Zerlingo

Maeve09, Движок Frostbite - это что-то вроде стандарта в студиях EA, которым принадлежит Bioware. А Dice с ним нормально справляется, потому что у них есть приоритет в общении с тех.поддержкой Frostbite и помощь самих разработчиков. Ведь серия Battlefield - один из главных источников доходов EA, глупо было бы не давать им максимум требуемой поддержки.

Добавлены двухуровневые ветки комментариев.   

Добавлены рубрики публикаций. Это черновой список рубрик. Их название и состав будут дорабатываться.       Изменен внешний вид некоторых элементов интерфейса. Другие мелкие изменения.

Обновлён редактор комментариев. Теперь с помощью кнопок можно выделять текст курсивом, зачёркиванием и полужирным начертанием. В комментарий можно вставлять маркированные и нумерованные списки, цитаты. Кнопка "превью" покажет как ваш комментарий будет выглядеть после публикации. Добавлен список последних комментариев под новостями. Добавлен топ самых активных за последнюю неделю комментаторов. Изменён внешний вид превью новости в боковой колонке: дата и количество комментариев отображаются всегда, а не только при наведении курсора как было раньше. Немного изменён внешний вид блоков на главной странице. Исправлены мелкие ошибки вёрстки и дизайна.

С днём рождения, Капибара!    :Birthday:

С днём рождения!  :)

С днём рождения, пушистый!  :drinks:

Спасибо за поздравления, друзья! Очень приятно  :drinks:

Рассказ о грядущем Эму снилось небо. Чудесное звездное небо, будто жемчужный водоворот, кружилось над его головой. Вдалеке слышались песни нордов. Холодный северный ветер принес запах печеной на костре кабанины и свежего пенящегося пива. Но его тело окутывает тяжелый, сырой, холодный туман. Отчетливо слышно сотрясающие воздух удары огромных крыльев. Из-за спины, будто сам, в руку впивается Бладскал. Бурлящая в клинке сила рвется на волю, чувствуя приближение небывалого. Врага. Дракона. Тот говорит на древнешем наречии, от звука которого внутренности стынут ожидая скорой гибели. Порыв ураганного ветра сбивает его с ног. Но ответ уже готов, слова, сказанные им, буквально рвут сознание его противника. Показавшийся из тени тумана эбонитово-черный огромный чешуйчатый дракон отчаянно сопротивляется. Рычит, фыркает, извивается, но не сдается. Напротив – рвётся в атаку! От идущей прямо на него твари, в которой он перестает замечать хоть что-то прекрасное, несет смертью. Но верный меч, не раз спасавший его еще со времен злоключений на Солстхейме, не подвел и теперь. Красный сгусток магической энергии огромной силой врезался в чешуйчатое тело, немного замедляя его. Этого было достаточно, чтобы успеть увернуться от, казалось, несокрушимого противника. Боковым зрением он увидел, что сражается не один. К началу боя подоспели еще три закованный в броню воина. Они клином атакуют взбешенного дракона, который будто не понимает, как это жалкие смертные посмели бросить ему вызов! Четверо закованный с ног до головы воинов бросаются в новую атаку. Эго взгляд скользит по броне соседа, кажется, такую ковали еще на Атморре. Откуда он знает это? Он на первом языке сущего выкрикивает порождению Акатоша слова огня, того отбрасывает огненной стеной, от жара которой начинает плавиться сам камень, а земля загорается. Клин возле эбонитового величавого бойца. Берсерки отчаянно ударяют в сочленения, больше похожих на стальные плиты, чешуи. Зачарованное оружие не подводит своего хозяина и сейчас, в, казалось бы, безвыходной ситуации. На месте, где только что пришелся удар Бладскала появляется трещина. Воин радуется, еще один удар и магическая броня чудища будет пробита! Почувствовав неладное черный змей поднимается в воздух. Воин снова говорит ему Слова силы, тот рычит от бессильной ярости, не в состоянии противиться сказанному. Он с соратниками с кличем на том же языке бросаются в атаку. Меч, подбадривая, греет его уставшую руку. Воины приближаются к противнику. Обмениваются словами огня, молний, ветра и холода. Норды отвлекают его ложной атакой по правому, похожему на парус пиратского корабля, крылу. Кроваво-красный клинок пробивает эбонитового цвета броню и пронзает сердце. Тот рычит от неописуемой боли, разочарования и отчаяния. Впервые это грозное создание не знает своего будущего. После переполненного болью предсмертного стона сон меркнет. От удара по внешней стене старой крепости узник вскакивает. В памяти угасают последние картины минувшего не то сна, не то видения. Чистое сознание вновь привыкает к звукам этого мира. Он подходит к дверной решетке. Стена за его спиной разлетается на мелкие кусочки от удара огромного валуна, который остается на месте его лежанки. Замок под нападением. Посмотрев в образовавшийся проем, видно, как за крепостной стеной к бою готовятся силы высоких и лесных эльфов. Возводятся баррикады. Стены замка окружены. – А ты что здесь делаешь! – окликает его с чисто данмерским акцентом стражник. Тот подходит и ничего не понимающими глазами смотрит на него., – И кто ты вообще? – Азул Лорханёр, – говорит он, голосом только что проснувшегося медведя. – Не знаю как ты оказался здесь, но коль так, то пошли за мной. Только без глупостей. – он указывает на висящий на поясе меч, – нас уже ждут. Скоро начнётся. Наступление. Эти убийцы никого не оставляют в живых, так что и терять нам нечего. Они выходят во внутренний двор, там ожидает небольшой гарнизон. Несколько десятков мирных жителей поспешно уходят в подземелье. – Иралас, где тебя носит? – спрашивает капитан сидящий на белом в яблоках жеребце. – В разрушенном застенке был пленник. Не знаю кто такой, говорит Азулом зовут. Азулом Лорханёром, – говорит опершийся на древко стражник, бодрясь перед битвой. – Неважно. Дайте ему меч по руке. Если хочешь выжить, то придется сражаться. Строится, – скомандовал он. Небольшой гарнизон зашевелился, чувствуя бурлящую вокруг опасность. – Славные воины, волею судьбы, оказавшиеся здесь! – голос его наполнен силой, – Сегодня великий день. Нам выпала величайшая часть средь ныне живущих! Вы, как и встарь, сразиться за свое будущее! Как это делал Талос и Алесия. Они сдерживали проклятых самим Руптгой эльфов и побеждали их! Ради нас всех, свободных существ. Талмор пал тогда, и падет сейчас! Мы те, кому выпала честь стать первым камешком, падающим на закрывающуюся крышку гроба, в котором опять будет похоронена скверна Талмора! И в этот раз навечно! Слава, слава Вам!!! – все дружно орут в поддержку сказанных слов. – На наши плечи выпадет тяжкое испытание – завязать бой с противником. По приказу старейшин, наша цель предупредить всех свободных существ мира о начавшейся войне. Мы должны выбраться из кольца любой ценой. Каждому их вас будет дано послание, которое нужно доставить в ближайший город. Я и несколько бойцов отправимся в Империю. Нужно предупредить всех что беда уже у ворот. Так что всем, кто не прикрывает отход жителей, построиться и приготовиться к прорыву. По моей команде! К воротам подходит три десятка воинов, остальные им салютуют и подбадривающе выкрикивают. Три боевых мага империи запускаю простые огненные шары, створки ворот медленно раскрываться. Небольшой разношерстый отряд с ревом бросается на стан врага. Первыми успевают среагировать не чванливые маги альдмеры, а более привыкшие к быстрой реакции даже на малейшее дуновение ветра босмеры. Не высоки ростом, но стрелы метать они умели едва ли не лучше во всем Нирне. Им на встречу выдвинулся отряд, вроде сотня. Редгад успел поравняться с потерявшим из-за шальной стрелы коня капитаном. Тот, увидев знакомое лицо воинственно затряс гладиусом и воинственно не щадя голоса взревел, так чтобы его услышали даже враги за баррикадами вдалеке, – Не останавливаться! Смерть врагам! Никого не щадить! Больше сказать он не успел, началась беспорядочная рукопашная схватка. Возле Азула по свистом пролетел ледяное копьё размером с голову лошади. На возвышении за охваченной боем низиной в чисто Талморской одежде стоял маг. Не сумев разобрать проклятий, в свою сторону в него полетел следующий клубок превращенный в огонь клочок магической энергии. Только природная способность к быстрой реакции позволила ему отскочить от этого порождения злой мысли. – Ты! – крикнул ему каритан, – За мной! Пока эта талморская дрянь там, нам не прорваться. Азул отмахнулся он налетевшего не него мечника, сделал обманный выпад, удар справа, слева, уворот. Снова обманка и удар под дых. Следующего выпада высокий молодой эльф не успел заметить. Оседая, он схватился за грудь, в последний раз вдохнул горячий морской воздух. – Проклятый Талмор, сколько еще вы можете баламутить свой народ? – сказал Капитан, выставив небольшой магический щит, который поглотил разряд пущенной в него молнии. – Прими смерть с благодарностью, человек. Нет большей чести чем умереть от рук эльфа. – напыщенно заявил он и метнул следующее заклятие. Азул бросился на него целясь в сердце, но вместо него наткнулся только на воздух. – Славно! – говорит талморец, – давно у меня не было слуги редгарда. – он запускает Азула цепную молнию, от удара которой, тот выпустил из рук оружие и валился от спазма на землю. Из-за его спины в плечо альдмера втыкается простая железная серо-оперенная стрела. Азул видит растерянность врага и использует это. Слишком поздно опомнившийся талморец понимает, что уже не успевает ничего сделать. Голова валяется возле срубленного эльфа. Азул хотел было постаринке обшманать бездыханное тело, но его схватил за плечо имперец указывая назад. Пришлось обойтись только схваченной в последний момент сумкой с торчащем из нее странного вида свитком. К их позиции направлялся новый отряд неприятеля. Вместе с выжившими они побежали к ближайшей ложбине, по которой добрались к обширной тропической роще. Уставшие от долгого перехода воины сделали короткий привал. – Тут нам придется разделиться, – говорит капитан, когда шум погони стих. – Каждый из вас имеет собственную цель. На каждом из свитков стоит пометка с местом доставки. Ты, Азул, направишься в Рихад. И да, после выполнения этого поручения ты свободен. Удачи вам на пути! Азула же ждал его родной Хаммерфелл.

[19]   Друзья навсегда Ок. 670 года 1Э Исполинский вулкан изрыгал тонны пепла и камней. Все ближайшие окрестности были либо покинуты, либо разорены конфликтом. Хотя нет, уже не конфликтом, а полномасштабной войной. Думак должно быть сошёл с ума. Мысли об этом приходили всё чаще и не только мне. С каждым днём, с каждой милей, Красная гора была ближе, а Неревар, мой давний друг, всё мрачнее и мрачнее. Серые пустоши, озёра лавы, едкие султаны выбросов, смертельных для всего живого. Война подходила к концу, у Думака и Дома Двемер осталась лишь крепость у Красной горы, уходящая в глубь вулкана. – Ворин, друг мой, ты чего такой мрачный? – Неревар Индорил, глава дома Индорил, с всегдашней прозорливостью угадал настроение. – Скоро закончится война и Великие дома восстановят мир в Морровинде. – Я на это очень надеюсь, мой друг. Тишина снова опустилась на них, каждый задумался о своём. Он, Ворин Дагот, из дома Дагот, устал от войны. Войско двемеров, под командованием недавнего друга и, соратника по борьбе с нордлингами, Думака, ждало их на подступах к горе. От мрачных размышлений Ворина отвлёк подъехавший с докладом разведчик. – Сэр, у нас плохие вести. – Друг мой, сейчас хороших новостей не услышишь. Выкладывай, что обнаружили. Разведчик замолчал, будто готовясь к прыжку в ледяную воду: – Главный жрец двемеров, Кагренак, готовится к страшному эксперименту.  Он создал инструменты… Ворин Дагот прервал разведчика. Подхватив скакуна разведчика под уздцы, устремился вслед Неревару, выехавшему далеко вперёд войска. – Неревар! – Глава дома Индорил и главнокомандующий войск кимеров обернулся. –  Ты должен это услышать сам. – Главнокомандующий, сэр! Главный жрец Кагренак, готовит страшный эксперимент при помощи инструментов им созданных. Он собирается создать искусственного бога, с помощью которого свергнет богов-даэдра и решит исход войны в пользу двемеров. Под Красной Горой в лаборатории, сокрытой от большинства двемеров, Кагренак экспериментировал с неким сердцем Лорхана. Что это и откуда, выяснить не удалось. – А Думак в курсе? Он знает, что творит Кагренак и компания? – Неревар кипел, как котёл над сильным костром. – Может есть шанс остановить сражение? Спасти наши народы от самоубийственной драки? Ворин обнял друга, незаметно от него творя заклинание покоя. Огненный нрав Неревара ему был хорошо известен, ещё со времён вторжения нордлингов. Он кинул взор на разведчика и тот бесшумно растворился в ближайших кустах. – Пойдём мой друг! Нужно обсудить эту информацию с Вивеком и Сота Силом. – Главнокомандующий сил кимеров пристально посмотрел на возвышающийся вулкан. - Они, как и моя супруга, достаточно разумны и думаю, совместной найдём выход из этой не простой ситуации. На следующий день, был сформирован небольшой отряд, чьей целью было проникновение в лабораторию Кагренака. Накануне ночью, лорд даэдра Азура, подтвердила информацию разведчика и выразила опасение, что активация сердца Лорхана, в незапамятные времена исторгнутого в глубины земли, может привести к ужасным последствиям. – Сердце Лорхана, обнаруженное лордом Кагренаком, обладает необычайной мощью и разрушительной силой. Оно было спрятано, в Эру Зари, здесь, где позднее поднялся вулкан. Любой, кто попытается воспользоваться силой сердца, будет проклят на вечные времена. Кроме разведчика, идущего проводником, в отряд вошли Ворин и Неревар, а также советники Неревара: Вивек и Сота Сил. Альмалексия, жена Неревара, подтверждая клятву идти за мужем и в огонь, и в воду, так же была рядом. Тайный проход в недра Красной горы, начинался от крепости Одросал, Академии Кагренака. Оставшиеся войска, под командованием щитоносца Неревара, должны были отвлекать внимание двемеров и Думака, пока отряд не доберётся до сердца Лорхана… …Воспоминания подобны боли. Но он наслаждался ими. Только они были с ним в небытие и с ними он возродился в того, кто он есть сейчас. Когда-то он был Ворин Дагот, глава Шестого дома, теперь – Дагот Ур, воплощённое зло и вечный противник Трибунала Ложных богов. Его слово, клятва данная умирающему другу, соединённые с силой сердца Лорхана вернули его к жизни. Вскоре после возрождения, посетила Азура. – Наберись терпения, Ворин Дагот, ныне Дагот Ур. Вернётся старый друг, исправит содеянное зло. В твоих руках часть могущества Трибунала, помести Разрубатель и Разделитель в заброшенные и разграбленные крепости Двемеров. Твои братья, пусть охраняют их, до поры, когда явится возрождённый герой. И он ждал, многие десятилетия, множество самозванцев, претендующих на роль возрождённого. Одновременно насаждал в умах данмеров страхи. Самых восприимчивых превращал в Спящих, Шестой Дом, или как его теперь называли, Мёртвый Дом рос и развивался, после практически полного уничтожения. Как и советовала Азура, отобранные Разделитель и Разрубатель были помещены под охрану в двемерские руины. Для большей убедительности, он нашёл старые чертежи Кагренака, где описывался процесс строительства Нумидиума и стал строить своего Акулахана. Пепельные и моровые бури охватывали всё большую и большую территорию Ввандерфела. Близился срок, означенный принцем даэдра. А Дагот Ур ждал и готовился.   *** – Приди ко мне мой старый друг. В центре Красной Горы, долгие тысячелетия я жду твоего возвращения. Вместе мы восстановим былое величие Морровинда. Я, Дагот Ур, предлагаю тебе союз, против предателей и клятвопреступников. Встань рядом со мной против Трибунала Ложных богов, обманом захватившими власть. Сны для Нереварина, его сны, должны подействовать. Нереварин вспомнит то, что помнит он. Прощение предательства не в традициях кимеров. Он обязательно придёт, осталось немного. Дагот Ур связался со своим братом Даготом Гаресом, настоятелем храма Шестого дома вблизи Гнаар Мока. Он послужит приманкой для Нереварина, приманкой и посыльным. Дар Дагот Ура, должен дойти до возрождённого. Корпрус, божественная болезнь, как её называет Дивайнт Фир. Ещё одно воспоминание из прошлого. Иногда приятно пообщаться с умным, незашоренным учёным. Дагот Уру нравилось подкидывать магистру Фиру некоторых корпрусных тварей, пускай исследует. Дагот Ура переполняло возбуждение. Давно он не испытывал такого глубокого чувства удовлетворения. План, который ему передала Азура, действительно начал исполняться. Нереварин пришёл за инструментами Кагренака. Но и он не стал слепо верить Вивеку, как когда-то. Наконец-то они вместе положат конец предательству и вернут кимерам их величие.

