Обыкновенное Фэнтези: По Ком Жужжат Пчеломедведи. Игра.

[Leo-ranger]

Список приключенцев:
Альгисиль Эльди
Итаниэль Лориас
Астарот Лориас
Анафема
Анастейша Блэкхолл
Влад Дракула
Эредвар Штормвинд
О'Чар
Баро Гринмур
Фольстер Готмольд
Ребус
Моргулис Драконис
Мойше

 

Силы света 865/135 Силы Тьмы

[Leo-ranger]

Урка напяливает намордник. Не совсем на лицо.
Психологическая атака, похоже

16
40-16=24

[OZYNOMANDIAS]

Магнус уже видел подобные приёмчики у орков. К сожалению, обычно такие извращенцы умирали во сне, а сейчас эта гадина бодрствовала. Покрепче сжав счастливый кулак, он подбежал и хорошенько засадил им прямо в намордник.

[Leo-ranger]

Намордник оказался бронированным
А вот урка - нет!

Последний шанс - пропуск хода

13
24

[OZYNOMANDIAS]

Ситуация становилась критической. Магнус взял секиру покрепче и жахнул по наморднику второй раз. У орков это называлось "взбить желтки".

[Leo-ranger]

Несмотря на взбитые желтки, уока держится



7
20

[OZYNOMANDIAS]

Представив, что орк – это зеленая свинья, сам Магнус – красная птица, а в наморднике – столь необходимые яйца, он с криком "УИИИИИИИИИ" саданул в третий раз.

[Leo-ranger]

Зрелище перед ней было престранным. В кругу начерченной на полу пентаграммы несколько мальчишел лет двенадцати стояли и читали какие-то молитвы. По центру пентаграммы, на горе рыбьих костей лежала голова козла, а в углу стояло ведро, наполовину заполненное свежей рыбкой.
- Э… здрасьте.

[OZYNOMANDIAS]

И вот, столкнувшись с могучим врагом...
— УБЛЮДОК, МАТЬ ТВОЮ...
...и сразившись с ним в славной битве...
— ДУМАЛ МЕНЯ ТРАХНУТЬ?! Я ТЕБЯ САМ...
...Магнус одержал достойную победу...
— ДЕРЬМО СОБАЧЬЕ, УБЛЮДОК...
...и пощадил поверженного противника, отпустив его восвояси.
— А-А-А-А-А! — свист лезвия секиры, разрубающего воздух, затем глухой стук о деревянный пол. Голова урка откатилась в сторону, и Магнус, не выдержав, пару раз пнул по ней сапогом.
— Ублюдок, — бросил в последний раз гном, повесил секиру на пояс, достал какую-то настойку и прильнул к горлышку.

В будущем, когда поколения пронесут историю Магнуса, передавая детям, пересказывая из уст в уста, эта битва будет открывать длинное путешествие Магнуса Великого по землям Мира без Имени. Будет рассказано, что сир Магнус, гордый гном, пришел на помощь старику, чьи идолы похитил злобный пещерный орк. В этой истории сир Магнус будет бороться с Уруком, могучим орочьим воителем, что имел целый стеллаж любимых булав. В этой истории сир Магнус победит Урука силой справедливости, чести и мужества. А сейчас Магнус ходит по окровавленному полу, бросает тотемы в простыню и заворачивает их мешком, снимает наволочку с подушки, набивает её бумагой и кидает туда голову урки, затем срезает татуировку и кидает её вслед.
— Ну, вот и славно, — сплюнул на порог гном, вышел и закрыл дверь на ключ, который просунул в щель под дверью. Насвистывая какую-то мелодию, окровавленный Магнус с тотемами, головой и куском кожи урки уверенно вышел на улицу и направился к заказчику.

[Фели]

