Тaб

Касательно этого аспекта - вполне может быть) Но во многих других ревайзед потерял лицо сеттинга, которые было у него при Рейн-Хагене.

Немного не так выразился, под оригинальным МТ я подразумевал первую и вторую редакцию. Вся их, атмосфера, настроение и стилистика были полностью завязаны на Штатах (ну и немного Канаде и ещё паре значимых местечек, чего стоит великолепный Монреаль бай Найт). Само собой, исторические события имели корни в стародавних временах и старом свете, но сама игра подразумевалась в современных, и в первую очередь американских, мегаполисах. Конечно, ещё были дикие земли вроде России, где были Баба-яга, совет Брух и теневой занавес, но они больше подходили для внутреигровых баек,и каких-то сеттинговых зацепок, которые можно было заюзать в своей хронике, а не полноценной игры в соответствующем окружении. Это потом, когда Беловолки стали развиваться и нащупали золотую жилу, они стали выпускать Тёмные века и прочее-прочее.

Есть отдельные книги по конкретным странам, вроде Теней Мексики, в каждом корнике второй редакции есть с десяток примеров сверхъестественных сообществ по всему миру, и ещё есть исторические Тёмные Эры по тем или иным периодам вроде Октябрьской революции. Но даже это всё на откуп мастеру, отсутствие чёткого метаплота один из главных здешних принципов, так что сеттинг можно настаивать на свой вкус.

Вот, в качестве примера хорошей годной игры по России у меня тоже Петербург. Правда это был кастомный сеттинг, основанный на неотвратимо наступающем библейском апокалипсисе, который вызвал закономерную анархию, и как люди пытались выжить. Поиграли мы не так уж много, но атмосфера вышла отличная, удивительным образом совмещая ощущение того, что это действительно Питер, а не любой другой миллионник в рандомной стране, а с другой стороны избегая тех самых стереотипов и НТВшных образов, от которых многих, и меня в том числе, откровенно воротит.

Оригинальный МТ мне видится совершенно американоцентричным, каким его, в общем-то и писали изначально. Водить по другим местам можно, но воспринимается уже не так, трудно где-то ещё представить те самые образы, на которых и был основан сеттинг. Те же Хроники или что-то более новое — вообще без разницы. Главное, чтобы окружение подходило под нужды истории. Как показывает практика, даже по России можно провести что-то крутое и интересное. Но только если избегать стереотипов НТВшных сериалов, вроде карикатурных гастарбайтеров, маршруток, забитых гавгучими бабками, и вечно бухих ментов, которое пользуются матом, как междометиями. И есть ещё такой трюк, как выбор реального или вымышленного места действия. Он полностью завязан на культурных ассоциациях и стереотипах, которые могут возникнуть у игроков. Если они подходят под нужды истории — здорово, можно брать это конкретное место, и часть работы по созданию атмосферы и настроения за мастера сделают ассоциации. Если нет — можно придумать что-то своё, как я сделал с Миднайт-сити, с нуля прописывая какую-то внутреннюю мифологии города. В качестве примера можно взять Новый Орлеан. Он может сразу вызвать ассоциации с джазом, каранвалами, Марди Гра, болотами Луизианы, переплетением вуду и христианства. Если для игры нужен схожий город, но на который, к примеру, не оказала такого влияния культура чернокожих, можно спокойно сделать вымышленный Свамп-сити, который будет вмещать в себе лишь то, что нужно мастеру, и ничего лишнего. А с другой стороны, в игре нужно будет уделить куда больше внимания его культуре и атмосфере, т.к. сходу игроки её точно не поймут. P.S. И я полагаю, игры по зарубежным странам привлекают именно своей экзотичностью. Большинство игроков не знает, как именно выглядит повседневная жизнь там. Поэтому им легче воспринимать что-то заведомо необычное или нереалистичное в декорациях тех же США, а не Усть-Мухосранска, где они провели всю жизнь, и знают каждую дворовую собаку. В то же время, я встречал людей, которые, наоборот, могут спокойно играть только в декорациях родного города. Им легче погрузиться в игру, зная, что они могут лично прогуляться по памятным местам, встретить физрука Вадима Ильича, который в игре оказался вампиром, и всё в таком духе.

Блюз как раз был задуман как зеркальное отражение классических превозмоганий. Крутые парни и девчонки не смотрят на взрывы, и погибают только в сверхдраматические моменты)) В итоге акценты немного сместились, но плагиата я тут точно не вижу xD. А, ну и если говорить про анонсы, наверное, что-то будет зимой. О конкретных планах суеверно промолчу.

Вот это точно пообещать не могу) Когда игроков много, очень трудно уделить каждому достаточно внимания. А в повествовательных играх это очень важно, как по мне, иначе история перестаёт казаться цельной.

Хочу длц, где можно отыграть гомосексуальный роман с Туноном. Всё остальное не имеет значения.

