OZYNOMANDIAS

Легкий ветер игриво ворошил седеющую шевелюру мужчины, чьи суровые черты лица то загорались, то тухли в демоническом огне, пляшущем свой дикий танец на конце сигареты. Укрытый этой ночью среди скал, в свете вспыхивающего и угасающего пламени он казался дьяволом, в свете луны – призраком, а вне их владений – грубой бестелесной тенью, хтоническим мраком Тартара, неуместно пропахшим табаком и сиропом от кашля. Растерев горячий пепел между пальцами, он осторожно положил окурок в смятую банку из-под кофе, на пару глотков приложился к термосу и вновь взглянул в бинокль.  После происшествия в гостинице он соображал из рук вон плохо, поэтому даже не смог буркнуть презрительное "спасибо" рыжеволосой вампи... девушке, так легко излечившей его раны. Не сказать, что за это Томбстоуна терзали муки совести и душа разрывалась на части – но что-то внутри этого старого, насквозь прокуренного подонка с манией преследования и всегда заряженным Glock17 на бедре стало работать не так, как надо. Может, так сложилась его судьба, или исключения подтверждают правила, но он, человек, который часто видел абсолютно бесчеловечных людей, впервые увидел так близко сострадающего вампира. Да, может быть, с первой секунды она хотела превратить его в опустошенный сосуд, выбросив высохшую оболочку за борт жизни, может, она поборола это свое желание на самой грани терпения – но он впервые видел, чтобы носящий на себе проклятую печать Каина просто так, безвозмездно оказал помощь тому, кого среди своих хищных собратьев презрительно зовет скотом.  Он не был бы Грегори Томбстоуном, если бы не попытался найти в доброте – если это слово вообще применимо к кровожадным созданиям ночи – встреченной девушки скрытый и расчетливый мотив, из которого соткана сама суть вампирской природы. И он не был бы циничным ублюдком, если бы прямо сейчас не корил себя за то, что внимательно рассматривает в бинокль крепость Теодориха, словно сопливый малолетка, выгнанный взрослыми из комнаты и возбужденно подглядывающий в замочную скважину. Их небольшая шумиха в отеле вызвала реакцию настолько стремительную, что Грег даже не успел помочиться в переулке. Князь, которому Томбстоун подумывал продать свои услуги по обнаружению и обезвреживанию угрозы со стороны Шабаша, определенно пожалел бы, что не успел связаться с наемником – отследить исчезнувших вампиров ему не составило труда. Именно тогда, в ту самую минуту, когда Грегори изучил всю группу, он окончательно убедился в том, что имел с ними дело. И не сказать, что это его обрадовало. Закололо в груди, и Грегори неожиданно закашлялся, давясь только что спасающим его от благоухания леса табачным дымом. Глаза покраснели и заслезились, и бинокль пришлось опустить – тем более, что практическое значение в качестве средства, обеспечивающего наблюдение, он уже потерял. Расположившись поудобнее, Томбстоун уперся прикладом снайперской винтовки в плечо и продолжил изучать мелькающих в узких окнах гостей, словно Зевс-громовержец, зреющий на смертных в проблесках света меж туч. Перед ним лежали три карты: семерка "червей", пиковый король и разномастный джокер, и сегодня, по глубокой уверенности наемника, как минимум одна из них должна была навсегда выйти из колоды.  

Томбстоун поморщился. Ему начало казаться, что он уже где-то видел лицо этой вампирши, и это означало либо плодотворное сотрудничество, либо болезненные пытки и мучительную смерть. Однако лежать посреди отеля с переломанными костями и без единого патрона в патроннике – ситуация еще более прискорбная и безвыходная.  — Я с-сам, — он тяжело поднялся на ноги, опираясь на стену. Под ним осталась внушительная лужа крови, а из бедра торчала поломанная доска. — Похоже, я ногу занозил, — выдохнул он, разглядывая кусок дерева, а затем, обхватив его начинающими неметь пальцами в остатках гипса, рывком вытащил наружу. Послышался звук лопнувшей кожи, и на тапок начала капать теплая багровая кровь. Не говоря ни слова, он медленно доплелся до кофейного аппарата, сунул в него пару монет и дождался крепкого "американо". — Ну давай, веди, — проворчал он, отхлебывая напиток и начиная преодолевать ступени. — Только теперь до номера, а не до гробовой доски. Выпавший магазин обнаружился уже на третьей ступени. Подобрав его, Грегори сунул его в карман.