Неуверенно потоптавшись на одном месте и словно бы не зная, куда податься с выданным ему белоснежным купоном, Гринмур не придумал ничего более подходящего, кроме как впихнуть свой в руки, казалось, заинтересовавшегося вампира-дарившего-детям-шоколадки. С каким-то напряжённым, не совсем искренним смехом Цветущий потихоньку наступал задом ровно до тех пор, пока яркий рыжеволосый маяк в лице Альгисиль совершенно не вышел из поля его зрения. Его фамильяр недовольно завозился в смолянисто-чёрных волосах, невольно обращая на себя внимание.
Право, странный это был мотылёк. Обычно насекомые, «попользовавшись» его цветами, оставляли его в покое, но этот? Баро до сих самых пор чувствовал яростные попытки своего фамильяра осушить его досуха, пусть ощущения и были изрядно притуплены! Может, этот мотылёк голодал?
С философским вздохом пожав плечами и всунув руки в карманы своего чёрного халата, на котором, к счастью, не осталось следов вызванного Анастейшей кровавого дождя, Баро бодро зашагал в сторону ближайшей таверны с намерением отмыться и решить каверзный вопрос жилплощади своего пресловутого «фамильяра». Ещё в «заведении» ему пришла в голову более чем блестящая идея, но для её осуществления требовалось какое-никакое пространство.
Он, разумеется, был признателен за более чем щедрое предложение четы Лориас, но всё же не нашёл в себе души прерывать их покой собственным присутствием в их доме; право, пока что у него вполне хватало наличности на то, чтобы обеспечить собственное существование. Совсем как в прошлый раз, растрёпанный, но в целом — настроенный весьма благодушно Гринмур избрал метод флюгера, и вскоре оказался на пороге небольшого, но уютного заведения. Волею случая — именно того самого, в котором одного гнома чуть не лишили... чести. Было немного неловко глядеть в увеличившиеся глаза владельца, когда он попросил у него комнату на пару часов (и ещё более неловко — понимать, какие у владельца появились мысли), но облегчение, которое хлынуло по его телу ледяной волной после изгнания возмущённо пискнувшего мотылька с головы на деревянный стол, того стоило.
— Ладно, приятель. Давай-ка подумаем о твоей жилплощади! — с радостным смехом провозгласил Цветущий, нашарив в сумке идеально гладкий череп Санса и укладывая его на столешницу, прямо напротив пьяно пошатывающегося насекомого.
Из той же сумки был извлечён причудливого вида засохший шарик, немного смахивающий на коробочку семян мака. Вложив эту коробочку в глазницу ныне молчаливого скелета, давний потомок хамских друидов прикрыл глаза, положив смуглую руку на белоснежную кость.
Поначалу могло показаться, что ничего не происходит — лишь тихий шелест, доносившиеся из открытого окна голоса и шорохи, которых было полным-полно в шумном городе и без участия дриада. Небольшая, но со вкусом обставленная комнатушка с драпированной мебелью и мягкой пуховой кроватью не изменилась ни на йоту, разве что цветочный запах стал чуть сильнее. Но истинное намерение Баро раскрылось в тот самый момент, когда из глазницы черепа робко выглянул увенчанный шишкообразным бутоном тонкий, зелёный стебелёк. Словно застывшая перед факиром змея, стебелёк в задумчивости покачнулся, словно бы раздумывая над своими действиями и истинном своём предназначении в этом мире, прежде чем с достойной восхищения резвостью пополз по поверхности черепа. Вслед за ним выползали всё новые и новые стебли, до тех пор, пока оставшийся от разговаривающей нежити отголосок не был оплетён ими, словно мычащий от ужаса гном в игровой комнате какого-нибудь урки. С наружной стороны черепа цветов, разумеется, не оказалось; знающие своё дело стебли раскрыли свои бутоны изнутри, соорудив небольшой рай для любого насекомого, питающегося нектаром.
— Вот так-то лучше! — довольно улыбнулся Цветущий, скрестив руки на груди и наблюдая своими разноцветными глазами за тем, как пошатывающееся насекомое подозрительно разглядывает увитый стеблями череп. — Теперь это твой дом, приятель. Нравится?
Создание Праматери что-то неразборчиво пискнуло; с благодушным смешком подтолкнув к своему фамильяру бурно поросший череп, Баро отвернулся и бодрым шагом направился в сторону двери крохотной ванной комнаты. Ему точно нужно отмыться от крови, в которой нынче были даже его волосы. Уже через десять минут смуглый мужчина с чёрными, малость влажными волосами (и, что характерно — без цветов в оных), облачённый лишь в брюки и распахнутую на груди белую рубашку, преспокойно дремал прямо на неудобном стуле, запрокинув голову на спинку. Этот выбор, сделанный в пользу мебели со столь сомнительным удобством, был прост как медяк: он не хотел проспать дольше положенного. Может, он и был Цветущим, но некоторая порция сна ему все же была необходима; ну а после стольких сражений и целого дня без сна столь скромное желание было объяснимо. Изменено 21 октября, 2016 пользователем Фели

[Фолси]

Нравится?

 

Мотылёк застенчиво поскрёб лапкой по столу. Там, в небольшом слое скопившейся за день пыли, древнее зло по пунктикам расписывало план триумфального возвращения на ближайшую пятилетку. И сейчас с довольным писком вычёркивало пункт "Возвести храм из костей во славу своего владычества". Странный отпрыск древних хамов совсем не проявлял вражды, и даже... поклонялся злу, ныне облачённому в розовое и пушистое тельце. Мотылёк терялся в догадках: какие мотивы этим друидом движут? Жажда власти? Осознание собственной смертности и желание вымолить секрет бессмертия? Пока не важно. Пришла пора выполнить второй пункт начертанного в прахе Плана! Ну, или в неубранной гостиничной пыли...

 

Вычеркнув ещё одну строку, где значилось "Воскресить себя в былом мужеском обличье", мотылёк быстренько умылся и даже, казалось бы, чихнул. Ну и дыра! Даже в хамской пустыне грязи было меньше! Пожалуй, в Великий План придётся добавить пункт, в котором оживший трактир отращивает острые... нет, тупые шипы на всех своих внутренних поверхностях и начинает медленно сжиматься, пока не передавит весь персонал и не отмоет эти самые пыльные столы их жидкой низкородной кровью. Представлять сцены грядущей мести оказалось настолько сладко, что всё ещё немножко пьяный мотылёк едва не задремал. Но нет, исполнение Плана - первостепенно! А спать после столетий полуобморочного заточения даже аватар древнего зла, будущий властитель мира, не мог себе позволить. Вредит рабочему имиджу, как сказали бы холийские клерки. 