Это был не кто-то конкретный, а проявление Цифровой сети как таковой, которая почувствовала с Агнес некую связь. Цифровая сеть — это что-то вроде матрицы, к которой Адепты виртуальности подключаются напрямую с помощью тех же шлемов и прочих футуристичных устройств. Ну, а если вдаваться ещё глубже — то это концептуальная вселенная, созданная исключительно волей магов, коими Адепты в большинстве своём и являются)

Сегодня ровно три месяца, как существует эта тема. И сегодня тот самый день, когда Блюз полуночного города подходит к концу. Эта игра стала для меня совершенно спонтанной, но в то же время необыкновенно важной. Хотя бы потому что это мой первый проект, который подошёл к заслуженному и достойному завершению. Во-многом это случилось потому что, изменив своё отношение к жизни, я сумел изменить и отношение к игре. Когда я уставал от игры — я шёл отдыхать; когда на меня наваливалось чувство, что я не смогу довести её до конца — так и быть, не коря себя попусту, я мысленно разрешал себе оборвать её, когда станет тяжко, когда я не знал, что мне писать и не чувствовал вдохновения — я просто шёл и писал, как завещал Стивен Кинг, и у мысли приходили сами собой. Однако, когда мандраж пролога подошёл к концу, дальнейшая игра превратилась для меня в праздник. Даже испытывая трудности, я преодолевал их, не теряя чувства лёгкости. И во-многом это случилось благодаря вам, мои игроки. И я хочу сказать спасибо вам за эту игру. Буду верить, она подарила вам столько же удовольствия, сколько мне самому. @Dmitry Shepard, Это наша первая совместная игра, если не считать короткого пересечения к Красной хартии, а быть может и где-то ещё. Но я невероятно рад, что ты записался в Блюз полуночного города и сумел наполнить его палитрой красок и эмоций. Ты на лету схватывал атмосферу и настроение игры. Ты подарил нам Никоса, невероятно глубокого и драматического персонажа, отношение к которому могло меняться, но интерес никогда не угасал. И ты до последнего радовал меня прекрасным отыгрышем и тем, что не боялся делать сложных выборов, делая игру интересней и для себя, и для меня, и для всех остальных. Леро Рандгер, , В который раз ты удивляешь меня своим умением вписаться в любой мир и любую игу, как в плане настроения, так и в плане механики, пониманию которой мне остаётся лишь по-доброму завидовать. Джек получился идеальным олицитворением панковского аспекта Мира Тьмы. Местами, мне казалось, что ему очень не хватает возможности показать на что он способен, но я никак не мог придумать достойного повода для стычки, или же вы сами выбирали наиболее мирное решение проблемы. И что показалось мне очень важным — Джек развивался. И к концу игры он действительно повзрослел, став совершенно другим человеком, чем тот ожесточённый бунтарь, которого мы видели вначале. Мне всегда приятно видеть такое развитие персонажей, думаю, тебе тоже) @Laion, За твоими персонажами всегда очень интересно следить, и этот раз не стал исключением. Не скрою, местами Агнес не хватало инициативности, но отличный отыгрыш, пласт драмы, который, в особенности, проявил себя во время взаимодействия с Никосом, и развитие характера, окупало это с лихвой. К концу игры я точно также увидел другую Агнес, повзрослевшую, пройдя множество тяжких испытаний, окрепшую, и готовую к новым свершениям. @Beaver, Ты вновь очень тонко нащупала образ, идеально подходящий для игры и сумела достойно его раскрыть, наделив уникальной личностью и характером. Иногда, мне не хватало каких-то глубинных мыслей и переживаний Джессики, но именно она стала тем самым незыблемым столпом команды, который наиболее чётко и ответственно подходил к решению проблем и достижению главной цели — поимке полуночного душегуба. Во-многом именно её усилия и кропотливая работа помогли игре закончиться именно так, а не иначе. И этот конец я бы назвал одним из самых достойных. Зрители, Спасибо, что не проходили мимо, думаю, каждому творцу хочется, чтобы за его творчеством наблюдали, пусть и мельком. Это очень сильно подстёгивает продолжать и дальше заниматься любимым делам. Хочу сказать всем игрокам: до встречи в новых играх, где я всегда буду рад увидеть каждого из вас :bye: И да, пока тему не закрыли, вы можете задавать мне любые вопросы, связанные с игрой. С удовольствием на них отвечу, если конечно сам буду знать ответ :D:

