Тaб

Они обещают друг другу встретиться на пороге старого особняка, построенного в самом сердце Холмов, как только пробьёт полночь. Именно там всё началось, когда отчаянный глупец спустился вниз, где таились секреты, что не должен был знать ни один живой человек. Именно там покоился тот, кого звали Нерождённым, многие века запертый в тюрьме из плоти, которую нельзя покинуть. Именно там они поставят жирную точку в историю, написанной красным и чёрным. Она будет подобна выстрелу, что нарушит гробовую тишину, осветив заплесневелые проулки Миднайт-сити. Как идеальный порез на обескровленной шее цвета алебастра, нанесённый серебряным лезвием, в котором отразилась луна. Будто факел, зажжённый от честных сердец, и осветивший лица тех, кто, всю свою жизнь, прятался в полуночной тьме. Какой бы ни была эта точка, мир примет её, не сказав ни слова. Ибо сегодня именно у них есть страшное право выбирать. Они заслужили его, как никто другой, отвоевав у бескрайней темноты потом, кровью, и своими жизнями. Они теряются в сером городе, становясь неприметными лицами в бескрайней толпе. Вдалеке высятся иссиня-чёрные здания, отчаянно пытаясь коснуться небес. Приземистые дома, придавленные пороком, покрываются сетью трещин, ярких рисунков, и запёкшейся крови. Змеятся узкие переулки, чьи стены тронуты плесенью, ржавеют заводы, извергая удушливый смог, что пятнает голубое небо, пустые глазницы выбитых окон молчаливо провожают своих хозяев в последний путь. Здесь так много людей, и никому ни до кого нет дела. Малолетняя проститутка возвращается домой после бурной ночи, синяки расцветают под глазами, вздуваются исколотые вены, проколотый язык жадно облизывает пересохшие губы; в руках она сжимает пачку грязных купюр, и готова, с лёгкостью, пустить кровь тому, кто осмелится отнять то, что принадлежит ей одной. Одинокий самурай разрезают толпу своим телом, точно морские волны, люди расступаются, видя катану, что поблёскивает на его поясе, никому из них невдомёк, что покинув Восточно-Азиатскую Империю, он поклялся не проливать крови, ведь уже пролитой с лихвой хватит, чтобы затопить этот город до основания. Одинокий оборванец плетётся с краю людского потока, прикладываюсь к жестяной банке с пивом «Король-крепыш», когда-то он взбирался по корпоративной лестнице,, отчаянно мечтая оказаться на самом верху, в ход шло всё, начиная от лести, заканчивая жестокими наёмными убийства, но однажды его вызвали в кабинет на самом верху, где всегда царил полумрак, и его жизнь обрушилась, точно карточный домик. Небо над головой, такое же серое, как и всё вокруг, и одинокие лучи с трудом продираются сквозь свинцовый заслон, даря им крупицы первозданного тепла. Холодный осенний ветер завывает, точно голодный пёс, взметая ввысь изорванный мусор, смятые жестяные банки, и обрывки пожелтевших газет. Одинокое чахлое деревце растёт возле заброшенного дома, раздирая корнями бетон. Последний лист срывает с его крючковатых ветвей, и уносит куда-то вдаль… Судьбы переплетаются, а люди даже не подозревают о том, что ждёт их, когда наступит завтрашний день. Здесь столько историй, но лишь одной суждено подойти к концу. Они сделали так много, что теперь хотят одного. Закрыть глаза, и покинуть бренное тело, отправившись в далёкий полёт. Сгинуть с этой проклятой земли, и отдаться грёзам без остатка. Забыться, как можно лишь в сладком сне, и ничто во вселенной не сумеет заменить такого блаженства. Эта мысль не покидает Агнес, когда она поднимается на верхний этаж своего дома. Она видит дверь в квартиру Кэтрин, опечатанную полицией, и тревога, с концами, покидает её живое сердце. Спать хочется больше, чем жить, но у неё ещё осталось незаконченное дело. Она садится за громоздкий ЭЛТ монитор, отчаянно борясь со сном, и начинает сливать в помойку под названием «Сеть», историю, что случилось с Никосом в старом особняке, обходясь без лишних подробностей. Анонимные форумы, полные сумасшедших