гнала мысли о нем все последние дни — слишком запутанными они были, вызывающими десятки разных чувств от злости за то, что напал, заставив поверить, будто собирается убить, до благодарности, что выбрал ее, а не Бутчера. За благодарность было стыдно. Но самой яркой нитью в этом клубке было странное родство и сочувствие, от которого в горле вставал едкий тугой ком. Адалин знала, как много Холт отдал Сопротивлению, как сильно старался помочь всем, кто нуждался. Как хотел нести не только смерть. А потом сам же все разрушил. Она с трудом могла представить каково ему сейчас. Ей не приходилось убивать действительно близких людей. Отец никогда не был для нее важен, Филлион оставался всего лишь напарником, которому не повезло с заданием. Тогда Адалин с самого начала знала, чем все закончится. И у нее был целый месяц, чтобы подготовиться и смириться. У Холта не было и пары минут. Мгновенное решение, жестокое и беспощадное. Не только к Бутчеру, но прежде всего к самому себе. И теперь, вместо того, чтобы скорбеть, ему пришлось уводить за собой погоню, скача сутки напролет, запутывая следы. А чтобы вынудить де Труа признаться, он наверняка угрожал ужасными вещами, переступая через себя в который раз. Так не честно, что все это легло на его плечи! Адалин хотела бы сама ответить за то, чему стала причиной. Как двенадцать лет назад, когда она застала брата с ножом в руках над спящим отцом. Брат боялся, сомневался и вряд ли до конца понимал, что хочет сделать. Он был ранимым и добрым мальчиком, убийство разрушило бы его душу, потому Адалин пришлось позаботиться об этом, пожертвовать душой своей, чтобы Элтеру никогда больше не пришлось даже думать о том, чтобы взять в руки оружие. Она хотела спасти его от ужасного выбора. И так же она хотела бы спасти Уилла. Лучше бы пусть он ее ненавидел, чем своей рукой вонзил кинжал в тело друга. Лучше бы считал во всем виноватой только одну Адалин, чем предавал все, во что верил и того человека, каким хотел быть. Когда вернулся Руфус, она все еще работала над портретом, нервно добавляя последние штрихи. Стоило бы его спрятать, чтобы избежать лишних вопросов, но… сейчас ей было все равно. Она очень, очень устала держать все в себе. Но, увы, могла говорить лишь о малом. — Я переживаю, — вздохнула Адалин, не отводя глаз от альбома. — За Холта? — спросил Руфус, бросив взгляд на рисунок и узнав его. Он принес с собой запах свежего снега и теплых, с пылу с жару, с хрустящей корочкой булочек. Однако видя, в каком состоянии Адалин, маг сложил покупки и плащ на краю кровати и подошел ближе. — Есть основания считать, что он не справится? Кажется, пока его никто не подозревает. Расследование пошло по ложному следу. Он говорил тихо, чтобы нельзя было подслушать у двери или через стены. Благо, теперь они с Адалин находились рядом. Почти вплотную. — Справится конечно, — уверенно ответила Адалин, переводя слегка рассеянный и застывший взгляд на Руфуса. — Я о другом. Я… переживаю за него. Он убил друга. Отложив карандаш в сторону, она захлопнула альбом и чихнула — угольная пыль взвилась облачком в воздух. Но от того, что она больше не видела лица Холта, тревога не уменьшилась. Руфус сочувственно вздохнул. Увы, Сопротивление вполне предполагало, а то и требовало такие жертвы. — Каждый сам выбирает, какую ношу он понесет, — философски, но не без сочувствия, ответил маг. — И если Холт решил взять на себя такой груз, значит, он считает, что оно того стоит. Если бы он не убил предателя, то под ударом оказались бы все мы, весь отряд. И духи знают, кто еще. “Только я, — подумала Адалин. — Только я. Получается… я того стою?” Она с трудом сдержала рвущийся наружу болезненный смешок и обхватила свои плечи руками. Ерунда. Должны быть другие причины, по которым Уилл сделал такой выбор, после того сколько обидных слов она наговорила о его вере и, тем более, после того, как призналась в предательстве. — И что, если сам выбрал, то нести становится легче? — губы Адалин слегка искривились в горькой усмешке. — Не правда. Да и какая разница почему? Он убил друга. Этот выбор тяжелее, чем тебе кажется. Ты ведь целитель, а не… убийца. — Ну да, — спокойно признал Руфус, ничуть