Хиса

Мур-мур-мур )) Спасибо ))

Пока не пришел прилив - ты тяжёл и нем. Лежишь на песке, собой продавив песок и думаешь - был бы выбор родиться кем, ты б выбрал клочок тумана, воды глоток, стремительный волчий бег, серебристый блик, безрадостный смех, весеннюю корку льда, сухой аромат старинных бесценных книг... Вот жизнь бы была тогда... Приходит волна, приносит с собой мальков, кусочки стекла - цветные - сложи витраж, обрывки чужих историй, осколки снов, монетку - чешуйку меди - кривой кругляш, приносит горстями гальку - играй, малыш. Ажурной укроет пеной, прогонит дрожь и смертную скуку. Кажется, что скрипишь, на деле же - ты поёшь.

Ураа ) Мне выслали правильное вдохновение )) Спасибо ))

Что, интересно, как я пишу стихи? Ладно. Скажу. Допустим, берёшь удачу и, разумеется, в облике чёрной кошки, так как удаче свойственна аллегоричность и некая мистика тоже. Рифмуешь строчки. Небо, конечно, в звёздах, ведь дело ночью. Знает любой, что ночью творят поэты. И, как обычно, любят творить такое, что даже сто мудрецов расхлебать не смогут. Кошку в ночи, конечно, неважно видно, но это даже к лучшему, ведь на складе вновь недостача угольно-чёрных кошек. Всё как всегда — подсунут какой-то брак. С белым носком на лапе. С пятном на морде. Пишешь потом опять по десятку писем в небесную канцелярию. Разъясняешь, что мол, не идут стихи, не плетутся судьбы поскольку запрос мой был на другую кошку. Дайте, прошу вас, правильную удачу. Ящик приходит. В нём — гуталин. Три банки. В общем, крутись, как хочешь. Ну, а в итоге, ты в гуталине полностью, звёзды — в нём же. Стих в гуталине. Скалы. И даже море, то, что так гулко плещется где-то снизу, все твои чудо-звери из снов и сказок, стайка планет, и горы. И всё на свете. Кошка дралась, как лев. И осталась чистой. Так вот и ходит с белым носком на лапе. В общем-то, из-за кошки, вся ночь насмарку. Да и стихи, как видишь, не получились. P.S. Ты извини. И я не люблю верлибры. Но так уж вышло. Всё из-за кошки. Честно.

Если троллинг, то просто супер! Ударим грозой по держателям пера! :) Шикарно!

Мур )) Приятно ))

А осень у нас действительно золотая! Иначе и не скажешь. Вот все, все до единого, кто в гостях побывал — подтвердят. Вечнозолотая, я бы сказал. И люди наши — золотые! И сердца их, и руки, и головы. И в работе недостатка нет! Хошь — стражником нанимайся, или, там, телохранителем, а хошь, к примеру, тюремщиком. Вот прямо как я. И преступности нет, кстати, не то, что у вас. Если только какие дурные люди, скажем, воришки вроде вас, и забредут из соседнего королевства, то тоже сразу становятся ну просто золотыми людьми! Смертной казни за воровство, кстати, у нас отродясь не было! Что, не верите? Ничего, скоро поверите, когда... А вот и не скажу! Сами скоро всё поймёте. Так что жизнь у нас — райская.Впрочем, иначе и быть не может — при такой-то власти! Что? Ну да. Я — убежденный монархист. И вы — тоже станете. Станете-станете. Уже минут через пять. И, заодно, стране поможете... — Эй, старик, хватит там с ними болтать. Давай, отпирай камеру! Ну, выходим, выходим. Сам царь вас ждёт! Проявите уважение, господа. В конце концов, чем быстрее вы отправитесь на аду......ауд...ауденцыю, тем скорее мне заплатят. Ведь как оно бывает — сначала ауденцыя, потом — переплавка, а потом — у честных граждан тяжелеют кошельки. Слава правителю нашему — Мидасу! Истинное счастье — жить в нашей стране!

Одному пирату, меняющему мир ) Действительность на радости скупа… Пролистывая книжные страницы, ты веруешь, что треснет скорлупа и выпустит вовне всё то, что снится, теснится, ожидая права жить, в чернильной глубине печатных строчек. И остаётся только проложить пунктир маршрута… Всё ещё неточен рисунок звёздных карт над головой, но с каждым днём — всё ближе к идеалу. Ты помнишь? По булыжной мостовой легко спуститься к старому причалу, где ждёт корсара «Золотая Лань» — спасение от сумрачных реалий. Ей снится неспокойный океан. Далёкий отзвук пушечных баталий вплетается в сердечный перестук и пахнет солью ветер Альбиона, и блики солнца вспыхивают вдруг слепяще-ярким золотом дублонов. Поёт прибой, как сотни лет назад, на пенном гребешке качая чаек… Ты открываешь в серый день глаза и твёрдо произносишь: «Обещаю». Рутина поднимается, как спрут, из глубины протягивая пальцы. Ей в общем-то всегда не по нутру авантюристы, рыцари, скитальцы: все те, кто вопреки скучнейшим дням, хранят мечту в потрёпанном альбоме, где якорная цепь ползёт, звеня, по боку золотого галеона. Скажу одно: извечный круг забот напрасно обесцвечивает краски. По трапу ты поднимешься на борт и этим дашь начало новой сказке. Примечания: "Золотая Лань" - быстрый и маневренный галеон, корабль знаменитого пирата Френсиса Дрейка, совершившего первое кругосветное плавание. Круг забот - в психологии повседневные события, на которые мы не можем повлиять, но которые, тем не менее, забирают значительную часть жизненной энергии. Somnium (лат.) - мечта

  Благодарю  )

Времени мало, смертельно мало — только пока догорит свеча. Я начинаю опять сначала, стих колдовской вывожу устало, не выпуская из рук меча. Что-то таится в осенней стыни, остерегаясь, пока что, рун… Воздух дрожит… Только полночь минет — сразу туманом в мой город хлынет древний, как вечность, седой Саунь. Слово «надежда» — последний якорь. Не позволяю себе заплакать, если и вправду случилось что-то — толку не будет от глупых слёз. Я собираю рюкзак, ты слышишь? Город уснувший тихонько дышит. Я у границы. В кармане — ноты, сказки, осколки стихов и звёзд. Это мой пропуск, билет за грани. Пусть молчаливость эфира ранит, я не устану вращать верньеры, ждать и ловить отголоски снов. Я вспоминаю твои уроки, наших дискуссий ночные строки — там я с разбегу брала барьеры и выплетала узор из слов. Тут же, конечно, совсем иначе. Быт, рефераты, диплом, задачи. В общем, движение верным курсом. Кто бы посмел усомниться? Но… Каменный мостик истёрт шагами. Тролль поднимается — тоже камень. Хочешь пройти? Выдавай ресурсы. Вытряхни всё, что тебе дано. Все твои звери, огни и лица, всё, что мерещится или снится — рифмы и ритмы стучат по плитам. Град разлетается. Или дробь. Мхи и тропинки, цветные перья, камень из древнего ожерелья, горстка планет на кривых орбитах… Тролль недоверчиво морщит лоб — я выворачиваю карманы. Шепот дождя, легкий шлейф тумана, связка ключей от секретной двери, той, что закрыта на сто замков, синее стёклышко, мел, ириска… Мир-за-мостом так дразняще-близко… Мне остаётся смотреть и верить — всей — от макушки до каблуков… Я выбираю себя до крошки и не хватает совсем немножко — крыльев дракона, цветка фиалки, синих чешуек, огня зари, пары чеканных и точных строчек — кто же без них пропустить захочет? — бликов луны, гребешка русалки… Я отыщу. Я приду. Я при…

Забрала б мышу...

 *приседает в реверансе и алеет от смущения* Спасибо )))))

Благодарю ) Приятно-то ка-ак ))Тепло ))

Спасибо ) Я пока не волшебница, я только учусь )

Благодармяу ))

Обо мне вспоминают там. Обо мне забывают здесь. Я иду по чужим следам. Я пока еще в мире есть, но все тоньше и тоньше нить, но все ярче и ярче свет. Я пою. Я могла б не петь, но иначе — зачем мне жить? Для чего мне тогда слова, если их не сплести в узор?.. Я смотрю на тебя в упор, улыбаясь едва-едва. Кем бы ни был и кем ни стал — ты мой дар унесешь в крови. Этот мир тебе будет мал. Он однажды тебя ловил, но поймав — удержать не смог — слишком пресен его уют. Ты услышал, как я пою, ты явился на мой порог, ты сказал мне, что там, внизу, только пепел и горький дым, что до смерти того грызут, кто осмелится быть живым, что очаг не дает тепла, что душа изошла на прах… Твои речи внушали страх. Я учила чему могла: видеть сказку в осеннем дне, чуять правду средь моря лжи, и, конечно, строку сложить, так, чтоб путь устремить во вне. Как пронзительна и чиста билась песня меж серых скал, как охватывала тоска по тому, кем еще не стал, по тому, что ты мог бы знать… Рдеет золотом чешуя. Ученик! Ты теперь — как я. Больше нечего мне сказать.

    Мур-мур-мур ) )  Скинем сюда то, что есть, и добьем новую часть на КФ ) Благодармяу!

  А вот мне, кстати, даже понравилась эта аллюзия на фоллаут в мире средневековья-магии. Говорю только за себя, конечно, но лично я сочла это скорее фишкой, а не наглостью. 