[18]   Последний дозор, начало и конец   В закат уходил пятый день месяца Середины Года. По имперскому указу стертый со всех – зигмаритских календарей. Объявлен комендантский час, караются любые признаки использования магии.   Минуло несколько лет после того как Мартин Септим, силой смешанной крови богов и императоров Тамриэля, пожертвовал собой навсегда закрыв врата в обливион. Но так ли это на самом деле? Можем ли мы чувствовать себя в безопасности, когда как коварные Лорды Даэдра из раза в раз находят путь в обитель смертных – Нирн.   В лесной чаще, возле статуи неизвестного божества, собрались страстно желающие услышать его зов последователи. Усевшись полукругом, они наблюдали за ритуалом призыва: горбатая старуха с длинным ногтями, в одеянии из перьев, что-то приговаривает раскидывая шкуры волков. Потухли свечи, ветер начал завывать, а по ухабистым, горным дорогам идут тихие, но уверенные шаги. Темные, слегка отражающие лунный свет фигуры проносились, шелестя в кустах, полетели мечи и стрелы. Вместе с оглушающим звуком боевого рога, вонзались стрелы в колени и перекрывались мечами шеи. В одночасье, все даэдра-поклонники упали лицом в грязь, и лишь некоторые умудрялись поднять головы. Кто-то из смельчаков проговорил: – Это Клинки, агенты империи! – Элитный ударный и разведывательные отряды, созданные еще Тайбером Септимом. – поправляет выходящий из тени капитан в имперской, драконьей броне. – Хе-хе-хо-хохе, Чемпион Киродила, я Агнес, знала, что ты придёшь. – брызжа слюной, быстро проговаривает ведьма. – Гленморийская ведьма, мерзкое ты создание. – Чемпион быстрым движением клинка отталкивает ведьму к изваянию статуи. Разве не ваш ковен известен тем что может говорить с Хирсином в любое время года?   – Гирцин предупреждал меня, велел назначить встречу! – подхихикивая отвечает Агнес Гленморильского Вирда. – Да что ты несешь безумка, какую встречу?! Нирн навсегда запечатан от козней демонов! – дрожащим от гнева голосом произносит Чемпион Сиродила.   Сам того не осознавая, с каждым словом, он сталью пронзал тело старухи. Источающая кровь ведьма падает замертво, а из-за ее спины выкатывается Древний Свиток.   Этой же ночью по спиралевидной лестнице имперской башни,он подымался с жрецами культа Шелкопряда. Чемпион Сиродила-Герой Кватча-Спаситель Брумы, вспоминал события Кризиса Обливиона. Реки крови, горящие врата, великая боль-все что из ночи в ночь, преследует его в кошмарах. Мысли о том, что все это можно было предотвратить нахлынули еще сильнее. Войдя в зал верхних этажей золотой башни, жрецы разошлись по сторонам, вокруг мраморного пьедестала. – Расшифровка Древнего свитка-это вовсе не чтение книги. Разум должен быть идеально подготовлен, а иначе вы можете сойти сума. – спокойно произносит жрец Децим. – А еще я могу ослепнуть, я знаю, я готов. – Как мы уже говорили, у нас есть специальная процедура с мотыльками предков. – предупредительно говорит жрец Квинт. – Слишком долго, время наш самый главный ресурс. – задумчиво продолжает Чемпион. Хватит и пары минут, и к тому же, я непосредственно связан с этим, а значит это будет наиболее близкая версия возможного события.   Чемпион Сиродила раскрывает свиток, меняясь в лице, взгляд хаотично движется в след появляющихся символов, как будто его уносит за тысячу лиг: Дозорный в стальных латах, робе и кандалах, лежит на земле, возле него горит обитель Дозорных Стенддара. Он спит, снится кошмар, в котором почти ничего не разобрать: кроваво-красные даэдрические руны окружают словно вихрь, с обрыва наблюдает олений силуэт.   Проснувшись, он видит обгоревший труп, возле заваленного прохода в обитель, в руке которого горит письмо. Взяв его дрожащими руками, Дозорного будто ударяет электричеством, звенящим голосом: "...он вернулся...Кхарг... предал нас...все дозорные...мертвы!..Камлорн.».   Рассветает. Упав на колени, Последний Дозорный пытается достучаться до этериуса через дыру называемой-солнцем: «Кто я!?!О боги, направьте меня! Не молчите! молю вас, отзовитесь...». На возвышенности виднеется темная фигура, смотрящая ему в спину. А дозорный все продолжает взывать к богам: «Милостивый Стенддар, почему ты от меня отвернулся!?». Начинается дождь, постукивающие по броне капли, словно слезы отчищают его от грязи. Ведомый неведомой силой он направляется в сторону света, падая с обрыва водопада.   Уставшие от напряжения глаза Чемпиона Сиродила начинают нервно моргать. Вместе с ними дрожат и руки- удерживающие свиток: Ночь, три всадника одетые в магические робы, с факелами в руках, останавливают лошадей возле руин обители. Найдя полувыгоревшее письмо, они оборачиваются и уходят тем же путем что и пришли. Скривившийся Чемпион с трудом удерживается у постамента древнего свитка. Магия наполняет его сосуды напряжением. Взяв свое тело под контроль, он направляет взгляд левее, продолжая чтение: …Незадолго до этого, один из лидеров дозора - Талгар, нашел Огма Инфиниум — таинственную книгу, наполненную знаниями Хермеуса Моры.   Всего «Хранителей Девяти» было девять. Талгар требовал начать использовать артефакты, одурманивая идеей вечного дозора — бессмертия. Троя воспротивились, за что и были убиты. Рядовые дозорные об этом ничего не знавшие, исполняли все приказы, умело завуалированные под богоугодные поступки.   Чемпион Сиродила начинает дрожать, да так, будто вся магия магнуса проходить сквозь него, выплескиваясь через побелевшие глаза. – Думаю пора остановится, вы достигли точки невозврата. -холодно произносит жрец Децим. – Нет, нет…вы не понимаете! Он испытывает меня! Это еще не все!   Осознавая, что находится на грани кромешной тьмы, он решает перенестись еще дальше, ближе к концу свитка: Последний Дозорный входит в цитадель хранителей что в Хай Роке. В ее коридорах трупы новобранцев, они источают едкий запах паслена, все залито кровью. Факелы нервно извивают свои языки. На верхнем этаже, в зале девяти,он находит Талгара. – Вот мы и встретились Талгар! Круг хранителей опустел, настал и твой черед, но сначала ты расскажешь все что тебе известно о моем прошлом. Стенддар милостив, он наградит тебя быстрой смертью моими же руками! -дозорный натягивает тетиву, стрелу обволакивает электричество. – Я тоже рад тебя видеть братец. – на лице Талгара проскользнула улыбка. Молчанье-слышны лишь гул ветра и электрические разряды зачарованной стрелы. – Я не знаю всего Альрабег, но исходя из сказанного моим отцом, твоя история начинается в лесах Гленумбрийских Вересков. Охотничьи угодья здешнего барона опасны своим непостоянством. Днём тут олени безмятежно скачущие по холмам, а ночью вервольфы разрывающие на части очередного заблудшего. Будучи ребенком тебя одного нашли на границе Хаммерфелла с Сиродилом. -спокойно и размеренно произносит Талгар. – Говори все что знаешь! – слова Альрабега проносятся эхом по долине, он сближается, не отпуская тетиву лука. Не испытывай мое терпение. – Этого мальчишку поймали по приказу одного сиродильского ланиста, поговаривают что все его гладиаторы были рабами...но сейчас это уже не важно, верно? Он отправил тебя на арену Виндхельма, там провел 3-4 года, точно не помню. Ты был звездой подпольных боев, голыми руками убивал медведя, воистину первобытная ярость. Как тебя там называли…Охоторожденный…ссылались на то что ты якобы воплощение Хирсина. Этот занимательный факт не мог пройти мимо наших ушей. Мой отец, лично хотел увидеть тебя, были подозрения на раннюю стадию ликантропии. Однако, он забрал тебя к нам, в цитадель, тут ты был в безопасности. Мы обучили бою на мечах и базовым знаниям магии восстановления. Ты был одним из нас Альрабег.Ты первым поддержал меня и помог свергнуть Верховного Хранителя. А ведь отец любил тебя, считал своим сыном...,а все из-за этих рун...это ты его убил ... – Ты врешь! Кхаргул!? Скажи, что это неправда! – Гор Кхаргул? Так этот чернокнижник все еще жив? И где же он братец? Что же он с тобой сделал… – Ты мне не брат, Талгар! Талгар поворачивается спиной к Альрабегу и движется на встречу солнечному свету, к высокому, каменному окну. – "Чему не страшен тлен, то не мертво. Смерть ожидает смерть, верней всего."-пришёптывает Талгар. – Стой на месте предатель! Ещё один шаг и эта стрела окажется у тебя в горле! – А знаешь почему тебя так зовут, Альрабег? –Талгар смотрит в сторону уходящей в даль повозки, и через небольшую паузу продолжает: – Наше время вышло. -Талгар криво улыбнулся, продолжая идти. Альрабег отпускает тетиву, стрела со свистом пролетает через весь зал обрамляя его молниями. Талгар начал рассыпаться на мелкие частицы, оставляя за собой шлейф, унесенный ветром. Стрела пронзает воздух.   Чемпион Сиродила судорожно упускает древний свиток из рук, и обессиленный падает на каменный пол. Ослепленный, сквозь боль и слезы, он пытается нащупать записи аэдрических пророчеств. – Вы, все узнали? – обескураженно спрашивает жрец Децем. – Нет…я…я…не знаю…не смог пересилить всеведение…что делать…как остановить… – задыхаясь говорит Чемпион. – Не зная, когда это произойдет? – сопереживающий дополняет жрец Квинт. – …Хирсин…решил свести меня с ума…как жить, зная…все за что, ты боролся…однажды...рухнет…

[17]   Пир   На Совнгард опустился туман. Словно дым после грандиозного пожарища, он змеей расползся по окрестностям, выпивая, высасывая цвета из вечнозеленых полей, рощ и лесов. Состаривая молодые побеги, высушивая поросль, скукоживая богатырские кроны. Когда-то утопающая в зелени земля обратилась в покрытое пеплом днище котла. И последние жалкие угольки в нем вот-вот рассыпятся в прах, ведь огонь, раздуваемый его бескрайними крыльями, разгорается все сильнее. Небеса в смятении. Яркие, как налившиеся соком виноградные гроздья, они пульсируют, жгут светом, будто бы в страхе, будто подавая сигнал тревоги. Радужные сияния, молниеносные выстрелы многоцветных лучей засасывают, поглощают сами себя в неистовых водоворотах, взрываются в гибельных заупокойных салютах. Фиолетовые сполохи стонут, изумрудное марево дрожит как одинокий лист на ветру, широкие пожелтевшие разводы испускают последние вздохи. Небо, словно супруг, прикованный железными цепями к мертвой избраннице-земле, отчаянно стремится отдалиться, освободиться от холодных объятий своей прежней любви. Его съедает горечь, глодает скорбь, его безжалостными зубами терзает, разрывает на части Пожиратель Мира. Уединенную величественную статую древнего героя накрывает тяжелая, удушающая тень. Алдуин стремительно прочертил небосвод, как портной, отмеривший кусок кожи для отрезки. Он опустился на исполинское изваяние, вонзив страшные когти так глубоко, что в мистическом свете могло показаться, как суровое каменное лицо героя исказилось от боли. "Ах, Совнгард", – дракон обвел скорбные равнины и холмы, напоминающие теперь могильные насыпи, пронзительным взглядом всепроницающе-красных глаз. "Обитель павших нордских героев, оплот доблестных ветеранов. Сотканный из чести и славы, возведенный из протяженных сквозь века жизней и судьб, слепленный из человеческих чувств храбрости и долга, пронзивших пелену смерти. Ахх, я уже чую их запах — норды приготовили мне исключительный пиршественный стол из своих предков". Алдуин царственно, по-кошачьи, устроился на истукане как на троне. Острые когти оцарапали застывшее лицо статуи — маску мужества, покрытую боевыми шрамами, и оставили на ней страшную глубокую рану. Каменная крошка и пыль слезами посыпались на землю. "Они бродят здесь, в тумане. Смерть казалась им простой и понятной, в отличие от превратностей жизни — знай себе пей, веселись и сражайся в Зале доблести. А теперь потерянные, сбившиеся с пути, теряющие связь с привычным. Уже не души, а призраки. Надо протянуть им руку помощи". Пожиратель Мира взмахнул колоссальными крыльями, заставив деревья согнуться в почтительном трепете, и, с силой оттолкнувшись от каменного изваяния, взмыл в небо. Древний герой раскололся пополам и обрушился, скрывшись в облаке поднятой пыли. Алдуин плыл по небосводу, разгоняя своей непроницаемо черной бугристой броней многоцветные водовороты, вспенивая воздух, рассеивая сполохи. Там, внизу, души видели его даже сквозь туман, он не сомневался в этом. И они разбегались в стороны, как рыбешки от брошенного в воду камня. "Предки хорошо воспитали их, повторяя "Алдуин — конец мира, Алдуин — конец света"". Дракон завис над несчастными. Даже после смерти они смотрели на него, как на стихийное бедствие, как на катаклизм. Как на акт божественной кары. Бледные призраки - чьи-то родные, чьи-то друзья, чьи-то примеры для подражания — дрожали и колебались на ветру, грозя в любое мгновение раствориться в пространстве. Громадная пасть разверзлась и их стало засасывать в глотку дракона. Лица, руки, ноги — все стремительным потоком неслось в бездонную утробу, способную вместить в себя целое море. "Страх", – с блаженством подумал Алдуин, наслаждаясь тем, как поглощенные души разливались по венам. "Этот прекрасный страх. А ведь они преодолевали его при жизни, старались достигнуть пика человеческих возможностей, ломали, переступали через себя, совершали подвиги. Ради друзей, ради семьи, ради Отечества. Здесь они думали, что страх навсегда оставит их, что наступит вечный покой. Эти души - пьющие, веселящиеся, сражающиеся в Зале доблести... теперь вновь пропитаны ужасом. Как созревшие фрукты, как мясо с душком. Естественный процесс для души человека. Даже за покровом смерти их ждет страх, а за покровом страха — забвение". Поедать души было наслаждением. Совнгард сотрясался от тишины и Алдуин, чье появление всегда сопровождалось криками, ором и визгами, отдавал должное приятной благозвучности безмолвия, с которым призраки растворялись в его чреве. Но, как часто случается, на званом пиру появился незваный гость. Алдуин почуял Довакина еще прежде, чем тот соизволил показаться из портала. "Избранный герой явился, чтобы сразить дракона и спасти мир. Если бы все было так просто. В который раз люди выбрали самый простой, самый предсказуемый путь. Сложно их за это винить — они не понимают время так, как первенец Акатоша. Но ведь Драконорожденный — не просто человек. И тем не менее, совершает все ту же ошибку. Глупец! Он убьет меня и будет радоваться этому, хотя на самом деле всего лишь потушит стул в охваченном пламенем доме. Я сжег дотла достаточно домов, чтобы знать наверняка — его соплеменники зачастую ведут себя куда мудрее. Им диктует это их основной, глубоко въевшийся в подкорку сознания инстинкт — паниковать, спасаться, бежать без оглядки, гореть, превращаться в уголь, умирать. Пожиратель Мира — не просто громкое имя, не просто устрашающий титул — это мое предназначение. Каждый норд впитывал это знание с молоком матери. И все же, вместе с ним они, кажется, впитали какой-то дефект, мешающий им разглядеть очевидную для себя пользу. Я нарушил свое предназначение, чтобы взять власть в этом мире. Срази меня — и мне придется к нему вернуться. Какой глупец, какой безумец выберет для себя кратковременную свободу, которая обратится в зияющее ничто, вместо ужаса, террора, боли и страданий — но жизни. В своем слепом желании свободы, они лишь с каждым шагом ближе к забвению. Я сломал установленный порядок, я готов взять их под свое крыло, но они решили вернуть все обратно — свой рок, свою погибель. Они с готовностью жертвуют собой, но пожертвовать другими у них не хватает духу!" Грянул крик Довакина. Совнгард дрогнул от самой жухлой травинки до суровых каменных лиц древних воинов. Сердце Алдуина — черное, раздутое и бешено стучащее от подпитки свежими душами — дрогнуло в предвкушении великой битвы. Битвы, которую дракону суждено проиграть, но выиграть войну. Битвы, в которой герою суждено победить чудовище и вынести миру неутешительный приговор. Но это будет потом. А пока — можно продолжить пир.