любителей теорий заговоров, закрытые чаты хакерских групп, комментарии к популярным блогам, которые ежедневно мониторит множество людей, начиная от конченых извращенцев, что заходят сюда лишь для удовлетворения тёмных страстей, заканчивая людьми из Красной сети — мирового агенства новостей, охочего до дёшевых сенсаций. Большинство не обратит на эту историю никакого внимания, приняв её за дурацкую городскую легенду, как не обращают на остальной поток дерьма, ежесекундно наполняющий Сеть. Однако, всегда найдутся те, кто прислушается к смутным обрывкам правды, что не стоит знать никому. В борьбе со злом, что не выйдет одолеть ножом или пулей, даже это лучше, чем ничего. Закончив с распространением информации, Агнес берётся за поиск сведений о Нерождённых, которые просто обязаны были просочиться в Сеть. Никто так и не придумал единой поисковой системы, а поэтому поиск сведений превращается в кропотливый труд, что отнимает ни один десяток минут. Среди историй о призраках нерождённых детей, что мстят нерадивым матерям и слухов об экспериментах корпорации Магадон, которые та проводит на абортированных эмбрионах, Агнес находит кое-что полезное. Это ещё одна страница, на которой безликие пользователи интернета делятся странностями, с которыми они сталкивались в повседневной жизни. По неведомой причине, попасть на эту страницу можно лишь обладая корпоративным уровнем доступа, но для Агнес не составляет труда взломать защиту корпоратов. Там она находит очень странную историю. В ней говорится о любви Бога-самоубийцы к мёртвой Богине. Когда Богиня умерла, опечаленный Бог похоронил её во внешней тьме. Во тьме она дала жизнь Нерождённым, выгрызшим себе путь из её мертвого чрева. Они погрузились в вечный сон, отравляя грёзами мироздание, страдание и смерть стали их пищей, питая возрастающее могущество. Однажды Нерождённые пробудятся, вырвутся из внешней тьмы, а затем пожрут мир, положив конец всему. Неживая колдунья узнала об этом и воззвала к тем, кто разделил с ней проклятую кровь, но ей не ответили. Тогда она обратилась к смертным волшебникам, и избрала из них самых стойких, их тела привязали к себе духи Нерождённых, не позволяя им пробудиться, и запирая одновременно в мире живых и в недрах внешней тьмы. Над этими гробницами были воздвигнуты жуткие храмы, где волшебники справляли чудовищные обряды, чтобы удержать пленников в состоянии сна, но затем всё пошло не так… Прочитав эту историю, обессилевшая Агнес обесточила громоздкий компьютер, заглушив мерный звук работающих процессоров, и провалилась в глубокое забытьё. Как и все, кто был связан судьбой в этот длинный день, она видела сон. Слишком знакомый, чтобы быть порождением воспалённого рассудка. И лишь одинокий Никос, не в силах видеть сны, сидел на крыше дома Агнес, молчаливо взирая на город, что отобрал у него жизнь. Звучит колокол, созывающий на всенощное бдение, и эхо разносит его по округе. Однако, слышат его лишь они, те, кто прошёл путь, которому не было равных. Те, кто видел пламя и ночь, но сумел найти тропу, что вела между ними. Те, кто познал великие соблазны, но не отрёкся от самого себя. Сгущается тьма, прохладный ветерок гасит последние свечи. Они видят тени, что стоят подле алтаря, их лица — это ничто, есть лишь глаза, горящие, точно крохотное пламя свечи. Тени мертвы, на протяжении сотен лет одна сменяла другую, но теперь они могут лишь взирать на них, не в силах вмешаться. Трудно сказать, что таится в их горящих глазах, слишком давно эти тени перестали быть людьми. Лишь одна из них кажется смутно знакомой, и не лишившейся прежних очертаний. Она вошла под своды этого древнего храма совсем недавно, и ещё не смерилась со своей участью. В её глазах пылает жажда мести. Но в самой глубине очей тлеет лишь крохотный уголёк слепой надежды. Полночь бьёт, отдаваясь в ушах нестерпимым звоном. Тучи расступаются, открывая взору луну, что дарит свой серебряный свет каждому, кто