— Итак, ответь мне, дитя, чем отличается некромаг от некроманта? — развалившийся на моей кровати Проводник, лениво листал «Краткий курс юного паладина», время от времени озадачивая меня каким-нибудь вопросом, и даже не думая принимать участие в сборе наших скромных пожитков. Я встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до подозрительной коробки, скромно примостившейся в самом дальнем уголке стенной полки. В коробке что-то время от времени скреблось, наводя мысли о попавшей в ловушку крысе. Вот только крысы, как и всё живое, чуявшее магию, оббегали Училище десятой дорогой. — Некромаг работает с эманациями Смерти, а некромант — гадает по телам умерших, — откликнулась я, настороженно прислушиваясь к странным звукам и мучительно раздумывая, что же может там находиться. Может лучше будет это что-то сжечь вместе с коробкой — на всякий случай? — Неверный ответ, — с удовольствием констатировал Проводник. — Эстарн Коорский, — морион прикрыл книгу, бросив беглый взгляд на портрет автора, горделиво красующийся на обложке, — совершенно с тобой не согласен. Услышь же истину: «Некромант, он же некромаг и некростраж — дьявольское порождение зла — любимец Смерти и её пособник…». — Вот уж у кого точно не хотелось бы ходить в любимцах, — содрогнулась я. Нечто в коробке одобрительно зашуршало. — Не перебивай, — досадливо отмахнулся от меня напарник. — «Черный маг зело хитер, опасен и полон ненависти к силам Света. С некромантом невозможно договориться, а уж тем более бесполезно пытаться вернуть на путь истинный закоренелого служителя Тьмы — его злодейский извращенный ум направлен лишь на разрушение всего хорошего и доброго, что есть в человеческой душе, и измышление всевозможных козней. Такой колдун сеет страх и ужас в сердцах людей, и горе простому человеку оказавшемуся у него на пути или помешавшему исполнению его черных замыслов.» Я саркастически фыркнула, честно попытавшись вложить в получившийся звук всю положенную ненависть к силам Света. В воздух взметнулась туча пыли, страшная пособница зла отчаянно расчихалась, мысленно костеря свою нелюбовь к уборке и, заодно, автора дурацкой книжки. Проводник, в полной мере оценив мою готовность сеять страх и ужас, мстительно добавил: — «Также проклятые некромаги славятся своей нечистоплотностью, любовью к отвратительным кровавым ритуалам и нечеловеческим пыткам, коим подвергают жертв своих гнусных опытов». Фыркать я уже не рискнула: просто молча отобрала у Проводника книжку и вручила напарнику мокрую тряпку. «Краткий курс юного паладина», величаво взмахнув страницами, усвистел в раскрытое окно. Проводник проводил фундаментальный труд Коорского тоскливым взглядом, но мужественно сменил меня у полки, и принялся вяло размазывать по ней пыль, старательно избегая касаться таинственной коробки. — Как ты думаешь, для чего лешему мог понадобиться некромаг? — поинтересовалась я, осматривая груду Очень Нужных Вещей, сваленных в кучу посередине комнатки. — Возможно, поднялся старый погост, — предположил Проводник, подходя ко мне и брезгливо, двумя пальцами, выуживая из кучи чью-то лысоватую шкурку. — Куда это девать? — Запихни под шкаф, — отмахнулась я. — Слушай, но ведь погосты никогда не устраивали в пределах владений Лесных Хозяев! — В лесу могли остаться могилы неизвестных воинов. — Аккуратный Проводник не стал засорять комнату общежития, и подбросив шкурку в воздух, сжег её прицельным пульсаром. — Учитывая, что последняя война была четыреста лет назад — они там уже в труху должны были превратиться, — проворчала я, задумчиво вращая на пальце короткую цепочку с массивным бронзовым медальоном, украшенным Драконовыми Рунами. — Но духи, жаждущие крови вполне могли задержаться. Ауш-ш-ш-ш…, — Проводник потряс в воздухе ушибленной кистью и прожег меня убийственным взглядом. Я смутилась и поспешно спрятала руку с медальоном за спину. — Вот уж воистину бессердечная служительница Тьмы, — ядовито заметил морион, разглядывая расписную табакерку. — Что у тебя тут? — М-м-м, если не ошибаюсь — противоупыриный сбор. — Для вящего эффекта нужно предложить упырю выкурить трубочку-другую? - Нет, просто распылить в воздухе, — я сунула табакерку в сумку. Туда же, после секундного размышления, полетел и медальон. — Собирай только самые необходимые вещи. — Проводник нахмурился, только сейчас обратив внимание, что в сумку незаметно переместилась добрая половина лежащей на полу кучи. — Они у меня все необходимые, — откликнулась я, с трудом впихивая поверх оловянной чаши мешочек с картами и «Сборник самых распространенных пентаграмм». — Зачем тебе зуб северного волка? Ты же почти не используешь в ритуалах кости зверей. — Проводник, бесцеремонно разворошив почти уложенную сумку, извлек обсуждаемый предмет и покатал его в ладонях. — Он красивый, — смутилась я. — И вообще, никогда не знаешь что, когда и в каком случае может принести пользу! — Кстати, о пользе… — Проводник подбросил зуб в воздух и ловко поймал его у самого пола. — После обеда отправишься на ярмарку и купишь пару-тройку «темных» камней. Не спорь! — строго произнес мой друг, заметив, что я недовольно скривилась и уже было открыла рот, чтобы возразить. — Мне слова твоего Директора тоже поначалу пришлись не по душе, но, немного поразмыслив, я понял, что он был прав. Нам с тобой необходимо иметь кого-нибудь, кто прикрывал бы спину или присматривал за домом, пока мы будем рыскать по жальникам. — До сих пор мы отлично справлялись сами, — фыркнула я. — До сих пор мы были уверены в своей безопасности, которую, согласно закону, нам гарантирует Совет Магов. Как выяснилось на весенней практике — гарантии эти весьма относительны. Я неохотно кивнула — Проводник говорил дело. Совет и пальцем не шевельнул, чтобы помочь мне: к примеру, выплатить компенсацию пострадавшему практику или нанять поисковика для розыска моего убийцы. Неудавшегося, разумеется, но очень старательного. Давать ему второй шанс не хотелось. — Давай-давай, иди, — усмехнулся Проводник, — А вещи я сам упакую. — Выбросишь же половину, — обреченно проскулила я, предчувствуя скорое расставание с большей частью своих сокровищ. — Посмотрим, — туманно пообещал напарник. — Вперед, дитя моё. Возвращайся с победой. — Между прочем, послеобеденное время ещё не наступило, — съязвила я, неохотно выкапывая со дна сумки кошель и направляясь к двери. — Раньше уйдешь — раньше вернешься — раньше пообедаешь, — резонно заметил брюнет. Столичная ярмарка, раскинувшаяся на главной городской площади, встретила меня пестрым разноцветьем купеческих подвод, палаток и многоголосым шумом. Впрочем, найти лавку торговца камнями во всей этой суматохе, не составило труда — над крышей вышеозначенной палатки величаво кружился огромный бриллиант, искрясь и переливаясь в лучах солнца всеми цветами радуги. Несколько мгновений я любовалась завораживающей, на удивление правдоподобной иллюзией, а затем решительно шагнула в прохладный полумрак палатки. Продавцом камней оказался пожилой гном, безошибочно распознавший практика наметанным глазом. — Стихийница, природница, целительница? — деловито поинтересовался он, полируя тряпочкой здоровенный, оправленный в серебро, кристалл раухтопаза с трогательной петелькой для цепочки сверху. По моим прикидкам, каменюка весила килограмма два, не меньше. Интересно, его вероятный владелец всерьёз будет носить такое «украшение», или использует его в качестве шара для моргенштерна? — Некромаг, — призналась я, осторожно смещаясь к выходу… так, на всякий случай. Однако, гном оказался бывалым, и бросаться на меня с воплями «Сгинь, демоново отродье», не стал. — Подвесочку желаете, браслет, кольцо, бусы или навершие для ритуального жезла? — вежливо уточнил он, бережно водружая дымчатый кварц на подставку. — Нет, хочу взглянуть на необработанные образцы. Такие в наличии имеются? «Таких» в наличии имелась целая россыпь, с гордостью мне продемонстрированная. На широком подносе красовались искристые авантюрины, сияли мягким блеском загадочные опалы, особнячком расположились серовато-белые, с прожилками, говлиты — неопытные любители драгоценностей могут спутать их с бирюзой, чем частенько пользуются некоторые недобросовестные торговцы, подкрашивая эти поделочные камни и продавая их втридорога. Распознают подделку обычно уже после покупки, случайно поцарапав камень — бирюза гораздо тверже говлита и походя нанести ей серьёзный вред невозможно — да вот только к тому времени мошенники успевают удрать, и стребовать свои кровные золотые уже не с кого. Черномагические камни были отделены от обычных деревянной перегородкой. Я задумчиво перебирала кристаллы «темных», ожидая привычного отклика на зов. Барит, гетит, диопсид со звездочкой «кошачьего глаза» внутри, гагат — он же «черный янтарь», радужный лабрадор, золотые кубики самородного пирита — «золота дураков» — не то, не то… К пальцам жадно потянулся темно-медовый карнеол, но тут уж я резко отдернула руку от опасного камушка. Нет, голубчик, вот чем-чем, а приворотами я не занимаюсь и служить тебе источником питательной энергии не буду. Кровавик лениво шевельнулся, показывая, что не прочь поработать с магом, но я покачала головой и, неизменный атрибут для вызова демонов с той стороны Жизни, остался на месте. Возле кучки яблочных хризопразов я задержалась подольше — от одного камня явственно исходил ответный зов. В ту же минуту зов послышался от группы трехгранных шерлов и…от аметистов? Быстро отыскав зовущий меня хризопраз и гладко обточенный крошечный турмалин, я заинтригованно двинулась к «светлым» камням. Обычно аметисты не любили некромагов и старались держаться от них подальше. Что могло понадобиться от меня камню мудрости и трезвости, оставалось загадкой. Аметисты радостно раздались в стороны, видимо надеясь, что я займусь предметом их беспокойства — в идеале — уберу куда-нибудь подальше, а то и вовсе закопаю. Вот ведь…чистоплюи. — Магесса, он тяжело болен. Этому маятнику не помогли даже аметистовые друзы. Возможно, он скоро умрет, — предрек гном, с мрачным видом скорбящей баньши склонившись над несчастным. — Хотите, я предложу вам чистые кристаллы, не тронутые безумием или бешенством? Я вздохнула и украдкой пощупала свой, не слишком толстый, кошель. — Нет, спасибо. Я беру все три камня. Надеюсь, если Проводник устроит мне разнос, общежитие устоит… К счастью, времени на детальный осмотр моих покупок у нас не оказалось, — мой мрачный напарник уже ожидал меня у дверей, с тремя увесистыми баулами. Полупустая сумка, в которую я, несколькими часами ранее, пыталась запихнуть половину своих ценностей, висела у него на плече. — Тебе к Директору, — сухо произнес Проводник вместо приветствия. Я насторожилась. Уж очень не вязался спокойный голос моего напарника с горящим взглядом и заострившимися клыками — морионы могли слегка видоизменять свой человеческий облик согласно настроению. Судя по клыкам, настроение у Проводника было препаршивое — хуже, чем у линяющего нага. Выяснять у напарника что стряслось, я не рискнула — пусть лучше сейчас перезлится наедине с самим собою — потом мне всё равно расскажет. Когда я вошла в кабинет и приблизилась к столу, Директор, задумчиво украшающий таинственными завитушками лежащий перед ним пергамент, поднял взгляд. — Проводник сказал мне… — робко начала я. Директор кивнул. На листок легла новая завитушка, которую, через мгновение, окружили несколько вертикальных росчерков. — Ты должна уехать сегодня. Более того — сейчас же, не дожидаясь официального собрания, — слова Директора в полной тишине прозвучали так внезапно, что до меня не сразу дошел их смысл. — Как? Уехать? А…а мой цеховый знак, а посох? — Знак я отдал твоему камню, а посох — вон у стены. Забирай. — устало махнул рукой Директор. У стены действительно стояло нечто длинное — по плечо мне, прикрытое какой-то ветошью. Каюсь, я поначалу решила, что это забытая големом-уборщиком швабра. К своему посоху — главному оружию действующего некромага, я приближалась с благоговением. Осторожно обхватила пальцами теплое, гладкое дерево, медленно сняла тряпку…и замерла, как громом пораженная. Типичный атрибут некромага-практика должен был представлять собой украшенное рунами древко, с одной стороны которого находилось навершие — вывареный до белизны рысий череп (человеческие перестали использоваться