Шепобелк

В этом раунде Никос целится, получая +5, а в следующем бьет по голове наци с кастетами. Кстати, нож ведь длиннее, чем кастет, да?))

Никос Уродливое нутро уродливого мира. Кажется, что Смерть оставила свой след на всем, на что падает взгляд Никоса, оставляя гадать, насколько действительно то, что он видит, для этого призрачного мира скорби и боли. Но даже здесь есть те, кто выделяются. Никос вдруг улыбается, видя девушку в черном, так можно приветствовать только старую и давнюю подругу. Точно также выделяются нацисты, каждый носит свой знак, который не увидеть в зеркале. Они скоро умрут, но метод и время уже зависят не только от них самих, но и от тех, кто пришел остановить взрывы. В сердце Никоса нет жалости, когда он смотрит на братающуюся падаль, только ненависть, будто память предков пробудилась и снова требует отмщения за всех, кто погиб на той, давней войне, останавливая эту серо-коричневую чуму. Однако навыки разведчика не забыты, Никос цепко подмечает важное, чтобы вернуться к Агнесс и доложить, четко, как обычно докладывал командованию. - В туннеле четверо. Двое на карауле, двое занимаются подготовкой взрывчатки, ее действительно много. Детонатор электронного типа, с таймером, у нас меньше сорока семи минут до взрыва. Нацисты вооружены, у двух люгеры, у одного шипастые кастеты, у одного ножи в виде свастики, о которых говорил тот спецназовец. Закончив, Никос достает из ножен свой верный боевой нож и встает рядом с Агнесс, готовясь защищать ее до последней капли собственной воли. Единственного, что у него еще осталось, чтобы тратить.

Спасибо)     Я помню) но все равно спасибо за напоминание)

Никос ходит перед Агнесс, когда это необходимо, чтобы ее защитить)

Таб, а вооружены нацики чем?) Никос не мог этого не отметить)   Никос будет рядом с Агнесс, кто к ней сунется, напорется сначала на него)

Название станции Никосу нравится, есть в этом что-то от того же фатума, что свел их четверых вместе. Именно это и ждет полуночного душегуба - высший суд и высшая мера наказания. Стены тоннеля давят на голову сверху и с боков, кажется, точно также сдавливая и царящую в них тьму, доводя ее до густого, кромешного состояния, разбавить которое фонари под потолком могут едва-едва. Но для Никоса это все выглядит по другому, как серый полумрак. Его беспокоят другие картины, он видит, как обвал плющил рабочих, прокладывавших тоннель, он видит, как банда придурков кинула бедолагу-бомжа под поезд, как мучительно умирал бригадир, сорвавшись в технический колодец и нанизавшись на арматуру, словно бабочка на иголку. Это место хранит память прошедших событий более цепко, чем старуха-старьевщица свои побрякушки.   Пока Агнесс работает с замком, Никос подходит к ней и, по неистребимой пока привычке, понизив голос, говорит: - Я пока разведаю, что с той стороны. И проходит прямо через металлическую дверь.

Никос смотрит, что он сделал с Агнесс и боль осознания совершенной ошибки рвет его сердце на части. Кажется, что зарождающиеся слова опутаны колючей проволокой и рвут горло изнутри. - Я ошибся, родная. Максвелл отдал двери свое свое самое сладкое воспоминание, начертал его кровью на двери и та открылась. Но я рад, что не догадался, иначе мы оба с тобой могли стать такими, как Максвелл. Избранный нами способ привлек внимание другой сущности и так я получил выбор, которого не было у Максвелла. Но все равно отказался, так мне бы пришлось заплатить человечностью, чтобы получить силу, достаточную, чтобы с ним справиться. И умер, но не ушел...дальше, а остался с тобой, Агнесс. Ты удержала меня в этом мире. Ты и неоконченное дело, - почти будничным тоном закончил Никос свой короткий рассказ.

Вид обескураженных Джека и Джессики, несмотря на всю печаль и горькость нынешнего бытия Никоса, вызывает к жизни тихую улыбку. Никос внезапно думает, что пока о нем помнят эти трое, ему не грозит забвение. В том смысле, какой в него вкладывают люди, а не призраки, разумеется. Кто знает, может по итогам сегодняшнего дня даже родится новая городская легенда. О призрачном коммандос. Никос усмехается последней мысли и снова становится серьезным. Впереди их ждет смертельный бой, бескомпромиссный и беспощадный. - Я буду с вами до самого конца. Каким бы он ни был. Джек его не услышит, но Никос все равно говорит эти слова.