не расценив это как укор. — Я целитель, а не убийца. Потому что таков мой выбор. Разумеется, бывают ситуации, когда приходится отнимать чью-то жизнь, чтобы защитить свою или жизни своих близких, но это все-таки ближе к самозащите и не делает человека убийцей. Убийцами не рождаются и не становятся. Убийца — это о том, какой выбор делает человек. Я отличаюсь от Холта только лишь тем, что каждый раз делал иной выбор, только и всего. — маг поймал взгляд Адалин и постарался донести до нее как можно мягче. — Если Холт сделал свой выбор и пошел на убийство друга, значит, у него на то были свои причины. Значит, преданность делу и интересы Соратников оказались для него более важными, чем дружба. Я понимаю твою тревогу о том, что ему пришлось совершать такой выбор, но подумай вот над чем: если он сделал именно такой выбор, значит, именно такой выбор он посчитал более правильным. Значит, именно такой выбор ему будет легче перенести, чем какой-то другой. С другим было бы справиться еще труднее, не правда ли? — Может быть, но… Это ведь все равно останется с тобой. Навсегда останется. И будет мучить. Выборы, ошибки, последствия, все это дерьмо копится и копится и… — Адалин подняла голову и посмотрела в глаза Руфуса, будто пытаясь заглянуть в самую душу. Простых слов и объяснений мало. Она хотела видеть, что маг знает, о чем говорит. Хотела понимания. — Неужели ты не… Разве ты не делал ничего такого, о чем все еще жалеешь? Даже если другой выбор казался хуже. Руфус отошел обратно к оставленным покупкам. Отложил в сторону сверток с теплыми вещами для Адалин, сложил ровно свой плащ. Задумался. — Даже если другой выбор казался хуже — такого не было. Но случалось жалеть о том, что выбрал не так, как сделал бы это сейчас. То, что обычно называют словом “ошибка”. — положив плащ на стул, он взглянул на девушку. — А что насчет тебя? Ты делала что-то такое, о чем потом жалела? Адалин молчала, отвернувшись к окну и слепо глядя как поземка бросает под ноги прохожим снег, заметая за ними следы. Ее прошлое было одной сплошной ошибкой. Начиная от дурацкой детской игры в пророчицу Андрасте из-за которой в дом пришли легионеры, и заканчивая убийством Бутчера. Хотела бы она, чтобы все затерлось, как следы на снегу и стало всего лишь тусклым отголоском случившегося. Потому что сейчас ее неспособность справиться причиняла беды всем, кто оказывался рядом. Уиллу. Даже Руфусу. Ведь что она по сути делала, как не взваливала на него раз за разом свои проблемы, грубила и злилась, а потом просила прощения и повторяла все снова? А он слушал и помогал, не получая ни благодарности, ни хорошего отношения. — Да. От моих ошибок страдают люди. — Адалин дернула головой, будто жалея, что слова сорвались с губ и встала. Подошла к Руфусу, невесомо положила ладонь на его плечо и слегка склонила голову, пряча глаза за белыми ресницами, чтобы он не увидел проблеск неуверенности. — Ты… не должен меня терпеть, ты знаешь? Я сама сплошная проблема и головная боль. И для тебя, и для Уилла. Но… спасибо, что терпишь. Если я могу как-то помочь тебе, что-то сделать, скажи. Пару мгновений маг стоял, рассматривая Адалин, словно пытаясь увидеть, что у нее на душе. Уже по тем небольшим упоминаниям и разным реакциям он мог составить какое-то впечатление, хоть они и не были особо дружны. Адалин приходила, получала совет и уходила, не интересуясь больше ничем и никем, кроме ее самой и дел Сопротивления. Сейчас же она повела совершенно иначе. — Ох, Адалин, — сочувственно сказал маг и осторожно обнял ее, чуть прижав к себе, словно ребенка. Он не стискивал слишком руки, давая девушке возможность, если что, отпустить. — Я не могу сказать, что прямо-таки приходится терпеть. Пожалуй, что нет, не приходится. Я только лишь беспокоюсь, чтобы это все было не зря. Для того и придумали руку помощи, чтобы когда тяжело, принимать ее, а не отталкивать. И я готов помочь, если тебе помощь нужна. Не чувствуй себя обязанной, пожалуйста. Я это делаю исключительно добровольно, — добавил целитель, широко улыбаясь. Ощутив прикосновение к спине, Адалин дернулась от неожиданности, но через мгновение сама прижалась к магу, крепко — даже слишком — обхватив