 

Взмахнув пёстрыми крылышками, мотылёк спрыгнул со стола и полетел к друиду, смешно петляя в воздухе. Впрочем, конечная цель этого яркого мохнатого болида не отличалась маленькими размерами, поэтому насекомое нырнуло аккурат в "дупло" на груди Баро, приземляясь лапками на слепленное из огромного количества спор сердце. Когда-то давным давно тёмный иерофант, ныне обречённый влачить жалкое существование в теле мотылька, пронзал подобные "сердца" своими чёрными когтями. Сжимал в кулаке и выклёвывал с особой яростью. Но сейчас...  сейчас маг не имел права впустую растрачивать жизненную силу из этого лихо закрученного узла природных энергий. Нет, он должен забрать её себе. Обрести над ней полный контроль, хоть и ненадолго. А для этого придётся сломить сопротивление друида. Ну и, может быть - немножко самого друида. Храня тактическое молчание и полную сосредоточенность на деле (хотя внутреннее ликование так и подмывало мотылька довольно запищать), насекомое шустро заработало лапками, закапываясь в споровое сердце. 

 

Поначалу ничего, кроме сильной щекотки в области груди, Баро не ощутил. Но затем сердце друида сдавил острый болезненный спазм, от которого по всем жилкам тела потекло странное, бодрящее тепло. Пробуждённая этим теплом, под кожей просыпалась сотворяющая магия - которая, как ни странно, не откликалась на мысленные указания дриада. Совершенно. Словно физически оставалась частью его, а вот ментально управлялась иной сущностью. Кожа на теле мужчины вспучилась в нескольких местах, пошла остроугольными зудящими волнами - под ней медленно ползали змейки покрытых грубыми наростами побегов. Желудок скрутило тошнотой, крупный склизкий ком рванулся вверх по глотке, и бьющийся в конвульсиях друид упал со стула на пол. Привстав на четвереньки и широко разинув рот, Баро отхаркивал настоящие потоки светящейся голубоватой субстанции, которую так и тянуло назвать хитрым научным словом "эктоплазма". В её густом содержимом плавало огромное количество пепла, который тут же захрустел на зубах несчастного. 

Плоть на запястьях мужчины с острой болью разошлась, из окровавленных ран хищными змеями вырвались два толстых крепких корня, вонзаясь в стену комнаты и прорастая сквозь неё. Корни судорожно сократились, рывком оттащив Баро от лужи эктоплазмы и едва не вывернув в его руках суставы. Впрочем, едва? Всё может быть. Два растительных каната потянули жертву вверх по стене, пока аналогичные им корни, пробившие стопы мужчины, упирались в пол. Зафиксировав Баро где-то в метре над уровнем пола, корни растянули его руки и ноги в стороны с такой силой, словно собирались четвертовать. Но, когда ноющая боль в напряжённых мышцах уже грозила перерасти во влажный "чмявк", корни остановились. Эти корни. 

 

Here lies the razvrat

 

Друид почувствовал десятки болевых уколов по всему телу, от самых щиколоток до ключиц. Тоненькие, маленькие, но остренькие корешки протыкали его тело изнутри, словно опарыши пробиваясь на волю и слепо тыча в стороны своими растительными мордочками. Проклюнувшись, эти корешки впивались в добротные доски стены и так же прорастали в них, буквально пришивая тело дриада по всему контуру к жёсткому вертикальному ложу. Пульсирующая, шипастая и постоянно трущаяся своими грубыми стеблями о кожу друида корневая система расползлась по всей стене, а её живым трепещущим сердцем оказался обездвиженный потомок древних хамов. Тонкая шипастая лиана словно жгут обвила смуглую шею, стягиваясь туже и удлиняя шипы всякий раз, когда пленник собственного сердца (ах, как романтично звучит!) тщетно пытался освободиться, нарушая идеальную растительную композицию на стене своими нелепыми кривляниями. Струйки крови потекли вниз по голой груди и судорожно втянутому животу дриада. 

 

Вишенкой на торте сей картины стала очередная ноющая боль, на этот раз - в обеих щеках пленника. Совсем тоненькие корешки, что вылезли из двух небольших ранок по краям лица Баро, шустрыми змейками поползли к губам и... начали их протыкать, крепко сшивая рот двумя переплетёнными тельцами. 

 

Тем временем лужа эктоплазмы вспучилась небольшим горбом, колыхнулась и очень медленно, даже лениво поползла к распластанной по стенке жертве. Жертве, вокруг которой прямо на корнях цвели бутоны чёрных роз, наполнивших комнату совершенно нетипичным для этих цветов сладковатым и дразнящим ароматом. Первое, чему училось каждое маленькое зло, желающее дорасти до эпитета "великое" - умение эффектно обставлять своё появление. 

[Leo-ranger]

Заказчик ждал Магнуса на все том же месте, где и прошлый раз. В этот раз он не стал снимать свой плащ вовсе.
- Принес? - прохрипел урка, оглядывая гнома. - Чего это ты такой бледный?

[OZYNOMANDIAS]

- Принес? - прохрипел урка, оглядывая гнома. - Чего это ты такой бледный?