[14]   Лучший город США   С самого утра Грегори Смит чувствовал, что Солнце особенно тепло улыбается ему. Что ветер особенно нежно играет с его преждевременно поседевшими от ежедневных трудов и забот локонами. И даже уличные псы бросали грызню из-за куска полуобглоданной кости, провожая его почтительными взглядами, когда он проходил мимо. Оно и немудрено, ведь сегодняшний день просто обязан был быть особенным. Сегодняшний день должен был быть днем его триумфа. И тем не менее, в его кабинете сейчас сидит человек, который погасил Солнце, высушил ветер и бросил сердце Грегори Смита, мэра Андейла, на растерзание голодным псам. Нет, он не верит в это. – То, что вы сейчас сказали, – мистер Смит сжал белокаменные перила балкона с такой силой, что пальцы сделались одного цвета с ними. – Я вас верно расслышал? – Мне кажется, я выразился достаточно четко, – нахальный голос ударил мэра по спине как хлыстом. – Я осмотрел вашу вотчину, заглянул буквально в каждую канавку, пообщался с жителями и пришел к выводу, что не могу допустить Андейл к участию в конкурсе "Лучший город США". Мэр резко развернулся, быстрым шагом приблизился к сидящему у его стола юнцу и завис над ним коршуном: – Кто-то из жителей говорил вам гадости о нашем прекрасном Андейле? Немыслимо! Назовите имя мерзавца, я приму меры! Юнцу на вид было лет тридцать, у него еще молоко на губах, ухмыляющихся под тонкими пижонскими усиками, не обсохло, а он развалился на его стуле как падишах, закинув ногу на ногу. Одет в отутюженный, с иголочки костюм без единой пылинки, но наметанный глаз мэра легко распознал дешевку. Типичный молодой хлыщ, жалкий в своих попытках казаться дороже, чем он есть на самом деле. Дешевка и он, и его костюм. – Вам не стоит об этом беспокоиться, – Грегори Смита осветила белоснежная улыбка, которую он мгновенно захотел познакомить с тяжелым перстнем на своем кулаке. – В том-то и дело, каждый опрошенный мною андейлец звучал счастливо, патриотично, одухотворенно. И одинаково, пугающе одинаково. В других городах всегда встречаются недовольные, обиженные, жалующиеся на соседей, правительство, да на кого угодно. Это нормальная, здоровая ситуация. А у вас здесь какая-то открытка. Яркая, цветастая, но абсолютно мертвая. Вы что, их запугали? – Думайте, прежде чем выдвигать подобные предположения! - мистер Смит уже кипел от ярости. А когда он начинал кипеть от ярости, видит Бог, другим нужно следить за своими словами. Для их же блага. Подумать только, никакого уважения к его возрасту, его статусу, его власти! – Жители Андейла самые искренние люди во всей Америке! Если они счастливы и довольны, они не постесняются сообщить вам об этом. Здесь все друг друга знают. Мы как одна семья. Вы сами откуда родом? – Вашингтон. – Я так и думал. Что ж, возможно люди в Вашингтоне настолько погрязли в склоках, лжи и двуличии, что уже не способны отличить настоящую радость от поддельной. – Слушайте, нет нужды для таких разговоров, мистер Смит... – Нет, теперь ты послушай, сынок, – мэр вперил в молодчика указательный палец. – Слишком долго мы находились в тени столицы. Думаешь, Америка - это Вашингтон, Нью-Йорк, Лос-Анджелес? Бред собачий! Нет, это маленькие городки, такие как Андейл, сердце Америки. На нас держится мощь этой великой страны. И мне плевать, что всякие бездарности пишут в современной беллетристике, будто у нас живут одни дегенераты, кровосмесители и Бог знает кто еще. Это Андейл! Мы — опора и фундамент. Мой отец, мой дед и его отец были мэрами этого города и держали его крепко, – Грегори Смит сжал кулак. – И десятки лет спустя во главе Андейла будет стоять Смит, добрый христианин и республиканец, который будет знать, что лучше для его народа; который будет делать все, чтобы его люди жили беззаботно, сыто и счастливо! Этому я учу своего сына,а он будет учить своего. Мэр Смит тяжело засопел и отошел к балкону от нахального гостя. "Нужно успокоиться, нужно взять себя в руки. Малец просто не знает жизни, не знает, что играет с огнем". Он сделал глубокий вдох. Его чуткий нос, натасканный на безошибочное нахождение лазеек в законах, побывавший не в одном мокром дельце, за милю чующий выгодное соглашение, уловил в воздухе едва заметный легкий запах свежеиспеченного пирога. Это Мередит, прекрасная стряпуха, живущая через дорогу, решила проветрить кухню после создания очередного кулинарного шедевра. Он перепробовал почти всю ее выпечку. Черт, может потому он и взял ее мужа секретарем, ведь она каждый день отправляла с ним на работу вторую порцию пирога, специально для мэра. Видит Бог, во многом благодаря Мередит Уилсон и ее пирогам Андейл крепко стоит на ногах. Ну и как он может подвести их? Как он может подвести хоть кого-то из его замечательного города? Как они будут смотреть на него, если он скажет "У меня был шанс прославить Андейл на всю Америку, и я его упустил. Я облажался". Какую проповедь тогда произнесет отец Карлайл на воскресной службе и что скажет за званым ужином в кругу семьи мэра? Грегори медленно вернулся к столу и решил еще немного подумать. Но тут раздался бесстрастный вкрадчивый голос: – Правда в том, дорогой мэр, что Андейл — жопа мира. Если что-то и могло перебить дыхание у мистера Смита, оно прозвучало сейчас. – И неважно, что он находится рядом с Вашингтоном. Черт, да через пару лет он возможно будет частью Вашингтона. Думаете, почему именно я сейчас сижу и выслушиваю весь ваш бред, а не кто-то из больших шишек-организаторов конкурса? Потому что по регламенту никто из высшего ранга и не должен был ехать в ваш занюханный городишко. Большой рыбе — большой корм, мальку — соответствующий. Сильный всегда пожирает слабого, таковы правила. А вы слабы, мистер Смит, хоть и спрятались в большом доме, в роскошном офисе, под дорогим костюмом. Все равно в вашем селе счет зданий идет на десяток, все равно жители живут в хлеву, по недоразумению называющимся домом, и корчат притворные улыбки, потому что вы запугали их. Да, они слабее вас, но и вы не самая крупная рыбешка в водоеме. Всегда есть крупнее. Какой-то предмет со стола сам собой прыгнул мэру в руку. Какой-то тяжелый, севший в ладонь как влитой предмет. А потом кто-то будто бы поднял одеревеневшую руку мистера Смита высоко вверх и несколько раз с силой опустил на голову нахального юноши. Тело грузно повалилось на пол. По мягкому ковру быстро разливалась бардовая лужа. Чтобы не закричать, мэр разжал руку и зажал ею рот. С глухим стуком на пол свалился забрызганный кровью мраморный бюст Джорджа Вашингтона. "Я убил его. Я чертов убийца", – стучала в готовой взорваться голове мэра единственная мысль. Дверь в кабинет отворилась и на пороге возникли трое мужчин. Мистер Смит с трудом узнал своего помощника, секретаря и Адама Джонсона, видимо, пришедшего в качестве посетителя. "Неужели они все слышали? Мне конец". Джонсон медленно подошел к телу и присел на корточки, стараясь не попасть в густо натекшую лужу. – Да, щелбан вы ему дали что надо, господин мэр, - протяжный голос мужчины звенел житейской иронией. Он будто говорил о паре разбитых яиц. – Я...я, – мэр хотел сказать какую-то глупость, вроде "Я могу объяснить это", но остальные глупости, тоже спешащие слететь с губ, застряли костью в горле. Джонсон, кряхтя, выпрямился: – Все в норме. Чужак получил, что хотел. Секретарь согласно кивнул: – Мы слышали сукиного сына. Так поносить Андейл... Если хотите знать мое мнение, я не осуждаю вас за то, что вы сделали. Помощник бесцветно проговорил: – Конкурс, однако, нам это выиграть не поможет. Да и что делать с трупом? Мэр Грегори Смит на негнущихся ногах вышел на балкон. Видит Бог, ему сейчас жизненно необходим свежий воздух. Шторм, бушевавший в его груди, кажется, поутих и вот-вот перейдет в штиль. Руки еще трясет, как от удара током, но это естественная физиологическая реакция. Глаза мэра ощупывали улицу, разыскивая хоть что-то, на чем можно сконцентрировать мысли. Наконец, взгляд зацепился за что-то и острый ум мистера Смита, ум прожженного дельца и управленца, заработал в нужном направлении. Во дворе миссис Уилсон бесновалась жирная уродливая свинья. Распухшее животное перевернуло опустевшее корыто для корма и теперь лихорадочно шарило по земле в поисках съестного. Неожиданно свинья прорвалась сквозь обветшалый забор, расшвыряв тушей прогнившие доски, и принялась с визгом терзать валяющуюся на дороге дохлятину. Мэр обернулся и посмотрел на своих компаньонов. На их спокойные деревянные лица, в их преданные стеклянные глаза: – Джентльмены, не стоит переживать насчет конкурса. Быть может мы и проиграем в этом году, но клянусь вам, что каждый следующий год звание "Лучшего города США" будет за Андейлом. Что касается этого бедолаги... В одном он несомненно прав: "Большой рыбе — большой корм, мальку — соответствующий. Сильный всегда пожирает слабого - таковы правила".

[13]   Американский толмач Личный дневник Уильяма Бёрнса. 6 сентября 2077 года. Уж не знаю, как рассказывать об этом Элис. Только я созрел сделать ей предложение, как мне выдают новое назначение и сразу с командировкой — дипломатическая миссия. Говорят, что СМИ никак не будут освещать под страхом гонений и закрытия. Что это, тайные переговоры? С КРАСНЫМИ?! Всегда мечтал побывать в этой «Беловежской пуще». Как прочитал ту книженцию про «развал СССР», так и хочется теперь побывать в этой загадочной стране. Но, за один стол с этими любителями риса?... 9 сентября 2077 года. Ничего ей не рассказал. Весь вечер выпытывала из меня, чем это я так взволнован. Просто сообщил, что еду в командировку в Вашингтон, синхронить переговоры между США и кем-то из европейских. Б-же, как глупо вышло-то, она включит телевизор и... а, тьфу, обещали же не освещать никак. То есть подозревать она станет ещё больше. Зачем я вообще изучал все эти проклятые языки... * * * * * В этом году осень выдалась особенно холодной. Даже солнце, по мнению местных, светило как-то не так. Обжигало сквозь прохладу. Видимо, история подводила итоги. Человечество учло мало уроков. Перерасход ресурсов и их безудержное потребление привели к тому, что купить в Америке треклятый буфет из настоящего дерева сделалось чем-то за гранью фантастики. Даже скорые соглашения с СССР по сибирскому лесу не помогли, только ускорили приближение катастрофы. А потом и этот конфликт во всей Европе, от которого сверхдержавы отвернулись, оставив множество людей умирать. Остались один на один Штаты и Красные. Но это был замечательный осенний день, самое время сделать нечто важнецкое. Впрочем, Уильям с самого утра пребывал в смятении и хорошей погодой этого было не изменить. Вчера большое начальство объявило ему о повышении (на которое так скоро, правда, он не рассчитывал) и сразу же выдало на гора командировочное предписание — в течение суток ему положено пересечь под конвоем океан и прибыть на евразийский континент, в СССР. Несмотря на давний интерес к причудливой империи 21 века, он не имел о ней ни малейшего представления (не считая того, о чём довелось начитаться в родной академии в Астоне). Теперь же предстояло всё наверстать, поехав в Беларусь. В студенческие годы, коротая время за перечитыванием прикладной литературы по геополитике и истории, Уильям набрёл на историю советской борьбы с госкапитализмом правящей партийной номенклатуры. Было это, правда, лет пять назад, с тех пор он испробовал на своей шкуре месяцы поисков работы, живя на пособие по безработице и играя с системой в кошки-мышки. Но, в один прекрасный момент, удача повернулась к нему своей лицевой стороной (или так оно выглядело) и он угодил не куда-то там, а прямо в Госдепартамент, где Уильяму была обещана возможность реализовать свои «потрясающие познания» в китайском языке на практике. — Лучше двигаться быстрее, пока не наткнулся на соседей. — бормотал себе под нос Уильям. На фоне многолетних метаний у него развилась изрядная социофобия и отношения с соседями окончательно сошли на нет. Кое-как вырвавшись из родного Канзаса, едва не увязнув в потоке разгоревшейся на улицах демонстрации, Уильям добрался до аэропорта имени Кеннеди, где с чистой совестью отдался в руки делегации, собиравшейся участвовать в переговорах с китайской стороной на нейтральной земле — в заповеднике «Беловежская пуща» в Белорусской Советской Суверенной Республике, одном из трёх великих столпов советского союзного государства. Прибыв на евразийский континент, делегаты перебрались в уже ожидавший их автомобиль, напоминавший нечто среднее между лимузином и автобусом. — Ох уж этот нынешний автопром. На что ни глянь, сплошные «Чёрные Марии», — сам Уильям машину не водил, поэтому его мало касались «дутости» форм и превратности американской автомобильной индустрии второй половины 21 века, распространившиеся чумой по всему цивилизованному миру, а потому в и без того редких беседах с малочисленными знакомыми у него было на одну тему обсуждения меньше. Было очевидно, что времени остаётся не так много, но путь до места предстоял неблизкий, часов на восемь. В силу секретности мероприятия решено было лететь до Аэропорта Внуково, потом уже в сопровождении советской охраны пересечь границу между РСФСР и БССР. Похожим маршрутом должна была двигаться китайская делегация. Встреча предстояла в некоей правительственной даче — Вискулях, где-то в четырёх милях от границы с Польшей. Странности начались ещё по прибытии в «Пущу», когда стало ясно, что китайская сторона так и не явилась, хотя за пару часов до этого связной от советского правительства сообщил, что они уже на месте. Рутинно-тревожное состояние мигом сменилось испугом, когда дорогу автомобилю перекрыло два подозрительных фургона, а чуть погодя сзади подлетел третий, отрезав путь к отступлению и едва не врезавшись в конвой на полном ходу. Засада. Конспираторы? Дальнейшая вакханалия происходила в непонятном мороке и шуме. Кто-то начал стрельбу, кто-то бросил взрывпакет, с нескольких сторон доносились крики, напоминающие неказистую смесь из ломаного английского и... китайского? В поднявшейся дымовой завесе кто-то резко схватил Уильяма за предплечье и с неожиданной силой поволок прочь. Они бежали и бежали, то и дело петляя между деревьев, прячась в укромных местах, перебегая, мыкаясь, и снова бежали. Наконец, преодолев изрядное расстояние, беглецы остановились, а незнакомец, наконец, представился. — Чак Стоджерс. Лётчик. Пока остановимся на этом. Сколько с тех пор времени прошло, неизвестно, но в конце-концов беглецы добрались до роскошной усадьбы на обустроенной поляне в самой лесной глуши. Вискули. — Так это здесь? Но разве... нападение! — начал путаться в обстоятельствах Уильям. — Всё происходит в соответствии с планом, Мистер Бёрнс. Красные мегаломаны предприняли последнюю попытку поставить вашу миссию на колени, а мир — на грань ядерной войны. — Ядерной?! — А что вас удивляет, Мистер Бёрнс? Что эти китаёзы, что чёртовы совки с их хвалёным «социализмом» и левацкими идеями... Только вообразите, что там у них творилось во время того переворота в 90-е — и ведь после этого они пришли к нам! Мы построили альянс, который стал основой всей геополитики сегодняшнего дня... но тут вылезли узкоглазые радикалы и давай за старое... то мы, оказывается, фашистов покрываем после Второй Мировой, то отраву на мирные народы распыляем, то вот теперь Аляска... Парень, сделай это. Если среди сильных мира сего в Китае и остались люди, способные прислушаться к разуму, то они здесь, в Вискулях. Надеюсь, из укрытия все уже выведены и не хватает там только тебя. По крайней мере, снайперы среагировали вовремя, ни одного урода в стелс-ретузах не фиксируют, значит всё хорошо. Иди. Кто знает, что за мысли одолевали в тот момент Уильяма. Будучи простым гуманитарием, устремившимся неизвестно куда с попутным ветром, он и представить не мог, что однажды ему предстоит встреча на далёкой от родного дома земле, что от его знания и способностей к синхронному переводу будет зависеть судьба страны. Или всего мира сразу? Когда он добрался до роскошного здания усадьбы и прошёл через оказавшуюся незапертой парадную дверь, лишь затем решился отключить предусмотрительно нацепленный ему на руку недавним знакомцем прибор — и вовремя, Уильям не был точно уверен, действительно ли он создаёт маскирующее поле на всё тело, но во время работы устройство начало странным образом сильно давить ему на психику. — Странный был этот чувак, как там его, Бак Доджерс? Я-то думал, лётчики на самолётах летают, а не прикидываются Алланом Куотермейном. — Подумал Уильям, после чего углубился в здание. В большом зале его уже ждало целое собрание, при виде которого он мигом ощутил себя пассажиром-опозданцем, хотя реальных причин для этого и не было. Делегации обеих сторон наконец-то смогли приступить к переговорам. — Чудно ремесло переводчика. — продолжил обмениваться сам с собой мыслями Уильям. — перепутал наречие, оборот, или не учёл жаргонную особенность слова, и вот ты уже обернул благородные намерения представляемых людей в непристойный посыл к тем, кто с другой стороны стола. Титаническими усилиями и множеством взаимных уступок, закреплённых подписанными бумагами на двух языках, на которых говорили всё большие и большие части цивилизованного мира, компромисс был достигнут, повернув волны событий вспять. Обеим странам, при содействии советских наблюдателей-миротворцев, предстояло объединить усилия и помочь друг-другу в ликвидации страшных последствий применения биологического оружия, Америка обязалась компенсировать опустошение, учинённое механизированными отрядами сначала в Анкоридже, а потом и на китайской земле, и это было лишь началом долгого пути. Главнейшие шаги заключались в уничтожении ядерных запасов всех сверхдержав и совместной гуманитарной помощи странам Европы, разорённой в войне за ресурсы, за которую будет стыдно ещё многим грядущим поколениям. Пройдя по самому лезвию бритвы, мир был спасён, а детский смех и поныне разлетается над бостонским парком.