- Подождите. Вы все неправильно поняли. Позвольте помочь вам.. Голос звучал успокаивающе, а легкая улыбка должна была убедить смертного, что тому ничего плохого не сделают   Грегори, истекая кровью, самодовольно ухмыльнулся и плюнул в сторону подошедшей вампирши. Кровавая пена обрызгала девушке обувь, растянув улыбку лежащего раненого мужчины еще шире. Он дрожащей рукой поднял пистолет и зажал курок. И, как и в прошлый раз, в нем не было патронов. — Да чтоб тебя, — хрипел он, опуская "глок" и пытаясь припомнить, на какой ступени вылетел магазин. Вновь хмуро поглядев на девушку, он утер рукавом льющуюся из носа кровь, чтобы затем ткнуть пальцем в кофейный аппарат. — Хочешь заслужить мое доверие? Для начала угости меня кофе. Надеюсь, у тебя есть мелочь. Томбстоун еле шевелился, и выпавший из пистолета магазин совсем не входил в его планы. Особенно, если учесть, что он в компании двух вампиров, один из которых вооружен.

- Ай-яй-яй, вот так неудача. А теперь замри на месте, не то получишь пулю в лоб. - сказал он цокая языком и делая медленный шаг в сторону незнакомца. — Ну что вы, уже и палку у старика отнимете? — почему-то вспомнил и произнес вслух Грегори, с интересом разглядывая целящегося в него ублюдка. Судя по тому, как на пушку в его руках отреагировала девушка, они определенно были знакомы, и Томбстоун чуть не пожалел вслух, что не сделал в ней пару профилактических дырок. — Эй, ты, — заговорил Грег с парнем, чье дуло чертило прямую в голову наемника, — ты чего удумал? Я больной старик с прокуренными легкими и сломанными руками. Тебе нужны деньги? Да это не проблема, сейчас, — он полез загипсованной конечностью в карман халата, вытягивая несколько купюр и бросая на пол. — Вот, забери, они твои.  Под ногами крутилась эта чертова собака, подняв лай похлеще сигнализации. Томбстоун попытался наступить ей на хвост, но она настолько ловко уворачивалась от его тапка, что он чуть не поскользнулся. — Ну, что, деньги тебя не интересуют? Хочешь пристрелить меня, да? — Грег оскалился, пытаясь нашарить ступней собаку. — Ну тогда стреляй, чего ты ждешь, чертов ублюдок? Я один, без оружия, стою перед тобой, как та девка на витрине квартала Красных Фонарей. Что, неужели кишка тонка, а? А? Томбстоун топнул ногой, и собака взвыла и залаяла, облизывая конечность. Секунды замешательства ему было достаточно – он опрокинулся на спину и схватил "глок", делая несколько беспорядочных выстрелов в сторону вооруженного вампира. Одним невозможным рывком наемник сбил деревянные столбики перил и, пролетев пару метров, с грохотом покатился по лестнице, осыпанный досками и щепками. — М-мать, — прохрипел он, сжимая оружие и отползая в сторону. Все тело будто обработали отбойными молотками, лицо горело как после запекания в Адской Кухне. Губы были разбиты, нос, возможно, сломан. Но он был жив, в его руках был пистолет, и теперь у него появились все шансы.

-  Вы за кофе?  Мне кажется, утром кофейный автомат не работал. Хотите, я Вас кофе угощу?  В качестве компенсации за моральный ущерб, который вам нанес Лаки?  - Лилиан улыбалась  как можно дружелюбнее.   Папа всегда говорил ему: виновная собака лает громче всех. С этой дамочкой явно было что-то не так, и сделанная на метафизическом тотализаторе ставка в виде правого легкого на то, что она вампир, наверняка была бы выиграна. Зачем какой-то незнакомке предлагать явно недружелюбному зрелому мужчине кофе, тем более ссылаясь на только что выдуманную причину? Все эти неувязочки шили какой-то свой паучий узор, и в этой ситуации Грегори явно чувствовал себя мухой, парализованной приступом арахнофобии. — Я... Вы знаете... — он пытался принять решение, оглядываясь по сторонам, надеясь различить хотя бы одну-две тени. Тогда Томбстоун не задумываясь открыл бы огонь на поражение по обворожительной девушке и спешно десантировался бы в окно, уходя от преследователей. Ничего не замечая, он выпрямился и даже попытался улыбнуться, что вышло у него определенно скверно: — Я, пожалуй, не против. Где, вы говорите, ваша комната? В конце концов, если она вампир и даже одна из преследователей, знать, где она расположилась – хороший бонус в последующей перестрелке. Он не был уверен, что сумеет переиграть её в играх разума, но точно знал, что это был отличный шанс заглянуть в её колоду. Ладонь вспотела настолько, что пистолет удерживался на кончиках пальцев только чудом. Грегори, изобразив почесывание спины, попытался перехватиться за рукоять поудобнее. Прямо за тонкой деревянной дверью слышался оживленный разговор, детектив осторожно припал к ней ухом и с легкостью различил знакомый голос Лилиан. Недолго думая, он резко раскрыл дверь и высунулся наружу. Грегори шумно выдохнул и перевел взгляд на еще одного бессонного страдальца. Через секунду Glock17 с наилучшими пожеланиями владельцу тихо соскользнул и шлепнулся на пол, бросая Томбстоуна в холодный пот. Он осторожно наступил на оружие и пытался припомнить молитву для изгнания злых духов. К сожалению, пока ничего, кроме быстрой свинцовой панихиды, в гудящую голову наемника не пришло.

