Здорово, что оно так читается, что даже сходу четыре главы, проглатываются. Правда, тут есть ещё один момент. Дописанных глав осталось всего пять... и шестая начата. :blush2: Так что дальше быстро выкладывать не получится, только по мере написания, но "Багира, я уже лезу!"
Смысл-то да, в общем-то он за все дела брался осмысленно. Сначала - заработать и просто с голоду не пропасть, лишившись всего. Потом снова обзавестись землёй. Параллельно шло служение Кинарет. А дальше, собственно, доделывать обещанное другим, ну и разбираться в себе, попутно помогая тем, кто в этом нуждается и вызывает у него симпатию. С другой стороны, надел в Хьялмарке его не совсем устраивает. Болота, драугр, земля не очень хороша... Может, кабы выделили землю рядом со старым домом, он бы снова осел, а так, ну вот не то. Куда жену вести, если женится, на болота к драуграм?
С разбойниками, он мог пощадить ту девчонку на Ветреном пике, а вот прожжённого обманщика, который заманивает людей в ловушку - нет. Потому как тот даже не вступает в открытый бой, не рискует своей шкурой, а приводит жертву на убой шайке. А вот как тот на рюкзак мяса, наверное, разозлился! Жаль этого не увидеть!
То же и с шайкой, убившей Лейфнарра. Надо было чувствовать, в каком бешенстве он был, когда понял, что они там творили. Так что посмертной морковкой тот ещё легко отделался. Если бы Лакир не прикончил его раньше, не знаю, что бы он с ним сделал. Он реально жалел, что не мог убивать его снова и снова за каждую из замученных жертв.
Медведей, как и остальные квесты, у него получилось несколько интереснее, чем пошёл-набил. Моё дело - подмечать и записывать. Я что - я ничего, это все он! :) С бардом как раз не Линли, а Фастрид можно свести. У Линли своя история, и повод шугаться чужих тоже имеется.
А что теперь женщины на него вешаются сами, оно как-то незаметно к тому подошло. Он, вроде как и не отказывается - как бы с чего, ехал же невест посмотреть, так если сами предлагают, почему бы нет? Но мне нравится, что при этом думает о том, чтобы ненароком не навредить, не обидеть... Ну что и не с каждой первой, даже кто сам пристаёт, связывается. Камилла вот ему не понравилась, так и не ответил на её заигрывания. Линли боялась - не стал настаивать. Темба не захотела знакомиться ближе - дело хозяйское. Он со своей стороны ни на кого не в обиде (как правило).
Ну, мёд любит большинство нордов, у Лакира эта любовь обычно без ущерба для всего остального. Вечер в Дунстаде, первая поездка в Рифтен и Храм Призывателей Ночи всё таки прилично выпадают из обычного хода вещей. А когда он в тоску впал, вообще же практически одну воду пил.
С пропавшим мужем действительно вышло грустно. Но Гросте с сыном Лакир помог, насколько было в его силах, согласно своим представлениям о справедливости. Возможностей выкарабкаться у них стало побольше, а что будет дальше - кто знает? Может, тот же стражник у неё пригреется. :)
Мясо можно пересыпать солью и завернуть в кожу. Или обложить чем-то вроде крапивы и тоже завернуть. Если сделать качественный свёрток, то вполне реально не замарать то, что хранится рядом.
С Хульдой опоздать может, он и сам этого боится отчасти, с другой стороны, поторопиться и сделать её несчастной - боится не меньше. Так что тут только положиться на судьбу и помощь Мары и Кинарет.
Наверное, выложу ещё четыре, одна про запас, а дальше, как буду успевать...
[spoiler="Глава 43. Несладкий "Пирожок"]
Несладкий «Пирожок»
Парень двинулся в сторону вулканической тундры, начинавшейся почти сразу за огородом, разбитым возле дома Вернера и Аннеке.
Там Лакир рассчитывал набрать винограда, нужного Аврузе для её плантации корней Нирна, а заодно прогуляться среди горячих источников и полюбоваться их странной красотой, так впечатлившей его при первом знакомстве.
Силы переполняли молодого норда. Он шагал всё быстрее и, наконец, пустился бегом, перескакивая через неглубокие водоёмы, камни, коряги и прочие незначительные препятствия, встречавшиеся на пути. Шахтёрский посёлок вскоре совсем скрылся из вида, отчего чувство свободы и удовольствие от быстроты бега стало только острее. Порой, заприметив лозу винограда джазби, распластавшуюся на светлой, испещрённой трещинами почве или на камне, покрытом жёлто-зелёными пятками лишайников, парень останавливался, выбирал кисть получше и бережно укладывал её в торбу, специально прихваченную для этой цели. И тут же снова срывался с места в размашистый бег, то и дело длинными прыжками перемахивая через плоские округлые природные чаши, наполненные водой с изумрудным отливом. Крепкое здоровое тело, уже забывшее недавние ушибы, ликовало, радуясь движению, упиваясь полнотой жизни.
Вдруг неожиданная картина привлекла внимание Лакира и заставила отклониться от направления, выбранного ранее: на островке посреди в довольно крупного для здешнего пейзажа озерца он увидел маленький охотничий лагерь. На первый взгляд ничего особенного: пара палаток, с перекладин свивают тушки мелкой дичи; посерёдке уютно горит костерок; поодаль небольшой столик на котором красуется пивной бочонок и несколько бутылок вина. Всем бы обычный привал, если бы он не казался совершенно безлюдным. Поблизости не было видно никого, кто следил бы за огнём, при этом костёр не выглядел прогоревшим.
Парень решил подойти поближе. Добравшись вброд до островка он убедился, что тот вполне обитаем. Просто трое охотников: молодой худощавый норд и две женщины, нордка и редгардка, нежились в воде, по шею погрузившись в горячий источник. На лицах читалась блаженная истома. Одежда, оружие и снаряжение купальщиков, свидетельствующие о роде их занятий, были сложены на берегу.
Темнокожая женщина и мужчина сидели на дне, друг напротив друга, словно разговаривали, прежде чем сладостная лень пропитала их тела до последней жилки. Третья охотница лежала, привалившись спиной к пологому берегу и свободно закинув руки за голову. Стройная фигура молодой обнажённой женщины была прекрасно различима сквозь прозрачный слой неглубокой воды, едва покрывавшей её грудь.
Внезапное появление постороннего не нарушило царившую на островке идиллию. Враждебных намерений он, вроде, не проявлял, а на остальное купальщикам было наплевать. Они не возражали против того, что Лакир мельком глянул название книги, лежавшей на столике возле бочонка. «Сердце Черима», такая ему не попадалась. Можно при случае спросить в лавке, если вдруг станет нечего читать. Впрочем, не похоже, чтобы такой момент мог наступить в ближайшее время.
С молчаливого согласия хозяев лагеря, он собрал росший здесь джазби и отправился дальше, решив непременно воспользоваться природной купальней, но позже, когда закончит со сбором винограда. В его торбе лежало уже больше десятка превосходных кистей, так что парень предвкушал скорое неспешное возвращение на Чёрный брод, живо представляя котелок с ухой, кипящей над костром, когда дразнящий аромат готовящейся пищи подзадоривает аппетит и без того разыгравшийся за время прогулки. А затем неспешный ужин под темнеющим вечерним небом... При мыслях о свежей, наваристой ушице его желудок слегка сжался от первого предвестника голода, который предстояло ею утолить. Кстати, искупаться в горячем источнике можно и по пути назад. Вероятно, после этого ужин покажется ещё желаннее и вкуснее. Ну, а если ему понравится лежать в водоёмах вулканической тундры, то никто не мешает позднее повторить этот опыт.
Погрузившись в мечты о грядущем вечере с его нехитрыми радостями, Лакир, тем не менее, не забывал внимательно поглядывать по сторонам, высматривая широкие виноградные листья, успевшие приобрести золотистый цвет и сливавшиеся с желтовато-серой почвой и уж совсем неприметные на фоне растущих здесь же лишайников. Тёмные, почти чёрные, ягоды скрывались под ними, лишь изредка показываясь и давая сборщику подсказку, где его ждёт удача. Мрачные тучи, начинавшие собираться у горизонта, не слишком обеспокоили парня: ещё немного, и можно отправляться назад. Если повезёт, то он вполне успеет вернуться к своей палатке до дождя. Да даже если и придётся немного помокнуть — не велика беда. К тому же, непогода вполне может и вовсе пройти стороной, так что нечего беспокоиться раньше времени.
Поиски джазби привели норда к реке. Тундра с её каскадами мелких водоёмов, гейзерами и струями пара, прорывающимися из трещин в земле, осталась позади, но почва на берегу всё ещё была пригодной для роста виноградных лоз. Русло потока, оказавшегося перед Лакиром, разделялось надвое узким островком, поросшим редким лесом. Сквозь переплетение ветвей виднелась лесопилка, расположенная на другом берегу.
Парень двинулся вдоль берега вниз по течению, успешно избежав ненужного внимания молодых грязевых крабов, копошившихся на мелководье.
Торба постепенно заполнялась. Наконец Лакир нарвал нужное количество винограда, на всякий случай прихватил пару кистей сверх того и собрался возвращаться. Вдруг из ничем не примечательной рыбацкой хижины, к которой он приблизился в поисках ягод, раздался подозрительный шум. С виду убогое жилище казалось совершенно безмятежным, но чутьё подсказало норду, что здесь что-то нечисто. Он положил торбу с виноградом на камень, чтобы не мешалась. Да и ягоды, случись что, так будут сохраннее. Затем, взяв в руки молот, сделал несколько осторожных шагов в сторону речной хижины. Изнутри послышалась какая-то возня, и вдруг на пороге с коротким рыком возник огромный пещерный медведь.