[16]   Песнь пророчества   * * * По неровным, грубо обтесанным стенам пещеры плывут тени от свечей, колышутся беспорядочно и со зловещей торжественностью. Он усмехнулся про себя. Словно чернь, что беснуется по обе стороны от королевской процессии, идущей к алтарю. Или к эшафоту. Он давно заметил фигуру, движущуюся по узкому коридору пещеры. Некто приближался, вступая в скудные островки света и вновь скрываясь в полутьме. Широкоплечий, сухощавый, с пепельно-серой кожей, черные волосы убраны в две косы и по традиции перехвачены цветными ленточками. Походка легка, пружиниста, ударная рука чуть согнута и полна напряжением, что позволит в мгновение ока превратить покоящийся в ножнах меч в сверкающую смертоносную дугу. Но он видел гораздо больше. Он видел музыку его шагов. Воришка, в чьей душе насмерть схлестнулись страх и алчность, выглядит жалкой беспорядочной какофонией срывающейся на писк флейты. Мститель идет за кровной платой под бешено нарастающий ритм барабанов. Лекарь или солдат, чей долг выше порывов сердца, звучат как благородные переливы виолы. Музыка же того, что сейчас приближался к нему, не могла сравниться ни с чем другим. Это был суровый величественный зов, сплетенный в хор из множества голосов. Та песнь, которую они ждали уже много лет. Он сложил руки на груди, приветствуя гостя. – Здравствуй, лорд Неревар. Низкий трубный голос заполнил пространство, обволок и окутал, словно говорила сама пещера. Гость остановился в трех шагах, ладонь легла на рукоять меча. – Я не Неревар. И не подходи ближе. – Нет нужды браться за оружие тем, у кого за спиной стоят истинные враги. – Вы и есть истинные враги, - резко ответил гость. – Не смей облекать то зло, что вы творите, в благородную обертку. Он улыбнулся, отметив, как дернулась бровь у гостя. Однако хор не прервался и не дрогнул. – Мы не таим зла. Вопреки всему, что мы претерпели. Вопреки предательству и изгнанию, вопреки ненависти и лжи, мы не хотим войны. – Тем не менее, она уже началась. – Это необходимость, лорд Неревар. Спасение большего ценой потери меньшего. Мы всегда были дипломатичны. Наша цель — очищение, а не уничтожение, и если нечестивцы покинут нашу землю по своей воле, мы примем это как раскаяние. – В таких случаях «нечестивцам» обычно подают знак. – Ты прав, – вновь улыбнулся он. – Знак давно подан.    * * * … Дверь гулко стукнула, в кабинет влетел молодой легионер, шумно выдохнул, словно переводя дыхание после долгого бега, сбивчиво затараторил: – Капитан Дариус!.. Там… там Виро! Дариус Пулла оторвал взгляд от кипы бумаг на столе, привыкшие к мечу пальцы выпустили тяжеленное писчее перо и устало разжались. Командир стражи ожег взглядом новобранца, собираясь выругать за нарушение дисциплины… но испуганное лицо парня заставило его остановится на полуслове. Через распахнутую дверь донеслись шум и крики. – Какого черта?.. Дариус вскочил, едва не обрушив стол, поморщился — старые суставы ответили немилосердным хрустом, но выдержали. Через мгновение он уже несся по коридорам форта,  вокруг мелькали увешанные гобеленами каменные стены, дубовые комоды, оружейные стойки, а следом поспевал молодой солдат и срывающимся голосом лепетал: – Он вернулся один!.. Их всех перебили! Он весь… он заразился! И бредит, не переставая! Не слушая, Дариус выбежал из крепости, быстро огляделся. Сухой вечерний воздух ворвался в легкие, не принося облегчения. У караульной башни толпились несколько солдат, крича и ругаясь, туда же сбегались остальные. Молодой легионер, что сопровождал Дариуса, вытянул заметно дрожащую руку: – Вон там! Он там!.. В груди неприятно колотилось, словно угодил в засаду. Дариус быстрым шагом приблизился к толпе солдат, что словно пытались не то с кем-то драться, не то что-то поднять с земли. – Придержи! Осторожнее! – Все будет хорошо. Слышишь?.. Лекаря сюда!.. – Да не вырывайся ты! – Держи за руки! В часовню его! – Лекаря сюда!.. Где, черт его возьми, лекарь?! – А ну, заткнулись! – рявкнул Дариус, проталкиваясь сквозь плотный ряд. - Разойтись! Что здесь происх… вот дьявол… На земле кричало и извивалось то, что когда-то было солдатом Легиона. Тело, раздутое и обезображенное, бугрилось кровоточащими наростами. Кожаный доспех лопнул под натиском дикой плоти, клочья одежды пропитались дурно пахнущей сукровицей и, казалось, вросли в мясо. Голова, будто оплавленная с краю, лишилась части волос и покрылась язвами, по коже ползли багровые пятна. Солдат повернул к Дариусу изувеченное, без носа и губ, лицо, и старый вояка похолодел — во взгляде несчастного парня стояла невыразимая боль. – Он… он пробудился… - надсадно прохрипел тот, - Чужеземцы должны бежать из Морроувинда или станут пеплом… Рядом, протиснувшись, возникла магесса. Дариус видел, как глаза девушки расширились от ужаса, но она совладала с собой, опустилась на колени рядом с Виро. Губы ее шевельнулись, от рук начало исходить голубоватое свечение. Она прижала ладони к груди солдата… и отпрянула, будто коснулась раскаленной плиты. – Ныне… восстали Спящие и Грезящие… Да соединятся с ним в его плоти и его плотью… Элайне упрямо повторила заклинание, вновь коснулась Виро. Девушку перекосило от боли. – Мы придем к нему или падем пред ним… – Это не простая болезнь! - воскликнула магесса изумленно. - Я не могу с ней справиться! Изо рта солдата потекла густая черная струйка. Легионеры гарнизона Пестрой Бабочки растерянно переглядывались, в глазах читалась беспомощность. Элайне, прикусив губу, продолжала лечить, по рукам струились сияющие ручейки магии, что вливались в тело легионера и возвращались к магессе вновь. Лицо ее побелело, на лбу проступили капельки. – Он — бог, восседающий на Красной Горе… он… ар-ргх… Он дернулся, тело изогнула судорога. Элайне медленно убрала ладони с груди Виро, с отчаянием оглянулась на товарищей. – Я никогда раньше… я ничего не смогла... …Солнце почти коснулось далеких черных холмов, размазало по горизонту зловещую багровую полосу. Одиночество сдавило, опутало скользкими щупальцами, стало тоскливо и холодно, словно ребенку в ночном лесу. С восточных пустошей подул ветер, щекоча кожу крохотными песчинками пепла, и Дариус Пулла, старый рыцарь Имперского Легиона, вновь ощутил себя тщедушным юнцом, чья служба Императору швырнула его в самое мрачное и враждебное место на свете. Он чувствовал страх. Впервые за тридцать лет.   * * * Круглые стены оплетены причудливыми корнями, они сходятся на потолке и свисают замысловатой гирляндой. В синеватом полумраке покоев пахнет грибами и сыростью. Старый волшебник склонился над столом, там на подносе бесформенная серая масса, прищурился, морщины на серой коже очертились глубже. – Удивительно, - пробормотал он. - Нет реакции ни на одну из известных болезней. Крайне слабая реакция на яды. Нет характерных для старости изменений. Ткани мягкие, но могут сокращаться с немыслимой силой, и чем дальше, тем сильнее. Мало какой маг может похвастаться таким даром. Ты понимаешь, Арион? Молодой рослый мужчина в синей мантии кивнул, острый взгляд не отрывался от серого склизкого куска на подносе. – Понимаю, господин Фир. И все-таки ни один из них не может этого осознать. Они безумны настолько, что сравнялись с животными. А боль? Они обречены страдать и даже лишены возможности прекратить эти страдания. Это больше похоже на проклятие, чем на дар. Старый маг задумчиво поглядел на собеседника, пальцы пригладили острую бородку. – Боль… Боль – это следствие. Безумие – это следствие. Даже бессмертие – следствие. Но какова причина? Как мы можем управлять ею, если не знаем причины? – Разве вы не достигли в этом успеха? – напомнил Арион, помолчал, подбирая слова. – Вы заставили плоть вырасти, стать живой, а затем остановиться. Ваши… – Дочери. Знаю. Но мои ткани не поражены корпрусом, а значит, лишены этой причины. В этом вся разница. Маги помолчали. Затем Дивайт Фир взял со стола керамический бутылек, покрутил в руках. – Начнем. Нам неизвестна причина болезни, но симптомы мы знаем. Снадобье должно их убрать. А если нет... – Фир поглядел на молодого ученика, - оно снимет их боль. Так или иначе. Волшебник повернулся ко входу в покои. – Виста-Кай! – позвал он слугу. – Приведи первого.   * * * – … И это благо, лорд Неревар. Те, кто достоин, познают его, но даже недостойные скинут с себя покровы лжи. Но нельзя ожить в лучшем мире, не умерев в худшем. Мы, как веками ранее, предлагаем выбор. Придти с оружием, чтобы пасть от него? Или сложить его и принять Его милость? … Он все видел. Видел, как гость делает шаг вперед, обхватывая рукоять меча. Как тот вырывается из ножен, заставляя пламя свечей тревожно вздрогнуть, и с грозной песней устремляется в его сердце.  Он, Дагот Гарес, глубоко вдохнул, едва не закричав от блаженной ослепляющей силы, чей источник тяжко и гулко бился далеко под Красной Горой. И в миг, когда меч обжег кожу холодом, разрубая мышцы и кости, он выкрикнул священное Слово. И улыбнулся. – Ты придешь к Нему, лорд Неревар, как Он и желал: его плотью и в его плоти.