Забавно, что урка назвал окровавленного после боя с его сородичем гнома бледным. Это подтверждало уникальную наблюдательность орков: первым делом зеленокожий разглядел не порванную одежду, не взъерошенную бороду, не огромного вида синяки и ботинки, покрытые кровью насильника – он заметил странную бледность Магнуса.
— Да так, голова закружилась, — развел руками гном. — Ты лучше скажи, ты сам-то принес?
Магнус был гномом, поэтому, если дело казалось оплаты за работу, он всегда подходил ответственно. Этот раз не стал исключением: свернутый из простыней мешок дварф предварительно спрятал в одном из переулков, выудив оттуда самый большой тотем.
— Как отплатишь мне добром – так и получишь остальные, — оскалился гном и бросил урке тотем. Тот поймал его на лету, и...

[Leo-ranger]

Разгадка подобной избирательной внимательности была проста: для любого орка вид покрытого кровью своих врагов существа был абсолютно нормален, как и боевые раны. А вот неестественная бледность для орочьец натуры не особо натуральна.
Урка поймал тотем и кинул в ответ досиаточно тяжелый мешочек золота.
- Давай остальное.

[OZYNOMANDIAS]

Простота достижения целей в переговорах – не то, чем славились консервативные, мудрые гномы. Остальные расы были либо слишком глупы, чтобы понять их, либо были эльфами, поэтому свою идею им приходилось повторять и объяснять много раз.
Поэтому в Магнуса полетел тяжелый мешок золота, он несколько опешил. Затем, брякнув что-то, скрылся за поворотом и, вернувшись обратно, бросил свернутые в простыню тотемы к ногам гноиа.
— Ну, будь здоров, — кивнул дварф, подхватил мешок с золотом и вышел из подворотни, отправившись на поиск новых приключений.

[Фели]

Мыслить здраво в условиях невыносимой, слепящей агонии и головокружения, кажущегося в помутневших от боли разноцветных глазах не более чем белесой пленочкой, мог разве что пытающий проморгаться Баро Гринмур; тот самый, кто отреагировал на лича, замуровавшего его в тёмной крипте с костяными горами и реками крови, лишь робкой тирадой «а можно быть замурованным в месте, где есть солнце?». Ну, и ещё тот самый, что преспокойно реагировал на все выкрутасы колоды Бедствий, лишь самую малость от этих выкрутасов недоумевая.
«Итак, думай, Гринмур».
Его собственное тело… его не слушалось. По крайней мере, его цветущая часть.
Ну, такое уже случалось. Лишь единожды, правда: аккурат во время его «проклевывания». Тогда он вообще не мог ни на что повлиять, даже моргнуть или пошевелить своей же рукой. Всё, что тогда было, было исключительно болью и паническим ужасом от взгляда на собственное тело, в тех условиях больше напоминающее покрытое корой с сочащейся из «трещин» кровью вместо смолы, гротескное туловище сильвана. В том состоянии ему пришлось провести целую неделю, а уж больно-то было!.. Однако сейчас всё было несколько иначе. Уже переставший сопротивляться, но всё ещё вздрагивающий от боли Гринмур по-прежнему контролировал своё тело — ту его часть, что была плотью, то есть. Ну, ту, что сейчас настойчиво побуждала разорвать тонкие корешки на его губах и что есть мочи орать, звать на помощь.
К счастью, он контролировал себя достаточно для того, чтобы этого не делать. По большей части — из-за того, что искренне не желал, чтобы его взбесившаяся часть «Цветущего» причинила вред совершенно постороннему бедолаге; чужака эти корни могли весьма споро прикончить обыкновеннейшим болевым шоком, от которого сам Баро был, к счастью, защищён. Но, помимо этого, в дело вступало ещё и банальное в своей приземленности любопытство. То, что его распяли на стене, словно прошитую иголкой и высушенную бабочку, красноречиво говорило о присутствии чьей-то злой, но разумной воли. Подавив вставший в горле ком и сглотнув — по большей части свою же кровь — Баро запрокинул голову к потолку и отринул вариант с «проклевыванием».
Тем временем дрожащая, потемневшая эктоплазма лениво подползла к распятому на стене, проросшему чёрными розами телу дриада. Что это могло быть, и каким образом он это спровоцировал? Может, то была остаточная магия в черепе Санса? По крайней мере последним, что успел сделать Баро, прежде чем он распял себя самого на заунывно скрипящей стенке, были манипуляции с черепом ожившего и вновь умерщвлённого скелета в голубой куртке. Но, признаться честно, это не было похоже на ту машину мести, размазавшую большую часть их группы по стенке костями и лучами счастья.
Странно, что его глаз не «проклюнулся» — в стрессовых ситуациях он всегда попадал под раздачу раньше всего прочего. Сделав очередной глоток крови, наполняющей его рот со щедростью королевского виночерпия, Гринмур с силой тряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок. Зелёные жгуты на его шее предупреждающе сжались, пустив вторую, третью струйку крови стечь по оголённой груди и животу; одна из этих струек скатилась прямиком в дупло с его сердцем.
Точно, сердце! Может, пока он спал, что-то случилось с ним? Нет, разумеется, с ним что-то случилось; в конце концов, вся эта дьявольщина началась именно с ослепительной боли в его груди. Вопрос заключался в том, что именно.
Именно так он, сосредоточенно размышляя о причинах происходящего, и встретил подползающий к нему сгусток эктоплазмы, которую сам и исторг из собственного тела. Обратив, наконец, внимание на дрожащую голубоватую субстанцию, Цветущий задержал дыхание и перестал шевелиться; лишь вопросительно изогнул бровь.