Отвлекают тут всякие(( Поправил пост) Потеря пункта Воли отмечена в квенте)

Агнес провожает копа взглядом и оборачивается к сидящим рядом Джеку и Джесс. - Никос умер,  это правда. Но он находится сейчас здесь, рядом. Я его вижу и слышу.  - она переводит взгляд на Никоса и улыбается. - Докажи им, пожалуйста.   Теперь, когда знаешь, что и как делать, Завеса взрезается проще, однако боль, водопадом хлынувшая на нематериальное в момент перехода Грани тело самая настоящая и привыкнуть к ней, кажется, невозможно. Даже если тебя обучали сопротивляться пыткам профессионалы. На краткую секунду перед Джеком и Джессикой появляется Никос, в военном камуфляже, верный нож на поясе, в разгрузке топорщатся из карманов ненужные уже обоймы к автомату, лицо в черных полосах деформирующей маскировки. Он крепко сжимает плечи собратьев по Охоте: левое плечо Джессики и правое Джека. - Я все еще с вами, друзья, - голос Никоса тихий, на грани слышимости. Секунда миновала и Никос исчезает, будто его и не было, но он все еще здесь. - Расскажи им, что Максвелл прошел за ту дверь и тварь, что похоронена там, олицетворение Великого Ничто, лишила его человечности, сделав кем-то иным. Поэтому он смертельно опасен и не умрет просто так. Мне кажется, он был ближе к Томми, но здесь нет солнечного света, чтобы совладать с ним. Мне кажется, нужно целиться в уязвимые места, вроде головы и сердца. Вообще лишить его головы.

Старый генерал был тысячу раз прав - тяжело смотреть, как твоя смерть раз за разом бьет по тем, кому на тебя не наплевать. Никос горбится под тяжестью этой вины, но только на мгновение, снова расправляя плечи. Дело еще не окончено. Охота еще не окончена. А значит, им придется идти вперед. Всем вместе. До конца.

Агнес быстро кивает, подтверждая, что сможет постоять за себя.   Точно также Никос кивает Агнесс. Он тоже может постоять за нее. Горстка праха, которой стал Томми, наглядное тому доказательство. - Я буду рядом и вмешаюсь, если потребуется, - в присутствии такого скопления народа Никос машинально понижает голос, хотя услышать его все равно может только сама Агнесс.

Никос видит гнилую изнанку этого мира каждую секунду своего потустороннего существования и даже если он закроет глаза, то ничего не изменится. Однако, он имеет серьезное преимущество перед гражданскими. Он видел смерть так близко и так часто, но не сошел с ума. Смерть для него давно стала близкой подругой, как и для любого, кто избрал для себя ремеслом войну. Но все равно, порочная извращенность мира давит на плечи, словно Никос стал древним атлантом и иногда ему чудится треск собственных костей, не выдерживающих эту тяжесть. Тогда он старается думать об Агнесс, концентрироваться на ней и становится немного легче. До следующего раза и тогда все повторяется вновь. У метро уже можно устраивать митинг, не хватает только безумного проповедника, вещающего сорванным пропитым голосом "Конец света охрененно близок! Покайтесь!". Потому что где это видано, чтобы спецы полиции и вольные анархисты Старого Города стояли рядом и не пытались вышибить друг другу мозги. При виде Джека и Джессики Никосу становится чуточку легче, на душе отлегло. Теперь Агнесс сможет защитить не только он. - Скажи им как есть, - подбадривающе улыбается Никос своему рыжеволосому ангелу. - Если что, я могу дать Джеку пинка под задницу для пущей убедительности.

Спасибо))