[12]   Самое важное — сосредоточенность. Вначале страх, почти что паника, холодный пот, солёный привкус на языке и скрип закрывающихся позади ворот. Повторная проверка: канат, крюки, медикаменты, ножи, спички... Уровень заряда PIP-Boy на 97%. Отмашка блокпосту. «Всё в порядке». Лиц под масками и шлемами не особо разобрать, но твоё воображение способно дорисовать в провожающих взглядах тревогу... постепенно сменяющуюся спокойствием. Сегодня они остались в лагере, а ты ушёл на войну, Войну, которая никогда не меняется. Парадокс, но это как зайти в холодную воду с раскалённого песка: ворота закрываются, и вместо страха тебя начинает наполнять умиротворение. Уходит суета, мысли постепенно собираются воедино, взгляд перестаёт метаться. В ядерной пустоши по-другому нельзя. А лучшим успокоительным кроме подсумка с Рад-Х и Суперстимами - может быть только рука, положенная на Плазменный карабин, надёжно закреплённый на трёхточке.  Уходить одному в пустошь — занятие рискованное. Тут свои правила, и, если ты не готов их принять, то для тебя в любой миг может наступить вечность, особенно если ты не будешь в меру внимателен и готов к внезапным сюрпризам. Никто не знает, сколько времени ему отведено, поэтому каждый день — это отдельная жизнь, а каждый выбранный путь — это судьба. Не готового к ответу за свои поступки ждёт беда, а выживает тот, кто умеет по ситуации принимать максимально верные решения. И пусть карабин, доставшийся в качестве трофея при зачистке территории "ГаллюциГена" - штука бесспорно серьёзная, но главное оружие должно работать безотказно, потому что если перестать взвешивать ситуацию, прокладывая более безопасный маршрут и стараясь передвигаться максимально тихо — и стимы, и микроядерные батареи могут уже не пригодиться. Я не в первый раз отправляюсь в дальнюю вылазку, однако, не так часто приходится выходить одному с задачей добраться до места максимально быстро.   Около часа ходьбы по то ли песку, то ли крупно дисперсионной пыли, без особых происшествий, если не считать вой нескольких одичавших псов из руин на западе, и я на месте. Метрах в тридцати прямо по курсу виднеется несколько военных укреплений. Вопреки ожиданиям многих, делать там особо нечего – неподалёку нехило фонят баки с ядерными отходами, поэтому добыча появляется редко. Однако мой путь лежит прямиком туда. Инъекция Рад-Х и поехали! Тяжёлые мешки кое-где начали осыпаться, у одного дота упала крыша, то там то здесь прямо из стен торчали какие-то кустарники, непонятно как попавшие в это место. Под ногами очень слабо проглядывал некогда положенный асфальт, раскрошившийся почти в песок, у остова дерева неподалёку расположился дом для пожалуй единственных безобидных местных жителей — муравьёв. Подойдя к одному из дотов и достав фонарь из подсумка, я щёлкнул кнопкой, и яркий луч света скользнул по обветренным стенам сооружения. Ничего не поменялось, лишь на одной из стен  появились какие-то перечёркнутые отметины, выведенные то ли углём, то ли какой-то краской. Под ногами ощущался твёрдый пол и мелкие камешки, а угол сооружения украшала паутина. Сняв рюкзак, подошёл к амбразуре. Впереди всё тихо. Перекусывая запечённым дутнем, вспомнились слова местного медика Эдди: «Пустошь — не так уж мертва как кажется. Это живая система, именно Система, она сформировалась уже давно, она самодостаточна и большинству людей в ней места нет. Однако если не стремиться нарушить чуждый нам баланс этой системы — можно прожить заметно дольше. Мы не можем объяснить это, но Пустошь умеет слушать, радиационные пятна больше похожи на оборонительный механизм, а мутировавшие животные на подопечных, если так угодно, «детей пустоши». Твари, атакующие поселения и стремящиеся уничтожить остатки выживших после Катастрофы, никак не подходят, по-моему, под термин «деток». Опустившись на колено, я активировал карту в pip-boy. Эхо тишины заполнило сознание, нарушаясь лишь еле уловимым гулом электроники. Внезапно более резко стали чувствоваться запахи пустоши, а вместе со стуком сердца добавился тихий пульсирующий импульс откуда-то снаружи. Мысли о маршруте улетучились, и, доверяясь своему восприятию, я схватил карабин, и на ходу сняв с предохранителя, вылетел из дота. По склону с запада угрожающе близко к моей позиции приближались несколько гнилых светящихся. То что происходит в такие моменты трудно описать понятным языком. Ты как-будто замираешь, представляя, что всё твоя будущая жизнь уложится в эти считанные секунды случайной встречи, а потом, доверяя автоматизму своего тела, брони и имплантов, как бы обратно растягиваешь ход времени. Вот так я могу сосредоточиться, понять порядок действий в бою и повысить свои шансы на выживание. В следующий миг несколько сгустков плазмы полетело в двух приближавшихся светящихся. Один из них не успел даже среагировать на происходящее; второй, собираясь сделать рывок в мою сторону, был вовремя остановлен несколькими выстрелами в плечо и торс. Но радоваться было рано, боковым зрением я успел заметить, что с другой стороны, из-за дальнего дота к месту моей встречи с незваными гостями приближалась стая собак. Видимо, те одичавшие из руин метнулись на звук выстрелов или незаметно выследили, пока я шёл по пустоши. Собирая всё внимание в кулак и сосредоточившись на ближайшей цели, я выстрелил, но плазма с хлёстким звуком ударилось в стену позади собак, лишь слегка задев двух псин. Медлить дальше было некуда, поэтому, наплевав на концентрацию, я открыл огонь в сторону приближающихся хищников, без особого разбора и стараясь перекрыть максимальную площадь. Через несколько секунд семь трупов лежали между мной и соседними укреплениями. Переводя дух, я стал перезаряжать карабин и с облегчением обнаружил, что в батарее оставался всего один заряд плазмы. Но не успев извлечь новую батарею из подсумка, я услышал грозный рёв сверху прямо позади себя. Обернувшись, я еле устоял перед приступом паники: с крыши дота готовилась к прыжку огромная одичавшая тварь, по-видимому, являвшаяся предводителем только что прореженной стаи. Не успев до конца обдумать свои действия, я метнулся прямиком навстречу, и с замиранием сердца на считанные дюймы уклоняясь от летящей ко мне неминуемой гибели, залетел внутрь дота. Вожак стаи, издав разъярённый вопль, приземлился на землю, подняв в воздух облако пыли. Я судорожно нащупывал батарею в подсумке, но, поняв, что перезарядиться не успею, выхватил с пояса боевой нож и приготовился к схватке. И она не заставила ждать! Одним прыжком преодолев несколько футов, рычащая тварь оказалась прямо передо мной, перегораживая выход из дота. Обезумевшие глаза горели, а смрадная вонь, окружавшая мутировавшую псину, в замкнутом пространстве наводила ещё больший страх и желание просто раствориться в пространстве перед лицом врага. Не дожидаясь, пока хищник увидит отражение этих мыслей в моих глазах, я бросился в атаку первым. Успев нанести несколько ударов ей в бок, я был мощным толчком откинут в стену, и услышал как что-то стеклянное разбилось в рюкзаке. Не успев подняться, я ощутил, как надо мной нависла пасть, готовая в ту же секунду порвать на клочки. От частого сбившегося дыхания и отсутствия полной герметичности шлема, его моностекло начало сильно запотевать. В темноте дота, почти ничего не видя, лёжа на полу, я уже готов был встретить смерть лицом к лицу, но внезапно самообладание стало возвращаться ко мне. Крича что есть сил, сбросив пса, я в прыжке развернулся и нанёс несколько сильных ударов ножом в лишь местами мохнатое туловище. Я продолжал наносить удары, загоняя противника в угол, будто бы дот был боксёрским рингом. Поняв, что проиграл, вожак уклонившись от одного из моих ударов, резко вырвался и метнулся к свету. Не промедлив ни мига, схватив карабин с пола, я последовал за ним. Оказавшись на улице, и подняв с земли не заряженную вовремя микроядерную батарею, я защёкнул её на место, вскинул карабин на линию прицеливания и точным одиночным выстрелом повалил убегающую окровавленную тварь ровно посередине разбросанной по земле её же стаи. А поначалу задание не казалось сложным. Дойти до укреп-района и найти в одном из дотов погибшего,  и, сняв с него противорадиационный костюм, вернуться в лагерь. И не надо упрёков в мародёрстве. Это лишь перераспределение шансов выжить между теми, кто ещё может их использовать, и кто уже не смог. Открыв рюкзак, я, вполне ожидаемо, почти сразу наткнулся на мягкую липкую жидкость, залившую вещи, и, кажется, даже сквозь фильтры шлема почувствовал запах Сансет-саспариллы. Одна из двух бутылок всё же уцелела. Сняв шлем, я открыл бутылку, и через секунду ароматный сладкий вкус наполнил меня силами. Приведя снаряжение в порядок, я пошёл обследовать укрепления, всё ближе к радиоактивным бочкам. Pip-boy показывал, что действие Рад-Х ещё не закончилось, и у меня было достаточно времени. В одном из дотов я нашёл нычку с патронами девятого калибра в отломанном неподалёку небольшом почтовом контейнере. После четверти часа поисков, я обнаружил цель. Видимо, владелец защитного костюма не успел добежать до укреплений, и отбивался в окопах чуть поодаль. Осмотревшись, я опустился на землю рядом с целью. Pip-boy бедолаги работал. Это была устаревшая двухтысячная модель. Никаких заметок о нычках или новых отметок минных полей не было. К тому же он явно глючил, показывая, что владелец ещё жив. Сняв костюм и максимально компактно перевязав его ремнями, я уложил его в рюкзак. Pip-boy был перезагружен, но продолжал сообщать о несмертельности ран владельца. Поддавшись любопытству, я решил всё же проверить пульс жертвы. Стягивая одну из перчаток, я потянулся к лежащему передо мной, но в ту же секунду что-то просвистело рядом с ухом и ударилось о камень на земле. Инстинктивно бросившись к ближайшему укрытию, я схватился за карабин, примерно просчитывая, откуда могли стрелять, но, не успев сделать и пары шагов, ощутил как-будто в мою ногу ударило пушечное ядро. В падении, превозмогая боль, не вставая, я попытался доползти до окопа. Тем временем фонтанчики пыли поднимались с земли то тут, то там, и я осознал, что стрелков было несколько. Перекатившись через стенку окопа, я упал прямо на чей-то скелет. Стимулятор вернул меня к жизни, но нужно было понять, что делать дальше. Попытавшись выглянуть из окопа, я сразу услышал огонь, и увидел позицию одного из стрелков по вспышкам выстрелов. Нужно было уходить! Я пополз по окопу в сторону, где начинался укреп-район, чтобы постараться уйти через руины в сторону лагеря. После двух поворотов, когда звуки выстрелов уже стихли, а идея отступления уже казалась такой реальной, я вдруг услышал над собой щелчок взведённого затвора. Подняв голову, я увидел фигуру в массивной броне. Через фильтры продвинутого шлема донёсся глухой голос: "Сегодня ты не выполнишь свою задачу, боец! Сегодня, ты пойдёшь с нами." В следующий миг я почувствовал мощный обрушившейся, как-будто со всех сторон сразу удар, и стало темно.

[11]   Сьерра-Мадре   — О, Джон, как же мне здесь нравится! Счастливый вздох Эвелин был уже не первым за время их отдыха, но Джон все равно согласно улыбнулся и прижал возлюбленную к себе.   У них еще были сомнения по поводу этого путешествия, когда они колесили по Неваде, пару раз свернув не туда и заблудившись. Но как только сияющие золотые ворота Сьерра-Мадре распахнулись перед ними, последние сомнения отпали. Фредерик Синклер, создавший это место, называл его раем на земле – и он был прав. После опостылевшей суматохи Лас-Вегаса, его вечно сияющих неоновых вывесок, шума, гама и дыма, Джон и Эвелин готовы были ехать в любую глушь (даже в какой-нибудь заштатный городишко вроде Гудспрингс, чем черт не шутит) – и уехали бы, если бы Эвелин случайно не услышала по радио об открытии потрясающего казино, оазиса среди унылого невадского пейзажа. Сама Вера Киз приглашала всех желающих отправиться на поиски новых богатств, приключений или желанного покоя. Ну как тут было отказаться? Они забрали с собой почти все деньги, быстро попрощались с друзьями и родственниками и поехали за своей мечтой. Их встретил чудесный городок, словно сошедший с испанской открытки. Уютные белые домики с красными черепичными крышами, мозаичные фонтаны с безупречно чистой водой, манящие названия Салида-дель-Соль, Пуэста-дель-Соль, Кампанас-дель-Соль… а вдали возвышался прекрасный небоскреб казино – и на закате дня он становился похож на сияющую путеводную звезду.   А, может, он ею и был.   Вымощенные золотистой плиткой улицы Виллы, чудесного городка перед казино, были довольно узки, и на машине здесь проехать было нельзя. Поначалу Джон и Эвелин даже не могли привыкнуть к свежести воздуха и относительной тишине, но уже через пару дней им стало казаться, что они жили в Сьерра-Мадре всю жизнь. Это место было чудесным. Тут можно было и посидеть в уютном кафе, обменявшись свежими сплетнями с парой соседок, и прогуляться ввечеру по тихим улочкам, любуясь звездным небом, и пойти в уже работающее казино и всю ночь напролет играть в рулетку, не жалея фишек… Синклер явно не поскупился, когда строил это место: он фактически создал целый город с домами, кафе, больницей, полицейским участком, даже церковью… и вдобавок у «города» был собственный герб и покровительница – Вера Киз, запечатленная на каждом плакате и приглашающая «начать все сначала». Им довелось увидеть и саму Веру – она жила здесь же, в Сьерра-Мадре. Кинозвезда, правда, выглядела непривычно грустной и уставшей, но все же улыбнулась при виде своих поклонников, согласилась дать им автограф и даже не поморщилась, когда Эвелин не удержалась и пискнула от восторга. Потом откуда-то появился шоумен Дин Домино, ослепительно улыбнулся всем, взял Веру под руку (как будто против ее желания) и увел за собой. Дин им совершенно не понравился: хотя певец он был отличный, находиться с ним в одной компании было неприятно. Эвелин даже недоумевала, почему мисс Киз не может просто взять и отказать ему, как делали ее героини в фильмах. «Контракт, наверное», – предположил трезвомыслящий Джон. Впрочем, они быстро забыли об этом происшествии и продолжали наслаждаться жизнью. Как оказалось, они на удивление вовремя прибыли в Сьерра-Мадре, потому что после их приезда посетителей начало прибывать все больше, и номера на Вилле и в отеле казино становились все дороже. От одной из своих соседок по Вилле Эвелин с удивлением узнала, что та взяла номер по вдвое большей цене, чем они с Джоном, и цены продолжают расти. Чем ближе подбирался день торжественного открытия казино, тем дороже становились места: Джон боялся даже представить, сколько стоила бы парковка на Вилле, если бы хватало места для машин. Впрочем, это можно было оправдать. Мир полнился тревожными слухами о новых и новых сражениях, говорили, что война с Китаем приобретает опасный оборот, что может разразиться буря… по крайней мере, все это говорили там, за пределами Сьерра-Мадре. Здесь же царило благоденствие. Днем светило солнце, вечером сияло на фоне темного неба громадное здание казино, круглосуточно лилась из динамиков нежная музыка – здесь не было места ужасам войны, и всем казалось, что ее не существует. Да и кому нужна война, если есть хорошая компания, вкусная еда, прекрасная обстановка и море развлечений на любой вкус?   — И почему мы не приехали сюда раньше? – недоумевала Эвелин, положив голову на плечо Джону. Он отпил из стакана виски и усмехнулся: — Даже не знаю, Эви. Может, все дело в том, что мы работали. Или в том, что Сьерра-Мадре раньше еще не построили. Эвелин шутливо пихнула его в бок. — Ты понимаешь, о чем я, Джон. – Он счастливо вздохнула. – Тут так хорошо, тихо и спокойно, а мы торчали в суматошном Вегасе и думали, что это предел мечтаний. — Но ведь это и был предел наших мечтаний, Эви. Где-то с год назад. — Видишь? Всего год прошел, а я уже возненавидела его всеми печенками. А тут я бы осталась навечно. Джон снова усмехнулся. — Ну, детка, это вряд ли выйдет. Как только состоится торжественное открытие казино, народ сюда валом повалит, и нас с тобой наверняка вышибут из наших номеров, чтобы поселить там… не знаю, президента, например. За бешеные деньги. — Пусть только попробуют! Они помолчали с полминуты, глядя в тихое звездное небо. Затем Эвелин тихонько спросила: — Кстати о деньгах. Они у нас ведь еще остались? — Ну… — Джон сделал еще глоток виски. – Если не ходить в казино, хватит еще на неделю. — О. – Эвелин вздохнула. – А я обещала Пэтти, что мы завтра придем сыграть с ними партию в блэк-джек… — Можем и прийти. Но они с мужем довольно сильные игроки, так что мы можем потерять почти весь наш запас фишек. — Ну… может, я смогу вместо того договориться на встречу в кафе. Просто перекинемся новостями. Улыбнувшись, Джон поинтересовался: — Тебе так хочется растянуть удовольствие и остаться здесь подольше? — Конечно! К черту этот Вегас, к черту работу, к черту войну и вообще все это.  – Подумав, она вдруг рассмеялась: — А что, может, нам лучше тут устроиться на работу, а? Наверняка им понадобится специалист по электронике! – Не обращая внимания на смех Джона, Эвелин воодушевленно продолжала: — Я, может быть, буду подрабатывать в кафе, буду приносить со смены оставшуюся еду домой, мы будем ходить в казино почти каждый вечер… мы начнем новую жизнь, Джон! Прямо как предлагала Вера – «начать все сначала»! С улыбкой покачав головой, Джон поцеловал ее в висок. — Мы подумаем над этим, Эви.   На дворе было 22 октября 2077 года.

[10]   Хим   – Океано-ло-ги-ческое общество Наха-нта, – по слогам произнесла Хим, с трудом различая выцветшие давно строчки на вывеске небольшого деревянного здания. Она отошла на пару шагов и окинула взглядом возможное убежище на эту ночь. Как и все здания в этом городе – обшарпанное, с огромными дырами в стенах, но, похоже, безопасное. Помедлив еще несколько секунд, женщина поудобнее перехватила винтовку и вошла внутрь, толкнув ногой скрипнувшую дверь, когда-то покрашенную голубой краской. Ее встретила лишь оглушающая тишина и пыль. Привычным жестом натянув на нос платок, Хим с удовольствием отметила для себя пару стоящих в первой же комнате диванов, на которых можно было провести ночь. – Недалеко от входа, – пробормотала она, без интереса взглянула на работающих до сих пор терминал и двинулась дальше, открыла очередную скрипнувшую дверь и поморщилась, услышав чей-то голос. Женщина решила для себя, что, если случайный сосед будет вести себя плохо, она его прикончит и заберет себе его пожитки. Улыбнувшись таким своим мыслям, она осторожно пошла вперед, заглянула в туалет, оказавшийся пустым, дошла до небольшой кухни, отметила для себя несколько валявшихся где попало коробок с едой и вплотную подошла к огромной дыре в стене. Хим замерла, прислушиваясь, и брови ее поползли вверх, когда вместо человеческого дыхания и шагов, она услышала металлические щелки и мерный шум. Осторожно заглянув в проем, женщина облегченно выдохнула и смело вошла в очередную комнату. – Эй, робот, – хрипло произнесла она, – ты здесь один? – Гуидак – самый большой моллюск в мире. «Его длина превышает один метр, а прожить он может больше ста пятидесяти лет», - произнеся это, робот спешно, как показалось Хим, улизнул из комнаты. – Что ты сказал? – женщина бросилась за ним, борясь с желанием попытаться пристрелить железяку. – Добро пожаловать в Океанологическое общество Наханта! Хим вздрогнула, когда робот подлетел к ней почти вплотную. Но он лишь вновь поприветствовал женщину и вернулся туда, где его нашли. Там он забился в самый дальний угол и замер, лишь иногда тихонько поскрипывая. Поразмыслив, Хим решила, что робот не представляет опасности для нее и вернулась к осмотру океанологического общества. В дальнем помещении она ненадолго задержалась, обыскивая ящики, а потом придвинув стол к запасному выходу. – Так безопаснее, правда? – с улыбкой произнесла Хим, оборачиваясь, но никого там не найдя. Улыбка сползла с лица женщины и она, запихав найденные безделки в потрепанный рюкзак, поднялась по лестнице на второй этаж. Не найдя ничего, кроме рыбьих скелетов в витринах, припорошенных пылью, и запертой двери, Хим вернулась к помещению, которое она про себя назвала кухней. Отыскав в рюкзаке относительно чистую тряпицу, Хим хозяйственно протерла расшатанный стол от многолетней пыли, критически осмотрела результат и махнула тряпкой по столу еще несколько раз, подняв в затхлый воздух клубы пыли. Женщина схватилась за платок, закрывавший ее нос, но всё равно оглушительно чихнула несколько раз. Продышавшись, Хим достала из рюкзака маленькую пластиковую миску, гнутую вилку, вытащила из отдельного кармана бумажный сверток, развернула его и с удовольствием втянула мясной аромат беличьего шашлыка. Положив его в тарелку, женщина торопливо обтерла руки о штаны и уселась на стул без спинки. – Знаешь, что в таких местах мне нравится больше всего? – откусывая кусок мяса, спросила Хим. – Тишина. Никто не мешает думать, никто не мешает спокойно поесть, поговорить. В таких местах даже забываешь на минуту о прошлом, о будущем… О нынешнем. Хим подняла глаза, но увидела вместо собеседника лишь пустоту и вздохнула, снова подняв в воздух пыль. Стараясь защитить свой обед, женщина прикрыла тарелку бумагой, и рукой начала разгонять пыль, пока что-то в её плече не хрустнуло. Охнув, Хим схватилась за руку и рухнула на стул. – Ох уж эта старость, – болезненно поморщившись, женщина принялась растирать больное плечо. – Сейчас мне никак нельзя болеть, правда?.. Путешествие еще не окончено. Убрав посуду обратно в рюкзак, Хим вернулась к облюбованному ею дивану и с наслаждением растянулась на нем, обняв винтовку. – Привет. Женщина улыбнулась, не открывая глаз и прошептала: – Ты припозднился, милый. Бледный растрепанный мальчик присел в ногах Хим и внимательно на нее посмотрел. – Что ты сегодня мне расскажешь, маленький умник? – женщина повернулась на бок, положила ладони под щеку и всем видом показала, что готова слушать. – Ты выбрала странное место для отдыха. Здесь растили раков. – Раков? – удивленно переспросила Хим. – Маленьких болотников, – пояснил мальчик и свел ладони вместе, показывая размер, – вот таких. – Чудеса какие! – Еще здесь… – мальчик на мгновение замер, оглядываясь, нашел что-то интересное на потолке и продолжил - здесь изучали воду. – Зачем изучать воду? Она гадкого цвета и может убить, вот и всё им изучение. – Раньше было не так, – терпеливо пояснял ребенок, – раньше вода была намного чище и полезнее. Люди здесь изучали ее, и выяснили однажды, что вода начинает убивать. Но ничего не успели сделать… О, еще женщина по имени Кейси постоянно теряла свои ключи. Ее за это ругали. – Я нашла запертую дверь наверху, – радостно сообщила Хим, – наверное, это и был ее кабинет. Мальчик согласно кивнул, вертя в руках изрядно обгоревшую книгу. – О чем она была? Ребенок лишь покачал головой и отбросил книжку прочь, ища, чем бы еще заняться. – Я тут подумала… – улыбаясь, прошептала Хим, – я готова пойти с тобой. – Так быстро? – впервые лицо мальчика выразило какое-то подобие радости. – Ну да. Я уже сделала и посмотрела все, что могла, – женщина потянулась за рюкзаком, повозилась с молнией и вытащила изрядно потрепанную карту, – это место – конец путешествия. – Тогда ты знаешь, что делать. Хим радостно кивнула и протянула к мальчику обветренные руки. Он покорно подошел и позволил себя обнять, прижавшись к женщине и вздохнув, казалось, с облегчением. – Скоро мы увидимся, сынок, – нежно прошептала Хим, целуя ребенка в лоб. От звука выстрела инструктор-океанолог даже не пошевелился, продолжив методично ковырять стену. – Добро пожаловать в Океанологическое общество Наханта! – скрипуче произнес он.