[Фолси]

Тем временем дрожащая, потемневшая эктоплазма лениво подползла к распятому на стене, проросшему чёрными розами телу дриада

 

Там, где тонкие алые ручейки стекали по смуглой коже подобно рекам снежных гор, мышцы сжимались в болезненных спазмах. Словно что-то пробивалось на поверхность изнутри, накручивая на себя ткани. Просверливая их. Пять кровавых фонтанчиков прыснули на пол, вытолкнутые крепкими шипастыми бутонами, которые прорастали из груди и живота друида, спирально завиваясь вокруг своей оси. С тихим треском толстые защитные пластинки разошлись, демонстрируя великолепие новых цветов: очень похожих на те, что сплетались с локонами Цветущего, но куда более зловещего тёмно-лилового оттенка. Сладкий аромат заметно обострился — венчики, буквально проклюнувшиеся через плоть друида, полнились нектаром.

 

18+

 

Новый приступ почти нестерпимой щекотки в груди оторвал Баро от размышлений. Чувства друида, замершего на опасной грани, обострились до предела, и чуткий слух уловил за скрипом трущихся друг о друга (словно любовники в истоме) тельцами корней многозвучный шорох, похожий на трение хитина. Громкий басовитый гул лишь подтвердил догадку. Из дупла на груди парня повеяло гнильцой — словно кто-то открыл погреб с трупами. А следом высыпала стайка крупных тёмно-синих мух, часть из которых жадно прокусывала кожу, слизывая кровь, а часть принялась самозабвенно (да, именно самозабвенно!) обхаживать цветки на торсе и голове дриада. Да, внутренняя скверна и среди угольных локонов прорывалась звёздочками распластанных, подобно самому мужчине, мягких лепестков.

 

Эктоплазма вплотную приблизилась к стенке, немного растеклась по ней и остановилась лишь тогда, когда полупрозрачный горб оказался прямо под связанным пленником. Поверхность «киселя» натужно забурлила, по ней пошли круги, похожие на следы от меткого броска «блинчика в воду». Только эти возмущения усиливались, пока эктоплазма не начала менять свою форму подобно приливной волне — то отбрасывая основную массу к краям, то нагнетая её в центр. На одном из таких судорожных толчков стеклянистая поверхность разошлась, вытягивая вверх на студенистой ножке артефакт невероятной красоты и весьма тонкого исполнения:

Спойлер

Ребристый кристалл в жезле сиял своими отшлифованными гранями, которые сейчас были покрыты слоем скользкой эктоплазмы. Пожалуй, лишь одному древнему злу было известно, что эстетичная конструкция устройства скрывает его глубоко губительную суть — известные в древнем хамском государстве Кристаллы Соединения использовались для того, чтобы насильно впитывать магическую силу предназначенного в жертву существа. Процесс перекачки был довольно сложен с чародейской точки зрения, поэтому во время ритуала жертву старались отвлекать мощными стимулами — болью, страхом, удовольствием… а иногда и всем сразу, если возникало подозрение, что пленный маг способен оказать сопротивление.

 

Корни, до этого крепко обвивающие тело друида своими гибкими кольцами, выпустили загнутые на манер когтей шипы и начали движение, лоскутьями срывая с хама одежду. Впрочем, тот вряд ли заметил такое незначительное возмущение в собственном облике, ведь порождённые тёмной энергией мухи погружали свои хоботки всё глубже в поисках манящего нектара. Эктоплазма продолжала колебания, подталкивая бледно мерцающий Кристалл всё выше. Пока, наконец, гладкий влажный инструмент не вошёл тёплым наконечником в Баро. Голубоватый студень сокращался, продолжая неспешно и деловито вводить артефакт глубже, чуть отстранять назад, разгонять и вновь вводить. Наконец, когда устройство более чем на половину своей длины вошло в предназначенное для него вместилище, на полную силу заработали чары мистического вампиризма. Друид ощутил головокружение и слабость, в то время как Кристалл от поглощения энергии нагревался и чувствительно вибрировал.

 

[Фели]

Музыкальная тема

Пепел, так до сей поры и оставшийся в наполненном кровью рту, пронзительно скрипнул при контакте с судорожно стиснутыми зубами. Распятый на стене человек с силой тряхнул головой, пытаясь удержаться в сознании, всеми силами цепляясь за единственную тонкую соломинку, что удерживала его от сладкого, пленительного небытия, но с каждой секундой это становилось все сложнее. Мозг Баро словно превратился в вишнёвый, пронизанный лиловыми нервными окончаниями кисель, с каждой проведённой в столь ограничивающем положении секундой становящийся всё ниже и жиже, чувствительнее и чувствительнее. Цветущий, находящийся в откровенно полуобморочном состоянии, уже представлял как серая жидкость вытекает из его ушей, смешиваясь с кровью и зеленовато-бурой растительной жижей.