презрел царство сна. Просыпается Старый город, расцветая яркими красками, наполняясь жизнью, и начиная дышать в ритме ночи и огня. Вдалеке звучит перестрелка, члены уличных банд, с лицами, разукрашенными в клоунские цвета, проносятся по шоссе на бронированной машине, украшенной стальными шипами, и извергающей пламя. Юноши и девушки с лицами, выбеленными пудрой, режут руки у всех на виду, оставляя послания полуночному душегубу на кирпичных стенах. Одинокий мститель в кожаной куртке выбивает дверь, ведущую в подвал, где снимают жестокое снафф-порно. Крики раздаются изнутри, чья-то окровавленная рука выглядывает наружу, но тут же исчезает в недрах мрачного подземелья. Старый город никогда не меняется, являясь раем и адом для тех, кто привык жить под полной луной. Но сегодня у них не было времени насладиться духом первозданной свободы. Ведь их путь лежал в Гранитные холмы, где предстояло сделать последний выбор… Они встретились на пороге старого особняка, как и пообещали друг другу, ещё под светом солнца. Холод царил на Гранитных холмах, продуваемых всеми ветрами. Облака плыли по тёмному небу, избегая луны, застывшей посреди небосвода, как и подобает подлинной королеве ночи. Особняки высились тут и там, и по сравнению со Старым городом, каждый из них походил на огромный родовой склеп. В особенности особняк Кроуфордов. Статуя генерала одиноко смотрела на них из запустения, на гранитном лике застыла гримаса мученика, что стоически терпел любые козни судьбы. Ветер покачивал кривые ветви деревьев, и сорные травы, что подступали к потрескавшимся стенам особняка. Мошкара вилась над заболоченным прудом, из которого выпрыгнула жаба, покрытая вздутыми гноящимися бородавками, тут же скрывшись среди жухлой травы. Возле кованых ворот стояли двое безликих часовых, сжимая в жилистых руках потёртые автоматы. Никто не хотел вновь проникать внутрь окольными путями, и они подошли к воротам, желая просто поговорить. Однако, не сказав ни слова, часовые раскрыли скрипучие ворота, впуская их внутрь. Это походило на сказку. Они словно шагнули в Зазеркалье вслед за Алисой, попав в причудливый мир, что жил по своим законам. Однако, отказываться от приглашения было бы слишком глупо. И они вошли внутрь, а затем отворили тяжелую дубовую дверь, впустив внутрь холодный сквозняк. Свечи горели тут и там, разгоняя полуночную тьму, царившую в неприветливом холле. Одну из них затушило порывом ветра, но пламя остальных лишь дрогнуло, продолжая разгонять мрак. — Вы вернулись… — говорит Джереми дрожащим голосом, в его больших карих глазах, освещенных пламенем свечей, застыли слёзы. — Я же говорил вам… — он тяжело вздыхает, так и не закончив, взмахнув рукой и отведя взгляд. У его ног, на четвереньках стоит Лукреция, обряженная в одну лишь ночную рубашку. Её глаза закрыты, но она, без устали, выводит на скрипучем дощатом полу неведомые знаки. Длинные пальцы сжимают кусок мела так крепко, что у неё белеют костяшки. — Она уже битый час рисует, — Джереми едва сдерживает слёзы. — Я пытался её разбудить, тряс за плечи, давал пощёчины, но ничего не вышло. Это всё место, — он переходит на шёпот, вновь взглянув им в лицо. — Оно, и вправду, проклято. Я слышал шёпот, — он зарывает пальцы в непослушные волосы, скривив лицо в страшной гримасе. — шёпот в своей голове. В свете одиноких свечей они похожи на два призрака. Неприкаянных духа, что не могут вернуться к жизни, но и не в силах освободиться от мук посмертия. Никос видит, как печать смерти проявляется на их лицах, и это не может не пугать. — Он просит меня спуститься вниз, — голос Джереми дрожит, слёзы бегут по щекам. — Сделать с ней это. Пролить её кровь. Безумие, — он судорожно качает головой. — Это безумие. Подлинное безумие. Боже, спаси меня! — кричит Джереми во всё горло, и этот отчаянный крик эхом разносится по пустым залам. Он падает на колени рядом со своей сестрой, и начинает рыдать, закрыв лицо руками.