Дорогу Томбстоуна преградила лохматая четвероногая тварь, кружившаяся на месте так быстро, словно хотела преодолеть скорость света и отправиться в прошлое. Поборов в себе желание достать пистолет, Грегори протер глаза и со скептицизмом посмотрел на шавку, повторявшую "подвиг" Моськи из старой русской басни. Неудивительно, что большинство вампиров, с которыми сталкивался мужчина, проводили эту же аналогию по отношению к нему самому, смеясь над попытками смертного бродить среди вампиров. Ему доводилось командовать высадками на воду, штурмом укрепленных сооружений, координировать операции по обеспечению огневой поддержки и устраивать диверсии в тылу обозначенного врага. Он зарекомендовал себя одним из лучших инструкторов для солдат отрядов специального назначения, доходчиво разъяснял любые нюансы предстоящих операций. Пришло время применить этот опыт в условиях небоевых действий. — А ну, сидеть, ты, лающий комок дерь... — он осекся, увидев подбегающую к нему девушку, и недоуменно замер с выставленным в сторону собаки пальцем. — Да, вы знаете, собак стоит выгуливать на поводке, — резонно заметил он, убрав руки в карманы и по привычке прокручивая ситуацию. Томбстоун. Италия. Девушка. Безупречный английский язык. Ночь. По отдельности слова казались безобидными, но в голове наемника уже выстраивали древо параноидальных логических цепочек, на крайней ветке каждой из которых свисал обескровленный труп Грегори, выпершегося за пределы комнаты чуть ли не в чем мать родила. Теперь нужно было решить, что делать. В конце концов, оставался один гребаный шанс на миллион, что она окажется обычной курортницей, которая побежала за своей собакой и натолкнулась на американского педанта, страдающего бессонницей. Тогда закончить их маленькое знакомство пулевым отверстием в голове было бы как минимум неловко. Однако созерцать свои кишки накрученными на люстру для Томбстоуна было еще более неловко. — Ох, — как бы случайно выпустил он из руки мятую купюру, чересчур резво подхватив её и выпрямившись. Пальцы правой руки, костенеющие от гипса, с усилием сжимали ствол за спиной Грегори, пока тот ждал любого резкого движения со стороны ночной собеседницы, чтобы поставить в их милой болтовне точку. Или, если у него сдадут нервы – многоточие.

Говорят, детальное обдумывание пагубности своего положения рано или поздно приводит нас к внезапной табличке под названием "выход". Томбстоун мог поставить свое правое легкое на то, что этот слух пустили для того, чтобы вводить людей в еще большую депрессию, чем прежде. Похоже, организм Грегори позволил себе упасть в кому, дабы не откинуть копыта окончательно. Тяжело поднявшись с кровати, мужчина заспанными глазами оглядел комнату и вновь наткнулся на план. Догоняющий его вчерашний день, со всеми заботами и проблемами, никуда не исчез, и ему оставалось только одно – продолжать двигаться. Пачка таблеток опустела, предав Грега также вероломно, как давеча кинувшая его пачка сигарет. Мозг требовал дозаправки глюкозой для хоть какой-нибудь работоспособности, и Томбстоун, решив дать себе еще один шанс, взял из тумбочки пару мятых купюр, накинул коричневый халат в клетку, одел тапки и медленно побрел за дозой кофе, табаком или приключениями на задницу – словом, за чем угодно, что может его взбодрить, не забыв предварительно пристегнуть кобуру с пистолетом к бедру.