[9]   Какой была бы моя жизнь в ядерной пустоши?   – Отряд «Кинжал», внимание. Ваша цель – квадрат Q-5, повторяю, ваша цель – квадрат Q-5, – доносилось по рации расположенной в нашем винтокрыле. Главной задачей нашей экспедиции была военная база расположенная недалеко от когда-то канадского города Савант-Лейк. О ней мы узнали в архивах Убежища 0, когда наше Средне Западное Братство Стали захватило его. Из Чикаго мы добрались таким образом: по системе Великих Озер доплыли до небольшого города Тандер-Бей, где организовали пункт снабжения, а теперь оттуда на винтокрыле летим до самой цели.  – Рыцарь Лэйн, спускайся уже на землю - окликнул меня наш командир Уайт, по случаю прибытия к месту высадки. Нас было 11 человек, включая меня, молодого, но уже достаточно опытного члена Братства Стали. Если бы не мой отец, я бы тут никогда не оказался. Ведь он был Паладином-военоначальником, смелым командиром, участвовавшим в войне с Гамморином. Когда он вышел на пенсию, он отдал мне свой комплект силовой брони T-51b, большая редкость у нас, на Среднем Западе. – Итак, - начал наш командир, беря карту в руки, – к семи часам по полудню мы должны прибыть вот сюда, сделать привал и дождаться остальные отряды. Все всё поняли? – Ad Victoriam! – хором крикнули все солдаты. На латинском это обозначало «Вперед к победе». Пока мы шли к месту привала, я размышлял о том, кто может быть в военной базе. Ведь если это место не пусто, кто-то там очень вооружен. – Лэйн, как думаешь, кто там может быть? – как будто читая мысли, спросил меня мой друг Роберт. Очень добродушный человек. До сих пор не понимаю как он оказался в Братстве Стали.                                                                                              – Не знаю, вряд ли бы никто не обнаружил такое важное место.                                 – Мне почему-то кажется, что мы столкнемся с рейдерами или супермутантами Создателя. Кстати хочешь «Ядер-Колу»?                                                                 – Спасибо Роберт, – я взял бутылку прохладительного напитка Последующий час я долго думал о простых людях, пытающихся выжить в Пустоши. Не о рейдерах, а о поселенцах. В молодости мой отец раздобыл большое множество исторической литературы, написанной еще до войны. После ее прочтения, мой маленькой мечтой стало основать поселение, где люди смогут спастись от всех ужасов Пустоши. Но вскоре мне стало не до этого: наши разведчики сообщили нам, что военную базу в Савант-Лейк охраняют супермутанты, и что еще хуже, они поймали одного разведчика, и допросив его узнали наши планы. Командир Уайт немедленно отдал приказ об укреплении позиций на которых мы находимся, но судя по всему было поздно. Все знали, что супермутанты уже идут. Тем не менее мы готовились к бою. Я  сконструировал себе некую перегородку из скамеек и укрепил их двумя большими камнями. Пока я помогал остальным, Уайт пытался дозвониться в центр Тандер-Бей, чтоб немедленно вызвали подмогу. Мы ставили укрепления из чего только попало: покрышки, всякого рода железяки, мешки с дрожжами и так далее. Наши лица выражали страх, но в тоже время высокий боевой дух и готовность к бою. После укрепления позиций и перед тем как их занять, Командир Уайт, прекрасный оратор, созвал нас всех, чтоб провести пламенную речь. – Сегодня мы полны решимости встретить лицом к лицу риски и жертвы нашей  благородной войны, к которой неотвратимо побуждает наша честь, наши интересы, наше будущее. Мы берем в руки оружие, чтобы, после того, как были разрешены проблемы нас самих, разрешить проблему наших поселенцев. Мы хотим разорвать цепи военного порядка мутантов, которые удушают нас на нашей земле. Рыцари, Паладины, Сквайры! Я обращаюсь к вам! Вы готовы закончить победой наш святой крестовый поход за технологиями?!                                                                                                              – Ad Victoriam! – крикнули воодушевленные бойцы Братства Стали и заняли свои позиции. Роберт хорошо управлялся с гранатометом, поэтому встал немного поодаль от всех, так, чтобы не задеть своих. Я же спрятался за своими укреплениями. Из оружия у меня была лазерная винтовка Wattz 2000. Те, у кого был Миниган, положили его на мешки: теперь он был в роли тяжелого пулемета. На часах было 3 часа дня. Командир Уайт, обнадежил нас тем, что его сигнал достиг Тандер-Бей, и к нам на подмогу придут другие отряды. Прошло 10 минут, с тех пор как все стихли, именно тогда мы увидели приближающихся к нам супермутантов. Они были далеко, но это не помешало мне оценить их в количестве около 70 бойцов. Нас же было 13 человек, с учетом присоединившихся к нам разведчиков. Несмотря на такой перевес, никто даже не дрогнул. Когда мутанты нас обнаружили, и рассыпались для совершения тактического маневра, Роберт уже успел пальнуть по ним ракетой. Хоть я и не видел сколько их пало, но был уверен, что много. Пока они не укрылись за позициями, я, как  все, решил сделать контрольный выстрел. Увы, но промах. Не разочаровываясь, я зарядил винтовку, и стал выискать цель. И вот, через прицел я увидел, целющегося прямо в меня из ракетной установки супермутанта. Я незамедлительно выстрелил ему прямо в голову. И он схватившись за нее, роняет ракетницу на землю, которая выстреливает прямо ему под ноги. Вместе с ним, в тот момент разорвался на куски еще один мутант. – Молодец Лэйн! – крикнул кто-то позади меня. Следующие 5 минут прошли относительно спокойно. Одна сторона перестреливалась с другой, но ракетный выстрел противника ударил прямо рядом со мной. Хоть меня ракета не задела, она поразил слабо защищенного разведчика. Ему оторвало ногу. Я встал, чтобы оказать ему помощь, но надо мной сразу же прошелестел град пуль, и одна из них отскочила от моей силовой брони. Ползком, я добрался до разведчика, и воткнул ему стимпак. Визуально ему стало лучше. Тем временем подбежал его напарник с бинтом, а я продолжил перестрелку с супермутантами. Первая наша потеря не заставила себя долго ждать. Так называемый супермутант-камикадзе обошел нас с тылу, и взорвался рядом с нашим сквайром. Я это увидел собственными глазами. Другой супермутант воспользовался этой паузой и сшиб с ног еще одного нашего бойца, отвлекшегося на данный инцидент. В связи с тем, что у меня оставалось еще много ядерных зарядов, я переключил свою лазерную винтовку на автоматический режим. Дело пошло быстрее. За последующие 3 минуты испепелил 5 супермутантов. Но за это время, мы потеряли еще 2 бойца. Нам стало критически не хватать людей. Наши враги нас почти полностью окружили. Отбиваться стало тяжелее. Я стал использовать зажигательные и осколочные гранаты, все которые у меня были. Трое супермутантов пали, но и оставалось их по прежнему много. Мы несли потери. Нас оставалось 5 боеспособных человек: я, Роберт, Командир Уайт, и еще двое Паладинов. Мы понимали, что боеприпасов нам на долго не хватит. Но в один момент произошло настоящее чудо! К нашим позициям подлетели три винтокрыла, которые покрыли супермутантов пулеметным огнем, а спустившееся с ним отряды без потерь добили всех оставшихся врагов. Победа! Нас всех, включая раненных, быстро погрузили на винтокрылы и отправили прямиком в Тандер-Бей, где нам оказали первую медицинскую помощь, накормили и обеспечили отдых.Самое приятное было позже, когда с нами связался Старейшина Братства, и объявил, что мы будем представлены к награде за наш подвиг.

[15]   Мосты   Я вдыхаю морозный воздух. В уютной маленькой квартире, более всего похожей на убежище, тихо и спокойно.   Я смотрю в темную непрозрачную бездну открытого окна.   Рано темнеет, осенью.   Комнату освещает слабый свет лампы под потолком, достаточно слабый, чтобы не отвлекать, и достаточно яркий, чтобы экран монитора не бил в глаза контрастом.   Пол — зеленоватого оттенка, отражает зеленую подсветку моего доброго механического друга.   За окном ночь, такая же темная и звездная, как в осеннем лесу Рифта. Я вдыхаю морозный воздух другой реальности, по Ту сторону. Вдыхаю мокрым, холодным, кошачьим носом.   Жить двумя вселенными, тремя, несколькими десятками — удел моего времени.   Быть — не одним из миллиардов персонажей единственной реальности, но быть многими, разными, противоположными по характеру людьми, эльфами, орками, гномами. Самой пустотой во плоти, отдающей приказы рукой бога на карте нарисованного мира.   Быть — уроженкой пустынного теплого Эльсвейра, с мурчащими ночами и двумя сияющими круглыми лунами, так близко над головой, что можно дотянуться, не рукой, мыслью, и слиться с ними в одном дыхании, в медитации полнолуния.   Массер, обрамленный кронами цвета темного золота деревьев, в эту ночь блекло напоминает детство в деревне Холодной Дюны. Маму, которая днем усердно учила охотиться, а ночью всегда обнимала, и смотрела на луны, убаюкивая, и всегда позволяя обхватить лапами ее длинный, пушистый, родной хвост. Тогда она укрывала нас обеих сотканным покрывалом, которое я помогала раскрашивать краской из пряностей, смешанных с песком и маминой магией. Мама рассказывала сказки, про ночи в далеких мирах, про странных существ, которые сидят на далеких звездах, так же как мы с ней в те ночи, и живут совсем непохожие жизни.   Жизни без охоты, без песка вокруг, без — мы вздыхали одновременно — двух Лун, ведущих по пути судьбы. Конечно, без еженедельного ненавистного отмывания водой после песчаной бури, потому что так лучше, чем пытаться вылизать въевшийся в подшерсток песок, и следующую неделю, как раз до новой песчаной бури, этим самым песком кашлять.   Жизни других — с городами, в тысячи раз больше нашей деревни, которые растут ввысь, потому что вширь уже некуда, с технологиями, которые каджиты без шерсти на далеких звездах мастерят сами с помощью силы разума и лап, совсем без магии. С чем-то удивительным, что гораздо больше и искуснее водяной мельницы на краю пустыни, к которой мы с мамой ходили за водой, мукой и эйдарским сыром.   Мама была права.   Громкий вой сигнализации прямо под открытым настежь окном вырывает меня из реальности.   Вырывает — в реальность.   Отголосок чего-то кошачьего внутри нервно поворачивает одно ухо в сторону раздражителя, а я — поворачиваю всю голову. Какой н'вах... там ищет квестов... Подхожу к окну — оглянувшись, чтобы не наехать колесиками стула на несуществующий, длинный, пушистый как у мамы хвост. Неважно.   В чужой технологии, которую создали совсем-совсем без магии, опять случился сбой. Выглядываю, наполовину высовываясь из окна, уже из чистого любопытства. Внизу, прямо у двери, мигающая чем может машина, а в дверь просовывается дама с большим чемоданом, который наверняка потревожил механическое существо, теперь истошно зовущее хозяина.   Не хватает души этим технологиям. Не хватает древней, как Массер и Секунда, магии каджитов. Мамины охранные чары пользовались ее сознанием, и безошибочно пропускали в нашу юрту всех, кого она считала приятными собеседниками, и никого более. И никаких визгов, воя и мигалок.   Я возвращаюсь к монитору. На нем — Массер, обрамленный темным золотом осенних листьев. Вернуться в свою реальность сложно, получается не сразу. Сколько уже Скайриму? Семь лет?   Семь лет назад я не чувствовала собственные острые когти.   Связи не было, моста между двумя реальностями — не было. Я была другими, сливалась разумом с сирийским асассином двенадцатого века, вживалась в роль бога, управляя обыденной жизнью людей в абсурдно упрощенной пародии на реальность. Растворялась в сдвоенном голосе рациональности Рекса Шанса и Люси Уиллинг, и изо всех сил искала выгоду в скрещивании богомола и слона. Летала среди звезд, управляла космическими империями, вела орду под руководством мудрого Тралла к выживанию в чужой вселенной. Эти мосты были. И остались. Припали пылью и чуть заросли травой. Семь лет меня звали Луны в темном небе Скайрима. Этот мост между мирами вдруг оказался прочнее других.   А сейчас, говорят, разработчики корпят над новой частью. Надеюсь, две Луны останутся на месте, все же они точно решили раздвигать границы мира Древних Свитков. Хорошо, что будет не онлайн — мое небо принадлежит только мне, не люблю, когда по личному мосту ежедневно ходят толпы людей с самыми разными намерениями.   Разработчики игр в этой реальности — кто-то вроде шаманов в моей. Они входят в транс, с помощью шести чашек кофе, и начерно прокладывают мосты к новому миру.   Их много, и сначала они видят совсем разные миры. Но, со временем синхронизируются и строят вместе маленький хлипкий мостик в одном направлении. Почти магически технологическим способом они упрочняют его и связывают свои сознания с увиденным миром, насыщают его своей энергией, и он открывается им навстречу.   Тогда они восхищенно говорят друг другу, что игра будто сама начала себя писать.   Они становятся лишь инструментом.   Я не знаю, куда транс приведет их в этот раз, но я пойду за ними, как только шаманы выйдут к своему народу и откроют мост.   Мир, где я сижу в уютной квартирке и дышу ночным морозным воздухом — будто перекресток самых разных дорог, мостов и Путей. И только несколько десятилетий назад здесь появились Шаманы, которые сумели не только описать в книгах собственные полеты к далеким звездам, но слиянием сознания и технологии — нарисовать фантом целого мира, живого, существующего, чтобы любой Путешествующий смог туда войти и отправиться в многолетнее странствие по чужой, а может однажды и забытой своей — реальности.   Я сижу под переплетающимся с шерстью серебряным светом Массера, где-то далеко Криком разрезает небо парящий в звездной бездне дракон. На поляне вокруг зеленые светлячки, светят так же, как единственный зеленый глаз моего доброго механического друга — проводника к Мостам. Этот Мост останется навсегда, и я всегда смогу вернуться на вымощенные камнем дороги родины Нордов. Но скоро, благодаря Шаманам, появится новый, который, может быть, приведет меня на границу Эльсвейра, и позволит вдохнуть теплый ночной запах родной пустыни.   Я пойду по новой земле, в неизведанные тайны и неожиданные открытия. Возможно, примерю маску совершенно новой личности, специально для нового мира, которая позволит раздвинуть моральные рамки старого устоя каджитов ради прекрасной дороги приключений. И встречу новых людей, друзей и врагов, а, может, и кого-то знакомого, к тому же, с Сангвином мы уже очень давно не пили вместе меда... Ноктюрнал — покровительница тени, моя покровительница, не дано тебе в этой вселенной поймать мою душу, но мы все еще можем повидаться в мире живых, и я с готовностью буду хранить особую честь древней воровской гильдии. Шеогорат... Что ж. Пусть будет больше сыра.   Однажды этот мир произойдет.