Приспичило накатать простынку, так что я немного промотал события  :D:  Отдохнув, все восстанавливают пункт Воли. Чтобы призвать призрак генерала нужно совершить любое символическое действие, которое кажется персонажу наиболее логичным для призыва призрака и бросить Стильность (Этот Атрибут отвечает за погруженность персонажа в ритм Готик-Панка, на котором и завязан весь сверхъестественный аспект Пламени в Ночи)  + Язык ночи по сложности 25. Чтобы понять, что же Лукреция выводит на полу, нужно бросить Интеллект + Оккультизм по сложности 30. Финал близок, как никогда, так что с нетерпением жду ваших постов  ;)

В начале второго часа лучше не постить, проверено на себе  :-D

Прости, но это звучит несколько однобоко. В грамотных системах, дайсы как раз таки способствуют грамотному продвижению сюжета и раскрытию персонажей. А ещё добавляют очень сладкую долю азарта и неожиданности. И новомодной тенденцией это никак не назовёшь, потому что старые ролевые игры куда больше полагались на цифры, чем современные. Если по существу, то практически во всех местных играх сюжет и персонажи стояли на первом месте, и при наличии громоздкой механики, и при полном её отсутствии. В каких-то играх мастера активно вовлекали игроков в сюжет, а в каких-то, по большей части, наблюдали за их собственным отыгрышем, вмешиваясь совсем уж изредка. Это всё зависело от конкретной игры.

Будет, в твоих постах я не сомневаюсь  ;)  Отпишу, как кто-нибудь ответит насчёт места)

@Laion, Сразу пробрось Сообразительность + Компьютеры по сложности 30 для поиска информации по Нерождённым  ;)  

Если никто не против, после отписи Лайон все разбредутся по домам, чтобы отдохнуть, и уже в следующую полночь соберутся в особняке, я опишу это мастерпостом.

Ребят, отпишется кто-нибудь?