его за грудь. И стояла так, сминая ткань его безрукавки, будто боялась, что стоит отпустить и ее прогонят. Отвергнут. Но Руфус принял ее. Как принял и Уилл, убив Бутчера, чтобы она жила. Может быть, для нее еще не все потеряно… — Я просто хочу… чтобы все было хорошо. Со мной. С Уиллом. Со всей этой миссией. И с тобой тоже. — Адалин опустила голову, уперевшись подбородком в плечо Руфуса, закрыла глаза и тяжело вздохнула. — Ты… пахнешь булочками? Он мягко погладил девушку по волосам. Очевидно, она волновалась за Холта, но что тут можно было сказать? Пообещать, что все будет хорошо? Руфус не был сторонником обещать то, что не мог гарантировать. — Булочками? А, ну да. — он бросил взгляд на сверток из вощеной бумаги, в котором была завернута выпечка. — Учуял на улице запах и не смог устоять. Особые орлейские булочки с начинкой из вишневого варенья. На мой взгляд, это можно было бы назвать уже пирожками, но мадам Фурнье заверяла, что это самые что ни на есть булочки. И выглядят как булочки. Хочешь попробовать? — целитель улыбнулся и посмотрел на стол с ретортами. — Уверен, пока там еще будет настаиваться, мы успеем перехватить по парочке. Адалин отпустила мага, отошла на шаг и неуверенно, словно сомневаясь, что у нее есть на это право, улыбнулась. Тугой узел переживаний начал понемногу распутываться. — Давай. Не жалеешь, что ввязался во все это? — решила сменить тему Адалин, поправив немного растрепавшийся пучок волос. — Наверное твоя прежняя работа была спокойнее. Обойдя Руфуса, она схватила со стола чайник, налила воды из кувшина и задумчиво оглядела комнату в поисках свободного источника огня. Все горелки были заняты алхимией. Маг проследил за ее взглядом. — С чаем проблемы, да. Могу отнести… — он не договорил. — А хотя, погоди. У меня тут есть одна вещица. Брал в качестве средства спасения на экзерсисы с демоном Виктории. Идея оказалась настолько удачной, что теперь каждое утро свежий делаю. Он подошел к своей сумке и достал из нее зачарованную на подогрев вместительную флягу. Открутив крышку, Руфус разлил по чашкам густой ароматный напиток и подал одну Адалин. — Горячий шоколад со специями. В морозы самое то. Адалин осторожно пригубила шоколад, который оказался не горьким, как она привыкла, а сладким и очень мягким на вкус. Обхватив чашку обеими ладонями — и оставив на ней угольные пятна — она забралась на кровать с ногами, вынув их из сапог, и привалилась спиной к стене. Солнце за окном поднялось, разгорелось, окончательно рассеяв голубоватый утренний туман и проникая через окно, падало на лицо Адалин, согревая и заставляя слегка щуриться. Пройдя через очередной маленький шторм, она будто бы почувствовала под ногами землю и хотела удержаться на ней чуть подольше, пока не придет новая буря. Здесь, в этой залитой светом и запахом сдобы комнате, с горячим напитком в руках и в компании… может быть еще не друга, но хорошего человека, которому не все равно. — Так что? Не жалеешь, что связался с Соратниками? — спросила Адалин и потянулась за булочкой. Руфус взял и себе тоже и устроился с чашкой шоколада чуть дальше на той же кровати. — Нет, не жалею, — ответил он после некоторых раздумий. — Я с самого начала шел в эту миссию, чтобы получить возможность исследовать то, что Империя обычно старается прятать или уничтожать. Однако теперь вижу, что получил нечто большее: возможность оказывать влияние на окружающий мир вне пределов своей обычной деятельности. Я это очень ценю. Адалин кивнула, подумав, что даже за месяц путешествия Руфус уже получил многое. Пообщался с долийцами, испытал на себе действие странной эльфийской магии, переселяющей память. Хотя последнее, пожалуй, нельзя назвать приятным опытом. Изучил затерянные в лесу остатки древних городов и совсем скоро побывает в еще одном затерянном городе, увидеть который мечтают, наверное, все ученые. А вот вторую часть она не поняла. — Влияние? О чем ты? Или ты про какие-то целительсткие штуки? — Нет, я о тех, на первый взгляд, незначительных обычных поступках, которые затрагивают судьбы людей вокруг. — маг словно погрузился внутрь себя. Он невидяще смотрел перед собой, а пальцы задумчиво ласкали край чашки. — Даже