Размерами этот зверюга заметно превосходил даже своего сородича из Соснового пика. Он свирепо взирал на парня, маленькие глазки светились кровожадной злобой. Было очевидно, что это хищник, который не станет довольствоваться рыбой, корешками да ягодами, если представилась возможность отведать человечины.
На мгновение Лакиру стало не по себе от осознания дикой силищи стоящего перед ним животного. Даже с оружием в руках человек казался удручающе маленьким и слабым в сравнении с ним. Местность не давала никаких преимуществ, которыми можно было воспользоваться в бою. Справа высокий и крутой откос, к которому лепилась хижина. Под ногами не слишком ровный берег с камешками и рытвинами, Слева быстрая река, на другом берегу почти отвесные скалы... Неудачное место для сражения с превосходящим по мощи противником.
Парень стоял неподвижно. Достаточно сделать шаг назад, и медведь набросится на него, однозначно определив как свою законную добычу. О бегстве нечего и помышлять: зверь слишком близко. Как не рвись из сил — догонит и задерёт. Если же, напротив, шагнуть вперёд, зверь воспримет это как вызов и пойдёт в атаку. Оставалось только стоять и внимательно наблюдать за поведением косматого гиганта. Пока сохранялось это хрупкое равновесие, оставался крохотный шанс, что косолапый потеряет интерес к непрошеному гостю и уйдёт восвояси.
Тот и впрямь некоторое время лишь недовольно поводил огромной башкой, не предпринимая попыток напасть, но затем испустил угрожающий рёв и решительно попёр на человека. Удар молота, отразивший первую атаку, не причинил зверю серьёзного вреда и только окончательно разозлил его. Косматый гигант поднялся на задние лапы и грозно двинулся вперёд.
Здесь на берегу Лакир встретился с очень сильным противником. При отсутствии доспехов парень сохранял подвижность, но ему с трудом удавалось избегать тяжеленных лап и острых зубов. Удары норда тоже далеко не каждый раз достигали цели. Один раз медведь едва не выдернул молот у него из рук. Если бы зверю это удалось, он наверняка тут же растерзал бы своего врага.
Однако, некоторое время удача всё же была на стороне Лакира: он успел нанести медведю несколько серьёзных ран, при этом сам всё ещё был невредим и, разгорячённый схваткой, почти не чувствовал усталости. Плохо то, что стало заметно темнее — тучи уже не теснились на горизонте. Мрачная пелена, постепенно заволакивающая небо, поглощала остатки предвечернего света. В неверном сумеречном свете приходилось напрягать зрение, чтобы не допустить роковой ошибки.
Под натиском зверя Лакир отступил на шаг, чтобы получше примериться для атаки, и тут его нога угодила в небольшую ямку. Стопа неловко подвернулась, и лодыжку пронзила вспышка боли. Норд качнулся назад, взмахнул руками в поисках равновесия и на несколько секунд оказался почти беззащитным.
Медведь моментально ощутил брешь в обороне врага. Громадные когти тут же разодрали куртку, располосовали рубаху и вспороли кожу на груди. В горячке боя парень едва почувствовал это, хотя от глубоких ран его спасло лишь двойное движение назад — шаг, при котором он подвернул лодыжку, и последовавшая потеря равновесия. Лакир успел смутно обрадоваться этому, но вскоре его прошиб пот, не столько от жара, которым вдруг полыхнуло лицо, сколько от ужаса: он слишком хорошо запомнил это ощущение, чтобы сомневаться в дальнейшем.
Сосредоточив всё внимание на страшном противнике, парень с яростью безысходности продолжил бой. Теперь сражаться стало гораздо труднее, поскольку повреждённая лодыжка отзывалась волнами боли при любой попытке на неё опереться. Перенеся вес на другую ногу, Лакир отчаянно искал возможность прикончить зверя, пока тот не разделался с ним. Не в первый раз за этот непутёвый год он ощутил, как смерть холодной тенью маячит где-то за плечом в ожидании добычи.
Но и медведь, измотанный и сильно израненный в бою, понемногу слабел. Вместе с силами он утрачивал и проворство. Очередной взмах оружия — и хищный клюв глубоко засел в черепе зверя чуть ниже уха. Косолапый издал полувздох-полустон, конвульсивно дёрнулся, вырвав молот у человека из рук, и грузно рухнул на бурый прибрежный песок.
Лакир некоторое время в оцепенении смотрел на поверженного исполина, не в силах поверить, что всё кончено... Решающий удар он нанёс почти случайно, не чая, что он завершит схватку.
Первые холодные капли дождя, упавшие на разгорячённый лоб, привели норда в чувство. Он вздрогнул, не без труда высвободил оружие и, сильно прихрамывая, двинулся к хижине, надеясь найти там укрытие от дождя и возможность восстановить силы.
Убогое жилище встретило его зловонием и зияющей пустотой дверного проёма. То ли владелец обходился и так, завешивая вход одной из шкур, валявшихся на полу, то ли дверь выломал медведь, и её унесло рекой. Сквозь широкие щели в потолке, через которые, видимо, находил себе путь наружу дым очага, обильно проникала дождевая вода.
На полу, среди звериных шкур и окровавленных обрывков одежды лежали растерзанные останки хозяина. Вернее, то немногое, что не было съедено зверем. По всей видимости, своё пиршество медведь начал не один день назад. Известно ведь, что косолапые не брезгуют лежалой добычей.
Большая часть простенькой мебели, стоящей по углам, осталась невредимой, но очаг был полностью разворочен, металлический вертел, некогда располагавшийся над ним — сорван и погнут. Одинокому стулу тоже не повезло: его обломки валялись возле опрокинутого котелка, годные только на дрова.
Лакир, стараясь как можно меньше вдыхать омерзительный запах, царящий в лачуге, осмотрел шкафы и полки, собрал всю одежду и бельё, которые можно было использовать для перевязки, дохромал до постели и тяжело опустился на кровать. Холодный ветер, ворвавшийся в дверной проём, вызвал у него знобкую дрожь. Несмотря на это, он снял куртку и приподнял рубаху. Грудь пересекали четыре багровых, вспухших и кровоточащих рубца. Ткань, прилегавшая к ним, напиталась кровью.
Скрипнув зубами, парень стянул сапог и ощупал лодыжку. Вправить несложно, но понадобится тугая повязка. Тогда через пару-тройку дней на ногу можно будет более или менее полагаться. Он осторожно надавил пальцами и резко дёрнул стопу, выправляя повреждение. Не слишком-то удобно делать это самому, но выбора нет... Охотничьим ножом норд распустил на полосы найденную одежду и туго замотал ногу. Поверх повязки ему удалось натянуть сапог, ещё плотнее зафиксировавший лодыжку. Если бы обувь не налезла, было бы куда хуже.
Раны на груди горели огнём. Он сунул под рубаху ком чистого хозяйского белья. Нужно бы обработать следы медвежьих когтей, только чем? Все его пожитки остались на Чёрном Броде, а в хижине он не нашёл ничего подходящего. Кроме того, Лакир был уверен, что зверь снова заразил его костоломной лихорадкой, и сознавал, что очень скоро её первые признаки дадут о себе знать. Уже сейчас слабость, которой наливалось тело, имела мало общего с обычной усталостью. Без которой, кстати, тоже не обошлось.
Норд облизнул губы. Хотелось пить, но зловоние, несмотря на отсутствие двери пропитавшее хижину, грозило вывернуть его наизнанку. Всё же он достал флягу с водой и жадно припал к ней. Немного утолив жажду, парень задумался. Там же, на Чёрном Броде, оставался и его улов, из которого можно сварить целебную уху. Как же кстати они с Деркитусом решили порыбачить! Всё складывалось довольно удачно, если бы не одно «но»…. Он отчётливо понял, что добраться туда ему не по силам.
Лакир слишком хорошо помнил, как вцепилась в него лихорадка по пути в Вайтран. Сейчас он забрёл слишком далеко, чтобы дойти назад после выматывающей схватки и с больной ногой.
Прежде чем отважиться проделать такой путь, необходимо хоть немного отлежаться, но в холодной, наполненной смрадом смерти хижине, со струйками воды, стекающими за шиворот, ему могло стать только хуже. Норд с горькой усмешкой подумал о том, в какое положение попал. Чуть более получаса назад он легко мчался по тундре, наслаждаясь движением и упругой энергией здорового тела, а теперь сидит в ветхой хибаре раненый и измученный, чувствуя, как болезнь постепенно овладевает им, а Чёрный Брод, казавшийся таким близким, — недосягаем.
В глубине души Лакир признавал, что постигшее его несчастье во многом стало плодом беспечной самоуверенности, появившейся у него в последнее время. Раз за разом он выходил победителем из схваток с весьма опасными противниками, успешно выпутывался из сложных ситуаций, везение не раз спасало ему жизнь. На этом фоне редкие и несерьёзные промахи и неудачи скорее напоминали своеобразную приправу, придающую дополнительной остроты его новой жизни. Вместо того, чтобы отнестись к ним с вниманием, как к предостережению, он лишь смеялся и небрежно отмахивался от них, беззаботно уверовав в свою неуязвимость.
Освоившись с существованием, наполненным приключениями вместо каждодневной рутинной работы, он всё реже вспоминал и о своей божественной покровительнице. Пожалуй в последний раз норд чувствовал свою связь с Кинарет, когда вырезал её знак на звериных костях. Ах, да! Ещё когда просил у неё подспорья при посредстве одного из резных талисманов перед повторной вылазкой в Чёрный Проход.