Спойлер

Пальцы смуглых, окровавленных рук, обвитые проросшими из запястий пульсирующими корнями, скрючились в скверном подобии на когти, отчаянно царапая ладони. Из этих ранок незамедлительно выросли крошечные изумрудные бутончики, расцветающие в виде тех же чёрных роз, что распустились на его груди и животе. Запах, эта тошнотворно-сладкая смесь из гниющей вони и аромата цветов, скрутил проросший розами живот. Цепляющийся за собственный здравый рассудок Гринмур рассудил, что это был лишь рвотный позыв, убитый ещё в зародыше отсутствием чего-либо в том самом желудке; но лишь спустя несколько минут, когда нагревающийся, вибрирующий кристалл ещё и провернулся, он понял свою ошибку.
Подёрнутые дымкой полуприкрытые глаза с короткими, тёмными от природы ресницами распахнулись в постыдном осознании. Словно отыскав в этом новый источник силы, но было уже слишком поздно. Призванные нечестивой магией муки, движения кристалла, ныне кажущегося раскалённым добела осколком металла, плавящим внутренности, само положение, поразительное в своей беззащитности...
Гринмур сморгнул скопившуюся в уголках глаз влагу, на пылающих от смущения и граничащего с болью удовольствия щеках подобную крошечным льдинкам, и пронзительно уставился на подрагивающую субстанцию эктоплазмы перед собой. Вампирическая магия, буквально поглощающая силы потомка хамских друидов, подтачивала силу как тела, так и его воли, но всё же дриад ещё трепыхался. Слабеющему недоумению в разноцветных глазах приходил на смену... нет, не гнев, хоть в столь угнетающем, унизительном положении он бы смотрелся правильнее всего. Скорее... желание понять?
Скажем прямо, при том же «проклевывании» ему было гораздо больнее и унизительнее. Вот только «проклевывание» было естественным и ожидаемым; он знал, насколько мучительно больно будет, и осознание факта, что до него это пережили многие Цветущие, и гораздо больше тех, кому ещё предстоит это пережить, в значительной степени притуплял гневные, преисполненные агонии вопли умирающего и вновь воскресающего организма. Сейчас же всё было иначе; сейчас балансирующая на тонкой дощечке боль идеально уравновешивала нарастающее удовольствие. Наконец, тихий и мелодичный перезвон наполнил пыльную комнатушку, тишина в которой до сего момента рассеивалась лишь жужжанием угольно-чёрных мух и рваным дыханием хама. Кристалл зарядился.
Однако было ещё кое-что; что-то, что не мог заметить ни сгусток эктоплазмы перед подозрительно притихшим дриадом, ни свернувшийся в комочке спор мотылёк. Кончики пальцев, сминавших лепестки распустившихся на ладони роз, словно обуглились и потемнели; зрачок карего глаза обмякшего Баро начал слезиться и рассредоточился. Когда дриад поспешно прикрыл этот глаз подрагивающим веком, он начал пульсировать злой, ноющей болью.
По покрытой испариной и кровью смуглой коже пробежался холодок. Мутные блики, в которые и превратилось его зрение, пронизались алыми, пульсирующими прожилками.
«Нет-нет-нет-нет, спокойно, не вздумай!» — мысленно взмолился истощенный мужчина, сглотнув наполнившую рот кровь и как-то сжавшись.

Он не мог. Нельзя.

[OZYNOMANDIAS]