Это было просто. Слишком просто. Зверь, поселившийся внутри Волкодава, требовал большего. Он требовал отчаянной борьбы за жизнь. Он желал крови, пролитой за право остаться последним хищником на этой обречённой земле. Он хотел услышать последний хриплый вздох, перед тем, как раздавить хрупкий череп. Но он получил лишь того, кто давно смирился со смертью. Стерпел все мучения, не издав ни звука. И лишь страх, застывший в его глазах, вторил, что это было не зря. Его вторая ипостась ощутила холодное спокойствие. Тень лёгкости легла на плечи, точно он снял с них десятитонный груз. Отмщение свершилось его руками, ибо он и был отмщением, облечённым в плоть. Больше не будет платьев, последних поцелуев, и кроваво-красных роз. Больше не будет взмахов блестящих лезвий, смертельной красоты, и ожерелий, что зацветали на лебединых шеях. Больше не будет смертей. Никогда. Однако, паскудное чувство, что это вовсе не конец, не покинуло ни одного из них… Тело Максвелла Каннингема, прозванного полуночным душегубом лежало на мокром асфальте перед ними. Вдалеке высились небоскрёбы Нового города, им было не суждено взлететь на воздух, став последней жертвой тем, кто не был рождён. Внизу, придавленный к земле, стоял Старый город, их дом, в котором, отныне, не будет царить страх и порочное влечение к смерти. Ещё дальше виднелись городские окраины, полные ночи и огня, ржавые заводы, извергавшие удушливый смог, старые склады, ставшие одной большой свалкой. Весь Миднайт-сити был, как на ладони, и они понимали, что избавили его от самой страшной участи. Тело Максвелла Каннингема, прозванного полуночным душегубом, лежало перед ними, и в нём не было ни капли той красоты, в которую он верил до последнего вздоха. Свинцовые небеса, закрывшие бледное солнце, извергали потоки холодной воды. Они впервые почувствовали их, с того момента, как шагнули на обзорную площадку, где их ждала эта страшная встреча. Захотелось укрыться от них под зонтом, лишь бы не чувствовать, как капли касаются тела и волос. Ветер подул пуще прежнего, взметая полы плащей, и развевая волосы. Им так хотелось вернуться в тёплые дома, где ждал покой и семейный уют. Яркая вспышка молнии рассекла небосвод, ударив в шпиль огромного чёрного небоскрёба. Он едва не рухнул вниз, именно так, показалось каждому из них, но всё же выстоял в вечной схватке с природой. Им так хотелось закрыть глаза. Сгинуть прочь. Исчезнуть, став одним целым с городом, что стал для них судьбой. А затем… Всё прекратилось. Последние капли ударили по крыше роскошной машины, на которой приехал полуночный душегуб. Ветер стих, став лишь едва уловимым шёпотом, что было так трудно услышать в этом огромном мире. Молния растворилась в небесах, оставшись смутным воспоминанием, в которое было так сложно поверить, пусть они и повидали много всего в этот длинный-длинный день. Лишь хмурые небеса продолжали прятать солнце от рода людского. Или оно само презрело их, желая скрыться так высоко, как только можно? А может они сами решили стать властелинами собственных судеб, и отреклись от того, что служило роду людскому верой и правдой не одну тысячу лет? Этого не знал никто. Но они понимали, что очистили этот мир от крохотной частицы той тьмы, что пятнала его первозданный облик. И мир стал чище. Пусть и на самую каплю. Паскудное чувство сдавило горло, и в тот самый миг, каждый из них осознал, сколь же беспомощен он перед лицом тех, в чьё существование было так трудно поверить. Нерождённые продолжали спать в своих колыбелях. Настанет миг, и их сны обуяют ещё одного глупца, охочего до мщения, власти, или правосудия. Сколь благородными бы не были его мотивы, Нерождённые извратят их, заставив служить их благу. И вновь прольётся кровь, и вновь найдутся те, кто закроют глаза, и вновь, посреди кромешной тьмы, выступят те, кому будет не всё равно. Они будут сжимать в руках факелы, зажжённые от собственных сердец, и дадут ему бой. Одни умрут, другие сойдут с ума, но всегда найдутся те, кто подхватит пламя. В конце концов, они одержат победу, ощутив горько-сладкий привкус на языке. А затем всё начнётся сначала. Ведь это история, длиною в вечность. И всё, что остаётся делать людям, это решить для себя: сражаться до последнего, или молчаливо принять поражение. Они одержали победу, и видели, как полуночный гоород принимает её, молчаливо благодаря. Однако, война продолжалась, и никто не мог положить ей конец. Теперь им оставалось одно: решить, когда поставить точку.