три столетия тому назад по этическим соображениям), а с другой — заостренный серебряный шип, превращающий посох в удобное колющее оружие. Мой посох, с которым мне предстояло жить и работать, до навершия вполне отвечал моим представлениям о ритуальном орудии. Наличествовал и серебряный шип, и руны, которые, обвиваясь вокруг древка виноградной плетью, складывались в длинное заковыристое предложение на староэрканском. Вот только венчающий посох череп был человеческим… Вернее, искусно, в натуральную величину, выточенным из цельного куска дерева, составляющего единое целое с древком. В глазницы были вставлены кусочки селенита с подвижной световой полоской — ощущать на себе пристальный взгляд «кошачьих» глаз посоха оказалось не слишком приятно. — У выхода из общежития стоит повозка, в которой вас, Вʼерта отвезут на постоянное место работы, — встретившись со мной взглядом, Директор перешел на сухой официальный тон, давая понять, что задавать вопросы сейчас не время. — Когда доберетесь до места — отправите сообщение с любым вестником. Желаю вам лунной дороги и…верного удара. — Благодарю, Учитель, — отвесив церемонный поклон, я отсалютовала Директору новоприобретенным посохом и покинула кабинет. У кованых ворот Училища нас с Проводником действительно ждал крытый экипаж. Вернее, он ждал только меня — наш багаж был уже внутри, а мой напарник лениво перебрасывался с кучером ничего не значащими фразами. — Кого я вижу? — притворно удивился морион. Его цепкий оценивающий взгляд скользнул по посоху, задержался на оголовье. — Не успел Свет смениться Тьмой, а ты уже здесь? Вступать в пикировку, пусть даже дружескую, с ехидным камнем не хотелось — напарник всё ещё был не в духе — и я молча забралась в экипаж. Проводник, пригнув голову, скользнул следом, захлопывая за собой дверцу. Скамьи в «чертовой тарантайке», как справедливо окрестил наше транспортное средство морион, оказались жесткими, крыша — низкой, а две слюдяных пластины, призванных изображать окошки хрустальной прозрачности, мутными и грязными, так что бросить прощальный взгляд на альма матер, мне не удалось, равно как и полюбоваться окрестными пейзажами. Оставалось мрачно подскакивать на ухабах, то и дело проверяя крепость крыши повозки макушкой, и придерживать посох, лежащий поперек колен. Последний, кстати, накрепко приковал к себе внимание Проводника, причем настолько, что мне пришлось трижды повторить один и тот же вопрос прежде, чем морион вздрогнул и поднял на меня взгляд. — Как думаешь, почему у него навершие такое необычное? — Терпеливо повторила я. — Дерево — концентратор жизненной энергии. — Чуткие пальцы напарника пробежались по древку. — Череп — символ, так сказать, не жизненный. Те, с кем мы обычно работаем, тоже получили некоторое подобие жизни, благодаря отдельным магам. Деревянный череп может быть просто символом, может иметь скрытую силу, а может… Пальцы Проводника замерли и отдернулись, чуть-чуть не коснувшись навершия. — Может, что? — Жадно переспросила я. — Ничего, — хмуро буркнул морион. — А что же ты тогда… — язвительно начала я — и осеклась, заметив, что обращаюсь к пустому месту. На скамье, там, где только что сидел высокий черноволосый парень, лежал небольшой, с мизинец, кристалл на серебряной цепочке. Вздохнув, я привычно взяла его в левую руку, сосредоточилась, позвала, пытаясь заставить потеплеть холодный камень. Бесполезно. Уходить от ответа Проводник умел превосходно. — Всё! Вылезайти, госпожа магиня, приехали! Я сонно встрепенулась, едва успев придержать норовящий скатиться с колен посох и бросила взгляд в окошко. За слюдяными пластинками полыхало что-то мутно-алое — не то горела деревня, не то занимался рассвет. Заботливый кучер распахнул дверцу пыточной камеры, по недомыслию названной экипажем, и «госпожа магиня», шипя от колючих «ежиков» в онемевших ногах, выползла в мир, явив ему свой темный лик. Багаж, последовавший за своей хозяйкой, мягко опустился в серую дорожную пыль, кучер вскочил на козлы и завернул лошадь. Прощаться со мной он не стал — слово «прощай» частенько действовало на некромагов, подобно брошенной в лицо перчатке — характерец у большинства моих…теперь уже коллег, был не сахар, а «до свидания» — звучало бы и вовсе глупо. Кто ж по доброй воле вторично захочет свидеться с «любимцем Смерти».? Алым заревом всё-таки оказался рассвет. Деревня не горела, деревня потихоньку просыпалась. В одном из крайних домов хрипло заорал петух, трубно замычала корова. Никто не спешил выходить за околицу, дабы должным образом меня поприветствовать — возможно, я добралась быстрее почтовой птицы, а возможно, жителей поселка вообще не предупреждали о моем приезде. Почувствовав, как зашевелился на груди кулон, я расстегнула серебряную цепочку и мягко опустила камень на землю. Процесс трансформации, как обычно, занял долю секунды, и вскоре мой верный напарник стоял рядом, оглядываясь по сторонам. — А вот и наше место работы, — гордо сообщила я, махнув рукой в сторону деревни. — Превосходно. Воистину — земной рай, — иронично заметил Проводник, подхватывая сумки. — Идиллический пейзаж, свежее молоко и чистый воздух. — Тебе нравится? — оживилась я. — Нет. Но я бывал в захолустьях и похуже. Во всяком случае, твой Директор договорился со старостой о временном жилье для… — напарник окинул меня оценивающим взглядом, но все-таки завершил фразу, старательно копируя скрипучий голос старого мага, — для перспективного молодого специалиста. Негромко рассмеявшись, я зашагала перед, опираясь на посох — «ёжики» в ногах всё никак не желали успокоиться. Первым живым существом, встреченным нами или же, вернее сказать, встретившим нас, оказалась крупная пестрая коза. Животное, мирно щипавшее травку у обочины, заинтересовалось новыми лицами и с достоинством двинулось нам навстречу. Спокойно протянув руку, я почесала подошедшую козу меж рогов.Зверюга разомлела и застыла на месте, полуприкрыв янтарные глаза. — Тебе тут жить и довольно долгое время, — усмехнулся Проводник, снисходительно наблюдавший за нами. — Успеешь ещё перезнакомиться со всем местным зверьём. — Райка, Райка, — звонкие детские голоса заставили козу недовольно дернуть ухом, а меня — улыбнуться. Вот сейчас и с людьми познакомимся… Двое ребятишек, взбежавших на пригорок и робко приблизившихся к нам, заставили Проводника скривиться, а меня — удивленно вскинуть бровь. Подошедшие к нам близнецы: мальчик и девочка — людьми всё же не были. Ну не бывает у человеческих детенышей таких огромных ярких синих глаз и волос зеленоватого оттенка. Дети смотрели на нас во все глаза… вернее, не на нас, а на Проводника, — мысленно поправилась я, обернувшись к напарнику, придирчиво изучавшему кромку леса, виднеющегося вдали. — Нет темным дороги в царствие света, — зачастила девочка, переводя взгляд на меня. — Стены прочны, а ворота закрыты. Ветер и пламя пред вами встанут преградой неодолимой, прочным заслоном, защитой для слабых. — Ветер уймется, утихнет огонь, — слова положенного ответа легко срывались с языка — я даже не задумывалась над их смыслом, зазубрив форму приветствия ещё в первые годы обучения. — Мы не враги, нам откроется путь и распахнутся ворота, когда их коснется серебряный луч. Нас призывают четыре стихии, нас призывают четырнадцать Сил, нас призывают ушедшие в небыль исполнить свой долг. — А ты? Ты не ответил, — мальчик взглянул на безмятежного мориона. — Мы с ней работаем вместе, — любезно разъяснил мой напарник. — Но не ответив на приветствие, ты… — Я уже сказал, что мы работаем вместе! — видимо, настроение у брюнета по-прежнему было далеко не радужным — близняшки синхронно отшатнулись от моего друга. Насладившись произведенным эффектом, морион негромко бросил, как бы между прочем: — Ещё только кости не указывали мне, что следут делать. Близнецы одновременно побледнели, потом — покраснели. Мальчик шагнул было вперед, но девочка ухватила его за рукав и громким срывающимся шепотом произнесла несколько слов на староэрканском. — Идем, — властно произнес Проводник, перехватив поудобнее мой багаж и первым зашагал к деревне. Погладив козу и помахав на прощание ошеломленным близнецам, я поспешила за своим другом. — А почему ты так странно назвал их? — с трудом приноровившись к широкому шагу друга, я оглянулась, и убедившись в том, что мы отошли достаточно далеко и близняшки не услышат моих слов, выпалила заинтересовавший меня вопрос. — А какие это, по-твоему, были камни? — вопросом на вопрос ответил Проводник, искоса поглядывая на меня. — М-м-м, бирюза? — предположила я, не надеясь, что догадка окажется верной. — Неплохо, — усмехнулся морион. — Угадала. — И всё же, почему именно «кости»? — Человеческая сказка, — Проводник неловко дернул плечом, пытаясь удержать сползающую сумку. Я помогла напарнику и поправила ремешок. Друг, одарив меня благодарным взгядом, продолжил: — Пустынные кочевники верят, что в бирюзу превращаются кости людей, умерших от любви. — От любви или из-за любви? — уточнила я. — А есть разница? — заинтересовался морион. — Если получаешь стрелу в спину, яд в стакане или топором по черепу, то это — из-за любви. Если же любимый или любимая по какой-либо причине переселяются в мир-за-Гранью, а некоторое время спустя, причину твоей гибели затрудняются определить даже столичные лекари, то это — от любви. — Что ж, верю. Тебе, безусловно, виднее, — многозначительно усмехнулся Проводник с таким видом, будто давеча лично застал меня в темном переулке с окровавленной секирой наперевес. О «перспективном молодом специалисте», как выяснилось, предупредили только старосту, который, задав нам несколько вопросов и удостоверившись в том, что мы с Проводником действительно обещанные Училищем некромаги, выделил нам провожатого — низкорослого бородатого, постоянно щурящегося мужичка. Последний должен был довести нас до обещанного жилища — раньше, до нас, там жил маг-природник, героически павший в борьбе. Попытка уточнить с кем именно боролся несчастный, не увенчалась успехом — староста, старательно пряча глаза, заявил, что он тогда-де был ещё сопливым мальчишкой и вообще — пора господам-магам заселяться, а после — и к прямым обязанностям приступать. Многозначительно переглянувшись, мы с морионом выразили горячее желание приняться за работу и двинулись следом за селянином к нашему будущему жилью. Всю дорогу наш ведущий расписывал — не иначе, как по указке старосты — прелести жизни в отдаленной глуши в неописуемо прекрасном доме… Дом, надо сказать, действительно был неописуем. Во всяком случае — хорошими словами… Наверное, лет семьдесят тому назад, двухэтажный терем, за каким-то лядом выстроенный на отшибе, у самой кромки леса магом-природником, был и впрямь чудо как хорош. Но то ли после смерти хозяина стал чахнуть и деревянный дом, то ли завистники, убившие природника проклятьем прокляли заодно и жилище. Словом сказать, теперь строение имело мягко говоря жалкий вид. Опасливо толкнув рукой перекосившуюся, и как оказалось, не желающую открываться, дверь, я растерянно обернулась к мориону. Мой верный напарник скривился. — И это, надо полагать, то самое «временное жилище», — голос Проводника стал опасно ласковым, даже я невольно поёжилась. — Вот и я говорю — подправите столбы чуток, крышу заделаете, потом, может, и мебель прикупите. У меня свояк — столяр, я ему скажу, и он вам, господа маги, скидочку сделает, в знак знакомства. — У гробовщика скидочку попроси. И гроб себе сразу выбери по размеру, — рыкнул морион, резко поворачиваясь к хуторянину. — Ты за кого нас держишь, мужик? — Нету для вас другого жилья. Хоть режьте, а нету! — твердо ответствовал человек, не поднимая, правда, глаз на моего напарника, но это ещё ни о чем не говорило — не каждый мог смело встретить взгляд разозлённого тёмного. Я вздохнула. Если уж средний крестьянин не помчался со всех ног выполнять требование среднего мориона — дело и впрямь плохо. Аккуратно опустив на землю наш багаж, Проводник подошел к двери и, взявшись за медное кольцо, резко рванул её на себя. Повертев в пальцах половинку кольца, покрытую зеленым налетом, морион хмыкнул. Изучающе взглянул на дверь, склонив голову… и с силой запустил медяшкой в середину двери. Не ожидавшая такого неуважения дверь, протестующе крякнула и… развалилась — видимо, удар пришелся как раз на прогнившие доски.