Вроде бы помощь не понадобилась, внутри его не подстерегала ни одна серьёзная опасность. Теперь Лакир запоздало спросил себя — а не было ли это, помимо прилива сил и уверенности, передавшихся ему через резную кость, свидетельством внимания богини? Тогда же ему и в голову не пришло шепнуть благодарственное слово Кинарет после успешного возвращения Деркитуса на Чёрный Брод.
Обернувшись на своё недавнее прошлое, норд с раскаянием понял, что его вновь занесло не туда. Нынешняя лихая бесшабашность была ничуть не лучше прежней глухой тоски. Он потерял осмотрительность, не взял с собой ничего, что могло бы сейчас помочь, будто вновь стал тем впервые покинувшим родные места простаком, каким оказался в Дунстаде. И вот наступила расплата.
С тревогой и обречённостью парень отмечал знакомые признаки костоломной лихорадки. От зловония, оставленного медведем и его пиршеством перехватывало дыхание, сжималось горло и мутилось в голове. Оставаться в хижине было нельзя. Он мучительно искал выход из сложившейся ситуации, но мысли неслись вскачь, не позволяя сосредоточиться. В воспалённом уме мелькнула отчаянная мысль: «Лесопилка!» Там живут люди. Возможно, они не откажут попавшему в беду земляку в местечке у очага. На худой конец, хоть в сарай пустят переночевать. Всё лучше, чем под открытым, истекающим дождём небом или в дырявой хибаре, провонявшей смертью.
Чтобы добраться до спасительного жилья нужно было пересечь реку. К счастью, между берегом, где находился Лакир, и другим, где располагалась лесопилка, был островок, на котором можно передохнуть, прежде чем снова пуститься вплавь. План был отчаянным, но другого выхода норд не видел. Им владела одна мысль: добраться до людей, до жилья.
Усилием воли парень заставил себя встать и вышел из хижины. После перевязки ноге стало намного лучше, но дальние переходы пока не для него. Нужно дать ей отдых хотя бы до утра.
Лакир медленно побрёл вдоль берега навстречу течению реки. Местность оказалась не совсем такой, как он запомнил: остров находился ниже лесопилки, в том месте, где река разливалась вширь. Но выше этого клочка суши течение было слишком бурным, а путь на берег преграждало водяное колесо, приводившее в движение пилораму. Оставалось попытаться достичь островка, а затем уже против течения выбираться к жилью, благо тот рукав реки казался не слишком глубоким и довольно спокойным.
Парень снял одежду и сапоги, чтобы не мешали плыть, увязал их и закрепил свёрток за головой, чтобы хоть как-то уберечь от намокания, прошёл чуть выше по течению, чтобы его не снесло мимо островка, и бросился в воду.
Холодное течение подхватило норда, норовя увлечь на дно, ударить о камни, уволочь прочь от спасительного жилья. Он старался плыть размеренно, как, бывало, преодолевал стремительные потоки возле Драконьего Моста, но силы быстро оставили его. Не успел он сделать и нескольких гребков, как на него навалилась слабость. Стало жарко, будто река разом вскипела, грозя обжечь. Руки и ноги отяжелели и, несмотря на все усилия, пловец погрузился с головой. В ушах, залитых водой, Лакиру послышался торжествующий рёв стихии, победившей жалкую смертную сущность, рождённую для жизни на берегу.
Парня утягивало всё глубже на дно. Он боролся изо всех сил, но результатом было лишь слабое барахтанье. Непреодолимая истома лишила движения мощи, необходимой, чтобы подняться на поверхность. Молот тоже тянул вниз непомерным грузом. Воздух в лёгких заканчивался. Лакир чувствовал, что ещё немного, и он невольно вдохнёт, заполнив их речной водой... Течение, тащившее норда, внезапно натолкнуло его на крупный подводный камень. Отчаянным усилием он оттолкнулся от него ногами, почти не ощутив, как вновь отозвалась болью повреждённая лодыжка, и вырвался на поверхность, успев жадно захватить ртом порцию воздуха, прежде чем вновь скрыться под водой.
Этот, уже почти нежданный, глоток жизни словно бы вернул Лакиру силы бороться. Он вновь ощутил холодные объятия воды, сделал гребок к поверхности, ещё раз вынырнул и увидел, что огни в окнах лесопилки остались намного левее. Его сносило в сторону от неё и от островка. Ниже на реке бурлили пороги, если его утащит туда, ему не выбраться. Он грёб из последних сил, забирая против течения, с отчаяньем наблюдая, как отдаляется спасительная лесопилка. Вода вновь захлестнула обессиленного пловца с головой, но в этот момент его колени больно врезались в каменистую отмель.
Лакир ползком выбрался на островок. Далеко не с первой попытки ему удалось подняться на дрожащие, подгибающиеся ноги. После купания в студёной воде парня колотил озноб, усиленный начинающейся лихорадкой. Но нужно было преодолеть ещё одну протоку, отделявшую его от лесопилки. Холодные струи дождя хлестали голое тело, по которому разливалась противная слабость, в то время, как тупое равнодушие к собственной участи затапливало душу. Прилечь бы прямо здесь, на мокром мху и не шевелиться... Лакир понимал, что такая ночёвка его доконает, а исконно нордское упрямство не позволяло сдаться.
Он вгляделся сквозь пелену дождя. В сгустившейся темноте окна дома уютно горели золотистым светом, обещая желанное сухое тепло очага.
Норд поднялся выше по течению до самого края островка, глубоко вздохнул и вошёл в воду. Сделал шаг, другой, третий... Он был готов, что в любой момент дно уйдёт у него из-под ног и снова придётся плыть, но, на его счастье, эта протока оказалась совсем мелкой. В самом глубоком месте вода почти добралась до пояса, и он ощутил враждебную силу течения, норовящую его опрокинуть. Лакир упрямо стиснул зубы и, напрягая мышцы, продолжил шагать вперёд. Вскоре уровень воды опустился до колен и оставался таким до самого берега.
Выбравшись на сушу, парень дотащился до колоды для рубки дров и устало опустился на неё. Повязка размокла, сползла и больше не поддерживала лодыжку, но возможности заменить её на сухую не было. Борозды, оставленные медвежьими когтями на груди кровоточили и смешавшиеся с водой розоватые ручейки сбегали вниз по мокрой коже.
Внезапно налетевший ветерок заставил норда застучать зубами. Хотя все старания сохранить вещи хотя бы относительно сухими пошли прахом, когда его с головой утащило под воду, все же, прежде чем просить приюта, следовало одеться. Негоже смущать и пугать хозяев наготой, коль скоро есть, чем её прикрыть.
Деревенеющими от холода пальцами Лакир распустил свой тюк и натянул на себя мокрые штаны и разодранную, в расплывшихся кровавых пятнах рубаху, которую, сколько мог, прикрыл располосованной курткой. Прежде чем обуться, он вылил воду из сапог и постарался хоть немного затянуть разболтавшуюся ткань на лодыжке, но всё равно при каждом шаге хлюпало, а от повязки почти не было проку.
Молот тяжким грузом давил на плечи, пригибая к земле, когда норд, шатаясь от слабости, хромая и спотыкаясь брёл к дому, в котором тёплым манящим светом золотились окна. Лакир втащился на крыльцо и негромко постучал в дверь. Ему послышался какой-то шорох внутри, но ответа он не получил. Парень постучал погромче, стараясь, чтобы звук не вышел угрожающим. Нет ответа.
Ветер опять налетел на норда, вонзив в тело, покрытое мокрой одеждой, сотни ледяных иголок. От вновь накатившей слабости подкашивались ноги. Остаться под дождём в шаге от спасительного крова означало почти верную гибель. Лихорадка так вцепится в него, что ему и поутру не добраться до Чёрного Брода... Скорее от отчаянья, нежели рассчитывая на успех, парень толкнул дверь, и та неожиданно легко подалась. Очевидно, здесь кого-то ждали. Кого-то, кто вошёл бы по-хозяйски, без стука.
На широкой кровати сидела крепкая имперка, расчёсывающая кучерявые каштаново-рыжие волосы. Она живо обернулась в сторону вошедшего, и на её лице отобразилось неприкрытое недовольство.
— Неужели женщине нельзя побыть наедине с собой? Оставь меня! — резко прикрикнула она на норда, застывшего на пороге, чтобы смягчить внезапность своего вторжения.
— Не сердись хозяйка, — хрипло пробормотал парень, — прости, не знаю твоего имени...
— Звать меня Джилфри. И да, я хозяйка лесопилки «Пирожок», только тебе здесь не рады, — она сурово сдвинула брови, явно намереваясь прогнать его, и, поджав губы, прибавила: — Что-то ты скверно выглядишь. Ты в порядке?
Немного обнадёженный её вопросом, который можно было расценить как проблеск сочувствия, понимая, что для него это практически вопрос жизни и смерти, Лакир прочистил горло и поспешно заговорил:
— Я действительно попал в переделку... Во имя Девяти, позволь мне переночевать!.. Я заплачу за постой сколько скажешь, а утром сразу же уйду! — по счастью кошель с деньгами действительно был при нём. Для пущей убедительности незваный гость тронул его рукой.
Однако женщина осталась глуха к слабой мольбе, помимо воли прозвучавшей в голосе норда. Приподнявшиеся было брови вновь сошлись к переносице, когда она непреклонным тоном безжалостно произнесла:
— Последний раз предупреждаю. Убирайся, а то я позову стражу!
Дожидаться, пока она выполнит свою угрозу, Лакир не стал. Даже в самых глухих уголках Скайрима, коль скоро там есть какое-нибудь жильё, обычно околачивается стражник местного холда. Конечно, он не станет слушать оправданий вооружённого чужака, когда законная владелица дома зовёт на помощь. Можно, конечно, сунуть тому несколько монет, и, скорее всего, он отстанет, да только ночевать всё одно придётся под открытым небом. Или же придётся провести ночь на тюремной койке, а до неё ещё и прошагать невесть сколько под бдительным оком стража порядка... Почему-то норду не казалось, что такой ночлег поставит его на ноги, скорее уж наоборот. Право, неизвестно, какой исход встречи с представителем властей доконает его вернее.