Эпилог Джессики     Агент Стайлз смотрит на тебя, не отрывая взгляда. Ты видишь его ядовито-зелёные глаза, и они давят на тебя, точно пытаясь склонить к иному решению. Его бледная кожа похожа алебастр, а серебряный свет делает её ещё белее. Его идеально расчёсанные волосы похожи на темноту, что сгущается там, куда не ступала нога живого человека. Его выглаженный костюм и начищенные до блеска туфли, делают агента Стайлза образцом стиля. Так трудно на шагнуть вслед за ним в предвечную тьму. Так трудно отказаться от предложения, что сулит сладкую жизнь, лишённую былых треволнений. Так трудно не подчиниться его соблазнительным просьбам. И всё же у тебя выходит. Он первым отводит взгляд, когда агент Палмерстоун устало вздыхает, картинно глядя на наручные часы. Быть может всё это звучит глупо, но ты считаешь выигранную игру в гляделки — большой победой. Агент Стайлз убирает ладони с поверхности стола, ловко подхватывает солнцезащитные очки, и прячет за ними свои ядовито-зелёные глаза. — Зря ты так, — говорит он с толикой искренней грусти, пробравшейся в бархатный голос. — Возможно, именно такие как ты, могли бы изменить корпоративную систему изнутри. Сделать её лучше. Гуманней. Честнее. Но я не вправе отнять у тебя выбора, — агент Стайлз подходит к скрипучей входной двери, поправляя лацканы пиджака, отливающего синевой. — Возможно, выбор — это последнее, что осталось у каждого из нас. Оба агента выходят из твоего офиса, оставив напоследок лишь слова прощания. Ветер подхватывает их и уносит далеко-далеко. Тебе остаётся лишь странное послевкусие, что напоминает о той самой ночи, когда вы встретились в первый раз. Возможно, он был прав, эта мысль не оставляет тебя даже когда от агента Стайлза не остаётся и следа. Корпорации так и останутся безжалостными машинами, что ломают судьбы, не видя в людях ничего кроме ресурсов. Они могут помочь, протянув руку с натянутой улыбкой, или сбить спесь сжав её в кулак. Это зависит лишь от одного критерия — пользы или вреда. И совсем скоро корпорации захватят всё вокруг, не останется и пяди земли, что будет принадлежать кому-то кроме их жалких марионеток. Закон корпораций станет законом всего мира, а их директора — его безраздельными правителями. Иных законов просто не будет. Все своды и правила былых времён останется только сжечь. Однако, сумей взойти по шаткой корпоративной лестнице хоть немного мечтателей, подобных тебе самой, и всё могло бы измениться к лучшему. Беспрекословная власть корпораций могла бы улучшить мир, поменяв один лишь вектор направления их безграничных сил и ресурсов. Они могли бы стать не жестокими владыками нового мира, возведённого по их бесчеловечным законам, но теми, кто вёл бы людей вперёд, помогая строить будущее, достойное человеческой расы. Всё могло бы измениться к лучшему, но… Это неважно. Ты вновь выбрала личную свободу, и с её помощью сумеешь сумеешь помочь этому миру. Пусть твои усилия так и останутся незаметными большинству. Пусть этот город будет считать тебя жалкой пешкой. Пусть, ты никогда не получишь тех денег, власти и возможностей, что есть у корпоратов. Но у тебя есть нечто большее. Возможность играть по своим правилам. Нести ответственность лишь за себя одну. И очищать этот мир от налипшей на него грязи, капля за каплей. Становится душно, одиноко и начинает болеть голова. Ты встаёшь из-за стола, отодвинув стул с мерзким скрипом, и выходишь на улицу, зная, что агент Стайлз и Палмерстоун уже растворились в ночи. И вы больше никогда не встретитесь на улицах полуночного города. Промозглый ветер продувает узкие улочки, заставляя тебя всё плотнее кутаться в тёплую куртку. Одинокая луна застыла посреди иссиня-чёрного небосвода, и кажется, что она подмигивает тебе в эту ночь. Люди спешат во всех направлениях, сотни лиц, выкрашенных в цвета ночи и огня. Каждый из них несёт свой груз, каждый из них — это живая история, которую не выйдет рассказать за пинтой пива в придорожном мотеле. Эту историю можно лишь прожить, как ты проживаешь свою. Не оглядываясь, не сожалея об ошибках прошлого, а просто идя вперёд. Куда глядят глаза. Ведь в этом мире так много нехоженых троп, и всё, что нужно сделать каждому из нас — это найти свою. Ты слышишь переливы музыки, терзающей душу, и оглядываешься по сторонам, пытаясь понять, откуда доносятся эти печальные звуки. Продравшись сквозь толпу ты замечаешь одинокого темнокожего саксофониста в непроницаемых очках. Он играет полуночный блюз, и в переливах меди можно расслышать историю всего мира. Каждой пролитой капли крови, каждого признания в любви, каждого проглоченного оскорбления, каждого процеженного «нет», каждой молитвы, обращённой к серым небесам, и каждого хриплого вздоха. Ты теряешь счёт времени, вслушиваясь в чарующие звуки. Вот и твоя история пролетает без следа, застывая каплями слёз на длинных ресницах. А вот последнее крещендо, что может значить только одно… Ты приходишь в себя, лишь когда безликая толпа задевает тебя плечом. Ты лихорадочно нащупываешь смятые купюры в карманах куртки, и кладёшь одну из них в фетровую шляпу, что лежит перед полуночным музыкантом. Быть может, если каждый станет чуточку добрее, весь этот мир сумеет избежать предрешённой участи. А затем в ночи исчезает и музыкант, и толпа, и всё остальное. Остаёшься лишь ты, ещё трое связанных цепями судьбы, и полуночный город,хранящий тысячи тайн, что только предстоит раскрыть. Миднайт-сити, здесь всё началось. Здесь и кончается.