  Спасииибо ) Скоро выложу  )

Вместо пролога Ночью Северное Кладбище являло собой печальное, но величественное зрелище. Бледная луна пряталась за тяжелыми тучами, и лишь изредка, выглядывая из-за них, озаряла землю призрачным слабым сиянием. В густых кустах что-то возилось и фыркало, металось, с хрустом ломая ветки, и издавало предсмертные вопли, весьма успешно напоминая о бренности бытия и ясно давая понять припозднившимся прохожим, чей путь пролегал мимо кладбища, что задерживаться здесь не стоит. Да и облезлая гарпия, обосновавшаяся на покосившемся надгробии, была живым тому подтверждением. Пронизывающий ветер взъерошил ей перья и гарпия недовольно каркнула, но вознамерившись остаться на облюбованном ею памятнике не шелохнулась. Вскоре заморосил мелкий противный дождь. Гарпия поёжилась, продолжая стоически держаться когтистыми лапами за надгробие. По закону подлости, дождь скоро перешел в сильный ливень. Ветер бросал в морду существа тяжелые холодные капли, на что гарпия злобно щелкала клювом. — … идет довольно неплохо, — услышала гарпия обрывок фразы. Секунду она ещё раздумывала, стоит ли взглянуть на психа, притащившегося в на кладбище в такую погоду, но, услышав, как ненормальному что-то глухо прошипели в ответ, поняла, что посидеть на своем насесте спокойно она все равно не сможет. Нечисть с сожалением расправила крылья и, тяжело снявшись с памятника, полетела к лесу, темневшему близ кладбища. — Любой нормальный упырь трижды подумает, прежде чем вылезти из норы в такой ливень, — высокий черноволосый парень зло сбросил с плеча лопату, с силой воткнув её в размякшую землю и устало оперся на черенок. — Только психи вроде нас будут здесь шататься. Его спутница — девушка в темном плаще и связкой белых свечей в руках, очаровательно улыбнулась, не поддаваясь на провокацию. — Ты же знаешь, мертвяки {1} наоборот как раз ждут дождичка, чтобы копать легче было. Сейчас они вылезут и мы их возьмем тепленькими, — выдала она, вполне достоверно изобразив оскал обрадованного неожиданной встречей мертвяка. Парень мученически вздохнул и попытался в последний раз воззвать к голосу разума своей собеседницы. — А если нас сейчас кто-нибудь заметит, Айри? Особенно, меня. — Ерунда, — беззаботно отмахнулась девушка, — Притворись что ты обычный человек, а здесь просто гуляешь, дышишь свежим воздухом… — В полночь, на кладбище, с лопатой. В адский ливень, — обреченно подтвердил черноволосый. — Само собой. Для пущей убедительности мне не хватает только посоха с черепом {2}. — Учебный посох я с собой не брала, так что пофасонить не удастся, — фыркнула Айри. — И вообще, ты же, кажется, любишь холодную проточную воду, — искренне удивилась девушка, опускаясь на корточки у ближайшей могилки, показавшейся ей довольно подозрительной, и втыкая первую свечу возле покосившегося креста. — Но не в таких же количествах! — черноволосый небрежно щелкнул пальцами и на фитиле свечки заплясал слабый желтоватый огонек. Света, как такового, он не давал, но этого и не требовалось — заговоренная свечка-манок должна была лишь выманить мертвяка из могилы, заставив разгореться вечный голод твари с неудержимой силой. То ли мертвяк оказался голоднее, чем следовало, то ли свечка — на редкость качественной, но манок подействовал практически сразу — девушка, инстинктивно почуявшая опасность, едва успела отскочить от креста, спрятав свечи под плащ. Могильный холмик зашевелился, а потом словно взорвался изнутри, осыпав практиков жирными комочками земли, вперемешку со всякой подземной живностью. Айри взвизгнула, отчаянно пытаясь стряхнуть с рукава мокрицу, и мертвяк развернулся на вскрик, вылупив на девушку зеленоватые буркала, затянутые мутной белесой пленкой. В ту же минуту парень резко взмахнул лопатой — остро наточенный край аккуратно снес мертвяку полголовы. Впрочем, нежить это не остановило. Обиженно рявкнув, мертвяк вытянул длинные когтистые лапы, почти схватив за плечи стоящего перед ним человека и… недоуменно склонив голову, медленно завалился на бок. Из брюха чудища торчал осиновый кол. — Верно подобранное средство всегда дает ожидаемый результат, — удовлетворенно процитировала Айри мудрые слова одного из великих философов древности, облегченно отирая со лба холодный пот и попутно размазывая по лицу грязь. — Кстати, где ты, собственно, подобрал сие чудодейственное средство? — За крестом, — откликнулся парень, — Похоже, этого мертвяка собирались прикончить до нас и не успели. — Странно… — девушка наклонилась над поверженной нежитью, изучая её с чисто профессиональным любопытством. — Смотри, Проводник, он совсем свеженький, а реакция такая замедленная. — Замедленная? — насмешливо фыркнул Проводник, — Тебе хотелось, чтобы он скакал по жальнику вспугнутой ланью? — Скорее, зайчиком, — задумчиво протянула Айри. — Видишь, как у него деформированы нижние конечности? Проводник хмыкнул, представив себе такого «зайчика» в леске близ Училища и, отбросив со лба мокрую челку, в свою очередь склонился над мертвяком. — Ты права, — вздохнул он, — Мертвяк почти трансформировался в прыгуна {3}. Удачно же ты поставила свечку. Девушка криво усмехнулась и выпрямилась. — Спасибо на добром слове. Ладно, давай закопаем этого и пойдем искать остальных. Согласно плану и выданному количеству манков, их должно быть пятнадцать. — А зачем его закапывать? — Удивился парень, пнув ногой результат экспериментов Великого Зла. — Ну мало ли… Вдруг завтра утром сюда придет какая-нибудь впечатлительная бабулька — помянуть усопшую родню, и тут такое. — Такая неприятность, — саркастически подхватил парень, смекнув, что закапывать прыгуна придется ему. — Родственник так заждался, что сам вылез навстречу. Айри! Да на этом кладбище уже лет семьдесят никого не хоронят. — А может ей будет семьдесят пять, — принялась размышлять девушка, — И вообще, первое правило опытного практика: не оставляй следов. Помнишь? — Я в штате числюсь не как практик, а как «необходимый магический инвентарь», — огрызнулся черноволосый, но покорно взялся за лопату. Через четверть часа могила приобрела вполне невинный и благонадежный вид. Айри даже приволокла откуда-то потрепанный непогодой и тяжкой жизнью веночек, и пристроила его на покосившийся крест. Дождь мало-помалу стихал, а когда практики добрались до последней «перспективной» могилы, перестал совсем. Тучи неохотно разошлись, открывая взору бархатную глубину, усеянную крупными частыми звездами. Полная луна, почувствовав себя полноправной хозяйкой ночного неба, величаво расположилась над кладбищем. Прыгуны некромагам больше не попались, хотя один раз из-за куста неожиданно выскочил упырь, сразу же оказавшийся под прицелом шарика «колдовского огня» и черенка лопаты. Смущенно захлопнув усеянную кривыми клыками пасть, нечисть буркнула что-то неразборчивое — то ли выругалась, то ли извинилась, и метнулась в сторону, растворившись в тени какого-то монументального сооружения. — Это что? — поинтересовался Проводник, подходя поближе и задирая голову. В лунном свете чей-то внушительный фамильный склеп среди скромных холмиков, выглядел по меньшей мере королевским дворцом с добрым десятком лесенок и башенок, лепившихся к стенам склепа, как ласточкины гнезда к скалистому обрыву. — Последняя подозрительная точка, — неуверенно откликнулась Айри, подсвечивая карту кладбища зеленоватым огоньком. — Точка? — ласково уточнил черноволосый, — Чтоб ты знала, моя юная союзница, точкой называется одиночное захоронение. — Так может там только один мертвяк и сидит, — защищалась девчонка, — А все остальные — спокойные. — Сходи проверь, — предложил Проводник, галантно уступая даме дорогу. — Если он там и правда один — справишься. — Вот ещё, — насупилась Айри. — Ну хочешь, я проверю? — покладисто согласился парень. — А тебе останется только упырь. — Ага, щас, размечтался, — фыркнула девушка и отважно шагнула к каменной арке, из которой отчетливо тянуло сыростью. Проводник огляделся по сторонам, негромко рыкнул, на всякий случай, дабы отпугнуть упыря понадежнее, и бесшумно скользнул следом. После ливня воздух на кладбище был прохладным и свежим, а в склепе — душным и затхлым. Где-то впереди, тяжелые капли звучно и музыкально встречались с каменными ступеньками, придавая последнему приюту мертвяка атмосферу печальной торжественности. Лесенки и башенки оказались дешевой бутафорией, видимо выстроенной по предварительному желанию самого усопшего, или безутешных родственников. На самом деле сразу за аркой оказалась обитая позеленевшими медными полосами дверь, а за дверью — небольшая площадка и крутая лестница, уходившая вниз — в непроглядную тьму. — Может манок у двери воткнуть, а? — предложила Айри, косясь на своего спутника. — Угу. И до утра куковать на кладбище — караулить мертвяка, — хмыкнул Проводник. — А вдруг ему расхочется вылезать? Или он уже запасся свеженьким трупом и теперь упоенно грызет его в гордом одиночестве? — Что-то не хочется мне нарушать его одиночество, а в сотрапезники набиваться — и подавно, — пробормотала Айри, — Чует моё сердце — наткнемся мы тут на редкостную гадость. Черноволосый смущенно отвел взгляд. По некоторым, заметным ему одному признакам, вроде буроватого пятнышка на каменной стене и тонких царапин на ступеньках, он уже догадывался, что может их ожидать, и был полностью согласен с девушкой — внизу сидела действительно редкостная гадость, причем, вдобавок, настолько реликтовая, что упоминания оной сохранились лишь в двух запрещенных Училищем гримуарах по высшей некромагии, которые все аколиты тайком вызубрили от корки до корки. Айри, по счастью, не была исключением. — Если моя интуиция меня не подводит, там обосновался морой {4}, — немного помедлив, сообщил Проводник. Айри понятливо кивнула и сбросила с плеч длинный плащ, оставшись в льняной рубашке и кожаных штанах. Плащ немедленно был подвешен на каменный выступ за капюшон. Сапоги девушки устроились прямо под ним, создавая впечатление прислонившейся к стене фигуры. После секундного размышления, холщовая сумка через плечо, которую практик прятала под накидкой от дождя, полетела к сапогам, а поперек ступенек лег стебелек сон-травы — от её запаха морои дуреют и вполне могут принять плащ с сапогами за притаившегося в засаде охотника. Зябко переступив босыми ногами, магичка проверила легко ли выходит из ножен маленький, почти игрушечный кинжальчик, торопливо пробормотала заклинания маскировки и ночного видения и двинулась в гости к морою. Примечания: {1} умерший человек, похороненный без должного обряда и под воздействием Великого Зла, (а может и не только его), трансформировавшийся в нежить. {2} неизменный атрибут любого некромага-практика {3} крайне кровожадная нежить, очень неодобрительно относящаяся к практикующим магам любой категории. От мертвяка отличается особо паскудным характером и наличием гипертрофированного скакательного сустава, что делает его похожим на страшненького кузнечика, ну или, на худой конец, зайчика - кому как фантазия подскажет. {4} морой, он же стригой, мертвец, при жизни одержимый нечистой силой. Нечеловечески силен, практически неуязвим для обычного оружия. Бытует поверье, что мороя можно убить только пока он принимает пищу. ================================================================================================== Каменные ступеньки, поросшие слабо фосфоресцирующим мхом, скользили под ногами, заготовленный загодя противоморойный артефакт почему-то не придавал мне обычной уверенности, а эффект «ночного зрения», высвечивая предметы зеленовато-алыми размывчатыми пятнами, скорее мешал разглядеть нечисть, чем помогал ориентироваться в обширном склепе. Поэтому, неожиданно выскочившего из стенной ниши мороя, первым встретил Проводник, честно попытавшийся душевно огреть тварь своим единственным оружием — лопатой. Однако боя злобный монстр почему-то не принял и, тоскливо подвывая, резво ускакал в дальний угол усыпальницы. Пока я, мысленно чертыхаясь, торопливо перенастраивала капризный артефакт на дальний бой, негостеприимный хозяин гробницы предпринял попытку прорваться к выходу, чуть не сбив меня с ног, и заряд чистой силы, сорвавшись с кончика ритуального кинжала, просвистел вхолостую в дальний угол склепа, зрелищно взорвавшись у стены. Впрочем, не совсем вхолостую. Морой озадаченно пощупал разом облысевшую макушку, погрозил мне когтистым пальцем и возмутительно бодро драпанул вверх по ступенькам. Догнать его я и пытаться не стала — дальше чем на пару верст от «родного дома» нежить всё равно не убежит — намотает пару кругов и вернется. — Мне казалось, это