[8]   Не-герой Кто бы мог подумать, что сидеть на опорах полуразрушенной магистрали так холодно? Плотнее кутаясь в честно присвоенный плащ, я ждала сигнала от Харона. История моего знакомства с этим гулем настолько абсурдна, что мне никто не верит, когда я ее рассказываю. Характер у Харона препаршивый, но как напарник в бою наемник бесценен. Внизу прогремел взрыв. От неожиданности я чуть не упала, но все же смогла удержаться на месте и не выдать себя. Вот вроде бы пора привыкнуть к подобному, а все не получается. Смотрю в прицел верной снайперки. В перекрестье попадает лысая голова рейдера. Короткий вдох – выстрел – выдох. Харон поливает рейдеров огнем из винтовки, иногда «угощая» гадов гранатами. Я методично «снимаю» одного бандита за другим, лишь иногда тратя время на перезарядку. Если бы полгода назад кто-то мне сказал, что я буду вот так вот равнодушно убивать людей, я бы ужаснулась и поспешила убраться подальше от этого психа. Я мечтала стать медиком, как мой отец, лечить жителей Убежища, приносить пользу обществу. А потом обстоятельства сложились не очень удачно… И вот я здесь. Стреляю рейдеров. – Это все! – Харон осторожно покинул свое укрытие и стал обыскивать трупы. Делал он это предельно аккуратно после того, как какой-то рейдерше пришло в голову притвориться мертвой, а после напасть на подошедшего ближе гуля. Как славно, что технически гули уже почти трупы. Пока я спускалась с опоры и добиралась до небольшого лагеря рейдеров, Харон успел обыскать мертвецов и приступил к осмотру стоящих тут же ящиков. – Это твое, – гуль кивком указал на несколько запертых кофров. Я молча кивнула и приступила ко взлому. Кто бы мог подумать, что маленькое увлечение перерастет в неотъемлемую часть жизни? Мегатонна распахнула перед нами свои ворота через час после заката. Всю дорогу, игнорируя ворчание Харона, я тихо слушала радио. Перед входом в город пришлось все же отключить прием и прятать пип-бой в широких рукавах плаща. Жаль, что эта без сомнения полезная штука стала одной из основных моих примет в наемничьих ориентировках. – Надо найти шерифа, потом заглянем к Мойре, и только тогда можно будет спокойно отдохнуть. Мои слова были полны оптимизма и веселья. Я прекрасно знала, насколько этот модус «жизнерадостной идиотки» раздражает Харона, и просто не могла удержаться. Папа бы сказал, что это иррациональное желание бесить напарника, скорее всего, является защитным механизмом психики, пытающейся сохранить целостность после сильного стресса. По крайней мере, что-то такое я читала в одной из папиных книг. – Когда-нибудь ты меня достанешь, – спокойно сказал Харон и указал на идущего куда-то шерифа. – Когда-нибудь будет лучше, чем теперь, – издевательски пропела я и направилась к шерифу, имя которого я снова забыла. Шериф очень обрадовался, узнав, что какое-то время рейдеров вблизи города не будет. Совсем хорошо стало, когда его радость выразилась в крышечном эквиваленте. Харон, дожидавшийся меня неподалеку, молча направился к магазинчику Мойры Браун, как только заметил, что я иду к нему. – Как жизнь, Браун? – весело спросила я, едва ли не с ноги открывая дверь магазина. – О, ты вернулась! – Мойра очень обрадовалась моему приходу. Еще бы, каждый мой новый визит к этой шебутной девушке – новая глава для ее книги. – Официально заявляю: ходить по минному полю удовольствие ниже среднего! И это чистая правда. Я в подробностях рассказывала о своих приключениях на минном поле, осторожно извлекая из сумки деактивированную мину. Вообще-то, мы с Хароном аки зайцы (читала про них в старой энциклопедии) скакали по чертовому полю, стараясь не нарваться на мины и пули снайпера. К счастью все обошлось, а стреляющего в нас психа удалось «успокоить».   Мойра отблагодарила меня за рассказ мешочком крышек и чертежами какой-то  хитрой мины. – Кстати, я нашла еще одного помощника, – поделилась радостью Браун, - он тоже согласился поучаствовать в исследованиях для моей книги. – О, это значит, что я все же не умру в самом рассвете лет? – Эй! Мы обе замолчали, испытующе глядя друг другу в глаза, но долго не выдержали и рассмеялись. – Ладно, пойду дальше искать приключения на свою зад… кхм, голову, - я покинула магазинчик Браун. – Береги себя! – донеслось мне вслед из-за закрывшейся двери. Харон задумчиво смотрел вниз, на своеобразную городскую площадь. Он оперся на кажущиеся довольно хлипкими перила, но я не переживала: уж кто-кто, а этот гуль сумеет извернуться так, чтобы не разбиться в лепешку, если что. – К Мориарти? – К Мориарти. Не смотря на исключительно неприятного хозяина, «Салун Мориарти» являлся нашим любимым местом в Мегатонне. В основном потому, что там никто не смотрел на моего приятеля косо, а Нова с Харей так и вовсе были рады с ним пообщаться. Единственным, кто здорово напрягал, был неприятный тип в плаще, шляпе и солнцезащитных очках (учитывая, что у Мориарти всегда полутьма, это было очень странно). Однако сегодня у этого господина нашелся собеседник. Рядом с Агентом, как я мысленно окрестила любителя очков,  сидел какой-то незнакомый парень лет двадцати на вид. Их разговора я не слышала, да и не интересно мне было. – Лучший виски, который у нас есть, - Харя поставил передо мной мутноватый стакан с, как не удивительно, виски. – Харя, ты же знаешь, я не смогу оценить, - грустно подвигаю стакан к Нове. В плане ощущения вкусов и запахов я почти как гуль: не чувствую запахов, а вместе с ними и вкусов. Харя в ответ только грустно вздохнул. Я ободряюще улыбнулась и выложила пару крышек за стакан. – Лучше налей мне самое чистое, что у вас есть и включи музыку получше. До полуночи мы просидели у Мориарти. Наверху нас уже ждала комната, но хотелось подышать воздухом: все же в помещении душновато. Мы с Хароном вышли на улицу. Я по привычке перепрыгнула скрипящую ступеньку – очень уж раздражает звук. – Прогуляемся? – О, никак ты меня на свидание позвал, – мысли немного путались из-за алкоголя в крови – самым чистым в баре оказался ром, коего я и употребила внушительное количество. – Пф. – И это весь ответ, – я разочарованно покачала головой, – но ничего. Я не против прогулки. И, взяв под руку Харона (иначе навернулась бы на первой же лестнице), я направилась куда глаза глядят. Мегатонна – маленький город, заблудиться тут можно разве что стараясь найти переход с одного уровня на другой. – Эй, ты что делаешь? Голос Харона вырвал меня из пьяной полудремы. Удивительно, как я не упала носом в пыль? А, меня гуль тащил. Когда я, наконец, сумела сконцентрироваться на происходящем, то увидела только скрывшуюся среди домов фигуру. – Что происходит? – Какой-то парщивец что-то делал с бомбой, – Харон прислонил меня к стенке ближайшего дома и направился к атомной бомбе, до которой мы добрались совершенно незаметно для меня. Вернулся Харон спустя минуту. Он был очень взволнованным, а значит дело дрянь. Я даже протрезвела немного. – Ты умеешь обезвреживать взрывчатку? – Только самую простую, – ответила я, не понимая, к чему ведет гуль. – Тогда бежим. Понятия не имею, когда оно рванет, – Харон потащил меня к выходу из города. – Ты чего? Объясни, что происходит. – Кто-то установил взрывчатку на атомную бомбу. Она может взорваться в любой момент. Поверь, в этом мало приятного. Информация дошла до меня не сразу, но, едва осознав это, я остановилась и вырвала руку из цепкой хватки Харона. – Тогда мы должны предупредить горожан! – Нет времени, – наемник сжимал кулаки от бессильной злобы, - если это фанатики, цель которых именно уничтожить город вместе со всеми его жителями, они устроят взрыв, не дожидаясь ухода своего агента. Поднимем шум – мы мертвы. Останемся – мы мертвы. Уйдем прямо сейчас – есть шанс убраться достаточно далеко, чтобы нас не задело. Я замерла, прикрыв глаза. Я всегда хотела спасать людей. Следовать примеру отца. Но пока я только убивала. В Пустошах сначала стреляют, а потом задают вопросы. Сейчас на моей совести будет целый город. Шериф, Нова, Харя, Мойра… Они стали чем-то привычным в моей жизни. Но если я хочу эту самую жизнь сохранить… – Пойдем, – я поправила снайперку за спиной и бегом рванула к городским воротам. После пары случаев мы с Хароном с оружием не расстаемся даже в постели. Мысли об этой чепухе кое-как отвлекали от осознания того, к чему приведет наше молчаливое бегство. Спустя три недели – Стой! Я прицелилась и выстрелила. Парню, укравшему мою сумку, снова повезло. Рядом прогремела винтовка  Харона. И вот Фортуна повернулась к вору своей филейной частью: несколько пуль угодили в живую мишень. Добравшись до трупа вора-неудачника, я подняла свою сумку, отряхнула ее от пыли.  – Гляди, у него пип-бой, – вдруг сказал Харон. Действительно, на руке мертвеца был знакомый «браслет». Я покопалась в его «дневнике». – Прикинь, этот парень тоже из убежища. Он пишет, что его отец – медик, который грезил очищением всей воды в Пустошах. О, а еще это он взорвал Мегатонну. – Карма настигла его, – пожал плечами гуль, обыскивая тощий рюкзак парня. – Пожалуй. А давай посмотрим, что там с очищением воды? В пип-бое сказано, что надо поболтать с Тридогнайтом. Всегда хотела взять у него автограф.

[14]   The Elder Scrolls: Cult Кап. Кап. Воздух был пропитан сыростью, затхлостью и ужасный смердящий дух невидимой пеленой покрывал все вокруг. Что именно находилось вокруг – я точно не знал. Темнота сковала мое зрение, и лишь изредка до меня доносился тусклый свет дрожащего пламени факела. Обычно, это длилось не дольше пяти секунд и появлялось так внезапно, что я успевал разглядеть лишь решетчатую дверь в проеме из грубо оттёсанного камня, после чего кромешная тьма снова заполняло собой все пространство. Решетка же не поддавалась ни какому физическому воздействию с моей стороны, в следствии чего, я решил оставить свои попытки к побегу и принялся на ощупь изучать свою темницу. Кап. Кап. Если бы люди не переносили лучи света подобно вампирам и жили бы под землей, то моя нора (именно нора, по-другому я ее и назвать не мог) - вполне сошла бы за дешевую комнатушку какой-нибудь обедневшей таверны, где-нибудь на окраине поствоенного Сиродила. Скользкий, слизистый от влажности камень вперемешку с глиной и землей образовывал конгломерат мерзостней которого, казалось, не сыскать и во всем Тамриэле! Он то и служил мне стенами, скрывающими меня от всего внешнего мира. На полу радушно было раскинуто сено, которое уже успело пропитаться влагой так, что образовавшаяся под ногами смесь – ничем не отличалась от запущенного загона для скота. Кусок чьей-то шкуры, которая условно была моей лежанкой, не подпускало ко мне всю эту жижу, и я мог спать в относительной сухости. Хотя чего мне придираться до теперешних условий содержания? Я все равно не жилец. А если ты по определению уже одной ногой в могиле, какая разница грязный ты или мокрый, или же все вместе взятое. Кап. Кап. Злосмрадие! Отвратительное злосмрадие, гниль и разложение – все эти запахи были единственными спутниками моего обоняния. Как будто, прямиком за решеткой лежал мертвец и медленно – медленно разлагался, испуская из себя такой букет ароматов, что не по себе бы стало даже самому прожжённому алхимику. Было не по себе, но что меня вгоняло в неистовый первобытный страх так это ужасающая какофония жутких, душераздирающих воплей. Подобные крики могли издавать лишь люди, которые от причиняемой им боли впадали в нестерпимую агонию. Я пытался представить обстоятельства, при которых любой из представителей всех рас Тамриэля мог порождать такие пугающие звуки, и дрожь пронизывала меня до костей. А апогеем всего этого наземного обливиона было мое полное беспамятство. Я и представления не имел кто я такой и за какие грехи перед богами попал сюда. Понемногу сходя с ума, я искал утешения лишь в изредка срывающихся с потолка двух каплях воды. Кап. Кап. Снова засветил свет, но я уже был к этому готов. Беглым взглядом я изучил свою нору и впал в шок. На вид она оказалась еще более ужасной, а то, что я совсем не давно считал за камни и рубленные деревяшки были самыми что не наесть человеческими костями. От переполняющего меня ужаса, я вжался в глубь своей болотистой темницы, а свет, тем временем, и не думал гаснуть, наоборот, он становился все ярче и ярче. И тут, впервые за долгое время, я услышал приближающиеся шаги. Шаги моего неумолимого рока. Кап. Кап. Две фигуры в черных робах, переливающихся странным магическим свечением, остановились подле моей решетки. Они стояли спиной ко мне, и я не мог разглядеть их лица, но из-за их глубоких капюшонов, таких же черный как ночь, мне кажется, я не смог бы их разглядеть повернись они ко мне. Единственное что я знал наверняка – один из них, тот, что держал факел, был аргонианином. Его выдавал хвост, то и дело выглядывающий из-под его рясы. – Вставай, жалкая крыса! – прошипел он. – Твой час настал. Час – объединения с Господином. – Горите в обливионе, - прохрипел узник, который, как оказалось, все это время сидел напротив мой темницы. – гнусные некроманты! Послышался плевок, на что в ответ аргонианин прорычал и подался вперед, но вторая таинственная фигура придержала его рукой: – Мы все уже горим, друг мой. – раздался тихий, спокойный голос некроманта. – Ибо планы обливиона давно раскинулись по всему Тамриэлю. А жалкие даэдра, в обличии людском, всюду снуют среди нас. Грядет Очищение и ты – первый вступишь на его путь, и душа твоя вознесется к Господину. – В пекло вас и вашего «господина». – раздался истерический смех. – Жалкие черви! Вы сгниете в своих катакомбах. Да-а-а, все до единого, и собственные выродки обглодают ваши кости. – Я волоком утащу его туда, если потребуется! – прикрикнул хвостатый. – Это не к чему, брат. Он выбрал свой путь. Отворяй решетку. Пусть слова его обернуться против него же. Аргонианин послушно кивнул и передал факел. Вставив ключ в скважину, он прокрутил его, и ржавые петли решетки утомленно проскрипели. – Чудно. – подытожил некромант с факелом. – Никраис, прошу, твой выход. И тут показалась третья фигура. От одного только ее вида, освещенного огнем факела, мои коленки подкосились, и я свалился с ног. То был оживший мертвец, но не такой, как привычные всем зомби. У него был разум, а в движении он ничуть не уступал человеку, а даже превосходил его. Темные полоски кожи бывшего редгарда безобразно свисали по всему его телу, а мясо, вперемешку с запекшейся кровью и гноем, так и стремилось вылезти наружу. Чудовище за долю секунды прытью добралось до жертвы и тут же принялось терзать ее. Истошный крик бедолаги заложил мне уши и, оцепенев от ужаса, я зажмурился и прижался к сырому сену. Кап. Кап. – Алкей, отвори-ка эту решетку. – фигуры в черном повернулись к моей норе. Аргонианин ключом отворил мой засов, пропуская вперед второго некроманта. Я из далека почувствовал жар факела. Держа его в правой руке, редгард подошел ко мне и его глаза блеснули серебряно-черным оттенком. Он опустился ко мне и положив руку на плечо произнес: – Дитя, не бойся. Для страха нет причин. Пойдем с мной и тебе больше никогда не придется бояться. Что произошло дальше – я так и не понял. Страх пропал, тело перестало дрожать, и я поднялся на ноги. До меня еще доносилось кряхтение неизвестной мне жертвы чудовищного мертвеца, но жизнь его покидала и небесный глаз звал его к себе. Я бесстрастно взглянул в глаза таинственного и хладнокровного редгарда и кивнул. Кап. Кап. – Ниазар, я присоединюсь к ритуалу позже. Сейчас, только подниму это мясо на ноги. – сказал Алкей и руки его вспыхнули фиолетовым пламенем. – Не задерживайся. Верховный не любит опозданий. Никраис, - чудище выползло из норы и кровь стекала по его омерзительному рылу. – за мной.