Он вновь очутился на крыльце. Лицо пылало. Дождь, способный остудить его, закончился, зато поднялся холодный, пронизывающий ветер. Облака ненадолго разошлись и бледное сияние восходящего Массера немного разогнало мглу. В этом неверном свете норду почудилось что-то большое и тёмное за ближними деревьями. Это могло оказаться просто крупной скалой, но могло быть и каким-нибудь строением. Сараем, овином — неважно. Сейчас парень был бы рад любой крыше над головой.
Не смея надеяться, он захромал в ту сторону. Через несколько шагов стало ясно, что это барак, в каких у зажиточных хозяев живут наёмные рабочие. Должно быть, в подобном спал Ларс, когда его разбудила готовая к побегу Фир. Мысль о давней встрече родителей согрела душу норда, словно они сами ненадолго благосклонно взглянули на него из невыразимого далёка, куда уводит людей смерть.
В окнах строения не было ни огонька, но это не смутило Лакира: возможно люди, уставшие за день, пораньше улеглись спать, убаюканные непогодой. Наверняка они окажутся сговорчивее хозяйки. Не откажут в глотке воды и пустят переночевать путника, измученного усталостью, хворью и ранами.
Ещё несколько шагов к желанной цели, и норд понял, что его надеждам не суждено сбыться: тропинка ведущая ко входу совсем заросла. Жёсткие стебли трав оплели крыльцо, пробиваясь меж досок. Барак был заброшен.
Между тем, парня снова одолевала слабость. Ноги подгибались и отказывались служить. Цепляясь за подпорки навеса, он добрался до двери, толкнул её, и она подалась, жалобно заскрипев на проржавевших петлях.
В нос вошедшему ударил запах покинутого жилья. Лунный свет, проникающий через маленькие окошки, позволял различить картину беспорядка и запустения. Казалось, люди снялись и ушли отсюда внезапно и поспешно, похватав лишь самое необходимое: на столах остались засохшие куски хлеба, траченые мышами, бутылки с мёдом и вином и даже несколько монет, слабо поблёскивавших на круглом столике у камина.
В холодном очаге не было дров, оставался ли где-нибудь в тёмном углу их запас, разглядеть было невозможно, а сил на то, чтобы разломать мебель, у Лакира не оставалось. К тому же, на шум могла заявиться Джилфри и кликнуть стражу. И тогда его, в лучшем случае, просто вышвырнут на улицу из этого какого-никакого, но укрытия... Впрочем, и трутницу свою он опрометчиво оставил в рюкзаке на Чёрном Броде, так что огня ему всё равно не развести. Придётся удовольствоваться тем немногим, что удалось найти. Он приложил руку ко лбу. Голова казалась неприятно пустой и горячей, приходилось прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на любой, самой простой мысли. Следовало напоминать себе последовательность обыденных действий, которые, как правило, совершаешь не задумываясь.
Несмотря на то, что строение надёжно укрыло Лакира от пронизывающего ветра, его снова знобило. Необходимо было поскорее избавиться от промокшей одежды и хоть как-нибудь обогреться. Заставив себя двигаться, он снял куртку, штаны и рубаху, развесил их по спинкам кроватей, сгрёб с постелей шкуры, служившие одеялами, и перенёс их на лежанку возле камина. Пусть там и не было огня, но всё равно это ложе представлялось ему самым уютным.
В незапертых сундуках, где батраки хранили свои вещи, он нащупал старое тряпьё, брошенное владельцами. Выбрав то, что казалось почище, он хотел разорвать находку на полосы для перевязки и поразился тому, что в руках не достало силы. Пришлось разрезать ткань охотничьим ножом. Подумав, он взял со стола бутылку с вином, сжав зубы, обработал им следы медвежьих когтей, пропитал большой лоскут, приложил к ранам и примотал тряпичной полосой.
Затем, освободив лодыжку от размокшей ткани, Лакир заново перевязал ногу. Хотелось пить, но воды оставалось всего полфляги. Норд облизнул пересохшие губы. Что толку беречь воду, дожидаясь, покуда не станет ещё хуже? Больше её во фляге не появится... Потом разве что пить мёд, оставленный работниками на столах... Воспоминание о крепком медовом вкусе заставило горло сжаться. Как видно, излюбленный нордский напиток не впрок при костоломной лихорадке. Ведь и в прошлый раз даже думать о нём было тошно. Хотя... если развести его остатками воды, получится больше питья. Мысль о подобной смеси не внушала отвращения, и парень счёл это добрым знаком. Он отыскал пустую кружку, протёр её лоскутом найденной ткани, понадеявшись, что от этого они стала чище, а не наоборот, смешал в ней мёд с водой и осторожно пригубил.
Полученное питьё неплохо утоляло жажду, а вкуса он почти не чувствовал, что, пожалуй, и к лучшему. Приготовив ещё кружку смеси, Лакир завернулся в пропылённые шкуры и улёгся на кровать.
Долгое время заснуть не удавалось. Он словно грезил наяву, мысли то путались, то обретали неожиданную ясность. Перед глазами, как живые, проходили вереницы образов, знакомых и совершенно чуждых. В минуты, когда сознание прояснилось, норд задумался о хозяйке лесопилки.
Положим, Джилфри ждала любовника, о чём могла свидетельствовать незапертая дверь, разобранная постель и то, как тщательно она расчёсывала волосы гребнем. Лакир был готов допустить, что тому, кого она ожидала, оказалось бы не так уж просто объяснить, откуда в её доме незнакомый мужчина. Знавал он тех, кто и слушать бы не стал — хорошо, если бы с порога не бросился убивать обоих. В таком разрезе её недовольство несложно понять. Но что стоило ей не гнать его за порог, угрожая стражей, а указать на этот же барак, позволить переночевать там, принести огня, дать напиться воды... Ведь видела же, что он ранен, болен, измучен, промок и продрог до костей...
Он вновь отчётливо увидел её сидящей на постели. Каштановые кудри, струящиеся под размашистыми движениями гребня, всё ярче сверкают в свете очага и прикроватной лампы и вдруг вспыхивают рыжеватым мёдом. Вместо незнакомой имперки на него, сдвинув брови, смотрела Хульда, и это её голос приказывал ему убираться вон. Он задохнулся болью, захлебнулся отчаяньем, беззвучный крик разорвал горло. Он, вращаясь, падал в темноте, в то время, как все чудовища Обливиона раздирали его сердце на части. Затем его охватил огонь...
Лакир очнулся. Было нестерпимо жарко, словно невидимое пламя продолжало пожирать его тело. Шкуры, сброшенные им во сне валялись возле кровати. Он дотянулся до кружки с разбавленным мёдом, сделал несколько глотков и вновь обессиленно рухнул на убогую постель. Вскоре ему почудилось, что дверь открылась, и холодный ветер ворвался внутрь. Через несколько минут все найденный шкуры, вновь подобранные и натянутые нордом на себя, не могли спасти его от знобкой дрожи...
Парень провёл беспокойную ночь. Он то плавился от жара, то его колотил озноб. Он метался в бреду, обрывки сновидений вызывали у него то слабую улыбку, то тяжкий стон. Иногда сон отлетал от Лакира, и он лежал в каком-то оцепенении, уставившись на теряющийся во мраке потолок, пока во тьме не начинали роиться смутные образы, постепенно сплетавшиеся в очередную горячечную грёзу.
...Он шёл к Чёрному Броду. Идти было тяжело, жар сжигал его, в горле пересохло, ноги налились тяжестью, ныла больная лодыжка, каждый шаг требовал невероятных усилий.
Но вот его обоняния коснулся запах готовящейся ухи. Этот аромат, сулящий спасение от хвори, придал ему сил. Лакир зашагал быстрее. Возле костра, разведённого среди палаток, на корточках сидела Хульда. Над огнём кипел котелок, распространяющий вкусный рыбный дух. Она зачерпнула немного варева деревянной поварёшкой. Улыбнулась норду полунасмешливо, полупечально, протянула ему ложку с ухой и с ласковым упрёком, слегка покачав головой примолвила:
— Ну, где же ты ходишь?..
Благодарность тёплой волной захлестнула парня. Он улыбнулся женщине, протянул руки, чтобы бережно принять ложку с целебным варевом... Рыжие волосы Хульды вспыхнули ярким пламенем, вся она на короткий миг превратилась в подобие огненного атронаха, лишь в глубине этого живого костра можно было различить знакомую улыбку. И вот уже нет ничего, лишь пляшут языки огня, над которым всё ещё висит закоптелый котелок. От них исходит нестерпимый жар, Лакир хочет отступить на шаг, но не может шевельнуться. Его одежда начинает тлеть, он кричит, старается сбить с себя пламя... и открывает глаза в душной, пропахшей мышами темноте барака.
Норд взялся за полупустую кружку и едва не выпустил её из ослабевших пальцев. Сберегая питьё, отпил несколько маленьких глотков и вновь погрузился в тяжёлый сон.
...Он стоял в центре небольшой поляны, по краям охваченной пламенем, которое казалось слишком живым для обычного огня. Языки его собирались вместе, образуя подобие каких-то ярко-рыжих существ. Их очертания становились всё более отчётливыми, и вот уже к нему приближаются волки, обступившие его со всех сторон. От них пышет жаром, как от кузнечного горна. По рыжим шкурам волнами пробегают искры, ярко рдеющие на кончиках шерстинок. Воздух так горяч, что каждое движение иссушает тело. Вот-вот оно покроется ожогами... и нету сил поднять оружие, оборониться от огненной стаи...