он должен за нами гоняться, — Проводник недоуменно посмотрел на меня и перевел взгляд на каменную лестницу. Судя по темпу, который взял морой, стебелек сон-травы серьёзной помехой для него не будет. — Может, он почуял твою истинную сущность? — неуверенно предположила я. Друг бросил на меня такой выразительный взгляд, что я сразу же осознала всю абсурдность вопроса. Мертвяки же его не засекли. — Ладно, — вздохнул Проводник, великодушно выслушав мои сбивчивые извинения и, телепортировав к моим ногам сапоги, криво усмехнулся. — Пошли искать красавца. Нюхом чую — далеко он не ушел. Морой и впрямь не успел отбежать от склепа дальше, чем на десять шагов — смыться от нас ему помешала тяжелая и на удивление длинная арбалетная стрела, буквально пригвоздившая нежить к земле. Мертвец судорожно изгибался и вертелся, словно жук на булавке, но прикоснуться к стреле не мог, видимо древко было дубовым или осиновым. Как ни странно выдернуть её из земли он тоже не пытался. — Серебряный наконечник, — чуть слышно шепнул Проводник, наклоняясь над мороем. Я тоже хотела добавить что-то умное, но не успела — вторая стрела свистнула в опасной близости от моего уха и бесславно воткнулась в землю неподалеку от чудища. Морой притих. Проводник с нехорошим блеском в глазах, опасно подобравшись, хотел было рвануть к недотепе-стрелку, но я жестом остановила его. Мало какой ведьмак удержится от искушения пальнуть по двум подозрительным личностям, выбравшимся из заброшенного склепа, особенно, если первым оттуда вылетел плотоядный монстр. Коллеги-некромаги тоже не всегда бывали достаточно внимательными, предпочитая сначала бить вероятного противника, а уж потом рассматривать боевые трофеи и, при необходимости, приносить искренние соболезнования родственникам несчастного. — Эй, брат, — заорала я, — Лунной дороги и верного удара! {5} «Брат» вежливо выслушал меня и, недолго думая, выстрелил снова. Я успела заметить перекошенное яростью лицо Проводника, а потом перед глазами замельтешили размытые цветные пятна. Удар действительно оказался верным. *** Шаг. Ещё шаг. Ещё один. Вначале нужно убедиться, что магичка действительно мертва, а уж после заниматься делом. Девушка лежала на животе: разметавшиеся волосы скрывают лицо, тонкие руки вытянуты вперед, как будто бы она… Да нет! Чушь! С болтом под лопаткой даже некромаг уже не способен на гадость. Серебряная цепочка, обвившаяся вокруг запястья лежащей на земле девчонки, жгла незащищенные пальцы огнем, но это были пустяки по сравнению с тем, что произошло, когда он коснулся камня — черного шестигранника, матово поблескивавшего в лунном свете. Ненасытное, яростное пламя охватило всё тело, заставив его согнуться в жестокой судороге и выронить украшение. — Кусаешься? Т-тварь! Камень, казалось, настороженно следил за человеком, ожидая следующей попытки, но незнакомец, отдышавшись, изогнул тонкие губы в презрительной усмешке. — Удивительно, как же ты до сих пор свою подружку не сожрал? Раньше, помнится, не мог удержаться. Серебряная цепочка вздрогнула, подтянулась к камню и свилась кольцами, как приготовившаяся к атаке гадюка. Камень слушал и ожидал. — Знаешь, я ведь люблю экспериментировать, — голос человека стал текучим, вкрадчивым, обманчиво-ласковым. — Дерево, из которого сделаны стрелы, растворяется под солнечными лучами, а наконечники, сделаны из «живого серебра». Как только древко исчезнет, они зароются в землю и нанесенные ими раны бесследно исчезнут. Даже самый опытный целитель не сможет узнать, от чего скончалась молодая здоровая девка. А ближе к полудню, твою хозяйку найдут люди. Как ты думаешь, что они решат, увидев возле трупа тебя? Лучшее, что тебя ожидает — вечное заключение в пыльном хранилище. Но, конечно же, есть и другой выход… Цепочка не дрогнула, когда человек уверенно протянул руку и поднял с земли подвеску. Камень не шевельнулся, когда его ощупали жадно подрагивающие пальцы. Он ударил, только тогда, когда его поднесли к глазам — убедиться, что не подделка, не наведенный морок. Этот удар тоже оказался верным. *** Жаркое июньское солнышко вот уже который день напоминало всем о том, что долгожданное лето вступило в свои права. В такие часы ласковое журчание быстрой прохладной речки, пение птиц в Светлом Лесу и гром отдаленной грозы сливаются в упоительную мелодию природы, приоткрывающую простым смертным завесу тайны бытия, вечного душевного покоя и… — Айри! — Резкий окрик моего напарника, широко шагавшего впереди, заставил меня, уже свернувшую было к заманчиво серебрящейся речушке, вспомнить о том куда мы идем и зачем. Хотя, если честно, Центральный Корпус Училища был последним местом, где мне хотелось бы сейчас оказаться, но Проводник был неумолим. Торжество, на котором нам выпала честь присутствовать, являлось Днем Распределения и, как считал основатель Училища — он же Директор, — важнейшим событием в жизни каждого выпускника. Последние были категорически не согласны с директорской точкой зрения, полагая важнейшим событием в жизни выпускной вечер и очень сожалели о недавно принятом Советом Магов решении объединить оба празднества. Широкий двор Училища был уже заполнен аколитами-выпускниками, сидящими на длинных деревянных скамьях, преподавательская трибуна, пока что пустая, величаво парила в двух локтях от земли. — Ну всё, я тебе уже не нужен, — пробормотал Проводник, окидывая взглядом шумное сборище молодых магов и, с негромким хлопком, исчез. Вернее, трансформировался. Кристалл мориона на серебряной цепочке послушно лег в мою ладонь. Поспешно затолкав камень в карман, я присоединилась к группе практиков, коротавших время до начала празднества за обсуждением грядущего выпускного и предполагаемых мест работы. Самой престижной, конечно, считалась работа в столице, но мне она не светила — столичный некромаг, хоть и был дядькой в летах, но работал неплохо и держался за своё место не только руками-ногами, но и двумя парами челюстей: своей и посоха. Быть на побегушках у Совета Магов — унизительно; кочевать по трактам, как боевые маги — хлопотно да и велик риск нарваться на какого-нибудь ярого «борца со злом» считающего некромагов прямыми пособниками оного. — Дорогие выпускники! — магически усиленный голос Директора Училища, обрушился на нас подобно Оглушающему заклятью, заставив нестройные ряды выпускников содрогнуться. Аколиты, занявшие лучшие позиции перед трибуной, согнулись в три погибели, зажимая уши руками. Директор спохватился, и слегка уменьшив громкость, разразился длинной витиеватой речью, из которой следовало, что весь преподавательский состав за минувшие семь лет полюбил нас, как родных (сорок пять преподавателей почти одновременно изобразили согласие с Директором и вежливую радость) и готов выпустить нас, теперь уже дипломированных специалистов, в большой мир (вежливая радость сменилась радостью искренней и неподдельной — не только аколиты считали дни до выпуска). Церемонию вручения наград за успешную учебу и краткие выступления каждого из преподавателей я с чистой совестью проспала, привалившись плечом к одному из практиков-стихийников — парень недовольно сопел, но отодвинуться от нахальной «некромантши» не рискнул — факультет темных славился непревзойденным умением устраивать неугодным феерические пакости, почти всегда легко избегая заслуженной кары — с нашим куратором, отличавшимся склочным характером и, одновременно, горячей симпатией к своим воспитанникам, никому не хотелось связываться. Когда я открыла глаза, священнодействие уже подходило к логическому завершению: старостам факультетов вручались пухлые пакеты с дипломами и списки с распределением. Некромагами решил заняться лично Директор, благо группа была небольшая — всего восемь учеников. После того, как старосты увели своих подопечных в актовый зал, наша группа отправилась к директорскому кабинету, куда новоиспеченные некромаги заходили по одному, а выходили уже с дипломом и направлением-запросом на молодого специалиста. Согласно журналу, в очереди я должна была быть второй, но меня до икоты напугал белый как мел первый «будущий коллега», выбравшийся из кабинета на подгибающихся ногах — парню жутко не повезло с распределением — первого в списке и, соответственно, лучшего по оценкам, Директор отправил помощником к печально известному столичному магу. Учитывая редкостную нелюбовь пожилого некроманта к юным дарованиям, можно было твердо сказать, что бедняга влип по уши. Так что я малодушно пропустила впереди себя аж двоих сокурсников и к Директору попала лишь четвертой. — Так-так, а вот и Айр-а-В'ерта. Поздравляю с окончанием Училища. Заходи, заходи. — радушно поприветствовал меня сидяший за массивным столом Директор. В голосе почтенного старца мне послышались злорадные нотки и я вздрогнула, вспомнив о судьбе несчастного отличника. — Как ты думаешь, куда я тебя пошлю? — задал риторический вопрос Директор, перебирая стопку цветных бланков, лежащих перед ним. — К лешему, — не сдержалась я, и тут же прикусила язык — Директор, подняв голову от бумажек, одарил меня взглядом Рыцаря Порядка, заставшего шпиона, до поры до времени приторявшегося порядочным купцом, у ларя с секретными бумагами. — Извините, — пролепетала я, чувствуя, как потихоньку начинают полыхать щёки. Морион в кармане ощутимо зашевелился — пришлось прижать карман рукой. — Вероятно, о своем будущем месте работы ты узнала от куратора? — кисло предположил Директор. Я покачала головой, не припомнив ничего подобного и робко добавила: — Если честно, я понятия не имею, где мне предстоит улучшать свои навыки борца с нечистью. — В лесу, — любезно просветил меня Директор, любуясь моей отпавшей челюстью. — Моему знакомому лешему срочно требуется специалист, э-э-э, твоего профиля. Я порекомендовал тебя по нескольким причинам: во-первых свежий лесной воздух и здоровая пища пойдут тебе на пользу, во-вторых…, — Директор замялся, и, покосившись на дверь, понизил голос. — Мне кажется, тебе будет безопаснее работать подальше от столицы. Я кивнула, невольно передергивая плечами — шрам под лопаткой уже не болел, но частенько чесался, напоминая о весенней практике. Того маньяка, который в меня стрелял, так и не нашли, хотя позже, сочувствующие однокурсники по секрету сообщили, что рядом со мной и испепеленным солнцем мороем, была найдена разбитая гипсовая маска. В живых я осталась только благодаря Проводнику — он каким-то образом сумел извлечь стрелу и остановить кровь, заморозив края раны, что и позволило мне продержаться до приезда бригады магов-поисковиков и целителей. — Вот твой диплом и направление на работу, — Директор пододвинул ко мне два свитка. — Цеховый знак и личный посох получишь завтра, на выезде из Училища. — Спасибо, — кивнула я, принимая свитки и поворачиваясь к двери. — Я могу идти? — Ещё минутку, Айри, — в голосе директора появились странные нотки, заставившие меня быстро обернуться. — Ты довольна своим камнем-союзником? — Вполне, — недоуменно откликнулась я. — А что? — Я тут подумал… Ты могла бы выбрать себе другого помощника из имеющихся на складе. К примеру, авантюрин или тигровый глаз. Рука Директора словно бы невзначай легла на огромный, с голову ребенка, полосатый камень, лежащий на столе, и я могла бы поклясться, что тот ответил на прикосновение благодарным урчанием. — Вы шутите? Чем тигровый глаз поможет некромагу? Искреннее возмущение, звучащее в моем голосе, явно смутило Директора. Старик устало вздохнул и покачал головой: — В мире есть ещё много кристаллов неплохо разбирающихся в черной магии. В конце-концов ты можешь просто взять себе другой морион. Другой? Променять ехидного, вредного, иногда до невозможности занудного, но мудрого и смелого — МОЕГО — Проводника на какой-то там авантюрин или незнакомый булыжник? — Ни за что! — отчеканила я, внутренне сжавшись — сейчас Директор не на шутку разозлится. — Что ж, тогда ты свободна, — просто сказал маг, — Только, девочка, советую приобрести себе ещё пару-тройку камней для работы. На всякий случай. Вежливо выслушав ценный совет, я покинула кабинет, сжимая в руках долгожданные свитки. На многочисленные вопросы нетерпеливо толпящихся под дверью сокурсников, по сути сводящиеся к одному, главному: «Куда тебя послали?» — я честно ответствовала: — К лешему! — с немалым удовольствием полюбовавшись вытянувшимися лицами будущих коллег. Самым забавным было то, что сказала я чистую правду. Примечания: {5} Традиционное приветствие-прощание борцов с нечистью, в т.ч. и некромагов, которых очень часто, но совершенно ошибочно, причисляют к нечисти некоторые ретивые ведьмаки и паладины.