Shiiiet, мне даже льстит, что эта задумка кому-то принесла пользу xD Леро Рандгер, , @Laion, @Beaver, @Dmitry Shepard, Такс, чуть попозже я выдам пост по смерти Максвелла, и можете давать реакцию, а заодно отписывать путь до особняка. Никаких проблем на пути быть уже не должно)

В том числе. Но вряд ли раньше, чем выйдут вампиры.   Это была плохая идея с самого начала. После того, как я причастился ранними редакциями, понял, что по оригинальному МТ водить не буду в принципе. Это очень специфический продукт, который с лихвой заменяет Пламя в Ночи. А для любых других околомистических историй есть Хроники с допиленным механом, отсутствием чёткого метаплота, и бэком, который можно спокойно вертеть под свои нужды, и не быть преданным анафеме¯\_(ツ)_/¯

Согласен, но пик тоже может занимать разное время)

Приятно слышать) Но я планирую водить и дальше, так что это не повод горевать. Как говорится: что-то кончается, а что-то начинается  ;)

Давай, меня уже тянет доиграть поскорее. Но при том от игры не устал, а даже наоборот  :-D

Леро Рандгер, , Ты как там? Ждать пост сегодня, или можно расслабиться?  :sweat:  

В принципе, из приходящих мне в голову альтернатив, у вас только отпустить Максвелла скитаться по белу свету, аки Каина, в попытках искупить былые прегрешения. Но я не думаю, что на это кто-то пойдёт. Так что можно добивать, я думаю. Или Никоса дождаться, он ещё не отписывался, хоть и тоже откровенно жаждет его смерти.

— Смерть ждёт меня в конце пути, это неизбежно, — мрачная улыбка трогает бескровные губы. В свете одиноких лучей бледного солнца, лик Максвелла Каннингема походит на безжизненный череп. Никос чувствует, что его смерть близка, как никогда. — Предчувствие грядущего конца не покидало меня с того мига, как вы спустились в метро. Эбберлайн всегда грезила о смерти, это была её мечта. Полагаю, она не будет горевать, пусть нам и не суждено встретиться вновь, даже на той стороне. Сдайся я полиции, и что изменится? Меня всё равно ждёт электрический стул, что безжалостно отнимет мою жизнь. Лишь ещё больше страданий обрушится на мои плечи. Я не хочу страдать, — он качает головой опустив взгляд, устремлённый в пустоту. — Сделайте это сейчас. Без промедления. Утолите свою жажду справедливости, и омойте полуночный город в моей крови. Лишь пообещайте, — он поднимает взгляд, и касается им каждого. В бездонных глазах застывает влажная соль. — что остановите Нерождённых. Неважно как. Неважно почему. Но не позвольте им разрушить ещё больше судеб.

@Laion, @Beaver, Если хотите убедить его сдаться нужен успешный бросок Манипулирования + Убеждения по сложности 35  :sweat:  

@Laion, А против убийства Максвелла она не против? :sweat:  А то у Лео уже руки чешутся))0 

Сразу ещё вопрос задам: ваши персонажи планируют взрывать особняк или выяснять, к чему это может привести от того же Генерала, или остановятся, разобравшись с Максвеллом?

Максвелл мысленно смирился со своей смертью и не будет бороться за жизнь. Благодаря особенностям сеттинга для его убийства будет достаточно одного удара по сложности 35. Жду постов, в общем :3

— Там не было пламени, — холодно отвечает Максвелл, качая головой. Он хмурится, словно услышал то, что хотел меньше всего на свете. Или он просто чувствует, что они не согласятся ему помочь. — Только бесконечная тьма, пустота и боль. Лишь отголосок бездны, в которой заперты те, кого называл Нерождёнными. Одного из них заключили в тело, погребли в склепе, над которым построили особняк. Ему приносили жертвы, поколение сменяло поколение, пока люди попросту не забыли, ради чего всё это было затеяно. Всё было сделано ради силы, — мрачная усмешка трогает губы Максвелла. — Его не пытались ослабить. Его заперли, чтобы черпать мощь, у меня нет сомнений. Однако, к ней допускались лишь избранные, именно поэтому войти внутрь было так трудно. Огонь не сумеет уничтожить Нерождённого, тут вы правы. Нельзя лишить жизни того, кто не был рождён. Однако, он изгонит его обратно, лишив смертного тела. — Один из вас спускался туда, я знаю. И он не вернулся живым. Не знаю, почему, быть может его просто сочли недостойным, или не может существовать двоих. Пламя — это нечто иное, я не сомневаюсь. Там, под землёй, грань между мирами тонка, как нигде. Возможно, он сумел привлечь ещё чьё-то внимание, однако мне нет до этого дела. Опасность исходит от Нерождённого. Это не единственная гробница, я почти уверен, что в древние времена их было великое множество. Однако она единственная на землях Миднайт-сити. Это всё, что имеет значение.