самые мелкие из них способны оказывать влияние на окружающий мир. Это можно сравнить с кругами, расходящимися по воде от мельчайшей песчинки. Жизни и судьбы людей, их каждодневные дела — сами по себе не значительны и важны только для для конкретного человека. Но вместе они словно нити, сотканные в один гобелен. Мне всегда было интересно, как можно направлять эти нити, чтобы они образовывали узор, нужный тебе. Чтобы они стали твоим личным творением. — темные глаза сфокусировались, возвращая взгляд Руфуса в настоящий мир. Он сделал глоток шоколада. — А, не слушай меня. Я как всегда несу чушь. — целитель улыбнулся. — Просто мне хочется верить, что моя краткосрочная жизнь пройдет не зря. В какое-то мгновение Адалин почувствовала едва уловимое прикосновение холодка на затылке, настолько мимолетное, что решила — показалось. Но следующий глоток шоколада уже не согревал так, как первый. — Зачем? Зачем делать из людей личное творение? — спросила она, надеясь, что неверно поняла Руфуса. Но очень похожие вещи говорил Десмонд, пусть и не так красиво обставленные. О том, что управляя нужными людьми в нужный момент куда проще добиться желаемого. А некоторыми людьми, такими как Адалин, управлять вовсе необходимо. Для их же блага. — Не из людей, Адалин. — маг улыбнулся. Он и не ожидал, что она поймет. Потому и свернул тему, чтобы не нагружать девушку слишком сложными мудрствованиями. — Из собственных поступков и решений. Из своей жизни. Чтобы оставить в ней след. Чтобы все не закончилось вместе с твоим последним вдохом. — целитель снова отрешённо глядел перед собой, но лишь несколько мгновений. — Кто-то оставляет продолжение себя в своих потомках, кто-то в творчестве. Каждый сам ищет бессмертия в том, что ему доступно. Но довольно об этом. — откусив булочку, он кивнул в сторону реторт. — Я рекомендую сначала покончить с перекусом, прежде чем приступать к работе с готовым ядом. — О, — только и выдала Адалин и тут же спрятала свое смущение за кружкой шоколада. Зря она думает о Руфусе хуже, чем он того заслуживает. И зря сравнивает с Десмондом — у них ничего общего, кроме цвета глаз и волос. — Думаю, это хорошая цель. Оставить след. Поставив в сторону пустую кружку, она наконец принялась за булку, к которой все еще не притронулась и, доев, взяла еще одну, с которой покончила так же быстро. Судя по тому, что яд поменял цвет став из почти прозрачного насыщенно медовым, пора было возвращаться к работе. — Надеюсь у тебя получится. — Адалин посмотрела на мага с уверенностью во взгляде и снова улыбнулась, совсем чуть-чуть приподняв уголки губ, но тем не менее, искренне. Руфус тоже тепло улыбнулся в ответ. Если его усилия как-то помогут Адалин выбраться из западни, в которой она была похожа на запуганного и забитого зверька, и научиться жить — как минимум, кое-что у него и впрямь получится. Не самый плохой побочный эффект от того, что он коптит небо. — Спасибо, Адалин. И спасибо за теплую компанию. — чтобы не мешать девушке заканчивать работу с капсулами, он примостился в сторонке на стуле и стал просматривать свои записи, время от времени, делая в них пометки. Адалин закончила работу с капсулами довольно быстро: только и оставалось что скатать шарики из пасты, выдавить отверстие и залить внутрь несколько капель яда. Всего вышло пять капсул, которые она положила в маленький холщовый мешочек и убрала в потайной карман сумки, а остатки в пробирке залила маслом и хорошо встряхнула. Хватило на четыре пузырька — из этого выйдет слабенькая отрава, но для изведения крыс вполне сойдет. Убрав за собой беспорядок, Адалин подхватила отложенные в сторону зимние вещи и прижала их к груди. — Спасибо, что все купил. За компанию тоже. И еще, если получится записать Викторию как ученицу, скажешь мне? — Скажу. — Руфус бросил взгляд на кучку вещей в руках девушки. — Погоди только. — сунув руку в карман, он достал небольшой кошелечек, в который ссыпал остаток от денег Адалин, и вручил ей. — Это сдача с тех двух драконов. Вот теперь, кажется, все. — Тогда до встречи. Не удержавшись, Адалин еще раз коротко коснулась руки Руфуса в знак благодарности, которую не знала, как выразить иначе, и вышла из комнаты.