Эпилог Агнес — Меня зовут Майк, — говорит он слишком уж беззаботным тоном, вальяжно развалившись на диване. Это имя кажется тебе таким знакомым, но ты никак не можешь понять, почему. Он опускает ногу с облезлого стола, и глупо смеясь, пинает смятую банку. Она, с противным скрежетом, катится куда-то в темноту за игровыми автоматами, где и растворяется без следа… — А вообще мы используем никнеймы. И чем заковыристей он звучит, тем лучше. Тебе придётся выучить наши и придумать свой. Такой забойный никнейм, чтобы никто на свете не понял, как его вбить в базы данных. — Майк подмигивает тебя, садясь на диван. Очки сползают с ушей, и ты видишь его болотные глаза. Становится легче, как бывает всегда, стоит понять, что тебя не пытаются обмануть. Не водят за нос, пытаясь загнать в смертельно опасную ловушку. В конце концов, просто не лгут. Иногда для счастья нужно так мало, всего лишь толика искренности. Ты вновь бросаешь глаза на футуристические устройства, лежащие на пыльном столе. Они выглядят, словно реквизит для дешёвого фантастического фильма, который кто-то стащил со съёмочной площадки. Однако, вместе с тем, ты понимаешь, что это не бутафория. Вовсе на разум, а сердце, душа, или что-то столь же непостижимое, подсказывает, что эти устройства действительно работают, открывая доступ в мир, куда не выйдет попасть иначе. Но в руках человека со стороны, им суждено остаться лишь грудой пластика и хромированной стали. Бутафорией, над которой выйдет лишь глупо посмеяться. Лишь просвещённый сумеет открыть все тайны цифрового мира. Погрузиться внутрь технологического рая, что стал для обывателей суеверной страшилкой, которую принято избегать всеми силами. Научиться творить чудеса, неподвластные простым людям. Хотелось бы верить, что у тебя получился приоткрыть завесу этой тайны. Но ты и сама не знаешь, выйдет ли, или, всё оборвётся на полуслове. Остаётся лишь верить, надеяться и действовать. — Ну, в общем-то это всё, — говорит Майк, поднимаясь с дивана, и расправляя полы смятого плаща. Он делает последний глоток из банки с содовой, а затем сминает её в руках, и запускает куда-то в темноту. Лишь неоновый свет старомодных игровых автоматов, холодное сияние громоздких мониторов, и ослепительный блеск гирлянд, разгоняют полуночную тьму. Но она всё равно сгущается в углах, под потолком и у самого пола. — Было приятно увидеться с тобой лицом к лицу. Знаешь, переписки в чатах это классно, но ничто не заменит живого общения. По крайней мере, так говорил мой дядя, я никогда не был согласен с ним на все сто, но, по-моему, он был умным мужиком, — Майк смеётся, и идёт к выходу из не такого уж и заброшенного зала игровых автоматов. — Можешь заходить сюда, когда тебе вздумается. Почти все мы совы, и днём тут будет пусто, как во всём этом парке. Зато ночью всегда можно найти компашку. Поболтать там, обсудить дела и планы. — со скрипом он открывает гаражную дверь ведущую наружу. Холодный осенний ветер тут же врывается внутрь, взъерошив волосы Майка. Ты машинально обнимаешь себя за плечи, чтобы не замёрзнуть. — Если твоя помощь срочно понадобится — мы свяжемся, — Майк стучит пальцами по невидимой клавиатуре. — Если понадобимся мы — просто приходи. Когда освоишься немного — получишь сетевые контакты, а пока только так. В общем, пока Агнес, — он улыбается, застывая на краю зала игровых автоматов. — Хорошо, что ты с нами. Свобода, равенство и информация, да? — он подмигивает, издав смешок, и ты выходишь на улицу, слыша, как тяжёлая дверь захлопывается прямо за твоей спиной. Холодный октябрьский ветер взметает вверх истрёпанный мусор, скрипит и огромное ржавое колесо обозрение, застывшее над твоей головой, колышется вода реки, в которую, день ото дня, сливают отходы всемогущие корпорации. Она стала грязной, прямо как их души, охваченные жаждой порока. И всё, что остаётся простым людям — пытаться очистить эту грязь, чтобы всему миру открылось первозданная красота полуночного города. Ты всё пытаешь вспомнить, где могла слышать о Майке, пока не наступает озарение, и ты не застываешь посреди улицы, продуваемой всеми ветрами. Огромный компьютер в «Новом содоме», поделившийся с тобой информацией о мёртвых девушках, слова вампира-Томми, что говорил о кибер-шамане Майке и его техно-алтаре. Всё сходится воедино, но тебе и самой не верится, что это правда. Всего лишь череда совпадений, что свела вас вместе? Или в это мире, и вправду, всё так переплетено? Ты невольно ухмыляешься, глядя на иссине-чёрное небо посреди которого застыл серебряный лик луны. Её свет похож на холодное мерцание монитора. КОНЕЦ