Что-то сайт глюканул. Модеры, потрите пустой пост, пожалуйста  :sweat:

— Зачем мне было отправлять банды на Гранитные холмы, если, до последнего, всё шло по плану? — спрашивает Максвелл, не отводя взгляда от Агнес. Его тихий прежде голос похож на раскаты грома посреди гробовой тишины. — Не думай, что мои мотивы благородны, или я стал кающимся грешником, что отрекается от совершённых им поступков. И сейчас я продолжаю верить, что цель оправдывает средства, и рухни Новый город, я бы не выступил против тех, кто дал мне такую силу, — он смотрит на свои ладони, будто в них, и вправду, таится какая-то мощь. Однако, никто из присутствующих не чувствует и тени могущества, что приписывали полуночному душегубу. — Эти жертвы — ничто по сравнению с благом, которое я мог бы подарить полуночному городу. Но, благодаря вам, всё вышло совсем не так, как я хотел, — улыбка, полная немой горечи, отпечатывается на бескровных губах. — Быть может, это и к добру, но я не вижу смысла спорить. Истина проста: я не верю, что кто-то кроме меня может воспользоваться силой этих тварей для блага. И я едва не ступил на скользкую тропу слепого служения, но всё равно не отрёкся от идеи, что ведёт меня и по сей день. Любой, кто займёт моё место, будет лишь кормить их, невзирая ни на что. Это худшее проклятие для полуночного города. И пусть, мы стоим по разные стороны баррикад, я верю, что все мы хотим для этого города лишь блага. Наши взгляды на мир никогда не сойдутся, но и вы, и я хотим, чтобы твари, спящие под Гранитными холмами, были остановлены. В этом у меня нет никаких сомнений. — И я не стану врать, — продолжает Максвелл всё тем же громоподобным тоном после короткой паузы, — что знаю, остановит ли пламя этих тварей. Однако, у них есть тело, и именно оно заключено в гробнице. Если тело будет уничтожено, им придётся вернуться в свой мир, где нет ни времени, ни пространство, ни солнечного света. Они не созданы для Земли, и были привязаны к ней насильно. Не верю, что они сумеют остаться здесь, лишённые своей тюрьмы из плоти. Агнес и Джессика внимательно вслушиваются в слова полуночного душегуба. В каждом слове, сорвавшемся с его губ может таиться ложь. Каждая фраза может быть проявлением чуждой воли. Однако, сколь бы ни пытались они их разглядеть, ни Агнес ни Джессика не находят ни тени вранья. Похоже, Максвелл Каннингем в отчаянии, всё во что он верил рухнуло подобно карточному домику. И всё, что остаётся ему теперь — безумный жест, попытка выступить против тех, кто дал ему крупицы подлинной мощи. Он не верит, что хоть кто-то кроме него сумеет направить эту силу в правильное русло. Лишь тень раскаяния мелькает в его словах, но этого так мало. Полуночный душегуб до сих пор продолжает верить, что делал всё для блага полуночного города. Однако, Агнес и Джессика не могут сказать, не внушил ли эти мысли ему кто-то со стороны. Для этого нужны силы, недоступные простым людям. Им же остаётся лишь гадать…

В принципе логично. Так что да, Джесс получает бонус профессионализма.