*истошно зевает* *да-да, именно истошно* Всем привет ^^

... В каюте было душно, на палубе лайнера – влажно, в проходе между ними – тесно. Грегори чувствовал себя крокодилом, чья хладнокровная природа заставляет важную и, несомненно, опасную тушу ползать с места на место, рискуя то подхватить ангину, то получить солнечный удар. Примерно на двенадцатой сигарете, безжалостно опущенной на дно океана по старым добрым методам сицилийской мафии, Томбстоун поймал себя на мысли, что в этих безумных, бессмысленных передвижениях в попытке сохранить свою шкуру таится суть всей его, черт побери, жизни, так неумело хранимой старым американским педантом. Он подумал, что ему, по факту, абсолютно наплевать, на кого работать и насколько грязную работу выполнять, потому как ни идеологической направленности, ни сковывающего чувства брезгливости под его сморщенной крокодильей кожей никогда не было: было лишь тщетно разыскиваемое чувство безопасности, которое складывалось для него из сытости, спокойствия и комфорта – пока на целое мгновение не покажется, что из него вновь хотят сделать сапожки или сумочку для очередной стервы. Галбрайт, лже-Галбрайт, Новак – кто еще?.. В этот момент над водной гладью заскользила небольшая птица. Истошно каркнув, черно-рыжее пятно растворилось во мраке над морем, и Грег вновь погрузился в пучину своих мыслей. За этими рассуждениями мужчина почти не заметил, как лайнер начал причаливать в порту Равенны. Что ж, Италия, новая веха на сплошь покрытом отметинами лихих времен и событий Томбстоуне. По крайней мере, так должно было быть; но Грегори испытывал далеко не привычное чувство. Ему казалось, что он спускался по крутой винтовой лестнице вниз, за собственную чрезмерность затягиваемый водоворотом жизни еще глубже. Ему казалось, что за спиной он оставлял не морские просторы Адриатического моря, но лимб, первый круг Ада, покидая свиту добродетельных язычников – Эврипида, Аристотеля, Гомера – ради второго круга, круга необузданной страсти, вратами в который была Равенна, а привратниками – Франческа де Ремини и её возлюбленный Паоло, чьи души пали жертвой запретной любви друг к другу. Совпадение ли, что когда-то легкомысленная девушка бегала по тем же улочкам, что в этой развратной ночи открыты для сходящего с корабля Грегори?.. Уходить стоило осторожно и тихо, и Томбстоун знал это, как никто другой. Избегая лишних вопросов и взглядов, он спешно покинул порт и тенью на тающем льду растворился среди камня угловатого города. Даже не обратив внимание на тех, кто сошел с корабля вместе с ним. Двигаясь по незнакомому городу с одним-единственным заряженным пистолетом на бедре, загипсованной рукой, сломанной ключицей и сумкой, в которой лежат пятьдесят тысяч долларов США, начинаешь заметно нервничать. В пачке не осталось ни одной сигареты, и железные нервы Грегори начали ощутимо звенеть, натянутые обстоятельствами до предела.  Деньги он снял еще в Мариборе, воспользовавшись засвеченной кредиткой. Сейчас агенты Интерпола рвут волосы на заднице, надеясь отыскать хотя бы одну ниточку к его персоне, пока их цель прохлаждается на улицах итальянского городка. А вот шабашиты Новак... Эта проблема казалась куда более существенной, и одной только хитростью с ней не справиться – нужен был хороший свинцовый противовес в конструктивном споре с её "парламентерами". К счастью, Томбстоун всегда знал, к кому обратиться за подобным советом. — Добрый день, номер для мистера Смита, будьте любезны. Гостиница Bizansio, забронированный еще перед отплытием из Словении номер. Грегори всегда просчитывал все наперед, пытаясь сложить комбинацию из каждой новой вытянутой из колоды карты. Укрепление одной стороны никогда не сулило ничего хорошего для другой, и, если в мире человеческой многогранной внешней политики черт ногу сломит, то на политической арене вампиров все было – или, хотя бы, выглядело – куда проще. Адриатическое море, целые века охранявшее Римскую Империю, для вампирской секты Шабаша, внезапно укрепившейся под руководством нового кардинала, было не более чем мелкой временной неприятности, вроде легкого зуда после комариного укуса.  А вот для Камарильи разверзались настоящие акульи челюсти.  Лже-Галбрайт, Сирила Новак – кто-то так умело дергал за ниточки этих кукловодов, что при приглушенном свете они не сразу были заметны. Тем не менее, над кукольным театром угрожающе нависала пятипалая тень, которая собиралась довести представление до конца, используя одних и тех же актеров. А сейчас, после гастролей в провинциальной Словении, хозяин спектакля хотел выйти на большую сцену – потому что только на большой сцене возможна его Большая Игра. Одноместный номер, небольшой балкон, третий этаж. Сумка, полегчавшая на десяток-другой тысяч долларов, стала только сильнее тянуть лямку, и Грегори с нескрываемым удовольствием кинул её на кровать, чтобы в следующую секунду поморщиться от лязганья металла и собственной глупости. Одинокая прогулка по ночному городу всегда приносила больше толковых новостей, чем любая свежая утренняя газета – особенно, если знаешь, что искать. Выудив из небольшого тубуса огромный белый лист бумаги и прикрепив тот на стену, Томбстоун откупорил маркер и начал задумчиво перебирать журналы, любезно предоставленные сервисом гостиницы, разыскивая необходимую картинку. Полистав один из них, он, наконец, нашел его – глянцевый портрет хмурого каменного лица крепости Теодориха. Через пару минут возни с ножом и гипсом крепость одиноко красовалась на белом листе. Камарилья. Шабаш. Крепость Теодориха. Неужели та самая большая сцена, необходимая Владыке Кукловодов? Для такого теремка требовался медведь побольше, чем укрепленное в Словении гнездышко Шабаша, и Томбстоуну как назло никто не шел на ум. Отряд подготовленных наемников? Старые могущественные вампиры первых поколений? Кого мог использовать этот Хозяин Сцены, кого набирал в лучшую труппу своего шоу?  Глаза нечаянно набрели на пеструю рекламку внизу одного из бюллетеней, пробежались по строчкам. В сиреневом квадрате шла непонятная белиберда на итальянском, номер телефона и небольшая фотография улыбающегося доктора, позади которого стояло стоматологическое кресло. Очевидно, это был пиар платной стоматологической клиники, или... Или... — Черт меня побери, — севшим голосом промолвил он, рассматривая фото так, будто впервые видел неискреннюю женскую улыбку. После этого безмолвно выудил из сумки колоду карт, вытащил несколько из них и прибил булавками, застыв перед растянутым листом на несколько секунд. Шабаш. Галбрайт. Новак. И тот десяток вампиров, с группой которых ему пришлось столкнуться как минимум трижды. Сначала – доставляя на суд кардинала, затем – инструктируя, а после – участвуя в заварушке в тремерской капелле. И как эти ублюдки сразу не пришли ему на ум?.. Значит, где-то в городе залегла на дно группа отчаянных кровососов, направляемая могущественным кукловодом против местного Наместника Камарильи и поддерживаемая войском Шабаша. Значит, где-то в Словении его ищут агенты Интерпола и представители внутренних спецслужб страны, желающие побеседовать с ним на предмет участия в военных конфликтах стран третьего мира. Значит, где-то посреди Адриатики по его следам идет отряд преследователей, избранных вампиров, единственная задача которых – успокоить Томбстоуна посреди равеннского кладбища. А он, седеющий наемник, со сломанной ключицей, хреново срастающимися пальцами, хроническим недосыпом и головной болью, в теплой компании снайперской "беретты", немецкого пистолета-пулемета MP5, шести гранат и старого доброго Glock17, стоит посреди всего этого чертового водоворота, пялясь на прямоугольный кусок бумаги в номере гостиницы Bizansio. Значит, нужно было выбирать сторону. Голова гудела от собирающегося паззла, картинка которого странно напоминала огромные ягодицы, и Грегори решил отвлечься на перекур. Вдыхая легкий табачный дым, он понимал, что из всех альтернатив ему доступны только две: умереть – или связаться с Наместником Камарильи, обрисовав ему ситуацию и предложив свои услуги, чтобы с помощью сил секты устроить облаву на труппу Кукловода, после чего по ниточкам добраться до него самого. Зачем? Чтобы челюсти его цепных псов наконец закрылись. Окурок полетел в густой мрак переулка, очертив легкую красную линию. Мужчина, проводив его взглядом, тяжело ушел в свою комнату.