Эпилог Агнес — Это не работа! — говорит парень с деланным возмущением. — Мы просто хотим сделать мир лучше, и нам за это никто не платит. Скорее наоборот, нам вставляют палки в колёса и всё в таком духе. — он подходит к пыльному дивану красного цвета, и плюхается на него, положив ноги в тяжёлых ботинках на стол. — Как и все, кто собирается здесь, ты будешь заниматься удалённым взломом, проникновением на частую территорию с целью заражения закрытых сетей и похищения важных данных, и распространением информации там, где только можно. Это не кабала, мы не подписываем бумажек и ничего друг другу не должны, так что если ты захочешь уйти в закат — никто не будет тебя держать, — он пожимает плечами, отхлебнув из холодной банки. — Классное предложение, по-моему. На твоём месте я бы прыгал от радости!

Эпилог Джессики Агент Стайлз с мрачным выражением лица молчаливо качает головой. — Нет, если ты попробуешь уйти, за тобой отправят отряд ликвидаторов. Лучшие наёмные убийцы, выпестованные корпорациями. Они могут убить тебя на виду у целого города, а никто и глазом не моргнёт, — в его голосе тоже проступает хрипотца, но уже спустя секунду агент Стайлз разражается заливистым хохотом. — Ох, прости, не мог удержаться от шутки. Если не сольёшь наши данные, и не станешь работать против корпораций, тебе ничего не грозит. В противном случае, нам придётся встретиться ещё раз. — вновь мрачная улыбка проступает на бледном лице. Серебряные лучи, льющие сквозь закрытое окно делают Стайлза ещё бледнее. Он похож на дьявола, что предлагает тебе продать душу в обмен на неописуемые блага. — Но уже не как коллеги или вынужденные союзники.   Эпилог Агнес — Тут? — спрашивает парень, бросив на тебя взгляд. — Ещё ни разу, — Ты не видишь глаз, спрятанных за круглыми очками, и тебе это не нравится. Трудно понять, лгут тебе или говорят правду, если не видишь чьих-то глаз. Не зря говорят, что они — это зеркало души. — Мне пришлось перебраться в Миднайт-сити пару лет назад. На Восточном побережье была очень крупная заварушка, выжил лишь я и мой старый друг. Но ему повезло ещё меньшем чем тем, кого прикончили на месте. Промыли мозги в комнате с белыми стенами, заставили сдать своих, а потом сделали из него покорную куклу с пустыми глазами. Пришлось бежать, это местечко казалось лучшим вариантом, — он присвистывает, оглядывая комнату, полную ярких гирлянд, горящих всеми цветами радуги. — Нет, не этот зал, а Миднайт-сити в целом. Мне пришлось затаиться, работать компьютерщиком в одном модном клубешнике, и не отсвечивать лишний раз. А потом я вдруг понял, что сытая и довольная жизнь — полная херня. Связался с местными, которым можно доверять, нашёл неприметное местечко и мы взялись за работу. Всё было славно, пока Би-бой не сторчался, его нашли в притоне, захлебнувшимся в собственной блевотине. Плохой конец для хорошего хакера, да? — он криво ухмыляется, подходя ближе к столу с футуристическими приборами. — Ну и тогда нам понадобился новый взломщик, а ты очень удачно подвернулась под руку. — он вздыхает, и открыв банку содовой, с приятным уху шипением, делает из неё смачный глоток. Ты тоже отпиваешь из своей, пузырьки газировки приятно обжигают язык, и она кажется вкуснее всего, что ты пила в своей жизни. — Хочешь попробовать? — спрашивает парень, кивая на устройства, лежащие на пыльном столе. — Отличные штуки, но сейчас не выйдет. Их нужно калибровать под каждого пользователя, долго настраивать и всё в таком духе. Если решишь поработать с нами — тогда вообще без проблем, поймёшь, что такое настоящие технологии, а не это корпоративное фуфло.

