Предутренние и рассветные часы всегда были временем тяжкого похмелья, когда тяжесть содеянного ночью совместно с отвращением к себе могильными плитами давит на виски, заставляет горбиться, будто, в лучших традициях японских сказок, ты носишь на своей шее того, кого погубил ненароком и взгляд сам по себе избегает любых зеркальных поверхностей, чтобы не усугублять это ощущение. Никос до мельчайшей детали знал это ощущение, однако же, сейчас он ощущал себя по другому. Охота меняла все, а это поистине была Большая Охота, на самую опасную тварь, какую Никосу приходилось встречать. И потому в глубине сердца вызревал дикий, смертельный азарт, разгонявший по артериям тепло предвкушения, которому Никос сознательно не давал воли. Предвкушения металлического запаха крови и вони содержимого кишок, выпущенных на свободу его ножом. В такие моменты, когда очередной ублюдок в корчах расставался со своей жалкой никчемной жизнью, Никос чувствовал почти забытое ощущение восторга, который раньше он познавал только в объятиях любимой. И боялся его. Боялся, что перейдет грань и тогда уже любая жертва сгодится. Тот, кто сражается оружием дьявола, должен опасаться того, что сам станет его орудием. Никос не забывал об этом ни на секунду. И, странным образом, присутствие Агнес рядом помогало удерживаться на курсе, как капитан твердой рукой ведет корабль в шторм, зная, откуда светит маяк.
Небоскребы и дома попроще расступились, сжались в испуге перед гневом природы, а сам Никос, как и всегда, почувствовал привычное неуютное ощущение, будто смерть уже смотрит на тебя в оптический прицел. По долгу службы ему и другим приходилось уходить в леса и болота, так что Никос навсегда запомнил это ощущение подсердечной ненависти к человеку, которым было пропитано, казалось, все вокруг. Но он привык не обращать на это внимания. Будешь нервничать - умрешь потным. Нехитрый черный военный юмор.
Гранитные холмы казались Никосу старой вдовой, которая все еще надеется на богатенького муженька и потому старательно прячет под слоями пудры и кремов увядшую кожу и следы жестокого времени. Это место смердило увяданием и то, что живущие здесь отказывались, отчаянно отказывались признать, что под осыпающейся позолотой прячется только грязь, только усиливало впечатление. Впрочем, Никос знал, что пойти дальше, признать, что под грязью будет только пустота, не отваживался никто из богатеньких уродов. Иначе, пришлось бы признать, что их жалкие жизни тоже потрачены впустую. И Никосу ни капли не было их жаль.
Едва в поле зрения потянулись особняки разной степени помпезности и сохранности, Никос стряхнул с себя утреннее оцепенение и его взгляд хватко заскользил поверх заборов и кованых решеток, отмечая изыски архитекторы и украшения фасада, стараясь не пропустить ничего, что дало бы им намек на место, где девушек рассматривают как декорации на извращенному балу.