Благодармяу! )))

И ползли по норам ночные крысы твоих невзгод, Если в лунный луч выходил корабельный кот. (О. Медведев) — Прости! Постой! Умоляю! Если ты меня убьёшь, некому будет кормить кота! Споткнувшись о выступающий край плиты, Эллис полетела на каменный пол, а змееногий бог луны натянул тетиву… Хищный клюв стрелы уставился в грудь пепельной. — Объясни. — Мой кот, — пробормотала девушка, завороженно глядя на золотистый наконечник. — Мой рыжий кот. На самом деле, это очень глупая история, господин. Не убивайте, прошу. — Расскажи мне всё. И я подумаю. Голова, увенчанная лучистым шлемом, чуть заметно склонилась. Гвиндолин Темное Солнце слегка опустил лук и приготовился внимать. Эллис, сообразившая, что её не будут убивать прямо сейчас, отважилась подняться на дрожащие ноги, внутренне кляня свою любознательность, которая заставила её, после разговора с недвижимой божественной Гвиневер, отправиться погулять по дворцу и спуститься к склепу Гвина. — Полыми становятся отчаявшиеся души, — сообщила Эллис очевидную истину, прикидывая, как бы лучше пояснить слова, вырвавшиеся у неё при виде бросившегося в атаку разъяренного божества. — Мне нужен был кто-то, ради кого бы я продолжала бороться. Кто-то, кто не дал бы мне окончательно распрощаться с надеждой. И тогда я… сделала воображаемого кота. — Ты создала себе иллюзию, — неожиданно понимающе откликнулся юный бог. Нацеленная на девушку стрела чудесным образом исчезла, а сам лук вдруг оказался за спиной Гвиндолина, но Эллис нисколько не сомневалась, что если её поведение или слова не понравятся Темному Солнцу, она даже моргнуть не успеет, как магическая золотая стрела отправит её душу к предыдущему костру. — Не совсем, — девушка шмыгнула носом, по-простецки утерла его рукавом, но тут же смущенно охнула, представив, как они оба сейчас смотрятся со стороны: вечно юное прекрасное божество в сияющих белоснежных одеждах и она — стоящая на грани превращения в нежить, потная, в грязных обносках с чужого плеча, да ещё и нос течёт, как назло… Эстус всем хорош, вот только от банального насморка, увы, не лечит. — Продолжай же говорить, — повелел мастер иллюзий, заинтересованно подаваясь вперед. — Я слушаю. — Я ведь не маг, — пробормотала Эллис, не без труда справившись со смущением. — Я не иллюзионировала, а нафантазировала. Придумала, то есть. Придумала, что где-то в мире для меня есть кот. На самом деле, он может быть чем угодно, вернее, кем угодно, — торопливо поправилась она. — Но он — точно для меня! — Я слышал про Лесных Охотников, — задумчиво произнес Гвиндолин. — Нет-нет, самый обычный кот. Рыжий, — застенчиво произнесла Эллис. — Он не говорящий и вообще, не то чтобы слишком умный, если уж на то пошло. Но он умеет ловить мышей… наверное умеет… и отгоняет плохие сны. Вообще, когда плохо — нужно просто подумать о том, что тебя ждёт кот — и сразу на душе становится теплее. Дело ведь не в коте, а в мыслях о нём. Шлем-маска скрывал глаза Гвиндолина. Он молчал. Эллис не могла понять, о чем думает великий маг, оставшийся в огромном опустевшем городе почти совсем один. Внезапно ей захотелось как-то ободрить его, быть может, даже прикоснуться к руке, но девушка побоялась, что божество расценит подобные действия со стороны проклятой души как фамильярность и разозлится… а то, чего доброго, и нападёт. — Просто представляете, господин, — робко продолжила она, — где-то в огромном мире есть кот для тебя. То есть, для вас. Наверное, он прямо сейчас ждет возможности тебе… ой, вам, присниться. Или тоже думает, что в большом и странном мире есть человек для него. Ну… или, не совсем человек. Эллис окончательно смутилась и умолкла. — Посмотри вниз, — произнес Гвиндолин, чуть заметно улыбаясь. Пепельная послушно опустила глаза. У змееподобных ног мага замер полупрозрачный янтарный кот — изящный, словно статуэтка и яркий, словно картина — весь, словно бы до последней шерстинки, вызолоченный лучом искусственного солнца Анор Лондо. В его золотистых глазах плясали тёмно-оранжевые искры. — Красиво, — признала Эллис, присаживаясь на корточки и несмело протягивая руку. На ощупь кот оказался холодным и твёрдым. — Красиво, но неправильно. — Неправильно? Эллис подняла голову и, глядя на бога, коротко кивнула. Она не могла объяснить словами, но в глубине души чувствовала, что рыжий кот должен быть совершенно иным. Её кот был бессовестным и нахальным, он беззастенчиво таскал со стола еду, откровенно наплевав на плодящихся в подполье мышей, гнусаво орал по ночам, его шерсть… воображаемую шерсть… она то и дело вытаскивала изо рта и стряхивала с одежды. Когда ему хотелось ласки, он нагло прыгал на колени, устраиваясь на них всей своей весомой кошачьей тяжестью и принимался мурлыкать вибрирующим от усердия басом. С другой стороны — может, кот для божества должен быть именно таким? Безупречной статуэткой? Но разве статуэтка сможет упасть тебе ночью мехом на лицо, отгоняя не только плохие сны, но и вообще отбивая охоту спать, пока ты не сможешь снова нормально дышать? И статуэтка уж точно не цапнет тебя за ногу, непрозрачно намекая на то, что пора бы её и покормить. Гвиндолин ожидал ответа. Эллис очень тщательно обдумала следующие слова. — Мне кажется, ему не помешает немного бессовестности, — наконец сказала она. — И увесистости. Спустя пару часов у них всё-таки получился почти такой кот, который приходил к Эллис в снах. Огромный мускулистый кот-бандит — гроза всех птичьих гнёзд в округе, бесстрашный рыцарь для пушистых прекрасных дам любых расцветок, непримиримый боец с собаками всех мастей. Кругломордый зверь с рваным ухом, со шкурой, испещрённой старыми шрамами, частично скрытыми под густой медовой шерстью, с раскосыми жёлтыми глазами, смотревшими на мир нагло и с вызовом. Он замер на полу бесконечного дворцового коридора, хищно припав к каменным плитам и свив пушистый хвост в вопросительный знак. Он был не так уж красив, и, как догадывался Тёмное Солнце, если б существовал на самом деле — был бы не слишком умён — но источал невероятную, почти ощутимую силу жизни. Лидер Клинков Темной Луны прикоснулся к коту и тот издал негромкий глухой звук — нечто среднее между ворчанием и хриплым мявом. Что ж… похоже, ему придется тратить ещё одну частичку своей силы, чтобы эта иллюзия могла хотя бы следовать за ним — ведь в неподвижном коте смысла нет. Интересно, как это создание сумеет отогнать кошмары? Эллис с сомнением пожевала губами, глядя на созданное их усилиями животное. Строго говоря, создавал-то кота Гвиндолин, а она — только и делала, что командовала: не то, не так — но тем не менее, все же принимала в процессе живое участие. Конечно, кот, приходящий к ней, был чуточку менее мускулистым, чуточку более домашним и ленивым, но и этот получился довольно-таки неплохим. Во всяком случае, он разительно отличался от первоначального воздушно-неземного варианта и это казалось правильным… в отличие от его неподвижности. Эллис опустила глаза на свои руки — на светлой коже уже проступили зеленовато-желтоватые пятна, ногти начали темнеть — и едва слышно вздохнула, вернее, даже, выпустила воздух сквозь полусомкнутые губы. Строго говоря, она собиралась потратить имеющуюся человечность на то, чтобы отсрочить своё обращение в нежить, но зрелище застывшего кота было таким жалким. Избранная решительно отстранила изящную ладонь Темного Солнца от иллюзорного зверя и сосредоточенно засопела, наполняя тело жизнью. Бог темной луны молча наблюдал за тем, как под пальцами нежити, щедро делящейся своей человечностью, кот становился всё более материальным. Пушистым. Тёплым. Нечеловечески острый слух Темного Солнца уловил стук маленького сердца, вначале очень-очень слабый, но с каждым мигом набирающий силу. Наконец, Эллис отняла руки и перевела дыхание. Гвиндолин наклонился к коту, пристально рассматривая его. В ответ кот удостоил божество кратким взглядом. А затем уселся на пол, зевнул и принялся умываться. До врат опустевшего города, бывшего оплота светлых богов, Эллис проводили двое: Гвиндолин Темное Солнце и кот по кличке Кот. — Я прощаю тебе твоё любопытство, заблудшая душа. Ты можешь возвращаться сюда, если пожелаешь, — негромко произнес мастер иллюзий, вне всякого сомнения обращаясь к Эллис, но не отрывая взора от рыжего создания, усевшегося в нескольких шагах от древней стены с самым независимым видом. — Стражи не тронут тебя. Эллис с благодарностью поклонилась, хотя не была уверена, что очарованный властитель Анор Лондо смог отвлечься от созерцания зверька и увидеть её поклон. — Прощайте, господин, — попрощалась она. — Пусть вам никогда не снятся кошмары. Пожелание девушки-нежити сбылось. Кошмары Гвиндолину и правда больше не снились, зато теперь, время от времени, у него со стола пропадали мелкие предметы, а на ножках любимого кресла появились подозрительные царапины. — Ну и где моё кольцо Перемен? — устало вопросил юный бог. Кот посмотрел на него большими невинными глазами и вплотную занялся своей ногой, которую, после придирчивого осмотра, посчитал недостаточно чистой. — Пусть так, — сдался Гвиндолин. — Всё равно я давно уже его не ношу. Кот согласно мявкнул, взлетел в воздух, как подброшенный, и коварно напал на одну из змееног Темного Солнца, обхватив её мягкими лапами и несильно покусывая. Несколько секунд ошарашенный бог пытался освободиться, но тщетно — Кот не собирался расставаться с новой игрушкой. Отвлечь его удалось лишь с помощью веревочки, которой Гвиндолин поспешно обвязал скомканный пергаментный лист. Импровизированный бантик пришелся Коту по душе — услышав призывное шуршание, рыжий охотник оставил в покое ногу божества и пристально уставился на странный подпрыгивающий в воздухе предмет. Новое явление требовало всестороннего изучения. Дождавшись, пока неизвестная штука замрет, Кот метнулся вперед, вцепился в пергамент когтями и потянул добычу в пасть, лукаво поглядывая на хозяина. Немного пожевав краешек листа, он выпустил его и выжидательно уставился на Гвиндолина. Темное Солнце понял намёк. Бантик снова взметнулся в воздух, а мгновением позже — следом за ним прянула рыжая молния. *** Кот вьюном вился у ног, то и дело поднимая голову и тревожно мяукая. Слабо улыбаясь, Гвиндолин не без труда нагнулся и почесал любимца за ухом. Поддерживаемый человеческой жизненной силой — подарком давно сгинувшей в Пламени пепельной — Кот не нуждался в земной пище и во много-много сотен раз пережил своих обычных сородичей, чему Темное Солнце был очень рад. Задумчивый бог луны искренне привязался к Коту, а сейчас, когда болезнь отнимала его силы, погружая Темное Солнце в угрюмо-меланхоличное состояние, присутствие живого существа, ежеминутно требовавшего внимания, помогало отвлечься от невесёлых мыслей. Болезнь, впрочем, не отступала. Но не отступал и Кот. Большую часть времени он проводил рядом с Гвиндолином, следуя за ним, вернее, впереди него — и в собор, и во дворец. По ночам, (специально для Кота мастер иллюзий начал устраивать лунные ночи), Кот — тяжелый и тёплый — сворачивался на коленях великого мага, заполняя басовитым урчанием всю комнату, на несколько минут напрочь прогоняя слабость и боль. Время от времени он забирался на плечи Темного Солнца и пытался притвориться мурлычущей меховой горжеткой. После таких процедур Гвиндолину постоянно приходилось стряхивать с себя длинную рыжую шерсть, но это было совсем нетрудно, так что бессмертный всегда позволял Коту лежать там, где ему вздумается. В настоящую минуту Кот заметно нервничал, наотрез отказываясь следовать за Гвиндолином в храм, в котором оба они бывали не первый раз, и вечно юное божество было откровенно раздражено этим непонятным упрямством. — Ну и оставайся здесь, если желаешь, — наконец взмахнул рукой рассерженный Гвиндолин. — Я устал тебя уговаривать! Он повернулся, намереваясь переступить порог, но Кот одним плавным прыжком оказался впереди, развернулся к хозяину и зашипел, а потом — даже чувствительно ударил лапой одну из его змеевидных ног. Решив, что с него хватит капризов неразумного животного, мастер иллюзий решительно отодвинул Кота в сторону и скользнул в привычный прохладный полумрак собора. Огромные двери за его спиной захлопнулись со звуком, похожим на выстрел. Что-то было не так. Эта мысль настойчиво билась в голове, пока Гвиндолин медленно, словно сомнамбула, двигался вперед, к алтарю, мимо величественных суровых статуй Гвина. Вечно юному божеству казалось, что отец ныне смотрит на него с осуждением. Повелитель иллюзий нахмурился. Это просто игра света — не более. Но что-то всё равно не так… Гвиндолин тряхнул головой. Он болен, он устал, он раздосадован странным поведением Кота. Ему просто мерещится. И всё же, на несколько мгновений сын Гвина задержался близ одного изваяния — просто так, для очистки совести. Убедившись в том, что лик статуи по прежнему холоден и бесстрастен, Лидер Клинков Темной Луны покачал головой, медленно приблизился к алтарю и опустился перед ним на колени, почтительно склонив голову. Он, как и всегда, безмолвно испрашивал совета и как всегда понимал, что его просьбы и мольбы тщетны. У него осталось так мало сил и он очень устал. Гвиндолин обессиленно прикрыл глаза — желаемое умиротворение не спешило посетить его сегодня. Он пытался успокоить свою мятущуюся душу, пытался одолеть растерянность и неуверенность, пытался отыскать в себе силы продолжать хранить опустевший Анор Лондо, в надежде на то, что когда-нибудь сюда снова вернутся…непременно вернутся… Странный звук, раздавшийся совсем рядом, был невероятно чуждым в царстве холодного мрамора и цветных витражей. Гвиндолин вздрогнул, очнувшись от раздумий, встревоженно огляделся по сторонам. Стены собора затянуло тонкой чёрной плёнкой — беспрестанно вздымающейся и опадающей. Меж колоннами, поддерживающими высокий свод, клубилась вязкая мгла. — Последний бог… Нечто, таившееся в тени, издало влажный шлепок, похожий на тот, с которым кусок сырого мяса соприкасается с разделочной доской. Темное Солнце выпрямился и повернулся на звук. Лук Темной Луны возник в его руке, словно по волшебству. — Кто ты? — вопросил юный бог, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и звонко. — Покажись! — Непременно, — пообещал невидимка, издав астматический смешок. — Ты еще успеешь сполна насладиться нашим совместным времяпрепровождением. О, ты берешься за лук? Напрасно. Тебе даже не хватит сил натянуть тетиву. Ты едва стоишь на ногах, не так ли? Только твоя гордость помогает тебе не пасть на колени передо мной, но это ненадолго… ненадолго… Гвиндолин сузил глаза, поворачиваясь следом за источником голоса, по прежнему скрывающимся за вязкой колышущейся пеленой. — Я все прекрасно рассчитал, — одышливо выдохнул неизвестный. — Понтифик Салливан оказался весьма ценным союзником. Тебя предали, Темное Солнце. Ты больше никому не нужен — никчемное, бессильное божество. Твои люди устали от бесконечной череды иллюзий, от твоей извечной лжи — ведь холодный свет твоего призрачного солнца — ничто иное, как обычный обман. Они все ушли, не пожелав сражаться за тебя и оставили тебя мне. Бог Темной Луны сцепил зубы. Пальцы, обхватившие лук, побелели от напряжения. Не слушать… не поддаваться… — Ты, наверное, пытаешься убедить себя в том, что больший лжец из нас двоих — как раз я? Темнота сыто хлюпнула и выплюнула ещё один смешок. — Тогда спроси себя, почему ты сейчас в западне, но никто не спешит на помощь? Никто не придёт, Гвиндолин. Здесь только ты и я. Кричи же! Плачь! Умоляй меня о пощаде! Я даже, пожалуй, разрешу тебе попробовать сбежать. — Покажись, еретик, — ледяным тоном потребовал властитель Анор Лондо. — Я желаю видеть, кого настигнет моя кара! — Хочешь закончить игру поскорее? — разочарованно уточнила тьма. — Ну что ж, так тому и быть. Я выполню твоё последнее желание. Сгусток тьмы, отделившийся от стены, был похож на огромного слизня и точно так же, как слизень, он извиваясь полз вперед, оставляя за собой тягучий липкий след. В темной вязкой массе тускло белели чьи-то многочисленные кости. От волны смрада, значительно опережавшей незваного гостя, у Темного Солнца перехватило дыхание. — Я — Олдрик. Пожиратель Богов, — удовлетворенно пробулькал визитер. — Я поглощу тебя и сим завершу Эру Пламени. Эра Глубокого Моря начнется с твоей гибели — и моей победы. Гвиндолин покачнулся, опираясь рукой об алтарь. Несколько мгновений он балансировал на тонкой грани между абсолютным отчаянием и безнадежным смирением. А потом кто-то чувствительно боднул его в поясницу. — Мааау, — густым басом сказал Кот, спрыгивая с алтаря и приземляясь на мраморный пол у ног Темного Солнца. Затем он посмотрел на Олдрика и угрожающе зашипел, выгнув спину, выпустив когти, вздернув хвост, распушившийся, как ламповый ёршик. Черная бесформенная туша заколыхалась в приступе сардонического хохота. — Так вот он каков, твой последний рыцарь? — издевательски поинтересовался Пожиратель Богов, медленно приближаясь к ослабевшему божеству. — Полагаешь, я похож на мышь? В отличие от Олдрика, Кот не считал нужным тратить время на бессмысленные разговоры. Он не задумываясь ринулся вперед — двадцать фунтов чистой, незамутненной ярости, оснащенной полновесным набором зубов и когтей. И в миг, когда Кот с отчаянным безрассудством вцепился в раздутое туловище бывшего клирика, Гвиндолин ощутил внезапный прилив сил. Черное отчаяние поджало хвост и с метафорическим визгом скрылось в метафорической норе, до смерти испугавшись Кота. Темное Солнце горделиво вскинул голову и выпрямился. Он не мог… не имел права сдаваться, когда за него сражаются так! Не ради людей, предавших меня, — подумал Гвиндолин. — Не ради семьи, покинувшей меня. А просто потому, что кто-то ведь должен кормить Кота. Собрав остатки сил, Лидер Клинков оттолкнул алтарь. Так. Он стоит без поддержки. Хорошо. Главное — сделано. Осталась сущая малость — выйти на бой и победить. Наверное, вначале Олдрик был попросту ошарашен исступленным натиском Кота, гнусаво поющего свой боевой гимн, потому-то в первые мгновения атаки во все стороны летели ошметья темной гнилой плоти, исполосованные острыми когтями. А потом бывший клирик вспомнил о том, что он — Лорд Пепла и Пожиратель Богов. Рыжий комок меха оказался сплюснут, сжат безразмерными телесами. Секунду-другую из черной слизнеподобной туши ещё торчал рыжий пушистый хвост — словно флаг последнего защитника осажденного города — но вскоре втянулся внутрь. В эту минуту тишину прорезал тонкий свист. Семь золотых стрел пригвоздили Пожирателя Богов к полу, уйдя в неподатливый мрамор почти наполовину — с такой ужасающей силой были они пущены тонкой рукой божественного лучника. — Не может быть! — яростно прохлюпал Пожиратель Богов, бессильно извиваясь на мраморных плитах. — Ты отравлен! Ты слаб! Ты истощен! И, к тому же, я убил твоего кота! Твою последнюю защиту! — Ты так ничего и не понял, — усмехнулся Гвиндолин, снова натягивая тетиву. Сила лилась в ослабевшее тело мощным потоком, тонкие пальцы уверенно обхватили засиявший золотом лук. — Дело не в коте. Олдрик захрипел, забился в агонии, когда стрелы, посланные юным лучником, вонзились в обрюзгшее тело. Там, где золотые наконечники впивались в темную плоть, появлялись и стремительно ширились отвратительного вида раны, и всё могущество запаниковавшего Лорда Пепла было не в силах их исцелить. Гвиндолин бросил взгляд на отвратительное существо, и его тонкие бескровные губы искривились в странной, недоброй улыбке. Пожиратель Богов в ужасе попытался открыть портал, куда он мог бы скользнуть, укрыться от гнева лунного божества — но тщетно. Магия, такая послушная, такая привычная, на сей раз подвела его — в сознании, полном ужаса и боли, не осталось ни одного заклинания, которое Олдрик мог бы обратить против своего врага, так коварно обманувшего Пожирателя Богов, так правдоподобно притворившегося обессиленным и беспомощным! С кончиков изящных пальцев Гвиндолина сорвался сияющий шар чистой силы, размером с голову ребенка, и Олдрик хрипло закричал в невыносимой муке — энергия Темной Луны со змеиным шипением разъедала бесформенную плоть, обнажая и тут же обугливая кости жертв, в своё время поглощенных Пожирателем Богов. — Дело не в коте, а в мыслях о нём, — повторил Темное Солнце, бесстрастно наблюдая за тем, как жизнь покидает бывшего клирика, безумца, дерзнувшего бросить вызов богу. — Ты не сумел одолеть меня — больного, ослабленного и преданного. Олдрик, Пожиратель Богов, тебя самого победил мой воображаемый кот. Осознай это и умри. Безобразно раздутое червеобразное тело конвульсивно дернулось в последний раз — и затихло. Гвиндолин внезапно ощутил, как слабость снова накатывает на него и на сей раз сопротивляться ей не было совершенно никакой возможности. Юный бог бессильно опустился на пол, цепляясь за свой лук, как за единственную опору, и перевел дыхание. Недвижимая туша, темнеющая у колонны, начала распадаться на глазах, превращаясь в лужу тягучей угольно-черной слизи. Пошатываясь от слабости, морщась от отвращения, Гвиндолин кое-как проковылял к поверженному врагу и, наклонившись над густой черной жижей, взмахнул рукой. Спустя миг, на его узкой ладони темно-синем пламенем вспыхнула душа Олдрика, впитавшая в себя десятки тысяч несчастных, поглощенных Пожирателем Богов ранее. Их души искристыми светлячками дрожали в глубине огненного сгустка. Помочь им Гвиндолин не смог бы при всём желании. А вот правильно распорядиться попавшей к нему в руки силой — вполне. На то, чтобы убить болезнь в себе, Темному Солнцу потребовалось совсем немного энергии — пламя на его ладони даже не потускнело. Почувствовав себя окончательно выздоровевшим, Гвиндолин принялся петь, вернее, мурлыкать без слов мелодию, пришедшую ему на ум ещё в тот самый день, когда он и случайно забредшая в Анор Лондо пепельная создавали Кота. Непревзойденный мастер иллюзий вплетал в безыскусную песенку собственные воспоминания, надежду, лунные ночи, тёплые сны, наполненные густым урчанием, и острое, невероятное желание новой встречи. Завершив песню, Темное Солнце развел руки. Темно-синий сгусток пламени несколько мгновений висел в воздухе перед ним, а затем истаял с легким шипением. И стало тихо. *** Кот сидел на ступенях храма и сосредоточенно умывался. — Извини, — покаялся Гвиндолин, грациозно опускаясь рядом с ним. — Я тебя не послушался. Кот фыркнул. Выглядел он довольно потрёпанным — от рваного уха остался куцый огрызок, хвост утратил добрую половину прежней пушистости, да и шрамов на спине и боках поприбавилось. Лидер Клинков вздохнул, протянул руку и почесал Кота под подбородком. Победитель Пожирателя Богов полуприкрыл янтарные глаза, а потом извернулся и несильно укусил бога Темной Луны за палец. — Полагаю, я это заслужил, — философски согласился Темное Солнце. — Ну что, пойдем домой? Кот немного подумал, а потом одним текучим движением, свойственным лишь представителям кошачьей породы, обладающим особым нахальством, переместился на колени Гвиндолина, а уже оттуда — перебрался к нему на плечи, старательно избегая тесного столкновения с шипастым шлемом. Лидер Клинков Темной Луны легко поднялся и, задумчиво улыбаясь, двинулся во дворец. Ему предстояло ещё немало работы — выпустить из башни свою младшую сестру, найти и примерно наказать Понтифика Салливана, выяснить, почему Серебряные Рыцари вдруг оказались на постах, весьма отдаленных от храма, сжечь останки Олдрика и очистить осквернённый собор, но Гвиндолин знал, что справится. Теперь — справится. А ещё, ему почему-то казалось, что Кот и Йоршка наверняка подружатся.