Старый Город   Привыкнуть к тому, что Никос бесплотен, кажется невозможным. Но он говорит, шутит, находится рядом, и горечь чуть-чуть смягчается.  Агнес улыбается шутке и кивает: - А еще можно попробовать подслушать у копов, где сейчас что происходит. У них же есть рации. - и показывает на стоящую метрах в тридцати от них на перекрестке машину полиции.  - Еще можно попросить у них же позвонить по тому номеру, который дала Джессика, это ведь номер полиции, если я правильно понимаю? Из полицейской машины доносится треск и неразборчивое бормотание рации. Оглянувшись на звуки, Агнес  кивает Никосу на копов и шепчет: - Попробуем?   Никос идет не по тротуару, а по обочине дороги, первое же столкновение со встречным пешеходом дало ему горькое знание, что так будет лучше для всех. Если хмурый блондин в длинном плаще только зябко поежился, то Никосу показалось, что с него заживо сдирают кожу. Пришлось быть осторожнее. На предложение Агнесс Никос согласно кивает головой. - Умница, - сопровождает он кивок словами и скользит-идет к машине полиции. Шум и треск рации возрождает к жизни давнюю память, еще армейских лет. К жизни, хех. Иронично.   ...Из их палатки доносится треск помех и завывание, будто тысяча баньши собрались на ирландский слет хорового пения. Все ясно, Слон опять слушает открытый эфир. Разведка общалась на выделенных кодированных частотах и там шума помех почти не было, засекреченная аппаратура связи осечек не давала, хотя сама полевая рация в полном снаряжении переваливала по весу за пятьдесят килограмм. Собственно, поэтому в связисты-разведчики всегда подбирали парней посильнее и повыносливее. Слон выглянул из палатки и, увидев Никоса, мрачно сообщил: - Пианист вернулся, командир. Никос поморщился, как от зубной боли. Пианистом звали арт-корректировщика противника, уже третью неделю досаждавшего 71-му полку рейнджеров и 107-му артбатальону, к которому и была приписана разведгруппа Никоса. Кличка прилипла к хитроумному и неуловимому корректировщику после того, как комбат, выслушав, как разведку в очередной раз обставили, в сердцах выругался: "Этот сучий выкормыш играет на нас как на пианино!". После этого накрыть Пианиста стало для Никоса и 107-го артполка делом чести. - Как такое возможно? Артиллерия весь тот квадрат под лунный ландшафт отделала. Речь шла о последствиях последней вылазки Никоса и его парней. Они сумели-таки вычислить лежку Пианиста, но Никос не рискнул идти его брать. Нутром чуял, только людей зря положит. Вместо этого они отошли и запросили артналет. Даже в штабе считали, что с Пианистом покончено, он действительно не появлялся в эфире уже пять дней и вот опять. Слон только пожал плечами в ответ, мол, понятия не имею. Никос нахмурился, обдумывая, что могло пойти (и пошло) не так. Снарядов тогда не пожалели, настоящий огненный вал катился по земле, уродуя ее беспощадно и жестоко. Выжить там было невозможно. Разве что...посетившая Никоса мысль заставила его болезненно поморщиться. - Они переносили огонь вглубь территории врага, - задумчиво произнес Никос, а Слон согласно кивнул. Это было логично, что засвеченный корректировщик постарается как можно быстрее свалить подальше от фронта, за пределы досягаемости самоходных артиллерийских установок противника. - Этот сукин сын ломанулся к линии фронта, а не от нее. Так и уцелел, - сделал вывод Никос, больше для Слона, чем для самого себя. - Передай Шварцу на седьмую батарею, что, когда мы найдем Пианиста еще раз, пусть готовит арт-налет "крестом", правый, левый и нижний лепестки с десятиминутной задержкой. Замысел Никоса оправдался на все сто процентов, когда через три дня, когда воздух стонал и рвался от взрывов снарядов, перепахивавших землю, щедро начиняя ее металлом вместо семян, Пианист вышел в эфир в последний раз, на открытой частоте. - Будьте вы прокляты, империалистические свиньи, - было слышно, как клокочет кровь в горле у Пианиста, он сипел и делал паузы между словами. "Пробито легкое, обширное внутреннее кровотечение", - профессионально определил Никос. - На мое место придут другие... Вещание оборвалось, то ли Пианист умер от ран, то ли его жизнь прервал очередной взрыв снаряда. В любом случае, война продолжалась...   Четкие, лаконичные коды и сообщения, передаваемые диспетчерами патрульным машинам, принятие вызовов, все это очень напоминало Никосу об армии. Старый Город продолжал жить своей жизнью, кто-то вскрывал себе вены, кто-то прыгал из окон последнего этажа зданий, кто-то кого-то убивал, насиловал, грабил. Патрульные в машине слушали сообщения вполуха, судя по пончикам и кофе, у них был перерыв. Внимание Никоса внезапно привлек тревожный код, даже голос диспетчера особо выделил его. - Всем постам, десять сто восемь, угроза массовых беспорядков у станции метро имени Отцов-Основателей. Диспетчеру ответил другой голос, низкий и грубый, полный силы, сразу напомнивший Никосу о полковнике Найте, под началом которого он долгое время служил. - Десять четыре, отряд спецназначения в пути. Десять девяносто семь через четыре минуты. - Десять четыре, конец связи, - Никосу показалось, что в голосе диспетчера прорезалось облегчение. Станция метро имени Отцов-Основателей. Это было недалеко и там заваривалась нехорошая каша. Похоже, как раз их случай. Вернувшись к Агнесс, Никос коротко пересказал ей услышанное. - Думаю, нам туда, - заключил он.