Лакир поднял глаза к жгуче-голубому небу. Не в поисках защиты, а просто желая напоследок взглянуть на царство Кин — своей покровительницы. Странно, но вспомнив о ней, он и не подумал просить помощи. Однако безоблачное небо вдруг затянулось клубящимися тучами. Зной уступил место прохладе, вернувшей норду силы. Он поднял молот, благодаря Кинарет за возможность отстоять свою жизнь или дорого продать её в бою. Первый удар, который парень обрушил на пепельно-серого вожака, совпал с оглушительным раскатом грома, и тут же хлынул дождь — бесценный дар Нирну от великой Кин.
Полыхающие шкуры волков зашипели, потоки воды заливали их, на глазах превращая огненных чудищ в комья жирного пепла.
Лакир с наслаждением хватал пересохшим ртом живительную влагу, глядя, как обращаются в ничто его враги, казавшиеся непобедимыми, но дождь не утолял жажды, напротив, она становилась ещё мучительнее...
...Он просыпается за столом в «Вересках» и принимается за бесплодные поиски ключа, отданного Шоалям. Чай, заваренный Джонной, не приносит облегчения, напротив, от него становится хуже, но Лакир всё же идёт в Теснину Грабителя. С трудом взбирается на скалу над лагерем, неловко срывается, шумно приземляется позади орка... Тот медленно оборачивается, скалит в злорадной усмешке желтоватые клыки, неторопливо заносит свой железный молот над головой лежащего норда, оружие стремительно падает вниз, и Лакира накрывает тьма...
Когда он открыл глаза, в бараке было почти светло. В проникшем внутрь солнечном луче лениво кружились пылинки.
Парень лежал неподвижно, наблюдая за их безмолвным танцем. После сна ему стало легче, но шевелиться не хотелось. Он понимал, что надо вставать и возвращаться на Чёрный Брод, что времени в запасе у него не так уж и много: спустя сутки после заражения ухой дела не поправить. Нужно подниматься и идти... Но не сейчас... Чуть позже...
Протяжный скрип дверных петель заставил Лакира повернуть голову. На фоне позднего утра отчётливо вырисовывался подсвеченный солнцем силуэт хозяйки. Она решительным шагом приблизилась к кровати и подбоченившись уставилась на норда.
— Так-так. Значит, ты всё-таки нашёл способ воспользоваться моим гостеприимством, — задумчиво сказала Джилфри.
— Прости, хозяйка, — с трудом выговорил Лакир пересохшими губами, — мне больше некуда было пойти. А здесь ведь давно никто не живёт... — прибавил он. В его голосе, хриплом спросонок и слабом от хвори, вновь прозвучали просительные нотки. Неужели она сейчас возьмёт и кликнет стражу?..
— Раньше на лесопилке работали пятеро отличных парней. Потом началась эта война, и они все умчались. Болваны, мёд им все мозги выел, — проворчала имперка.
Повисло молчание Понимая опасения норда, Джилфри, пристально уставившись на него, покачала головой:
— Звать стражу я не стану, — она вдруг протянула руку, сдёрнула шкуру, которой укрывался Лакир, и принялась бесцеремонно его разглядывать. Видимо удовлетворившись увиденным, владелица «Пирожка» энергично кивнула:
— Да. Ты отработаешь свой ночлег.
Превратно истолковать значение её слов было невозможно, тем паче, что она без тени смущения принялась расшнуровывать своё платье. Кое-как намотанные сбившиеся за ночь повязки на груди и ноге парня не повлияли на её решение. Не то не дождалась она своего ночного гостя, — мелькнуло у Лакира в голове, — не то меж ними вышла ссора, но женщина явно была настроена не упустить своего.
Больше всего норду хотелось ещё немного полежать, собраться с силами перед дорогой и потихоньку-помаленьку тронуться в путь. Но отказать хозяйке, чьим имуществом ему пришлось воспользоваться, он не мог. В другое время её общество могло оказаться весьма приятным: Джилфри была недурна собой, вид её тела, привычного к труду, а не к праздности, радовал глаз.
Однако слабость, вызванная болезнью, и закравшаяся в душу обида на жестокую отповедь вечером свели на нет всю привлекательность имперки. И всё же Лакир сделал всё от него зависящее, чтобы женщина осталась довольна. Ещё никто не мог упрекнуть его в том, что он не платит своих долгов, так пусть не сможет и впредь!
Получив, что хотела, хозяйка лесопилки соскользнула с кровати, нимало не заботясь о парне, не получившем от непрошеной близости никакого удовольствия.
Одеваясь, Джилфри повернулась к норду и, как ни в чём не бывало, потребовала:
— А теперь хватай топор, да наруби мне побольше дров.
В душе у парня шевельнулся гнев на бессердечную женщину, которая, похоже, просто издевалась над ним. Теперь он скорее умер бы, нежели позволил себе проявить слабость в её присутствии.
Он поднялся и принялся натягивать одежду, по счастью, успевшую просохнуть. Постельные утехи вытянули из него те немногие силы, что удалось накопить за ночь. Пока Лакир лежал, всё было ничего, но теперь предметы вокруг то расплывались, то напротив обретали такую резкость очертаний, что становилось больно глазам. А стоило сморгнуть, казалось, что глазные яблоки стали вдруг настолько большими и горячими, что веки с трудом могли их прикрыть.
Тело наливалось слабостью, но норд стиснул зубы и шагнул за порог, болезненно сощурившись от яркого солнечного света.
Дойдя до рубочной колоды, он взял колун и принялся за дело. В пересохшем рту не нашлось даже чем поплевать на ладони. Топор неловко елозил в сухих, горячих руках.
Лакиру казалось, что он перенёсся в далёкое детство на родную ферму, когда он, будучи шести-семи лет от роду, надумал помочь отцу и нарубить дров. На первый взгляд, дело казалось не таким уж сложным. Он не раз видел, как Ларс играючи управлялся с топором. На деле же колун оказался неимоверно тяжёлым. Стоило размахнуться — он тянул назад, ударишь — норовил вывернуться и попасть куда угодно, лишь бы не в полено. И всё же мальчонка раз за разом поднимал здоровенный, не по росту, инструмент, стараясь расколоть непокорные чурки. Когда отец обнаружил его, он успел справиться с двумя-тремя поленьями, хоть с него и сошло семь потов, а руки-ноги мелко дрожали от натуги.
Сейчас Лакиру приходилось ненамного легче. Разве что топор уже не мог его перевесить, но мышцы были словно тряпичные, а много ли такими наработаешь?
Установить полено на колоде, примериться, размахнуться, ударить... Установить — размахнуться — ударить... Не обращать внимания на раны, горящие под повязкой... Установить...
В глазах у норда было темно, в этом мраке плавали алые и золотые искры. Звуки доносились откуда-то из гулкой дали. Установить... Размахнуться... Ударить... Он чувствовал, как открылись и вновь начали сочиться кровью отметины, оставленные медведем у него на груди.
Наконец Лакир решил, что с Джилфри довольно. Куча дров к тому времени достигла внушительных размеров. Он скорее выронил, чем опустил на землю колун, доковылял до реки, ополоснул лицо и напился из пригоршни. Немного полегчало. От хозяйки «Пирожка» он не дождался даже ковшика простой воды. Она как скрылась в доме, убедившись, что незваный гость принялся за рубку поленьев, так больше и не показывалась.
Передохнув несколько минут у воды, парень вышел на дорогу, проходившую возле лесопилки, прикинул направление и медленно поплёлся на запад, рассчитывая, что рано или поздно она свернёт на юг к Чёрному Броду. Выше по течению, где шумел небольшой водопад, показался мост, которого не было видно от лесопилки. Выстроенный прямо над обрывом, с которого падала река, снизу он был почти полностью скрыт водой и брызгами. Лакир ощутил огромное облегчение от того, что не придётся снова пускаться вплавь. Именно надежда найти надёжную переправу и побудила его довериться дороге. Более того, это и был нужный норду поворот к югу.
Но радость парня оказалась недолгой. Почти сразу за мостом дорога устремлялась к старому имперскому форту. К сожалению, слишком немногие из них всё ещё удерживались гарнизонами легионеров. Лакир предпочёл сойти на правую обочину, укрывшись за подлеском, хотя идти там было намного труднее, и обойти укрепление далеко стороной. Норд понимал, что если в крепости окажутся обитатели, жадные до чужого добра или жизни, он едва ли сможет дать им серьёзный отпор.
Хорошо хоть нога не доставляла особенных проблем. Лодыжка слегка ныла, но идти практически не мешала, в отличие от тошнотворной слабости, которая то и дело волнами накатывала на него. Миновав форт, он снова вышел на дорогу, как раз возле развилки откуда один из путей лежал к югу. Норд полагал, что он выходит к Чёрному Броду, а когда впереди показался ещё один мост, и указатель, где на южном направлении значился Айварстед, предположение превратилось в уверенность.
«Золотая скала» не могла быть очень уж далеко отсюда. Какого бы крюка Лакир ни дал вчера, собирая виноград, он в любом случае должен был уже преодолеть большую часть обратного пути. Надежда скоро добраться до спасительного лагеря приободрила его. Он непроизвольно ускорил шаг, перенесясь мыслями к котелку с ухой, кипящей на огне.
И тут впереди со стороны реки, перекрывая рокот водяной стены, рассыпающей брызги справа от моста, донёсся протяжный волчий вой. Это был клич стаи, выходящей на охоту, знакомый большинству обитателей Скайрима.
Лакиру в его пропахшей кровью одежде этот зов не сулил ничего хорошего. Оставалось надеяться, что волки уже взяли след добычи, и он уведёт их прочь от путника.