О, читатель, позволь поведать тебе секрет, открыть тайну о Судьбе, Роке и Предназначении всякого славного героя, кто духом силен и печенью крепок: добрые рыцари и отчаянные наёмники, мудрые волшебники и хитрые чернокнижники, азартные жулики и голосистые бродяги-барды, пройдя долгую дорогу свершений и приключений, освободив Мир без Имени от полчищ тварей ужаснейших, а кошельки зевак – от монет звенящих, поднимая стяги над взятыми крепостями или выигрывая в лотерею королевскую, в честь которой отправились на бой с драконом огнедышащим, – все эти достойные мужи обладали провидением, сродни провидению оракула али пророка, ибо точно знали, в который из лоскутных отрезков пестроты геройского бытия своего предстанет пред ними не череда мелких свершений, коими жизнь их наполнена была, аки кубок гостя заезжего в обители пустынных хамов, но Истинное Геройское Приключение, именуемое также Жизни Опасной Приключенческий Апогей. В пору близости Периода Трёх Пэ – приключений, пафоса и превозмогания, – получившие ли знак свыше, от старых или новых богов, или предугадавшие величие деяний грядущих по шелесту магических карт и треску жертвенных костей, или по немому шепоту теней в дыму благовоний, или же, что самое привычное, пришедшие к сим мыслям пророческим, рожей своей упав в тарелку с похлебкой после новой пинты крепкого гномьего эля, славные герои эти прозревают, закрывают побочные квесты на поиск всяких там фаллообразных тотемов, раздают долги тем, кому были должны, а на кого не хватало, тем прощали, доспехи свои натирали до блеска, сумки походные перебирали на предмет барахла ненужного, еды накупали да выпивки, в общем – готовились к тяжкому, великому и эпичному походу во имя спасения мира и своего имени в списке древних героев.
Магнус из Какого-то-там клана, будучи если и не героем легенд и преданий, то хотя бы героем этого сказания, тоже чувствовал приближение некоего резкого поворота в сюжете, причем не в сторону спокойствия и благополучия до скончания дней, а потому решил отнестись к нему со всем своим геройским опытом. Для начала краснобородый дворф отправился в конюшни города Барсил – довольно чистое, хоть и чуть зловонное место для приличного гнома, где находился личный "конь" Магнуса. Сим конем, что не подводил Магнуса в странствиях чудных по дорогам и весям, была колесница, в движение приводимая не силой животины порабощенной, но мощью ума инженерного да сокращениями мышц бедер и ягодиц: звал этот гений мысли изобретательской дворф "Рыбовозом Аццким", в честь давно минувшей за край плоского мира истории о Магнусе и его друге, таком же беспечном гноме Тригибилде Эдорне, который, по слухам да россказням бродяг и нищих, то ли в битве с эльфом Тионом погиб, то ли был колесницей, груженой рыбой, задавлен насмерть, то ли еще куда запропастился – в общем, канул он, да так глубоко, что даже рыбы о судьбе его несчастной молчат.
С виду неказист был рыбовоз, непрочен, да и вонял столь отвратно, что юродивые бегали по улицам Барсила с полными отчаяния криками "Ктулху Фхтагн, воистину Фхтагн!". Магнус из клана Черт-Его-Разберет-Какого был к запаху этому невосприимчив совершенно – то ли от насморка хронического страдал, то ли всё свое обоняние пропил, то ли еще какой бонус от высших сил получил, – а потому проблемы в рыбовозе никакой и не чуял вовсе. Потому, отперев вход в крытую повозку, небольшую для человека, но достаточно уютную для гномьей фигуры, сапогом отбросив хлам, что под ногами валялся, и подложив подушку под себя, герой решил заняться исцелением души и тела от тяжести прошедших дней. Поставив перегонный куб, спиртовую горелку, реторты да котел, Магнус торжественно разложил ингредиенты по необходимым местам и вскоре втянул тяжелый дым трав да семян через горлышко особой фляжки, наполнив тело легкостью парящего средь завихрений ветра человека, ставшего целью молний да дрынопроизвола.
Состояние медитации прошло относительно быстро, и Магнус решил заняться делами хозяйственными. Первым делом он вытащил из наволочки, пропитавшейся кровью, голову и отрезанный кусок кожи с изображенной на ней татуировкой. Вытянув один из свободных крюков, он не без удовольствия насадил на него башку урка, а к башке прибил на гвоздь огрызок кожи, чтоб не потерялся. Затем герой сел на место и придирчиво посмотрел на свой новый трофей: трофей висел, как влитой.
— Вот так и виси, — проворчал Магнус, залезая в потертый кожаный рюкзак и вытаскивая из него чертежный альбом в переплете из кожезаменителя драконьей кожи. Выбрав наиболее чистое перо, гном достал чернильницу и начал выводить на чистом листе морду поверженного врага, добавляя комментарии: "особо наблюдателен, "опасен при заходе с тыла", "имеет извращенный ум" и многое другое. Закончив, он подождал, пока все просохнет, затем убрал свой "бестиарий", сунул за пояс небольшую записную книжку и вновь отправился в город.

Важное правило приключенца перед приближением Истинно Геройского Приключения – это быть однозначно уверенным, что за твоей огненной бородой не тянется шлейф налоговых обязательств или кармических долгов. И если всё, что нужно сделать с налогами – это стремительно, по-геройски смыться, прихватив как можно больше казенных денег на открытие местной Гильдии Героев (чтобы фрилансеры не лишались честного заработка), то милость богов приходится долго, упорно и смиренно вымаливать, еще и сделав подношение.
Магнус, по правде говоря, был совершенно неверующим сукиным сыном, однако это не мешало, а наоборот, облегчало ему получить благословения от самых разных божеств. Прихватив мешочек с деньгами, он оставил подношение и в храме Церкви Всесоздателя, и на алтаре Праматери, и перед языческими идолами духов огня, воды, земли, воздуха и похмелья, и даже умудрился купить брошюрку "Гнев Ситрака" у каких-то двух худощавых культистов, уверявших о скором конце света: «Ситрак ненавидит нас, ибо видит все, что думаем и представляем мы в своей голове! Он узрел это, и крик его был: "ЧТО ЗА ХРЕНЬ?!"» – короче говоря, дворф прошелся по всем скоплениям верующих идиотов в Барсиле. На самом дне мешка, который выделил ему орк, оставалась горсть золота, поэтому остаток свободного времени гном решил провести в очередной захудалой таверне, потягивая эль, запивая его элем и ожидая очередного безумного начала приключений, вроде внезапного лобового столкновения с кентавром – так сказать, скромной завязки сюжета. Изменено 22 октября, 2016 пользователем The_Last_Nomad

[Фолси]

Кристалл зарядился.

 

Спойлер

 

Быстро провернувшись ещё пару раз, доводя тем самым ощущения до острого предела, Кристалл вдруг выскользнул из «паза». Причиной тому стала враз осевшая субстанция, которая попятилась назад от стенки. Сияющий изумрудным пламенем кристалл безо всякой опоры висел в воздухе, левитируя из-под друида в центр комнаты. Насекомые не прекратили своего копошения, жгуты корней по-прежнему держали крепко — однако что-то в их движении нарушилось. Утратился ритм, исчезла дисциплина чужой воли. Незримая рука просто отпустила ненужные более поводья, оставляя дикую магию на произвол судьбы и ещё больших разрушений. Впрочем, нечто по-прежнему глушило все попытки Баро докричаться до своей духовной половины. Маленький паразит, отравивший самую сердцевину удивительного организма, знаменующего симбиоз человека и природы.