[13]   Первый Драконорожденный   «Люди глупы. Эту простую истину я понял еще в юности, когда жрецы Культа дракона пришли в мою деревню. Они тогда задали один вопрос: «Кто желает достичь истинного могущества, стать большим, чем простой смертный?». И тогда я увидел возможность  вырваться из череды однообразных будней, не прожить всю жизнь крестьянином, пытаясь что-то вырастить на промерзлой земле, но возвыситься, обрести силу и власть. Я оказался единственным добровольцем, согласившимся вступить в Культ. Деревенские отказывались понять, что служение в данном случае равносильно спасению (не говоря уже о шансе на лучшую жизнь). В тот день моя деревня была сожжена вместе со всеми ее жителями. Надо признать, первые пару недель я был не в себе, мне снились кошмары, но позже я понял, что это было посвящение. Моя душа была очищена пламенем от ненужных чувств и привязанностей». «Культ дракона меня разочаровал. Да, они давали достойное образование своим членам, у нас был доступ к одной из лучших библиотек на континенте, но… Служение. Именно оно отравляло мою жизнь в Культе. Драконы по сути своей - огромные летучие ящеры, и если бы людям было под силу прожить столько же, если бы люди не были такими трусливыми, готовыми подчиняться тем, кто сильнее… Впрочем, это невозможно. По крайней мере, для всех людей. Я быстро поднимался в должностях. Ученик, адепт, один из помощников жреца,  личный писарь жреца… Мне дали новое имя – Мирак, «верный проводник». На меня смотрели с завистью, а после пары инцидентов – еще и со страхом. При загадочных обстоятельствах скончался мой «начальник» - я занял его место. Безусловно, у жреца много обязанностей, но привилегий заметно больше. К «привилегиям» относилось и общение с драконами. Спустя пару десятков разговоров с крылатыми рептилиями я понял, что мое первое впечатление о них оказалось верным: лишь немногие из драконов могли удивить меня своей мудростью и силой. Я решил, что могу превзойти их». «Долго и упорно я искал путь, ведущий к могуществу и знаниям. В те дни все мои мысли занимали пыльные страницы гримуаров, рассыпающиеся в пыль карты, крошащиеся в руках свитки. А ведь приходилось еще выполнять обязанности жреца, стараться не выдать мои исследования «коллегам», гонять бестолковых учеников. Но я нашел искомое. Хермеус Мора, Хермора, Демон Знаний, Принц Непознанного. У этого исчадия Обливиона много имен: под разными прозвищами он встречался в народных легендах, до которых мне удалось дотянуться, а их было немало. Я провел ритуал призыва, и Он ответил. Его речи можно кратко описать так: «Служи мне, и получишь то, к чему стремишься». Я был по горло сыт служением, но считал, что всегда смогу освободиться от наброшенного на меня ярма». «Годы слились в бесконечную вереницу планов. Тайные собрания, магические клятвы на крови, накопление силы – все это стало для меня обыденностью. Кажется, Валок начал что-то подозревать. Мы с ним довольно часто беседовали: он единственный из моего окружения был способен говорить о чем-то кроме драконов, веры в драконов, магии драконов и тому подобном. Возможно, он как-то уловил изменившийся тон моих речей. Надо признать: этот гад намного умнее других наших коллег. Я бы даже попробовал сманить его к себе, если бы не характер Валока: верностью и благородством нынче можно впечатлить лишь крестьянина. Для остальных же это лишь дополнительные шансы на победу.  Именно по инициативе Валока я и несколько других жрецов были отправлены на Солстхейм. Месяц спустя и сам Валок присоединился к нам». «Перемещение на остров немного скорректировало мой план: здесь было полно работы для жрецов. Однако на данном этапе это уже ничего не значило: Крик, подчиняющий драконов, уже мною изучен, оставалось лишь проверить его действие на практике. Я понимал, что с первым же убитым ящером мои планы будут раскрыты, поэтому действовал максимально быстро: главное, не дать жрецам опомниться, и перебить их сразу после уничтожения местных драконов».       «Тот день я помню очень хорошо. Пронзительно-синее небо, промозглый северный ветер, пальцы сжимают древко посоха, пояс оттягивает клинок из темно-зеленого металла. И посох, и меч – «подарок верному слуге» от Демона Знаний. Я не мог не признать, что это оружие лучше всего того, что мне доводилось видеть. Вскоре я сам смогу создавать подобные шедевры. Дракон прибыл в полдень – как я и ожидал. Спрятав лицо под маской, полагающейся каждому жрецу, неторопливо иду к приземлившемуся ящеру. Нет, маска не скроет моей личности, но зачарована она отменно. - Мирак, верный слуга, как идут дела на Солстхейме? – спросила меня эта крылатая рептилия на драконьем. - Превосходно, - ответил я с усмешкой на том же языке, - но есть одна проблема… - Какая же? – мой собеседник недовольно дернул мордой. - Слишком много драконов развелось! Сразу же после этих слов с моих губ сорвался Крик: всего три простых слова, которые вместе с вливаемой в них Силой, Волей и Желанием превращаются в оружие. На миг в моих мыслях промелькнул испуг: «А вдруг Хермора солгал мне?». Впрочем, спустя пару мгновений все опасения были опровергнуты: дракон смотрел на меня пустым взглядом, не предпринимая никаких действий. Притвориться этому экземпляру не хватило бы ума, но я все же на всякий случай активировал защитные чары, прежде чем подойти ближе к ящеру. Тварь не сопротивлялась, когда я всадил ей клинок в глаз – до самой гарды, чтобы достать до мозга. Этого хватило: диагностическое заклинание показывало, что жизни в громадной туше не осталось. Я уже отошел от трупа на несколько метров, когда меня внезапно окутало сияние, а в ушах появился неприятный гул. Мне подумалось, что дракон как-то сумел проклясть меня за мгновение до своей смерти, но все мысли мгновенно пропали, стоило мне ощутить ЭТО. Невероятная сила. Казалось, что все мое тело было наполнено ей. Я был готов крушить горы, призывать бури, испепелять города. Через пару десятков секунд, растянувшихся для меня на маленькую вечность, все прекратилось. Исчезло ощущение всемогущества и эйфории, но я почему-то знал, что теперь мне нет равных по силе среди людей. Надо убивать драконов, и тогда даже сам Алдуин не сможет мне ничего противопоставить. Так я узнал, что являюсь Драконорожденным». «Признаться, до сих пор меня мучают сомнения: чьим даром является драконья кровь? В реальную связь между человеком и драконом я не верю – это не возможно анатомически. В таком случае, это может быть даром богов. Или проклятием демонов. Херма хранит множество тайн, так почему бы среди них не затеряться такой полезной способности как поглощение драконьих душ?» «В тот день моя жизнь круто изменилась. Я сумел добраться еще до трех ящеров, прежде чем жрецы все поняли. Эти несчастные думали, что смогут одолеть меня, объединив силы, но проиграли и были вынуждены позорно бежать. Я стал единоличным правителем Солстхейма». «Валок напал неожиданно. Сражаться со жрецом я решил лично: к сожалению, никому из моих слуг это не под силу. Битва длилась несколько дней. Мы были вымотаны до предела. Казалось бы, простой жрец не должен был доставить мне проблем, но он все же сумел это сделать. Об источнике его новообретенной силы я долго не гадал: от него за версту несло магией крови и колдовством даэдра. Даэдрическая сила казалось какой-то знакомой. Все вопросы пропали, когда он призвал луркеров – тварей из Апокрифа, мира Хермеуса Моры. Я знал, что этот Принц не дает кому попало призывать своих слуг, а значит, Валок заключил сделку с даэдра. Как же я хотел, чтобы жрец не мог использовать эту магию» «Так много лет в заточении. Сначала в тюрьме под охраной Валока, потом – в Апокрифе. Иногда мне удавалось вырваться из странного потока мыслей, куда я был помещен Херморой, но это были жалкие мгновения. Тем удивительнее было, когда в какой-то момент я понял, что могу мыслить совершенно ясно, а даэдра мной не управляет». «Мои пробуждения совпадали с приходом на Нирн Драконорожденных. Нынешний Довакин оказался довольно силен, раз связь между нашими душами позволила мне скинуть дурман Херморы. Я по-прежнему не могу выбраться из Апокрифа, да и тело мое давным-давно обратилось в прах, осталась лишь душа. Возможно, если я убью Довакинав Апокрифе, то смогу занять место в его теле. Осталось только заманить его сюда, а там можно и отомстить Алдуину».   Кайлия внимательно читала записи в тетради, найденной на теле Мирака. Довакин так и не поняла, что это: дневник, мемуары, исповедь? Многие места оказались перечеркнуты или залиты кровью (откуда кровь у заточенной души?), но то, что было возможно прочитать… Иногда девушке становилось жаль этого человека, иногда хотелось сжечь тетрадь к драугровой матери. Но больше всего Кайлию пугало то, что она понимала, почему Мирак поступал так или иначе. Понимала и принимала, не смотря на отвращение. Где-то над головой разнесся зычный голос капитана корабля. «Прибыли», - радостно подумала Кайлия, пряча тетрадь в сумку. Теперь, когда культисты не будут ставить палки в колеса, она может вплотную заняться Алдуином.

[12]   Сон сердца – Он здесь, Одрос. Он вернулся. Все, как обещала Азура. – Он ли это, брат мой? Или вновь подделка? – Сердце говорит мне… что да, это он. Это Неревар. Имя мертвого короля звучит так, что еле слышно отзываются ритуальные колокола. Дрожь воздуха, нагретого кровью земли, разносится по всему Одросалу. Вся твердыня будто вздыхает о прошлом. Одрос молчит. В истинном сне, облекающем обоих братьев, его правильное золотое лицо кажется совершенно спокойным. – Чье сердце? – наконец, спрашивает он, и лишь тот, кто хорошо знает его, может уловить иронию в этих словах. Ворин усмехается, отворачиваясь. Прижимает руку к груди – изящную, не знавшую тяжелой работы руку мага. В ложной реальности рука чудовищно искажена, изуродована… но оба Дагота знают, что это лишь морок. Предатели украли часть силы, питающей истинный сон, и держат в заблуждении весь мир, выдавая себя за богов, а Шестой Дом выставляя чудовищами. Лишь немногие способны видеть правду, пока что очень немногие. И все же с каждым днем все больше Спящих, Видящих… скоро ложная реальность падет, морок рассеется. И новая заря воссияет над Ресдайном, когда истинный сон станет просто истиной. – Сердце Лорхана, конечно же. Мое не столь прозорливо, как ты прекрасно знаешь, – тонкие губы Ворина кривятся в гримасе отвращения. Ему всегда сложно давалось снисхождение, особенно к самому себе. – А Вемин говорил, что иногда не чувствует разницы. – Между сердцем и Сердцем? Да. Как и все мы. Иногда, – Ворин говорит отрывисто, между черными бровями вразлет появляется складка. – Иногда, – эхом отзывается Одрос. Сердце Лорхана слишком могущественно даже для искуснейших чародеев. Именно поэтому часть божественной силы смогли присвоить предатели – братья Дагот не способны контролировать святыню полностью. Сердце тяжелее, чем мир, в котором оно существует, оно проламывает собой слои бытия. Касаться его больно. Чудесно, сладостно – но мучительно. В этом есть что-то от скуумы. Одроса тревожит, насколько сильно Сердце овладело его братом: для самого Ворина «иногда», возможно, уже почти неотличимо от «всегда». Сам Одрос пытается держать в узде свою тягу к насыщению божественной силой, но эти усилия – попытки пловца покорить океанские волны. Рано или поздно вода накроет, закрутит, утащит за собой… – Я недавно снова выходил из истинного сна. Смотрел на морок предателей, – произносит Одрос, отвлекаясь от мрачных мыслей. – И что увидел? – Все то же. И не могу не признать, что это все весьма… достоверно выглядит. И жутко. Особенно эти куски мяса, которые они отрезают от себя и пожирают… и эти щупальца вместо лиц. – Не удивлен, – цедит Ворин. – У этой мрази всегда была извращенная фантазия. И лживый язык. К чему ты клонишь? – Ты сам видел это? Хоть раз? Его брат упрямо вскидывает голову: – Не желаю смотреть на ложь. Тем более на его ложь. Одрос не отступает: – Ты в принципе способен выйти из истинного сна, Ворин? Способен или нет? Тот раздраженно вздыхает. – Нам давно надо перестать называть это сном. Это все путает. Путает даже твой изощренный ум. Еще немного – и Акулахан сделает это реальностью, единственной реальностью. И нам всем уже пора погрузиться в нее полностью. Или ты не желаешь такой реальности? Славы Ресдайна? Процветания нашего народа? – Ты уводишь разговор в сторону, – Одрос качает головой. Тревожный звон ритуальных колоколов вторит этому жесту. – Нет, это ты говоришь не о том! Неревар, вот что заботит меня. Неревар здесь, но он все еще мертв. Мы должны воскресить его. Облечь в истинный сон. Посоветуй, как это сделать, брат. Одрос, размышляя над ответом, поправляет рукава своих роскошных черно-красных одежд. В ложной реальности их нет, в ложной реальности он полуобнажен и бос, его серая кожа покрыта морщинами. – Вемин спросил бы тебя, зачем это нужно, – осторожно произносит он. Ворин резко отмахивается: – Вемин ничего не стал бы спрашивать! Он назвал бы меня идиотом, которому мало одного предательства. Сентиментальным слюнтяем, погрязшим в прошлом. Именно поэтому я пришел к тебе, а не к нему. Одрос с сомнением смотрит на Ворина. – Наш брат прямолинеен и груб, но все же он редко ошибается. – Когда имеет дело со смертными, да. Но мы имеем дело с Азурой и ее пророчеством. Сказанное ею исполнится, не может не исполниться. Король вернется и спасет свою землю. Но предатели будут лгать ему, утверждая, что спасать Ресдайн нужно не от них, а от нас… от меня. «Дьявол Дагот Ур» – вот кем я буду для него, если он не узнает правду. Этого нельзя допустить. – Почему? – Потому что я не желаю еще раз умереть от его руки из-за их проклятой лжи! – Тебя именно это волнует? Ерунда. Налей себе бренди, брат, и успокойся. Ворин щелкает пальцами, и янтарная жидкость из украшенной бутыли сама льется в кубки. Братья поднимают их в салюте. – Конечно, не это, – тоном ниже говорит Ворин, пригубив дорогой напиток и откидываясь в кресле. – А то, что он победит. Значит, надо сделать так, чтобы он победил, будучи нашим союзником. Разве это не очевидно? – И как ты хочешь открыть ему правду? – Через сны. Морок пока что властен и над ним, так что я не могу просто послать к нему своего эмиссара с обличением предателей, предложением мира и искупления. Он должен хотя бы раз увидеть истинный сон, чтобы просто понять, о чем я говорю. – Главное, чтобы его разум выдержал. Ворин прикусывает губу. В этом и сложность. Половина… больше половины служителей Шестого Дома не выдерживают первого погружения в истинный сон, как ни пытаются Даготы подготовить их и уберечь от безумия. Они лишаются рассудка и оказываются неспособны обрести его снова… Впрочем, божественный дар наделяет их физическим бессмертием, и когда Акулахан будет готов, это тоже можно будет исправить, вернуть им утраченное, спасти всех… – Есть другой вариант. Мы просто можем убить это существо, как убили предыдущее, – рассудительный голос Одроса сбивает мысли Ворина. – Нет… в этот раз все иначе. – Так же ты говорил и в прошлый раз. И в позапрошлый. Ты снова выдаешь желаемое за действительное, Ворин. Они все одинаковы. В каждом из этих бедных безумных созданий дремлет искра… и в каждом ее можно затушить. Мы ведь давно решили, что будем откладывать исполнение пророчества до удобного нам момента. Время работает на нас. Предатели слабеют с каждым годом. А мы бессмертны. И снова перезвон колоколов – теперь звон их громок и торжественен. Весь Одросал поет о силе и славе. Ворин морщится, и звон стихает. – А Ресдайн? А наш народ? Мы бессмертны, а они пока что нет. Сколько всего у нас последователей? Сотня, две, три? А тысячи и тысячи остальных уже которое поколение умирают, не зная ничего, кроме лжи. Порабощенные, бессильные, запутавшиеся. Мы не имеем права больше тянуть. – Мы не имеем права проиграть. Остальное… допустимо. Не решай сердцем, брат. – Чьим сердцем? – отстраненно спрашивает Ворин, словно замыкая разговор в кольцо. Братья грустно улыбаются друг другу. В ложной реальности лица их пепельно-серы, уродливы и бездвижны. В ложной реальности вокруг их твердынь на Красной горе бушует моровая буря и бродят безумные корпрусные твари. В ложной реальности сердце Лорхана, плененное Дьяволом, тяжело бьется… и забывается в истинном сне.