Однако стоило норду пересечь мост, как стало ясно, что его надеждам не суждено сбыться. По ту сторону реки Чёрной, вбирающей в себя падающий с гор приток, на серовато-жёлтом, как и вся вулканическая тундра, мысе собралась стая волков, покрытых густым и длинным рыжеватым мехом.
Звери возбуждённо перебегали с места на место, но их носы, жадно втягивавшие воздух, неизменно поворачивались в сторону Лакира. Лёгкий ветерок доносил до них запах застарелой и свежей крови, обещая добычу.
Волков было около десятка. Рыжие хищники намного крупнее своих более распространённых тёмно-серых собратьев. Более того, мощью, размерами и свирепостью они превосходят даже снежных волков, обитающих в северной части Скайрима.
Среди взволнованной, почуявшей жертву стаи особо выделялся вожак — здоровенный матёрый зверь, со шкурой, припорошенной серебром прожитых лет, ещё не отнявших у него ни сил, ни проворства.
На какой-то миг Лакир зацепился за надежду, что быстрая вода задержит, а то и вовсе остановит стаю, но ошибся. Серый подал знак своим вассалам и первым решительно прыгнул в реку. По тому как он выбрал направление, чтобы река сносила волков прямо на норда, по уверенности, с которой они пересекали водную преграду, парень понял, что такая переправа им не в новинку.
Он смотрел на приближающихся зверей и понимал, что у него нет сил ни бежать, ни драться. Круговерть горячечных снов, посетивших его этой ночью, взвихрилась в памяти. Огненная стая и спасительный дождь, ниспосланный Кин, когда Лакир уже не чаял спастись... Молнией сверкнуло воспоминание об оставшейся у него резной косточке.
Норд сунул руку в кошель и до боли сжал в кулаке талисман, обращаясь с безмолвной молитвой к своей покровительнице. Парня поразил прилив сил, нахлынувших на него. Теперь можно и должно было сразиться за свою жизнь с мохнатыми разбойниками. Он возблагодарил богиню за то, что не оставила его мольбу без ответа. Лакир вдруг решил, что просто не имеет права проиграть эту битву, подвести Кинарет, опекающую его. Погибнуть сейчас казалось буквальным оскорблением её божественного величия.
Он взял молот, встал так, чтобы опора моста прикрывала его от нападения со спины, и приготовился к бою.
Звери один за другим выбирались из воды, по-собачьи отряхиваясь, плотоядно щёлкая челюстями и не сводя глаз с намеченной жертвы. Однако что-то неуловимо изменилось в её запахе, что-то, что заставило волков настороженно нюхать воздух и медлить с нападением. Добыча, ещё недавно казавшаяся неспособной оказать сопротивление, теперь не производила впечатления беззащитной. Хищники медленно подступали, оскалив блестящие клыки. Вожак не спешил. Он внимательно изучал человека своими близко посаженными зеленоватыми глазами. Тот, кто бездумно бросается в бой, не доживает до седин — эту истину Серый усвоил давно и прочно. Потому-то именно он из года в год выводил стаю на охоту. За это время сгинуло немало сильных волков, которые рано или поздно могли бросить ему вызов и занять место во главе своих собратьев. Но все они слишком спешили. Он — нет.
Наконец кто-то из молодняка потерял терпение от будоражащего запаха крови и бросился на норда. Тот был готов к атаке и рыжий жалобно взвизгнув покатился под откос с пробитой головой. Но его смерть подхлестнула остальных. Кольцо жарких истекающих слюной пастей начало смыкаться быстрее, и ещё двое попытались напасть на Лакира сразу с двух сторон.
Горизонтальный удар раздробил челюсть тому, что набросился на парня справа, и на излёте оглушил второго. Воин чувствовал, что сил его хватит ненадолго, а схватка с волками ещё толком и не началась. Лицо горело, грудь саднило, нога могла подвести в любой момент, стоило перенести на неё вес при ударе.
Дальнейшее Лакир помнил смутно. Как во сне мелькали оскаленные клыки, рыжие шкуры, постепенно становящиеся красно-бурыми от крови, текущей из ран, наносимых нордом. Пот заливал глаза, которые и без того застилала мутная пелена. Отступая под натиском стаи и помня лишь, что нельзя оставлять спину без прикрытия, норд сперва шаг за шагом поднялся на мост, продолжая работать молотом, который делался тяжелее с каждым ударом, затем проделал обратный путь - вниз к самой воде. Там, вжавшись в шершавый камень опоры, он сумел укрепиться.
Лакир потерял счёт времени. Ему казалось, что минули недели с того момента, как до него донёсся вой рыжей стаи, когда он шёл... Откуда?.. Куда?.. Он не помнил. Может, и не было вовсе никакого до и не будет никакого после? Может, он с начала времён поставлен здесь отмахиваться молотом от бесконечного потока зверей и должен продолжать этот бессмысленный труд пока не наступит конец мира? Конечно, ничего подобного он не думал. Скорее просто ощущал нечто вроде этого. Тем более, что мыслей у него не осталось вовсе — лишь беспросветная кутерьма в голове, темень в глазах, и кровь, ударами тарана бьющаяся в висках. В какой-то миг парень различил серую шкуру вожака. Он не был уверен, настиг ли того удар его молота, но больше море рыжей шерсти не разбавлялось пепельным пятном.
Норд не чувствовал боли ни в ранах на груди, ни в повреждённой лодыжке. Он не знал, получил ли новые раны в схватке с волками. Силы неотвратимо вытекали из него, но пока их достаточно, чтобы оторвать оружие от земли и сделать хоть слабый взмах — он будет продолжать бой... Парень давно уже перестал слышать и шум водопада, и голоса волков — в ушах стоял непрерывный гул. Голову сдавливали горячие тиски, мелькавшие перед глазами яркие искры норовили унести его куда-то далеко-далеко, быть может туда, откуда сквозь прорехи небесного свода на землю льётся звёздный свет...
Лакир не сразу понял, что битва окончена. Он вообще этого не понял. Просто в какой-то миг осознал себя стоящим под мостом, тяжело навалившись спиной на его основание и опираясь на упёртый в землю молот, чтобы не сползти наземь. Горло саднило, во рту пересохло, голова кружилась, тяжёлое неровное дыхание с хрипом вырывалось из приоткрытых губ. Парень попробовал осмотреться, но безуспешно: мрак затмевающий зрение и головокружение не позволяли ничего разглядеть.
Норд прижался затылком к грубому камню, закрыл глаза и постарался добиться хоть какого-то подобия ясности сознания. Ненадолго это помогло, и, открыв глаза, он различил некоторые детали окружавшей его сцены.
Вокруг валялась туши волков, прибрежные камни покрылись кровью, которую слизывала вода и влекла дальше мутными красноватыми полосами. Пару убитых хищников уволокло течением, ещё один, с перебитым хребтом, слабо корчился почти у самых ног норда. Тот воззвал к Кин, прося дать ему ещё малую толику силы. Должно быть, эта мольба достигла слуха богини, потому как воину удалось поднять оружие и прекратить бессмысленные страдания зверя.
Лакир возблагодарил Кинарет за помощь, переоценить которую едва ли было возможно. Он ощутил солёную влагу, навернувшуюся на глаза не то от жаркой признательности божественной покровительнице, не то просто от слабости.
На то, чтобы почти ползком, опираясь на молот и каменную кладку, выбраться обратно на дорогу, парень растратил остаток сил. Не то что продолжать путь, он и стоять-то не мог без дополнительной опоры. Снова донимала подвёрнутая накануне лодыжка, горели вчерашние раны, тело ныло от усталости и болезненной слабости. Сейчас путник был намного ближе к Чёрному Броду, чем накануне, после битвы с медведем, — и намного дальше от возможности до него дойти.
«Ближе... насколько ближе?.. Достаточно или ещё слишком далеко?..» — вертелись в его голове разрозненные клочки мыслей. Ничего другого не оставалось — только проверить.
Худо-бедно выровняв дыхание, превозмогая боль в груди, Лакир, облокотился на каменные перила, набрал побольше воздуха в горящие лёгкие и пронзительно свистнул. Затем, совершенно обессиленный, соскользнул вниз, опустился на землю, привалился к опоре моста, прижался пульсирующим виском к прохладному выветренному камню и впал в забытьё.
Очнулся он от осторожного прикосновения. Свист, который норд издал на пределе возможностей, всё же долетел до Чёрного Брода, и теперь рядом с ним стояла Роки, осторожно трогающая хозяина мягкими губами за ухо. Кобыла тревожно обнюхивала его, щекоча тёплым дыханием щёку.
«Давно ли она нервно косилась на каждого убитого волка и артачилась, не желая подходить ближе, а вот теперь не обращает ни малейшего внимания, на разбросанные вокруг туши целой стаи...» — мысль растворилась, так и не оформившись до конца. Рыжая шкура Роки наполнила мир Лакира сиянием солнечного огня. Он с трудом поднялся на ноги, ухватившись за терпеливо стоящее животное, подвёл кобылу к перилам моста и, используя их как опору, взобрался на неё. От этого усилия сознание сделало попытку вновь уплыть от него, но он, припав к лошадиной шее и вцепившись в соломенную гриву, как-то сумел удержаться верхом. В мыслях он вновь воззвал к Кинарет, прося прощения за то, что второй раз за сутки оставляет убитое зверьё валяться без дела, и давая зарок вернуться за тушами, как только будет в силах.
— Давай, Роки, поехали, — едва слышно проговорил парень, и умная кобыла тронулась с места и неспешно двинулась в сторону Чёрного Брода. Управлять ею не было нужды, да Лакир при всём желании не сумел бы этого сделать: весь путь до шахтёрского поселения он проделал в полудрёме-полузабытьи, убаюканный мерным покачиванием широкой лошадиной спины.