Мур-мур-мур, да, именно так )) Спасибо ) Ой, да. Я при первом прохождении свою данмерку за него замуж выдала в надежде на приключения-путешествия и какие-нибудь истории... а закончилось все банальным "Да, дорогая?" (((

Обида Кокетливое «Я тебе нравлюсь?» прозвучало до ужаса внезапно. Азог подозрительно уставился на перемазанную в человеческой крови Ару Стальную Хватку, позабыв о том, что всё ещё держит в руках труп какого-то дурака, осмелившегося броситься на него с топором. Женщины Мории были приучены к покорности, а не к прямолинейности, поэтому-то внезапный вопрос застал Бледного Орка врасплох. Черноволосая желтоглазая Ара ожидала ответа, одной рукой сжимая рукоять боевого топора, а второй — нервно теребя какую-то побрякушку на шее. Амулет… как там его… Мары, что ли? Осквернитель встряхнулся, поймав себя на том, что таращится на гипнотические блики, пробегающие по поверхности амулета, и не без труда отогнал назойливую мысль, подсказывающую странный ответ: «Да, ты мне очень нравишься! А как насчет тебя?» — Так я тебе нравлюсь? — повторила Ара, не дождавшись желаемой реакции, и выразительно вскинула топор в неиллюзорной угрозе. Осквернитель мученически вздохнул, отбросил в сторону труп бандита и стремительно ринулся навстречу товарищам убитого, совершенно искренне обрадовавшись их появлению. — Нет, это всё же не Средиземье, — доверительно сообщил он первому же нападающему, прежде чем проломил ему череп стальной булавой. — Совсем не Средиземье. Всё пошло кувырком сразу после того, как он, сраженный в поединке гномом, по имени Торин Дубощит, упал на лёд, чувствуя жаркую, всепоглощающую боль, туманящую рассудок. Следом за болью, как водится, пришла темнота. За темнотой… слова. Слова? — Малакат радуется твоей отваге. В одиночку одолеть великана — дорогого стоит, — хриплым басом сказал кто-то рядом. — Гнома, — едва слышно рыкнул Азог. Во рту было солоно от крови, ресницы слиплись. Он повернул голову на бок, сплюнул горьковато-солёный сгусток, потом — с усилием протёр глаза, уставился на деревянную, чуть подкопченную стену. — Ну что там с ним? — откуда-то справа вопросил звонкий молодой голос. — Бредит, — пояснил хриплый бас. — Или вспоминает какой-то поход в двемерские руины. Кто его разберёт. Уже после, отлежавшись и залечив раны, Азог выяснил, что находится в орочьей крепости, что принесла его туда — буквально на своих плечах — молодая орчанка, подобравшая белокожего сородича близ великаньей стоянки. Местные орки были все как на подбор — зеленокожи, мускулисты, очень сильны и довольно низкорослы — примерно по пояс Осквернителю. Жили они обособленно — каждый род занимал просторный деревянный дом, обнесенный крепким частоколом. Дом вместе с близлежащей территорией, назывался крепостью, что поначалу заставляло Азога хрипло хохотать всякий раз, когда он мысленно сравнивал нелепую деревянную постройку с величественными каменными громадами Мории. Впрочем, не только крепости ввергали Осквернителя в недоумение. Орки абсолютно не боялись солнечного света, по ночам — спали, под землю забирались только по суровой необходимости и постоянно торговали с эльфами, а то и людьми. Последний факт вверг Завоевателя в состояние крайней задумчивости. Сколько же лет… или веков?.. он провел в безмолвной темноте, если всё так изменилось? — Почему бы вам не взять оружие и не показать эльфам и людям, что вы — истинные орки? — поначалу подначивал он вождя. — Вырвать их сердца, выпить кровь, перемолоть в пыль кости? — Малакат ценит силу и смелость, но не глупость, — рассудительно замечал тот. — Мы не станем нарушать Кодекс из-за прихоти чужака. — Тогда я убью тебя и сам поведу войско на человеческие города, — рычал потерявший терпение Осквернитель. — Попробуй, — загадочно ухмылялся орк. — Даже если ты одолеешь меня в поединке и станешь вождём, за тобой не пойдут, белокожий. Малакат презирает глупцов, готовых положить весь клан, чтобы только потешить свою гордыню. Он проклянет тебя и твоих последователей. Он поразит твоё сердце страхом, а руки — слабостью. Ты окончишь свои дни в зубах поганых злокрысов и останешься горестной тенью, вечно скитающейся по ледяным пустошам, вечно оплакивающей свою судьбу. Азог смеялся, не верил и собирался-таки в скором времени вызвать вождя крепости на поединок, но внезапно отказался от этой затеи, стал угрюмым, хмурым и несколько дней избегал выходить во двор — туда, где гордо высилась статуя дэйдрического принца, покровительствующего своим бесстрашным детям. Ара, не упускавшая случая понаблюдать за найденышем, догадалась о причине такой перемены: Малакат говорил с Азогом во сне и, видимо, в подробностях пояснил ему Кодекс. Иначе с чего бы пришелец несколько ночей назад с воплем подскочил с добротного дубового ложа… и рухнул навзничь, тяжело дыша и обливаясь потом от внезапно накатившей слабости? Тогда Ара помогла ему подняться, уложила на постель и никому ничего не рассказала. А через несколько дней, когда заметила, что страх Бледного Орка поулёгся, позвала с собой на охоту. Со временем они вдвоём стали уходить всё дальше от крепости, а возвращаясь — приносили всё больше золота, мяса, звериных шкур. Азог был доволен — он ощущал, как возвращаются силы, как тело снова становится послушным и гибким. Высокие травы касались кожи, запахи дичи щекотали ноздри, погоня дарила азарт близкого боя. Однажды он нагнал оленя, легко свернул ему шею, прокусил горло, припал ртом к ране, глотая терпкую горячую кровь и Ара Стальная Хватка, забросившая в колчан ненужную уже стрелу, смотрела на него с восхищением. — Ара — целеустремленная девочка, — однажды заметил вождь с ухмылкой. — Берегись чар Мары. Я слышал, как она молилась. Тогда Осквернитель пропустил слова вождя мимо ушей, но теперь они припомнились сами. И вовремя. Бандиты в пещере подходили к концу, рано или поздно пришлось бы объясняться с Арой. Азогу повезло. Орчанка не стала повторять свой вопрос в безлюдной уже пещере. Она задала его позже, когда они вдвоем оказались в нордской гробнице, окруженные рявкающими драуграми, жадно тянущимися к живому теплу. — Я тебе нравлюсь? — рычала Ара, вращая эбонитовый топор и срубая головы оживших мертвецов, как сухие ветки. Синий блеск в глазах драугров гас, головы, подпрыгивая как дыни, катились по полу к ногам Азога. — Отвечай, заклинаю Марой! — Ты — дочь вождя, — откликался Осквернитель, парируя искусные удары драугров-полководцев. — Я уже знаю Кодекс. Ты отправишься в соседнюю крепость. — Четвертая, младшая дочь. — весело возражала Ара, мимоходом слизывая кровь с рассеченной руки. — В соседних крепостях у всех вождей есть по две жены — мне не найдется места. Мы с тобой станем основателями нового дома. Мы прославим Малаката своей силой! Принц Изгоев будет доволен нами! При упоминании о Малакате Осквернитель зло скрежетнул зубами, припомнив постыдное ощущение абсолютной беспомощности, ревущее изумрудное пламя, огромную мрачную фигуру, глядящую на него пылающими глазами и гулкий голос — повелевающий, потусторонний. Свою ярость Бледный Орк тут же выместил на драугре, который собирался было издать драконий крик, да так и встретил свою смерть — с нелепо раззявленной пастью. Его собрат тоже недолго задержался на этом свете. Бледный Орк, разгоряченный битвой, порывисто обернулся — но Стальная Хватка уже закончила свой бой, переломив хребет последнего драугра о колено. — Идем отсюда, — отрывисто бросил Азог, покачивая в руке булаву. Теплое дерево рукояти было скользким от черной орочьей крови — драугров все же оказалось слишком много, но что такое боль для истинного воина? Досадная помеха. Будет несколько лишних шрамов, в дополнение к ритуальным. Плевать. Ара без лишних слов протянула Осквернителю алый флакон с целебным зельем, избегая встречаться с ним взглядом. Азог досадливо тряхнул головой, откупорил бутылочку, выпил содержимое одним длинным глотком, запрокинув голову, швырнул опустевший сосуд в ближайший саркофаг и двинулся к выходу из нордских руин. Стальная Хватка протяжно вздохнула, касаясь пальцами амулета, висящего на груди. Неужели, её молитвы не были услышаны? — Я подожду тебя здесь, — упрямо повторила Ара, сбрасывая с плеч походный мешок. — Убей кого-нибудь нам на обед. Я воззову к Малакату, чтобы он даровал тебе удачную охоту и сильную дичь. — Хорошо. Взывай, — насмешливо согласился Азог. Далеко он, конечно, уходить не стал — притаился за стволом мощной сосны. Внезапное желание Ары спровадить его было слишком очевидным, а слова о молитве Малакату — явно служили лишь удобным предлогом… для чего? Азог уже давно не доверял никому. Тем более, сородичам. Те, прошлые, покорно служили ему, терзаемые страхом перед своим жестоким хозяином. Эти, нынешние — смотрели на него, как на равного себе. Но ни тех, ни этих, Осквернитель не мог назвать друзьями. Оставшись одна, Ара развязала завязки походной сумы и извлекла из неё темно-синее платье. Азог недоуменно вскинул бровь. Любимая орчанкой кожаная броня вскоре осталась лежать на траве, а Стальная Хватка, немного поразмыслив, дополнила свой образ белоснежным венком из пушицы, что в изобилии росла под ближайшей сосной. Завершив преображение, девушка посмотрелась в зеркало пруда и, видимо, осталась довольна. Осквернитель же, поняв, что в последнем каирне его спутница явно подхватила какую-то странную болезнь, собрался было выступить из-за дерева и окликнуть орчанку, но не успел. Ара легко подхватила с земли свой верный топор и бросилась вперёд, на невидимого врага. — Милосердная Мара, — прыжок, поворот, черные пряди плеснулись в прозрачном воздухе, широкое лезвие запело — протяжно и высоко. — Я, дитя Малаката, смиренно молю тебя о снисхождении! Подол синего платья обвился вокруг крепких икр, воображаемый противник в перекате ушел от удара… лишь для того, чтобы споткнуться о камень. Удар топора оборвал жизнь фантома. Азог сузил глаза. На миг ему показалось, что Ара и вправду танцует в тесном кругу вооруженных… эльфов? гномов? Вот очередной противник, прикрываясь щитом, силится достать орчанку длинным лезвием меча, но Стальная Хватка уже взметнулась в высоком прыжке, обрушивая топор на незащищенную спину, добивая врага на земле… — Подари мне любовь, светлая Мара! Пусть все мысли его — станут мыслями обо мне! Резкий разворот, смазанные от скорости движения, сверкнувшая на солнце дуга смертоносного оружия. — Пусть только я буду в его снах! Очередной взмах — голова противника отделяется от тела. Горящие желтые глаза Ары следят за воображаемым полетом воображаемой головы, а Осквернителю чудится шлейф мелких кровавых капелек в воздухе и сладкий запах чужой смерти словно бы щекочет широкие ноздри. Бледный Орк чуть слышно фыркнул, пытаясь избавиться от наваждения, непроизвольно облизнулся, почти-таки ощущая тёплые солоноватые капли на губах, и вновь устремил на Стальную Хватку задумчивый взор. Ему определенно нравилось смотреть на её неистовый танец. Воинственная пляска горячила кровь, заставляла верхнюю губу вздыматься, обнажая крепкие клыки, сердце билось быстрее, в такт уверенным резким движениям женщины. — Пусть с моим именем на устах идет он в бой… и побеждает! Кувырок, уход с линии атаки, выпад… Этот противник уже неопасен — острый шип, венчающий навершие рукояти топора, выбил глаз и достал до мозга. — Пусть земля содрогается под его шагами! Подсечка, острый блеск лезвия — перерублены сухожилия. Стальная Хватка вбивает рукоять в грудь противника-фантома и оглядывается по сторонам в поисках новых врагов — яростная, дикая, тяжело дышащая после тренировочного боя. — Ты полюбишь меня, Азог, — угрожающе рычит Ара, переводя дух. В янтарных глазах бушует пламя… но медленно угасает, стихает, смиряется. — Полюби меня, Азог, — грустно и нежно просит Ара, выпуская из рук топор. Сникшая, обессиленная — медленно опускается на колени, в отчаянной мольбе простирая руки к высокому небу. Осквернитель вздрагивает, когда серебристый нежный голос звенит над прудом, как стеклянный колокольчик: — Твои молитвы услышаны, дитя. Несколько мгновений Бледный Орк колебался и взгляд его, на мгновение, смягчился. Если