Τηε Τηιεφ: Σριλθγυε
На сером, изможденном и не выспавшимся лике города, покрытом морщинистыми улицами и скользящим зеленоватым запахом плесени, тихо меркли разноцветные дробины уличных фонарей и вывесок. Кипящая нефть над ночным Нью-Йорком медленно растворялась в бирюзовых тонах, словно неосторожно пролитые в воду чернила. Проросшие из асфальта темные небоскребы, натужно поскрипывая жилами арматур, медленно и сонно покачивались, напоминая голые столбы деревьев декабря, с которых предательски слетела шелестевшая огненная листва и которые, смеясь, обрекла на стыдливую наготу меж таких же нагих сородичей.
Но если наг каждый, то стоит ли стыдиться своей наготы?
За спиной зашипело. Носферату, оторвавшись от созерцания оголенного еще не наступившим утром каменного леса, поморщился и обернулся. Неожиданно бодрый, как пулеметная очередь на детском утреннике, голос ведущего из коробки радиоприемника оборвался, прижатый когтем старой и пугающей тени. Обернувшийся вампир поморщился еще сильнее.
— Мне не нравится эта станция, — хрипло сказала тень. —От нее веет фантиком конфетного спокойствия для миролюбивых индюков, Веркар.
— Иногда стоит наслаждаться тем, что завоевал, Рьюфи, — парировал носферату и пригубил бокал с красноватой жидкостью, — а не продолжать гнать свои легионы.
— Хочешь мира – готовься к войне, — хмыкнула облаченная во мрак фигура, щелкая когтем бежевые кубики приёмника. — Можешь спорить со мной, но война никогда не заканчивается. Она как энергия: из кинетической в потенциальную, из потенциальной – в кинетическую... Ничто никуда не исчезает, просто меняет форму.
— Война, — вздохнул Веркар. — Война никогда не меняется.
— Тот, кто сказал эту чушь, либо слеп, либо однобок, — усмехнулся Рьюфи, продолжая играть с коробкой. — Даже не знаю, какая из этих характеристик для тебя более лестная.
В холодном нью-йоркском воздухе повисло мертвое молчание. Выставленные на сером игровом поле фигуры не сдвинулись.
— Уходи.
— Если бы я знал, Верк, — начала тень, буравя взглядом желтых глаз собеседника, — что ты собираешься наслаждаться завоеванным, я бы не пришел сюда. Но ты – о, ты не из тех, кто греет руки о разведенный костер, — Рьюфи досадливо цокнул языком. — Зачем ты отпускаешь то, чего с таким трудом добиваешься? Не утруждайся в формулировках, я ведь знаю ответ. Но ответь сам себе – ТЫ знаешь ответ?
— Знаю, — посмотрел в глаза бездны перед собой Найлс. — Он в этом бокале.
Пальцы разжались. Очертив в воздухе крутую алую линию, звенящий "ответ" полетел вниз. Пылинка на лице Города, щепка среди каменистого леса. Глаза Рьюфи полыхнули огнем, а затем он... улыбнулся.
— Уходи, — шепнул один носферату другому. Последний осколок ночи в загорающемся небе, в последний раз щелкнув радиоприемник, повернулся спиной к вампиру и медленно побрел прочь.
— Если ты – крыса, то даже на вершине Вавилонской Башни ты будешь чувствовать канализационный смрад, — сказал мрак и растворился в самом себе. Одинокий вампир, проводив его взглядом, посмотрел на горизонт.
Тот пылал.
Приемник перестал шипеть. Что-то щелкнуло, и из динамика медленно поплыла музыка, кровавым пятном растекаясь по крыше.
— Незабываемо, — тяжело улыбнулся Сородич. — Незабываемо.
Приемник перестал шипеть, но стоглавой гидрой, множеством голосов зашипели прорези улиц.
"Незабываемо."
Веркар закрыл глаза и прислушался. Там, впереди, под кряхтение и скрежет небес, поднималась огненная шестерня этого часового механизма. Там, впереди, на голубое полотно закатывал пылающий шар шестилапый жук-навозник.
Там, впереди, мучительно медленно и неизбежно вставало Солнце.