Его привели в чувство резкие толчки, сильно отличавшиеся от обычного размеренного шага Роки. Кобыла довезла полубесчувственного хозяина до самой палатки, остановилась и, видя, что он не собирается спешиваться, принялась бить копытом в землю, потряхивая гривой. Лакир соскользнул наземь и благодарно потрепал лошадь по холке. Роки, будто поняв, что больше сейчас ничем помочь не сможет, тихонько ободряюще фыркнула и отправилась щипать траву неподалёку от лагеря, не спуская при этом глаз с хозяина.
Первым делом Лакир отложил молот — вес оружия тянул его к земле так, что не разогнуться. Больше всего ему хотелось лечь, закрыть глаза и не двигаться, но он знал, что не может себе этого позволить. Пока ещё — нет. События вчерашнего вечера и нынешнего утра не оставили никакой надежды на возможность просто отлежаться. Слишком много сил было потрачено, и слишком многое наложилось на болезнь, усугубляя её влияние.
Свой улов норд обнаружил нетронутым. Он раздул слабо тлевший костёр, подбросил дров и принялся за приготовление ухи. По сравнению со своим нынешним состоянием, в прошлый раз, в Вайтране, он чувствовал себя ещё вполне сносно, а ведь и тогда мало что с ног не валился. Но сейчас помощи ждать было неоткуда, нужно было позаботиться о себе самому. В глубине души его грызло сомнение, сможет ли на сей раз простая еда победить недуг. Если этого окажется недостаточно, придётся добираться до города и искать там лекаря или алхимика.
Оставив котелок кипеть на огне, Лакир снял рубаху и куртку. Взглянув на то, что от них осталось, он решил, что возиться с починкой не имеет смысла. Благо, в своё время он запасся дополнительным комплектом одежды. Нужно будет при случае купить ещё один, а эти лохмотья проще сжечь.
Норд занялся обработкой своих ран. Следы медвежьих когтей хоть и снова кровоточили, но оказались в лучшем состоянии, чем он предполагал. К ним добавилось несколько волчьих укусов на ногах и руках, по счастью, не серьёзных. Ощупав лодыжку, парень порадовался, что во время сражения с рыжей стаей не повредил её снова, так что другого лечения, кроме новой повязки и отдыха ноге не требовалось.
Надев свежую одежду поверх заново перевязанных ран, Лакир вытащил из своих припасов высушенный чесночный хлеб и немного подержал его над душистым паром, клубящимся над аппетитным варевом. Хотя со вчерашнего обеда у норда во рту не было ни крошки, голода он не испытывал. Даже ароматную уху он воспринимал скорее как осознанную необходимость, нежели как желанную пищу.
Так что, когда еда была готова, парень осилил не больше половины и ощутил, что на него наваливается необоримая сонливость. Он едва успел прикрыть остатки ухи, чтобы в неё не налетело сора и назойливых насекомых, и забраться в палатку, как его одолел сон.
Проснулся Лакир спустя пару часов с заметным чувством голода. Шахтёры не то ещё не приходили обедать, не то уже ушли — спросонок парень не смог определить время. Он доел остававшуюся в миске уху и снова провалился в сон.
На этот раз Лакира разбудили голоса — сложно было в это поверить, но ещё только-только наступило время обеда. Он выбрался из палатки, всё ещё чувствуя себя усталым, но зато ничуть не больным.
Тревога, вызванная у обитателей Чёрного Брода вчерашним отсутствием норда, нашла выход в посыпавшихся на него вопросах. Впрочем, шахтёры довольно быстро удовлетворились краткими ответами и тем, что сам он снова сидит среди них, и оставили парня в покое. Дождавшись, когда работники вернутся в шахту, Лакир опять немного вздремнул.
Прошло не более получаса, и он, проснувшись без какой-либо внешней причины, почувствовал, что вполне способен заняться насущными делами.
Сперва он с помощью Роки перевёз в поселение волчьи туши, которые оставались на суше и не были унесены течением. Сложив их в стороне от палаток, Лакир верхом, чтобы не перетрудить больную ногу, отправился выручать торбу с виноградом, забытую накануне возле речной хижины.
К огромному облегчению норда, собранные ягоды оказались в полном порядке. Оставалось лишь как следует засушить их, чтобы не попортила гниль. Успокоенный на этот счёт, Лакир зашёл в хижину. Стараясь поменьше дышать отравленным воздухом, он завернул останки хозяина в одну из залитых кровью шкур, которыми был застлан пол.
Затем при помощи инструмента, позаимствованного на Чёрном Броде, норд вырыл яму за крошечным огородиком, разбитым возле лачуги, опустил туда свёрток и забросал могилу землёй. Как обычно он предпочёл бы не оставлять захоронение безымянным, но обыск, который парень учинил в осиротевшем жилище, в поисках имени погибшего, оказался безрезультатным. Впрочем, Лакир стал обладателем нескольких книг, пополнивших его библиотеку, а в сундуке, на который он возлагал особые надежды, разыскивая какой-нибудь именной предмет, нашёлся схематичный рисунок какой-то четырёхугольной башни, с указанием местоположения спрятанного клада. В очертаниях города позади неё было что-то смутно знакомое, и всё же узнать его с ходу парень не смог. Одежду, хранившуюся в хижине, норд трогать не стал, зато прихватил небольшой кошель с монетами — убитому он теперь уж точно не пригодится.
Произнеся над могилой молитву Аркею, тем более краткую, что не удалось выяснить ни имени усопшего, ни какого он был роду-племени, Лакир счёл, что сделал для бедолаги всё, что мог, и направился к медвежьей туше.
Норд уселся, поудобнее устроив пострадавшую ногу, и принялся свежевать зверя. Волей-неволей, а седьмую шкуру для Тембы он добыл... Возни со здоровенной тушей было немало, но парень успел закончить разделку прежде, чем солнце наполовину скрылось за западными горами.
После недавней свободы Роки пришлось не слишком-то по вкусу везти хозяина вместе с его добычей, но она послушно зашагала назад к Чёрному Броду. На этот раз помимо шкуры Лакир забрал только лучшие куски медвежатины, жир и алхимические ингредиенты, остальное же сбросил в реку на корм рыбам, мигом облепившим останки зверя, но груз всё равно получился весьма солидный, и кобыла то и дело недовольно встряхивала гривой.
К возвращению норда рабочий день в Золотой Скале завершился. Народ как обычно сидел вокруг костра, на котором вот-вот должен был начать готовиться ужин. Однако все нет-нет, да и поглядывали на груду волчьих туш, неожиданно выросшую рядом с лагерем. Её происхождение пока оставалось загадкой, хотя в душах шахтёров зрело подозрение, что тут не обошлось без их гостя.
Когда Лакир вышел к огню, ведя в поводу Роки, нагруженную медвежатиной (завидев Чёрный Брод, он спешился, полагая, что такой путь его ноге не повредит, а лошади всё же будет полегче), догадки шахтёров превратились в уверенность.
Норд коротко поприветствовал рудокопов и занялся кобылой. Он снял со спины Роки поклажу, расседлал её, ласково поглаживая и похлопывая по шелковистой шкуре и тихо разговаривая с ней. Напоследок он пообещал купить лошади какое-нибудь лакомство, едва они доберутся до города или хотя бы до таверны, намереваясь непременно сдержать данное слово. Отведя животное на пастбище и разложив виноград для просушки, парень присоединился к сидящим у костра.
Его ближайшим соседом снова оказался Сондас Дреним. Сперва разговоры вертелись вокруг работы и предстоящей трапезы. Затем, когда еда была готова, повисло молчание, пока собравшиеся не утолили первый голод. Наконец данмер, ополовинив свою порцию, обратился к Лакиру, кивнув на курган из волчьих туш:
— Твоя работа?
Норд, не отрываясь от еды, пожал плечами и нехотя отозвался:
— Моя...
Сондас только головой покачал. Неизвестно, чего было больше в его жесте — удивления или восхищения.
— И как ты только с ними управился? И одного матёрого волка добыть — непростое дело, а тут — считай целая стая!
— У меня выбор был не слишком богатый, — проворчал Лакир. — Либо я их добуду, либо они меня...
Данмер прищурил свои алые глаза, соображая:
— Это где ты на них нарвался?
Норд махнул рукой на север:
— Там, у моста, возле старой крепости. Через реку пришли с вашего берега.
— У форта Амол?
— Может он и так называется... Не знаю.
Лакир заметил, что все остальные разговоры помаленьку стихли, и окружающие прислушиваются к их разговору. Но развивать эту тему ему не хотелось. Как и вспоминать о том, как он в полубессознательном состоянии отбивался от волков. То, что он сумел выйти из безнадёжного боя победителем, да ещё и отделаться лишь несколькими незначительными укусами, объяснялось лишь чудом. Норд не сомневался в том, кем оно было ниспослано. О таких вещах языком трепать негоже. У каждого своя дорога и свои отношения с богами. Не дождавшись продолжения, народ вернулся к своим делам, и в воздухе опять повис негромкий гул голосов.
Сондас Дреним был достаточно умён, чтобы понять нежелание парня рассказывать о битве со зверьём. И всё же, чуть погодя, тёмный эльф спросил:
— А что ты с ними дальше делать думаешь?
— Как всегда. Разделывать на шкуры и мясо... Что с ними ещё делать?..
— А дальше куда? Нам здесь столько впрок не запасти — пропадёт.
— Посмотрю... Наверное в город подамся, продавать.