Личное дело #42 Имя: Грегори Томбстоун Пол: Мужской Возраст: 46 лет Ориентация: [прожженный след от сигары]...ексуален Одежда: практически всегда появляется в любимом сером пальто и очках-авиаторах, под которыми может быть самая различная одежда, от смокинга и повседневных вещей до купальных плавок и женского платья. Вооружение: обладает скромным арсеналом различного огнестрельного оружия и боеприпасов, в частности: шокерами, пистолетами, карманными пистолетами, сигнальными пистолетами, пистолетами-пулеметами, обрезами, ружьями, дробовиками, автоматическими штурмовыми винтовками, снайперскими винтовками, ручными противотанковыми гранатометами, минометами, тяжелыми пулеметами, миниганами, духовыми трубками австралийских аборигенов, переносными зенитно-ракетными комплексами типа "Джавелин", а также наступательными, оборонительными, светошумовыми, дымовыми, слезоточивыми, термическими и учебными гранатами, противопехотными и противотанковыми минами, управляемыми зарядами различной мощности от петард до пластита и прочими несущественными мелочами. Транспорт: способен водить все виды транспортных средств на уровне одаренного бездаря. Биография: Грегори "Гроб" Томбстоун – официально безработный гражданин США, чья трудовая книжка переполнена профессиями всех видов. Неофициально – матерый наёмник для выполнения любых видов поручений, отлично зарекомендовавший себя в самых разных организациях и операциях по всему земному шару. Имеет несколько паспортов и пакетов документов, а также счетов в банках для сложных операций по переводу и снятию денег без выхода на конкретную личность. Около пяти последних лет собирается вот-вот отойти от дел и выращивать капусту на собственной яхте у побережья Боро-боро, но обеспокоен, что продажа собственной коллекции оружия развяжет затяжной конфликт в странах третьего мира. Разыскивается Интерполом за подозрение в участии в ряде локальных конфликтов в Северной и Центральной Африке, Южной Америке, Восточной Европе, Ближнем Востоке, Восточной и Юго-Восточной Азии. Подозревается в похищении около трех десятков людей, незаконной контрабанде оружия, подделке документов, промышленном и государственном шпионаже, организации и проведении государственных переворотах в регионах с тяжелой политической ситуацией, терроризме. По не подтвержденным данным, участвовал в антитеррористических операциях в составе спецслужб различных стран, занимался огневой подготовкой солдат для отрядов специального назначения США, Великобритании, Франции, Китая, Израиля и других стран. Характеристика: параноик, исключительно педантичен, но неряшлив в одежде. Отличается осторожностью, всегда начеку. Удивительно трудолюбив, неспособен отдыхать уже на генетическом уровне. Стратег, любитель просчитывать все на несколько шагов вперед и рассматривать множество возможных вариантов развития событий. Презирает подавляющее большинство тех, кто встречается ему на пути, нередко не объясняя причину своего отношения. Консервативен во взглядах. Курит, около трех лет назад по собственным познаниям в медицине диагностировал высокий процент вероятности заболевания раком легких. Уровень подготовки: Огнестрельное оружие ••••• (max) Сила • Выносливость •• Проницательность ••