Комната Адалин   — На твоем месте я бы меньше верила людям на слово. Но, в конце концов, если Холт и его начальство все еще верят в твои способности, то кто я, чтобы подвергать их сомнению, верно? Было бы жаль, если бы в конце концов они в тебе разочаровались и решили, что твое место не заслужено. Я всего лишь пытаюсь тебе помочь, но ты и сама взрослая девочка, так что... спокойной ночи   — Ага. Спокойной ночи, — бросила Адалин, лишь слегка поморщившись. Викториа не первый раз пыталась уколоть, иногда не очень явно, а иногда прямо в лоб, как сейчас, намекнув на ее непригодность к работе. Пустые это слова, чтобы задеть или она действительно так думала — не важно. В конце-концов Адалин действительно отвечала только перед Холтом и Сопротивлением. И перед самой собой, если это хоть что-то значило. Но в кое-чем Викториа была права. Чтобы доверять кому-то одного подарка и знакомства длиною в пару дней мало. Из всего отряда больше всего она верила только Холту. Особенно после того, как он предпочел ее Бутчеру.    Закончив с волосами, Адалин умылась над кадкой с уже остывшей водой и вернулась к кровати. Отбросив тень сомнения, достала пузырек со снотворным и развела нужную дозу. Без него и нечего думать о том, чтобы заснуть, особенно после того, как она снова вспомнила о поступке Уилла. Хорошо, что снотворного достаточно на ближайшие пару месяцев, которые иначе превратились бы в мучительное и бессонное существование. А к побочным эффектам вроде головной боли тело постепенно привыкнет.  Не став гасить лучину — Адалин заметила, что Викториа всегда спит со светом, — она легла на свою половину кровати и закутавшись в одеяло, закрыла глаза в ожидании густого и тяжелого от настойки сна.   

Комната Адалин   — Ты отличный боец, но ты — всего лишь один человек. А один человек не может быть везде одновременно, — отозвалась магесса, ничуть не смутившись отказу. Она его ожидала. Но, пожалуй, не в такой форме, и не под таким предлогом.   — Один человек может быть там, где нужен больше всего, — возразила Адалин, стараясь не показывать, что слова Виктории ее немного задели. Конечно она знала, что не способна уследить за всеми разом, ни один человек не способен. Но все равно постоянно чувствовала, будто либо старалась недостаточно, либо делала совсем не то, что было бы правильным. И в итоге все валилось из рук и шло самым худшим из всех вариантом.    — А почему именно Вильгельм? — спросила она, садясь на противоположный край кровати и доставая из тумбочки гребень, чтобы расчесать волосы как следует перед тем, как лечь спать. — Похоже, он в тебе заинтересован. Я видела, как вы беседуете на заднем дворе, и он, кажется, даже тебе что-то подарил. Конечно же, он наверняка сказал, что это ничего не означает, но он расспрашивал у меня о тебе, ты знаешь? — девушка покосилась в сторону, пока Адалин переодевалась. — О том, что тебе нравится. Думаю, пытался разузнать, что лучше тебе подарить.   Гребень замер в руках Адалин слишком на долго, чтобы подумать, будто он застрял в колтуне. Брови ее дрогнули, а на лице появилось недоверие. Она бы меньше удивилась, будь вместо Вильгельма Руфус или Холт. Их она знала чуть ближе и, к чему отрицать, чувствовала дружескую симпатию, хотелось бы верить — взаимную. Но вот с неваррцем они едва ли перекинулись нескольким десятком слов, что явно не достаточно для интереса и, тем более, личных подарков. В свою привлекательность она тоже не очень-то верила, сравнивая себя с остальными, куда более женственными и милыми девушками отряда. Потому... версия, которую озвучил сам Вильгельм казалась вполне реалистичной.  — Он заинтересован в том, чтобы я... держала себя в руках. И не бросалась на людей, — снова усмехнулась Адалин. Викториа сама видела тот безумный бой. Хотя, как человек далекий от фехтования, наверняка увидела всего лишь не очень честную, но зрелищную схватку и победу. Те, кто держал в руках меч и убивал им, разглядели человека, доведенного до границы отчаяния.