Эльф кивнул и отстал от парня. Тот, закончив ужинать и помянув мёдом неизвестную жертву медведя из речной хижины, подтащил поближе к свету одну из туш и начал сдирать с неё шкуру. Поскольку данмер остался сидеть поблизости, норд, чтобы поддержать беседу в свою очередь спросил его:
— Ты давно работаешь на шахтах?
— Этой шахте всего-то несколько лет, но я руду добываю уже больше века. Мы скоро дойдем до места, где туннели уже заходят глубоко в толщу скалы. Люди кашляют и жалуются на спертый воздух. Я с таким уже встречался. Нам нужны лекарства, чтобы бороться с рудной пылью. Я собирался попросить помощи в Виндхельме.
— Я могу доставить это послание, — предложил Лакир. Коль скоро ему так и так везти мясо на продажу и тянуть с этим нельзя, чтобы не испортилось, отчего бы не помочь людям?
— Спасибо. Отнеси это Квинту в «Белый флакон», — эльф вынул из-за пазухи записку и протянул её норду. На молчаливый вопрос парня данмер согласно кивнул, и тот, развернув листок, быстро пробежал его глазами. В письме говорилось:
«Квинт,
Нам необходимы ещё лекарства. Добывать руду становится всё сложнее, и чем глубже мы копаем, тем сильнее рабочие страдают от кашля и болей в лёгких.
Сондас Дреним».
Лакир спрятал бумагу и, памятуя как пропала записка Идгрод Младшей, перепроверил, не выпадет ли она случайно. В знак признательности за предложенную помощь, данмер решил дать норду небольшой совет:
— По пути в Виндхельм можешь заехать в Рощу Кин. Это посёлок, вроде нашего, недалеко от города. Там есть таверна «Деревянное кружево», может, часть мяса удастся продать хозяйке.
Оказалось, что Аннеке внимательно прислушивалась к их разговору, потому как тут же раздался её голос:
— Если хочешь добраться до Рощи Кин, не сходи с дороги. По пути есть несколько опасных пещер.
Услышав незнакомое прежде название, напрямую связанное с его богиней-покровительницей, Лакир счёл это указанием свыше, пренебрегать которым было бы неразумно, и благодарно кивнул Сондасу и Скалолазке.
Данмер так же предложил на время разместить его добычу там, где жители Чёрного Брода хранили припасы, а в дорогу взять имевшуюся в распоряжении рабочих тележку, поскольку просто на лошади всего не увезти.
— Оставишь её потом владельцу конюшен, что у городских ворот, — сказал он. — Уландил — отличный малый, на редкость вежливый и отзывчивый для альтмера. Он найдёт способ с оказией оправить повозку обратно. Думаю, даже денег не запросит.
Таким образом разрешилась ещё одна проблема, над которой Лакир уже понемногу начинал ломать голову. А ответная услуга, о которой просил данмер, практически не стоила ему труда.
Хотя болезнь не возвращалась, события последних суток отняли у норда слишком много сил. Он опять чувствовал себя усталым, полученные раны не сильно, но назойливо напоминали о себе. Так что, закончив разделку одной из туш, остальные он решил оставить на завтра, а сегодня пораньше улечься спать.
Лакир отмылся от волчьей крови, и принялся неспешно обрабатывать следы когтей и зубов, не прячась от взглядов, но стараясь не слишком привлекать внимание.
Этим вечером Аннеке больше не пыталась заговорить с Лакиром и вообще держалась поодаль, зато следила за ним почти безотрывно. Странно, но она казалась печальнее и задумчивее, чем обычно. Его раны не ускользнули от глаз бывшей искательницы приключений, как не укрылись и от взгляда Сондаса, который при виде них беззвучно присвистнул.
Данмер из деликатности подождал, пока норд наложит последнюю повязку и натянет рубаху, и лишь тогда вновь заговорил с ним.
— Когда думаешь ехать?
Лакир мельком взглянул на сваленных грудой волков и, понимая, чем вызван вопрос тёмного эльфа, ответил:
— Завтра разделаю оставшихся, переночую, а с утра — в дорогу, — с этими словами он забрался в палатку, чтобы улечься спать.
Сондас кивнул, и отошёл. Похоже, лекарства были нужны на Чёрном Броде позарез. Его бы воля — отправил бы гонца немедля, но торопить норда он не мог. Не предложи тот помощь сам, неизвестно, когда ещё удалось бы найти посланца. А вернее всего, данмеру пришлось бы ехать самому. Теперь же самое позднее послезавтра письмо будет доставлено в Виндхельм.
Следующий день Лакир посвятил разделке оставшихся туш и подготовке всего необходимого, чтобы, переночевав, спозаранку выехать к Роще Кин. Заодно его тело получило необходимый отдых, чтобы хорошенько залечить полученные раны. Да и ноге время проведённое в покое пошло на пользу. Когда всё было готово к завтрашнему отъезду, норд взялся за книгу. Чтение помогло скоротать вечер.
Хрефна плескалась в озере вместе с Деркитусом, оба выглядели совершенно счастливыми, так что Лакир лишний раз убедился, что не стоит брать ящера в попутчики — его место здесь, и он им вполне доволен.
Взор норда обратился на запад, к Вайтрану. Он украдкой нашарил в сумке амулет Мары и некоторое время задумчиво смотрел на круглый медальон, удобно улёгшийся в ладонь. Затем, словно очнувшись, тряхнул головой и убрал его обратно. В ближайшее время его путь лежал совсем в другую сторону — к Виндхельму.
Парень вновь пораньше лёг спать, чтобы как следует отдохнуть и выехать с рассветом. Он заранее простился с шахтёрами, на случай, если утром не доведётся увидеться. Норд видел уже, наверное, третий сон, когда лагерь наконец затих и погрузился в сонное безмолвие, нарушаемое лишь звуками ночной природы.
Лакир проснулся от внезапного ощущения чьего-то присутствия. Было темно, красноватые отблески прогоревшего костра не могли рассеять ночную мглу. Парень нащупал орочий нож: когда лежишь в палатке от молота мало проку, и затаился, притворяясь спящим.
Кто-то проворно и бесшумно скользнул к нему, он ощутил горячее, взволнованное дыхание, сильные руки обвили его шею, упругое тело плотно прижалось к нему, а в ухо проник жаркий шёпот Аннеке:
— Тсс... Это я... Не бойся...
Он выпустил рукоять ножа и повернулся к женщине, собираясь заговорить, но его губы тотчас оказались запечатаны долгим поцелуем. На мгновение она отстранилась от норда, но лишь для того, чтобы лихорадочно шепнуть:
— Молчи!.. Ничего не говори!..
Между тем, её руки дёргали и тормошили его и свою одежду, поспешно избавляясь от материи, разделяющей их тела.
Аннеке чуть приподнялась, пристально всматриваясь в парня, хотя в темноте было почти невозможно что-либо разглядеть. Растрепавшиеся косички щекотали ему лицо и шею. Она стянула с себя блузу и плотно прильнула к Лакиру. Её руки беззастенчиво проникли под его одежду, лаская жадно и требовательно. Чувственный жар, снедавший женщину, передался норду. Он освободился от уже расстёгнутой и развязанной одежды и рывком притянул бывшую искательницу приключений к себе. Она не противилась, безостановочно покрывая его поцелуями везде, где только могла дотянуться.
Происходящее сейчас не было похоже на его обычные отношения с женщинами. Настойчивость шахтёрки пробудила в нём какую-то тёмную, животную страсть, требовавшую немедленного утоления.
Тихо зарычав, Лакир помял её под себя, и Аннеке радостно отдалась свирепости зверя, которого сама призвала к жизни. Он сминал её, как одержимый гончар комок податливой глины, создавая очередное творение, а затем вновь разрушая его, чтобы переделать наново. И на исходе этого яростного созидания с губ женщины сорвался почти беззвучный торжествующий клич.
Вскоре оба, во власти сладостной истомы, расслабленно вытянулись на спальнике. Но, полежав с минуту, Аннеке вдруг отстранилась, отвернувшись от норда, и сжалась так, чтобы не соприкасаться с ним. Затем всё так же молча, торопливо путаясь в штанинах и рукавах, натянула свою одежду и выскочила из палатки. Прозвучали лёгкие быстро удаляющиеся шаги, и Лакиру показалось, что он услышал чуть слышное рыдание, подхваченное ночным ветерком. Тихо хлопнула дверь домика, и над Чёрным Бродом вновь повисла тишина.
Норд недоуменно смотрел в сходящиеся над ним полотнища палатки, не понимая, какая муха вдруг укусила Аннеке. Он был уверен, что их близость доставила ей немалое удовольствие, но тогда почему она вот так сбежала?.. Почему вообще решила прийти?.. О чём плакала (если только ему это не померещилось), когда сама же не просто хотела — требовательно добивалась произошедшего?.. Порывшись в памяти, Лакир припомнил, что этим вечером жена Вернера вела себя иначе, чем всё последнее время. Печальная задумчивость исчезла, понурые плечи расправились, она поглядывала на всех едва ли не с вызовом... Но и это воспоминание нисколько не помогло парню понять, что же всё-таки с нею случилось.
К тому же мысли его начали путаться, сон, так бесцеремонно изгнанный Аннеке, вновь заявлял на норда свои права. Проваливаясь в дрёму, он решил, что шахтёрке просто попала под хвост вожжа, и ломать голову, пытаясь растолковать женскую блажь — себе дороже.
На утро Лакира ждали другие заботы, и ночной визит Аннеке Скалолазки истаял в его памяти, как смурное сновидение. Быстро перекусив, он впряг Роки в одолженную повозку и, пренебрегши советом бывалой искательницы приключений, не выбираясь на дорогу, двинулся через вулканическую тундру к Роще Кин.
[/spoiler]