Томбстоун не любил отдыхать. Наверное, за маниакальное пристрастие к активной деятельности его и ценили многочисленные работодатели по, как он любил выражаться, "обе стороны стола": самый долгий – и нудный – "отпуск" Грегори длился около четырех дней, проведенных в абсолютной апатии и депрессии в глухой китайской провинции Шаур-Мяу, или что-то в этом роде. Правда, это скорее был не отпуск, а командировка, в ходе которой он попал в плен к раскосым желтомордым наемникам какой-то сумасшедшей китайской секты кровососов. Самым приятным воспоминанием этого "чайна-тура" их резкое прозрение, когда они узнали, что связанный по рукам и ногам, избитый и раздетый догола сумасшедший мудила с помощью маячка вызвал по координатам собственного местоположения огонь бомбардировщиков AC-130. Последним вопросом узкоглазого урода со стухшими зубами, прежде чем его голову размозжило куском кирпича, был: "Но гдие ты хранить этот чертов штука?!", на что получил многозначительную улыбку Томбстоуна от уха до уха. Томбстоун не любил отдыхать, потому что он не умел этого делать. И сейчас, лежа в каюте с квадратной головой, затекшей шеей и больными мыслями он пытался прийти в себя, по кусочкам восстанавливая картину вчерашней – или сегодняшней? – ночи. На полу, кажется, сохли разлитые пятна виски от тех бутылок, что он пронес из бара под пальто. Похоже, их стеклянные сосуды уже плыли по направлению в Загреб, будучи выброшенные за борт, как бунтовщики. Из раскрытого чемодана выглядывал арсенал, сопоставимый по мощности со силами обороны Либерии, возведенными в квадрат. Пачка сигарет безжизненно лежала на полу, растоптанная бренностью бытия. Грегори похлопал себя по карманам и поморщился. — Вот дерьмо, — прокомментировал он ситуацию, осторожно поднимаясь с кровати. Гипс на руке был сколот настолько, что Томбстоун даже мог показывать неприличные жесты – правда, только на уровне паралитика в эпилептическом припадке. На оставшемся куске, как и на рукавах пальто, отчетливо виднелись следы засохшей крови, а в голове... Разве ему вчера не показалось, что во время пьяной ознакомительной прогулки по лайнеру он видел пару знакомых лиц? Вампиры? Бывшие коллеги?  Или преследователи?.. Грегори насторожился и похлопал себя по бедру. Кобура и "глок" в ней верно охраняли хозяина.