Эпилог Джессики — Само собой, — отвечает агент Стайлз, всё с той же загадочной улыбкой, приклеенной лицу. За ней может таиться всё, что угодно, и ты не уверена хочешь ли знать о его истинных намерениях. Меньше знаешь — крепче спишь, может не зря так говорят? — Твоя основная задача — отвечать за безопасность отдельных офисов, филиалов Эндрон в Миднайт-сити, а в перспективе и всего полуночного города. Не допускать утечек, разбираться с последствиями вышедших из-под контроля экспериментов, сводить к минимуму угрозу откровенно враждебных элементов. Когда ты закончишь стажировку, получишь соответствующие навыки и права — это станет твоими главными обязанностями. Само собой, поначалу всё будет не шибко интересно, но если сумеешь себя показать — не пожалеешь. Возможно мы даже сможем поработать вместе... — как бы невзначай бросает он. — Как я и говорил, в обмен ты получаешь возможности. Власть, ограниченную лишь рамками корпоративной верности, которой ты можешь воспользоваться для собственных нужд. Сладкая жизнь в Новом городе, который беды обходят стороной. В конце концов деньги, мне трудно представить, когда ты в последний раз видела тысячу долларов, — он пожимает плечами, виновато улыбаясь.

Как и обещал, эпилоги получились чертовски короткими, но весьма насыщенными и значимыми) Прощаться пока рано, а когда доиграем с Лайошей и Бив, можно будет подвести итоги  :dirol:

Эпилог Джека     Они молчаливо вслушиваются в каждое произнесённое слово, вперив в тебя свои мрачные взгляды. Словно тысячи раскалённых игл, их огненные взоры, охочие до бунта, с нестерпимой болью, пронзают плоть, и ты не стискиваешь зубы лишь потому, что должен говорить. Каждое слово, пропитанное нескрываемой искренностью, исходит изнутри. Ты мог бы обойтись полуправдой, убедив их остаться на твоей стороне. Но огненное сердце требует правды от тебя самого, как требовало её от других, с тех самых пор, когда бита в твоих руках превратилась в смертельное оружие. Какими бы благими не были намерения, они не в силах оправдать лжи и сотен сломанных судеб. Ты говоришь с ними от чистого сердца, и лишь сами панки могут решить, довериться твоим словам, выступить против, или раствориться в ночи, навсегда покончив с Миднайтскими хищниками…. Ты замолкаешь, скрестив руки на груди, и ждёшь их ответа. Они переглядываются, в баре, насквозь пропитанном парами крепкой выпивки, повисает гробовая тишина. Тишина это всегда больно, ведь каждый лидер хочет слышать крики одобрения, и видеть, как его люди воздевают кулаки к небесам, готовые идти за ним хоть на край света. Но в то же время тишина — это благо, они не освистали тебя, с лицами, искажёнными гримасой ярости, и не послали прочь. А значит твои слова сумели задеть струны их душ. Остались лишь узнать, каким будет отзвук…. — Это не по мне, прости, брат, — один из панков, чьи волосы с проседью собраны в хвост, а загорелое лицо иссечено шрамами, качает головой. — Мы собрались вместе не ради этого. Каждый из нас хотел сделать мир лучше, но не так. Нельзя победить в войне, не пролив ни капли крови. Не выйдет построить светлое будущее, не распрощавшись с прошлым. Если мы смиримся с тем, что творится в Миднайт-сити, то и сами станем, как они, — презрительная гримаса касается лица панка, когда он кивает в сторону Нового города, где высятся иссиня-чёрные небоскрёбы всемогущих корпораций. Среди толпы Миднайтских хищников поднимается ропот, и твоё сердце сжимает в тисках. Но всё равно, где-то там, в груди продолжает гореть пламя надежды. Ещё не всё потеряно. Они не могут… — Эй, Джек, куда делся твой пыл? — спрашивает ещё один панк, с жидкими волосами и куцей бородёнкой на измученном лице. — Ты же был отчаянный малый, сам подначивал нас хвататься за биты да лома, а затем идти крушить полицейские тачки, да офисы властей. Бил морды продажным копам, лил бензин на вонючие мостовые, выкрикивал лозунги. Не хочу говорить о тебе ничего дурного, но это не наш путь. Ты хочешь, чтобы мы сделали шаг назад, вместо того, чтобы закончить начатое годы назад. Ещё один удар под дых. Ты отчаянно ловишь ртом воздух, надеясь, что он окажется последним, но… — Это полная срань, — говорит темнокожий панк, чей взор пылает яростным пламенем, а кулак, с глухим звуком, бьётся о свою же ладонь. — Сначала ты расправился с Волком, когда у нас появился шанс расквитаться со сраными корпоратами. Теперь ты хочешь, чтобы мы сложили оружие, и стали очередной кучкой сосунков, которые боятся дать в морду, даже если их друзей пинают впятером? Скажи, сколько тебе заплатили! — кричит он во всё горло, и рвётся к тебе, но толпа не даёт ему подступиться. Вновь поднимается ропот, ещё громче прежнего, а темнокожий панк продолжает исступлённого кричать, пытаясь к тебе прорваться: — Квартиру?! Тачку?! Тёлок с большими ***ами?! — неожиданно кто-то хватает его под руки, и тащит к выходу. Краем глаза, ты замечаешь, что это Билли Смайт. Но темнокожий продолжает яростно кричать, и его вопли слышны даже с улицы. Спустя пару секунд, несколько хлёстких ударов и сдавленных стонов, Билли Смайт по прозвищу «Британский Бульдог» возвращается внутрь бара. Один. Толпа Миднайстких хищников начинает взрываться, кто-то кричит, кто-то рвётся к тебе, пока… — А ну все заткнулись, — Билли Смайт даже не кричит. Просто цедит сквозь зубы. Но Хищники замолкают, удивлённо уставившись на своего брата-панка. — Вы слышали, что сказал Волкодав. Все несогласные могут выйти, или я заставлю их это сделать. Остальные пусть останутся тут. Слышатся недовольные возгласы, толпа расступается, с десяток человек идут к выходу. Кто-то демонстративно снимает с себя куртки с нашивкой Миднайтских хищников, и бросают их на барную стойку. Кто-то смотрит на тебя, взглядом полным немой ненависти, или даже печали. А кто-то просто скрывается в ночи, ни сказав ни слова, а затем растворяется среди лунного света, навсегда покинув ваше братство. Остальные остаются внутри. Среди них есть и Билли Смайт, и Карлайл Стивенс, и Локке Коул. Вновь повисает тишину, и ты чувствуешь страшную усталость. Хочется уйти, лишь бы не видеть всех этих глаз, заснуть в холодной постели, и больше никогда не просыпаться. — Знаешь, если мы не превратимся в бесхребетных сопляков, то мне это даже нравится, — говорит здоровый винландец, за чьей спиной висит украшенный рунами топор. — Мы ведь хотели сделать Миднайт-сити лучше, да? Ну и если жизнь в нём станет приятней, то лучше будет каждому. А если корпораты, аль ещё какие ***аки будут портить людям жизнь, то мы ведь им покажем, где раки зимуют, да? Это ведь будет честно? — он смотрит по сторонам, точно ища слова поддержки, и ты своими глазами, видишь, как панки кивают винландцу. Вновь слышится шёпот, но теперь ты чувствуешь, как в нём проскальзывают нотки воодушевления. — Точно, будем как Лига справедливости, они ведь тоже на рожон не лезут, и типа, защищают всех, но всё равно крутые перцы… — ещё один панк, с выбритыми висками, уверенно кивает, глядя тебе в лицо. «Точняк», слышишь ты пылкий возглас из толпы панков. «А он дело говорит!», «Покажем пример ублюдкам!» Проходит мгновение, и разрозненные крики сливаются в один. Они, снова и снова, повторяют одно единственное слово, что заполняет бар и выплёскивается наружу, точно морская волна. Слова катятся по узким улочкам Миднайт-сити, и все, кто услышат их, совсем скоро узнают, к кому можно прийти с просьбой о помощи. Кто защитит от напастей тех, чьи лица скрывает тьма. Кто поверит словам о чудище, что прячется в тени, и поможет его одолеть. «Волкодав!» «Волкодав!» «Волкодав!» Больше нет обжигающего пламени, что не знает разницы между своими и чужими. Больше нет огненного вихря, что жаждет спалить Миднайт-сити дотла. Больше нет толпы разгорячённых отбросов, жаждущих чьей-то крови. Есть лишь костёр, что согревает всех, кто озяб этой холодной осенью. Люди, готовые прийти на помощь тем, кто остался один в этом обречённом мире. И серебряный лик луны, что дарит им своё благословение. КОНЕЦ