бы Стальная Хватка не взывала к богине, если бы танец-бой остался лишь танцем, он сам бы вскоре вышел к ней, зараженный её неистовством и исступлённой жаждой. Но теперь, после ответа Мары, всё изменилось… Король Мории не желал быть игрушкой в руках богов. Одна мысль о вынужденном повиновении здешним странным, но невероятно могущественным силам, будила в нем глухую ярость — память о беседе с Малакатом была слишком свежа. Переживать унижение дважды?! Вверять свою жизнь и судьбу местным богам?! Ну уж нет! Азог Осквернитель бесшумно отступил в тень могучего дерева и вскоре растворился в лесной чаще. Он услышал достаточно, чтобы окончательно и бесповоротно решить странствовать в одиночку. Примирение — О, но если ты не расскажешь мне в чем суть проклятья, я не сумею помочь тебе, или же подсказать, как следует его снимать. Эльф — неожиданно высокий, желтокожий и желтоглазый, смотрел на Азога с вежливым интересом. При первой их встрече, он и вовсе воскликнул: «Ах, какой занятный экземпляр! Удивительно!» и только поспешное вмешательство Дагура предотвратило, казалось бы неминуемый, поединок. Хозяин трактира «Замёрзший очаг» вполголоса пояснил Азогу, что альтмеры, а особенно — альтмеры-маги, всегда были довольно эксцентричными («Магия — она знаешь как на мозги действует? Жуть как!») и Неласар ни в коем случае не желал намеренно оскорбить Бледного Орка. Альтмер, легко расслышавший заверения трактирщика, бесстрашно приблизился, учтиво поклонился и попросил прощения за неудачно подобранные слова. Осквернитель вздохнул, пообещав себе, что в будущем непременно отыщет возможность поквитаться с эльфом. Пока что следовало смирить гнев, ведь глупо было бы своими же руками уничтожить единственную надежду на освобождение… Стальная Хватка являлась ему во сне каждую ночь, с момента его побега. Каждую ночь они неизменно проводили вместе — на поле боя или на ложе любви. Каждый рассвет приносил неведомое прежде чувство одиночества и тоски. Великий орк-завоеватель чувствовал себя пораженным странным недугом, но как с ним справиться — не знал. Он ежечасно проклинал Мару — однажды даже разорил найденное на просторах Скайрима святилище, с наслаждением разбил лик тяжелой булавой и настороженно замер, с яростным нетерпением ожидая появления богини. Вызов не был принят и Осквернитель двинулся дальше, оставив за спиной равнодушные каменные обломки. Первый же пойманный им бандит, обливаясь слезами и кровью, отдал орку грубо нарисованную дорожную карту и поведал, что в Коллегии Магов, близ Винтерхолда, могут помочь любой беде, связанной с проклятиями и чарами. За эти сведения Азог милостиво подарил человеку быструю смерть… о чем впоследствии вспоминал с сожалением. Бандит не предупредил его (а может, не знал и сам), что для того, чтобы перейти обледенелый мост и ступить во двор Коллегии, необходимо обладать магическим талантом. К счастью для Азога, в таверне, куда он зашел в поисках полезных слухов, обретался свободный маг, порвавший все связи с Коллегией. Сперва Неласар явственно усомнился, что сумеет помочь Осквернителю, но Дагур довольно громко напомнил своему постояльцу о комнате, за которую, вообще-то, полагалось платить. Туго набитый септимами кошелек, который Азог демонстративно подбросил на ладони, оказался вполне убедительным аргументом и эльф приступил к расспросам. Бледный Орк говорил медленно, осторожно подбирая слова, а Неласар, уразумев, наконец, в чем дело, не позволил себе усмехнуться, хотя искушение было велико. — Боюсь, от любви ни противоядия, ни контрчар не существует, — дипломатично заметил он, покачивая в тонких пальцах очиненное перо. — А от проклятья? — Мара никогда никого не проклинает, это противоречит её природе. Впрочем, конечно, ты можешь попытать удачу в храме, что в Рифтене. Или же можешь направиться в Данстар. Кажется, туда недавно явился один из её жрецов. Но боюсь, их слова будут аналогичны моим и ничего нового ты не услышишь. С сердитым рыком Азог поднялся, отшвырнув в сторону стул, на котором сидел и двинулся к выходу. — Кстати, к твоему сведению, чары богини любви не имеют власти над теми, кто не ощущает, м-м-м… горячей приязни к взывающему, — крикнул маг в спину орку. — Так что, полагаю, тебе просто нужно разобраться в своей душе и… —…в своих чувствах, — завершил Неласар, одновременно со стуком захлопывающейся двери. — Но, судя по твоему характеру, друг мой, «проклятье» будет мучить тебя ещё долго. — Прекрасно! Крепкий широкоплечий орк проводил взглядом массивную белокожую фигуру, с силой хлопнул ладонью по бревенчатой стене дома. На мгновение, его глаза полыхнули красным огнем. — Посмотри, чего ты добилась! Сейчас он просто войдет в твой храм и вырежет жрецов. Признай, ты проиграла. Облаченная в золотистый плащ высокая женщина, чьё лицо неизменно оставалось в тени капюшона, вздохнула и покачала головой. — Вы, мужчины, бываете так порывисты, нетерпеливы и резки, — укоризненно заметила она. — И всё же я уверена, что выиграю наше пари, Малох. Тебе не следует недооценивать силу любви. Из храма Азог вышел в ещё более удрученном состоянии. Он даже не стал убивать воришку, попытавшегося было срезать кошель с пояса Бледного Орка, а просто оттолкнул в сторону… предварительно сломав наглецу руку. Жалобные подвывания и причитания глупого человечка услаждали его слух ещё несколько десятков шагов, пока Азог не миновал городские ворота и не свернул к конюшням. Лошадь, конечно, трудно было считать заменой варгу, но выбирать, увы, не приходилось. Топать пешком Осквернителю изрядно наскучило, да и путь до Данстара, если верить карте, обещал быть неблизким. — Беру эту лошадь за пять монет, — гулко объявил он, бросая деньги под ноги темнокожему мальчишке-конюху и легко вскакивая в седло рыжей мохноногой кобылы. — Хм. Кажется, я обронил шесть? Так и быть, шестую оставь себе. Жуткий всадник ухмыльнулся, пришпорил лошадь и скрылся прежде, чем Шадр успел уточнить, что вообще-то ни одна конюшня не продаст кобылу-трехлетку дешевле, чем за пятьсот золотых. Тяжело вздохнув, паренек подобрал монеты и покачал головой, сетуя на свою трусость. Даже если бы огромный орсимер с необычно белой кожей и жестокими льдистыми глазами задержался у коновязи, Шадр здорово сомневался, что смог бы настоять на своей цене. Покачиваясь в седле, Азог размышлял. Жрец Мары — Марамал — рассыпался перед ним в любезностях, но помочь ничем не мог. Странная серокожая эльфийка назвавшаяся жрицей — тоже оказалась бессильна. — В-возможно, брат Эрандур сумеет что-то посоветовать тебе, — говорил Марамал, нервно сглатывая через слово — созерцание крайне недовольного Азога приводило жреца в состояние, близкое к оцепенению. — М-мы… мы помолимся за н-него. То есть, конечно, за вас обоих… — Хватит с меня молитв, — прорычал Осквернитель. — Где искать Эрандура? — В столице Белого Берега. В Данстаре. Серокожая эльфийка мягко коснулась руки орка. В ней не было страха, лишь искреннее сочувствие, и Азог, неожиданно для самого себя, ощутил, как утихает кипучий гнев. — Брат Эрандур более всех нас искушен в магии и тайном знании, — напевно продолжила серокожая. — Если ты стал жертвой наведенных чар, он поможет развеять их и принесет свет твоей душе. Если же тебя и в самом деле коснулась рука Мары, если в твоем сердце раскрыла лепестки любовь — он поможет тебе выбрать твой путь. — Именно, — поддержал Марамал. — А ещё здесь, в храме М-мары, мы играем свадьбы. П-приходи вместе со своей избранницей… если она п-переживет вашу встречу… то есть, я хотел сказать, вашу р-разлуку. Азог вежливо выслушал заикающегося от страха Марамала, а потом — резко наклонился к жрецу и рявкнул ему в лицо несколько слов на Темном наречии. Человек мешком осел на пол у его ног, держась за сердце и часто-часто дыша. — Плачу добром за добро, — спокойно пояснил Осквернитель ошарашенной эльфийке и клыкасто усмехнулся. — Говорят, сильный испуг помогает от заикания. Об этой своей невинной выходке Азог вспомнил уже на подъезде к Данстару, над которым витал застарелый запах чужого страха. В самом городе жреца не оказалось, он несколько дней назад ушел в Храм Призывателей Ночи с каким-то незнакомцем и пока что не возвращался, а кошмары, терзающие город, исчезли вскоре после его ухода. Кошмары Осквернителя не интересовали. Подробно расспросив трактирщика о храме, Бледный Орк немедленно покинул Данстар и вскоре стоял у дверей невысокого каменного строения. Жрец Мары, встретивший Осквернителя в притворе, оказался эльфом — таким же серокожим, как и женщина в Рифтене. Он участливо и подробно расспросил орка обо всем, попросив его не упускать ни малейшей детали, а после — провел магический обряд, который должен был выявить наведенные извне чары… Когда торжественный глубокий голос Эрандура, нараспев читающего свои загадочные литании смолк, а серебристое сияние, окутывавшее фигуру орка — угасло, Азог устало вздохнул и прикрыл глаза. Обряд, длившийся восемь часов кряду и донельзя вымотавший и заклинателя, и заклинаемого, ожидаемо не обнаружил ни малейших следов чужого колдовства. — Поспи, сын мой, — мягко предложил Эрандур, указывая Осквернителю на широкую деревянную скамью и протягивая тонкое шерстяное одеяло. — А я пока попробую поискать ответы в книгах. Быть может, они сумеют помочь твоей беде. — Не сумеют, — невнятно пробормотал Азог, проваливаясь в сон. Конечно же, к нему вновь явилась Ара. И вновь он вставал рядом с ней, плечом к плечу — против эльфов-стрелков Трандуила, против гномов Торина, против великанов и саблезубых тигров этого мира. Они побеждали. Всегда. Всегда… Наутро Осквернитель знал, какое решение примет. Все золото, что было у него с собой, он положил на стол, рядом с уснувшим за старинными фолиантами Эрандуром. Жрец все же помог ему, пусть и не так, как Осквернитель ожидал. Когда рыжая кобыла остановилась у ворот орочьей крепости, а ворота — распахнулись от мощного удара, Ара Стальная Хватка отложила молот, поспешно сбросила грязный прожженный в нескольких местах кузнечный фартук, и осторожно шагнула вперед, неверяще глядя на Бледного Орка, не зная, чего ожидать, на что надеяться. Неожиданно робкий взгляд неистовой орчанки изрядно позабавил Завоевателя. В его синих льдистых глазах вспыхнули насмешливые огоньки. — Ты вернулся, — просто сказала Ара, смаргивая выступившие слёзы. — Ты молилась не тем богам, — усмехнулся Осквернитель, стремительно преодолевая разделяющее их расстояние и сжимая женщину в объятьях, которые наверняка сломали бы рёбра хрупкой эльфийке или человеческой девчонке. — Не Мару нужно было просить, чтобы я был с тобой. Не Мару. Меня. — Ты победила, Мара. Признаю, даже в суровых сердцах моих детей есть место нежности, — широкоплечий орк шутливо поклонился и сокрушенно развел руками. — Глупец я, глупец. И как мог только затевать игры с одной из Восьми? Ну что же… готов исполнить твоё желание и милостиво дозволить этим двоим — Аре и Азогу — связать свои судьбы воедино. — Ах, даэдра. Говорят, вы хитры и коварны, но и на вас находится управа, — покачала головой улыбающаяся Мара. — Готов выполнить желание, говоришь? Так исполняй. Они заслужили право на долгую и безбедную жизнь. Я одарю их неугасимой любовью, которая войдет в легенды Нирна. Они не будут знать болезней и старости. Их дети будут нести в своих душах мою золотую искру любви. Малакат проводил взглядом пару, покидающую Рифтенский храм и усмехнулся, вновь прокручивая в голове свой безупречный план, повторяя его по пунктам… Смерть орка из другого мира — крохотная, почти незаметная помощь неизвестному двемеру. Возрождение погибшего в Нирне — пришлось немало повозиться, но результат вышел неплохим. Пари с Марой, в котором она, согласно все тому же плану, должна была победить. И, наконец, изящный финальный штрих — богиня любви, по собственной воле дарующая надежнейшую защиту паре орсимеров. Малакат, Малох, Малак, Принц Изгоев, защитник и покровитель храбрых сердцем, удовлетворенно кивнул своим мыслям и с наслаждением вдохнул прохладный свежий воздух, пахнущий близкой грозой. Близился час возрождения Орсиниума. Легендарного королевства орков.