Легкий ветер теребил пальто, словно нерадивый малыш, просящий еще конфетку. В зубах вяло краснела и таяла сигарета, роняя пепел в черные воды Адриатики, пока её обладатель задумчиво смотрел в кривое зеркало поверхности моря, пытаясь отыскать там собственную тень. Он знал, что рано или поздно это случится. Точнее, он и предположить не мог, как изощренно судьба может разложить колоду, имея на руках все те же карты, что и в самом начале – и вот ты глядишь, как твои пальцы горят от собственных козырей, которые мгновение назад ты считал если не победой, то как минимум серьезным преимуществом... И когда остается только две дороги – продолжить играть до конца или скинуть карты, – важно принять то решение, которое позволит тебе остаться за карточным столом еще на одну партию. Именно в момент предсказания следующего шага, именно тогда проявляется талант случайного человека к безжалостному покеру с обстоятельствами. Томбстоун хмыкнул. Он никогда не был талантливым игроком.  Ему было достаточно вовремя заглядывать в чужие карты. Окурок вдруг обжег губы, и Грегори недовольно сплюнул его вниз. Сигарета и раньше всегда кончалась некстати, а сейчас, с переломанными конечностями, она даже не оставляла шанса на истинное наслаждение табаком. Гипс на правой руке продолжал крошиться, грозя открыть миру нестриженые ногти поломанных пальцев, а зарастающая ключица причиняла гвозде-под-ногтевую боль в плече при попытках пользоваться левой конечностью на правах основной. Так что можно и без сигарет. Он собрал все. Что не смог собрать, сжег в печи крематория, дабы не дать возможным преследователям даже запаха в помощь. Между ним и вампирским сообществом Шабаша в Словении была только одна нить, и совсем недавно эта нить превратилась в кучку дымящегося пепла на асфальте, а по паутине к нему со всех сторон начали ползти жирные пауки, самым большим и отвратительным из которых была архиепископ Шабаша, Сирила Новак. Рыбак рыбака видит издалека – именно так можно было охарактеризовать недолгое знакомство Томбстоуна с новым кардиналом региона, по лицу которой сразу было понятно, что она знает, что он знает. К счастью, она не знала, что он знает, что она знает. Или знала? "Silver Whisper". Уже скоро лайнер прибудет в Равенну и даст Грегори еще пару дней, прежде чем те, кто должен его ликвидировать, начнут сокращать с ним дистанцию. Список персонала, список пассажиров – он проштудировал их, чтобы удостовериться, что не поплывет в пикантной компании словенских вампиров. Так почему бы ему теперь не расслабиться? Уже выудив сигарету, Грегори посмотрел на нее с недоумением. Затем, сломав пополам, не задумываясь бросил за борт. Мелкие листья легким узором легли на темную волнистую гладь и исчезли, поглощенные ей, пока мужчина в пальто медленно шагал на едва уловимый запах виски.

Не могу, картина "Ночь перед экзаменом" xD

Муками совести за читерство xD

— Вы вовремя, — Сирила повернулась на пятках и обратилась к охранникам, — Мелинда Галюрайт мертва. И давно, — она показала пальцем на цимисха, — он притворялся ею все это время. Вы служили самозванцу. — Нет! Нет! — заревел он. — Я не... Я не убийца! Я никогда никого не убивал! — он плакал взахлеб, глядя на свои открытые ладони. — Вы, — он посмотрел на вампиров с гневом, — ваши руки в крови, п-по локоть в крови. Вы твари, вы монстры, и-и вы никогда, слышите, никогда не поймете других! Вы грызете глотки другим, а когда все закончится, т-то начнете грызть самим себе. А по-последний... Последний... — он широко раскрыл глаза, словно увидев что-то. Бросив на всех хищный взгляд, Захария Сикорски резко поднялся на ноги и одним прыжком вылетел в окно, осыпая все звоном стекла. Внизу послышались пара криков, и город вновь стих.

Цимисх. Отних говорят, как о жестоких вампирах и могучих войнах, но Сородич перед ней был просто жалок. — Кто ты? И почему притворялся кардиналом? — Сирила скрестила руки на груди, ожидая ответа. — Я не... Пожалуйста, не отдавайте меня... — он лил ручьем слезы, судорожно пытаясь подобрать слова. — Кардинал умерла, умерла за секунду до того, как я нашел её. Ув-уверяю, я не знаю, кто сделал это, ведь я... Я просто нёс ей платья, хотел по-помочь с костюмом... Что мне еще было делать! — истерично вскричал он, беспомощно раскинув руки по бокам. — Они бы убили меня, если бы нашли рядом с кардиналом. Га-Галбрайт нельзя было вот так исчезнуть, нельзя было вот так просто... — он мотал головой, брызгая слезами. — А Сикорски мог исчезнуть. Испариться. Чтобы остаться в живых, я... Я должен был! Он упал на колени и запрокинул голову. Затем, прижимая руки к груди, он вновь посмотрел на вампиров. — Они бы... Они бы убили меня. Без суда, без следствия. Просто разорвали меня за то, что сделал кто-то другой. Просто разорвали меня, за то, что я... Не такой, как они...