Эпилог Никоса — И тогда ты умрёшь, — отвечает она с улыбкой на устах, и каждое слово, сорвавшееся с губ, выкрашенных в чёрный, пронизано горько-сладким привкусом. Вдалеке каркает ворон, взгромоздившись на давно потухший фонарь Он смотрит на тебя, и что страшнее — видит. А вот ты видишь в его глазах одну лишь кромешную тьму. — Не как тогда, а по-настоящему. Больше не будет мыслей, больше не будет страстей, больше не будет чувств — только Забвение. Ты ведь не думал, что станешь первым, кто решится на столь отчаянный шаг? — она горько усмехается, всё сильнее раскачиваясь на цепях ржавой качели. Ты едва не морщишься, невольно вслушиваясь в этот душераздирающий скрип. Он напоминает тебе о звуке, что издаёт нож, рассекая нежную кожу. — О нет, земля всегда полнилась отчаянными храбрецами. Кого-то смерть меняла, заставляя оглянуться назад, извлечь уроки из ошибок прошлого, чтобы никогда их не повторять. А есть те, кто, до последнего, остаются собой, и не принимая подарков судьбы, обрекают себя на гибель… — она тормозит ногами, поднимая в воздух облако пыли. Встаёт с качели. Подходит к тебе, близко, слишком близко, чтобы сердце, которого нет, не принялось отчаянно стучать. — Ты следовал за мной по улицам полуночного города, не зная куда, и зачем. Ты выслушал все мои уроки, хоть и мог отказаться от них, как делали многие. И ты стоишь передо мной здесь и сейчас, чтобы услышать последнее наставление. Тогда слушай, Никос, каждое слово, будто это самое важное, что ты мог услышать в своей жизни, и после неё, — её голос становится нежным шёпотом, и мурашки ползут по твоей спине. Ты улыбаешься ей, сам не зная отчего, но понимая душой, что так надо. И каждое произнесённое ей слово звучит как откровение, что не выйдет забыть, и от которого ты не сможешь отречься. — Этот мир обречён погибнуть, и Нерождённые — не единственный рок, что может привести в исполнение вынесенный ему приговор. Тебе не удастся остановить их, и подступившись к Забвению, ты лишь станешь ещё одной пропащей душой, что сгинет, не оставив после себя ничего. Ты должен научиться ценить жизнь, Никос, сколь бы горькой, бессмысленной и полной слепого отчаяния она ни казалась. Тебе дан второй шанс, так не выпускай его из рук, сделай свою жизнь лучше, а затем ты сможешь изменить и мир вокруг. Это и есть последний урок, Никос, — она улыбается, но в этой улыбке сокрыта толика горечи. И твоё сердце сжимается от осознания того, что это ваша последняя встреча. — А теперь закрой глаза… — шепчет она так тихо, что её шепот можешь расслышать один лишь ты на всём белом свете. И ты закрываешь глаза, а сердце, которого нет, бьётся всё чаще и чаще. Она нежно касается твоих губ — своими. Ты чувствуешь горько-сладкий привкус смерти, что пятнает всё вокруг. Но уже через мгновение он сменяется вкусом клубники. Она касается холодными пальцами твоих щёк, зарывается в волосы, трогает плечи. Так хочется, чтобы этот миг не кончался, но ты знаешь старый закон. Ничто не длится вечно. Что-то кончается, что-то начинается. И каждый конец — лишь дорога к чему-то новому. Проходит ни одна минута, прежде чем ты находишь в себе силы открыть глаза. Старая детская площадка, изрисованная яркими граффити, скрипучие качели, что одиноко качаются на ветру, чахлые деревца, что виднеются где-то вдалеке. И ты снова один, совершенно один на беспредельно огромном свете. Обретённая любовь исчезает в ночи, оставив лишь последний поцелуй и безмерно ценный урок. Новые друзья отрезаны от тебя завесой, сквозь которую не выйдет прорваться, сорвав этот жестокий спектакль. И даже враг, что стал для тебя смыслом жизни, расстался с ней, подобно тебе самому. Ты плетёшься по Богом забытой площадке, ступая по ковру осенних листьев, и вглядываясь пустыми очами в буйство разноцветных красок, которыми исписаны ободранные стены. Отчаяние берёт над тобой верх, и ты чувствуешь себя безумно старым, усталым и больным. Как и должен солдат, не вернувшийся с войны, что так и не сумел найти покоя даже в смерти. Она была права, чертовски права, и как бы горько не было признаться в этом себе самому, ты признаёшься. Мир обречён пасть, а ты — всего лишь мёртвый человек, что отчаянно цепляется за несбыточную мечту. Нерождённых не выйдет одолеть, будь ты хоть рыцарь в сияющих доспехах, хоть разведчик с позывным «Змей». Всё, что остается такому как ты…. Взгляд цепляется за граффити, выведенное на потрескавшейся кирпичной стене. Огромный отпечаток ладони. Потёки свежей чёрной краски, стекают вниз, сливаясь с грязной водой из ржавых водостоков. … это бороться. Каким бы беспросветным ни казалось отчаяние, ты знаешь, где-то таится крохотный огонёк надежды. Сколь бы тёмной ни выглядела ночь, ты понимаешь, скоро выглянет солнце. Каким бы неотступным ни виделся рок, ты осознаешь, всегда есть шанс всё исправить. Луна серебрит твой путь, и из головки заплесневелого сыра, становится блестящей монетой. Где-то вдалеке звучит полуночный блюз. И новые дороги ждут твоих бесшумных шагов. КОНЕЦ

Ааааа, приятно слышать  :D:

Чёт не понял шутейки

Отличная штука была, кстати. Жаль, далеко не зашла.

Да) 

Here Comes the Epilogues!