Придется подождать, у Никоса прошлое поперло)

Гранитные холмы - Старый город   Никос не чувствует прикосновение Агнесс рукой, но чувствует его сердцем. И боль от утраченных возможностей становится чуточку слабее, и даже Тень шепчет потише. В попутку Никос попадает, как и все призраки, сквозь дверь. Это не то что бы больно, но неприятно, но проходить сквозь Агнесс ему почему-то категорически не хочется. Всю дорогу до Старого Города Никос молчит, погруженный в собственные мысли и лишь иногда смотрит на Агнесс, грустным и печальным взглядом. В городе неспокойно, но кровь еще не течет по водостокам, словно дождевая вода, гром еще не грянул, хотя все идет к тому. Вопросительный взгляд Агнесс заставляет Никоса пожать плечами, он не более ее самой знает, куда им теперь идти, они не догадались обговорить общее место сбора и теперь это еще одна ошибка, камнем ложащаяся в мешок, что грозит потянуть их ко дну. - Можно попробовать позвонить по телефону, что дала тебе Джессика. Или зайти в "Новый Содом". Или просто идти на шум. Мне кажется, где будет громче всего, там мы найдем Джека, а с ним и Джессику. Никос с удивлением отмечает, что все еще способен шутить. Это странно, но приятно.

Все было замечательно)) Спасибо, Лайон, без тебя и твоей Агнесс магии не случилось бы) Ну и без нашего Мастера) Таб, ты бесподобен)

Гранитные холмы   Не споря, Агнес пожимает плечами и проходит мимо Лукреции, заставив ее отшатнуться, к выходу. На улице  серый день. Солнце, будто бы устыдившись своей несдержанности, прячется за тучами. Агнес вдыхает полной грудью. После затхлости особняка воздух, напоенный смогом и осенней стылостью, кажется сладким и свежим. Отойдя на шаг от дверей, Агнес с тревогой оглядывается, боясь, что Никос так и остался в особняке, там, где в подземелье навсегда осталось лежать его тело.   Весь мир теперь для Никоса лишь юдоль невыразимой скорби и мерзости, приходится бороться с собой, вызывая к жизни память, как это все выглядело при жизни, хотя боль от утраты только усиливается. Несмотря ни на что, Агнесс остается тем маяком, который позволяет держаться и не соскользнуть. Она тревожно оглядывается на выходе из особняка и Никос улыбается ей. - Я теперь от тебя никуда не денусь, Агнесс, - посторонний услышит лишь шелест капель дождя, падающих на гранитную мостовую, но Агнесс теперь может слышать его и в грохоте водопада.

Готика у Никоса 2) Значит, Воли снова 3)

Гранитные холмы   Она пытается отступить, но ноги как будто вязнут в трясине. Она пытается нашарить в сумке перочинный нож, но он  зацепился за что-то. Она пытается закричать, но голос не слушается ее. А в голове раздается шепот, обещающий сладкий покой. Клыкастый оскал все ближе, и из последних крупиц ярости Агнес оскаливается в ответ и рычит, как загнанный в угол зверек. Рядом, всего лишь в шаге от нее - Никос, и ей больно от мысли, что ему придется увидеть ЭТО.   Боль Агнесс ничто по сравнению с болью беспомощной души, обреченной только смотреть, но лишенной возможности повлиять. Мысли скачут обезумевшими белками, шепот Тени возрастает до торжествующего крика и...обрывается. Потому что полное обреченной решимости сражаться до конца рычание, сорвавшееся с губ Агнесс, вдруг заставляет Завесу заколебаться, будто под порывом ветра, хотя нет такого ветра, что был бы на такое способен. Нож словно сам собой оказывается в руке Никоса и он режет Грань, словно это простая ткань, на краткое время облекаясь плотью в мире реальном. Это дико больно, будто его целиком сунули в чан с соленым кипятком, предварительно ободрав с тела кожу, но воля Никоса сильна и позволяет на краткое время терпеть. - Прочь от нее! - воздух мира живых словно толченое стекло, но сейчас некогда обращать на это внимание, прежде чем Никоса властно потянуло обратно, к сходящимся рваным краям прорезанной им дыры, он успевает вместе с карнизом сорвать шторы с окна позади Агнесс, впуская в темное и пыльное пространство лучи солнечного света.

Давай)

Годится)

Придется все же разграничить, что Никос может, а что нет и по каким броскам, Таб. Иначе дальше играть будет невозможно.