Когда могучие охранники кардинала пали, Сирила сделала несколько шагов ближе к Галбрайт. — Покажи свое истинное лицо, — грозно произнесла она, смотря ей в глаза. Галбрайт послушно опустила голову и скрестила руки на груди. — Как... вам... будет... угодно. Изящность линий тела оплавлялась, словно восковая свеча над костром Дьявола. Фигура менялась, словно под строгими одеждами шипел мелкий песок, засыпаемый теперь в иную форму. Волосы чернели и немного укорачивались, легкой челкой ложась на лицо женщины... Парня? О да, теперь вместо кардинала Галбрайт перед ними стоял хилый юноша с бледной, гладкой кожей, по лицу которого текли слезы. — Не надо, умоляю вас, — захныкал он и тут же прижал ко рту ладонь. Соленые капли срывались с его острого подбородка и разбивались о пол.

Повязка натирала шею, костяшки терлись о жесткий гипс. От алкогольного воздержания во рту пересохло настолько, что стрелки оценки жидкости в организме упали до уровня "empty". Сигареты приходилось доставать зубами, открывать зажигалку – отколотым краем гипса. Еще пара десятков минут адских мучений, и он освоит приготовление крепкого кофе, пока из бедра торчит игла от шприца-стимулятора. Чтобы её вытащить, а не загнать глубже, как сделал Грегори, нужен был хотя бы один работоспособный палец. Кровососам вроде Кирстена или его шефа Галбрайт просьбы такого плана Томбстоун изъявлять не собирался, тем более, что с кардиналом у него был очень серьезный разговор. Теперь эта сука сердита. Говорит, он должен был поехать вслед за ними. Когда Грегори деловито поинтересовался, почему бы тогда ему вообще самому не повести машину, один из её огромных уродливых хренов захрипел. К сожалению, захрипел он далеко не в предсмертной агонии. Томбстоун знал, что они вернутся. Галбрайт – вряд ли. К сожалению, пальцы не успеют срастись до их приезда, поэтому стоило импровизировать. Он кое-как снарядил пистолет, запихнул пару магазинов за пояс – но как, черт побери, он собрался стрелять?.. — Самозабвенно, — шептал он. — Са-мо-заб-вен-но...

Блин, красота xD

Пути Номада неисповедимы :с Как корабль назовешь, так он и поплывет xD В моем случае – душа скитальца.

Ну, у меня рука сломана и ключица xD Конечно, это не оторванные ноги, но, если нужно, я потом дам еще шанс xD  Ладно, я рад, что все прояснилось и тема теперь закрыта. Как говорится, "перегибают палку только стрептизеры" (c) ^^ Да, Фолс, наверное, нужен чарлист. И график. Сначала график, а потом чарлист.

А теперь по частям ^^ Кардинальша Шабаша чуть не порешила вас за то, что вы сначала начали ей дерзить, потом отказались отдавать щенка, а затем – наложили заклинание на одного из её охранников. То есть, активные действия в плане атаки начались с вашей стороны. Я вообще не предполагал, что подобное возможно, поэтому мои глаза просто совершили троекратное поднятие на макушку. "Пренебрежительно ткнул ее сапогом, словно мусор" – это то, что могло показаться только самой тремерке, лежащей в состоянии нестояния. Игроку, который все-таки читал мой отыгрыш, все было совершенно понятно, и не надо тут разводить тему произвола над персонажами. Все, кто меня знает, в курсе моего щепетильного отношения к отыгрышу с другими людьми, и ничего совершенно не изменилось.  Я знал, что мой перс не бессмертен. И, если бы мне сказали его вывести, я бы вывел его в тот же миг. Я сам инициировал поход Томбстоуна за группой вампиров, я никак не поучаствовал в бою помимо литературного оформления отыгрыша, я попытался задействовать персонажей, которые не могли принять участие в действии. Вы смеетесь мне тут предъявы кидать, м?

Мне интересно, а если я на кого-то покажу пальцем, то это тоже будет расцениваться как оскорбление персонажу и "перегибание палки" (c) ? xD Я ни схватил, ни бросил, ни ударил, ни плюнул в персонажа ^^ Вам когда-нибудь приходилось показывать на мешок картошки, лежащий у ваших ног, пока в руках что-то зажато? На мой взгляд, с точки зрения логики отыгрыша все верно. И да - пусть персонаж оскорбляется на персонажа, а не его хозяин) Тем более, без веского повода. Или я предлагаю внимательнее читать отыгрыш других. Если там написано, что я избиваю ногами лежащую без сознания Миру, то поправьте меня xD