 

Застыв на месте, эктоплазма стала подниматься, сильно вытягиваясь вверх. Минуло несколько ударов сердца, а узкий «горб» своей макушкой уже доставал до живота приподнятого над землёй Баро. Кристалл соединения медленно перевернулся под торжественный перезвон заключённых в нём сил, целя пламенеющим остриём прямо в центр склизкого «горба». И, без каких бы то ни было красивостей, со всего маху вонзился в эктоплазму раскалённым кинжалом. Раздалось шипение, которое бы подошло целому клубку ядовитых тварей, после чего стеклянистый кисель внезапно затвердел, теперь похожий на стекло. Кристалл Соединения угас, в мгновение ока передав всю перетянутую силу. А затем «горб» начал покрываться трещинами. Древний алмазный саркофаг, в который ценой не записанных историей жертв и усилий древние хамы заключили дух своего врага, наконец-то дал слабину. Внутри мутного монолита изломанной тенью застыла высокая фигура. И эта фигура шевелилась, со всё возрастающим упорством билась о стены своего узилища. За маленькими камушками от монолита начали откалываться валуны с кулак взрослого человека. А в какой-то миг огромный самоцвет просто обрушился вниз водопадом искрящихся осколков. На притихшего Баро взглянуло… нечто, уже многие столетия не виданное в Мире без Имени.

Спойлер

 

 

 

 

Существо имело тело статного гуманоида, сплошь покрытое мягкими пепельными перьями. Возникала мысль, что когда-то эти перья были снежно белыми. Но, то ли скверна изменила их окрас, то ли обычная старость. Мудрец-некромант мог сколько угодно играть в прятки со Смертью, сохраняя относительную молодость тела, но увядание души рано или поздно проявлялось. Длинные крепкие пальцы оканчивались изогнутыми чёрными когтями — такие же царапали пол и на ногах, искривлённых на манер птичьих. Немного плоская голова, увенчанная замысловатым убором из чистого золота, могла похвастать мощным клювом и парой ясных зелёных глаз.

 

Двуногий орёл сделал шаг вперёд, брезгливо пнув несколько осколков на своём пути. Такая обманчиво пушистая рука протянулась к телу друида, совершая небрежный отстраняющий жест — и тушки мёртвых насекомых посыпались на пол, а цветы испуганно завяли, чтобы осыпаться вниз невесомым пеплом. Впрочем, силу и крепость связавших Баро пут пришелец благоразумно не ослаблял. Чёрный холодный коготь коснулся вздрогнувшего живота и немилосердно надавил, погружаясь внутрь. По-птичьи склонив голову, орёл выводил на теле пленника какие-то узоры, вырезая их прямо на смуглой коже. И с каждым новым витком багряных росчерков и спиралей на тускнеющий разум друида обрушивались строгие и упорядоченные образы.

 

«Трепещи, ибо вызвал ты из бездны времён Албадина, тёмного иерофанта народа дезертиглов, песчаных орлов», — видения были окрашены кровавой плёнкой гнева. Потомок древней расы, что общалась с подчинёнными исключительно через контактную телепатию, был вне себя от ярости: его призвал не легион преданных фанатиков, а один-единственный потомок давнего и ненавистного врага. Но всё-таки призвал. И даже соорудил для тщедушного насекомого-вместилища достойный того храм.

 

«Я доволен», — дриад не сразу осознал, что когти его больше не терзают. Вместо них по коже плавно скользили прохладные, невероятно мягкие для такого древнего существа перья. Албадин задумчиво вёл тыльной стороной ладони по животу и бёдрам человека, а в сознании Баро один за другим возникали образы милости и покоя. Такими они были, гордые и прямодушные песчаные орлы, охочие до власти и признающие лишь силу. Ни один гуманоид не мог перевести пронзительный клёкот хозяев неба и песка, поэтому магически одарённая раса придумала новый способ общения, гениальный в своей простоте: неудовольствие они передавали режущей болью от острых когтей, расположение — прохладным касанием перьев, что ничем не уступали дорогому шёлку.

 

«Осталась последняя деталь. Кровь призвавшего закрепит меня в этом плане бытия», — Албадин приблизил своё пернатое «лицо» к правому боку распятого друида. И отчего-то не казалось случайностью то, что смуглый парень висел как раз на такой высоте, чтобы клюв некроманта целил ему прямо…

Тонкие стебельки, сковавшие губы Баро печатью молчания, неожиданно расплелись буквально за миг до того, как мощный жёлтый клюв обрушился на беззащитный живот природного мага, пробивая короткую дорогу сквозь плоть к блестящей свежей печени.

 

[Perfect Stranger]

- Э… здрасьте.

 

- А ч-что это вы тут делаете, а? - перехватив покрепче черенок, Заря оглядела помещение. Уверенности у нее не прибавилось; похоже, подростки просто забавлялись и составляли что-то вроде икебаны, только из косточек. И еще рисовали какую-то хрень на полу. Короче, занимались обычными подростковыми вещами. Опустив оружие и успокоив выгляенувшую из копны каштановых волос, как из гнезда, белочку, Яблочко осведомилась:

- Эт вы украли у почтенного рыбака его улов, а? Признавайтесь, пока за уши не оттаскала!

Она-то была хорошо знакома с огородными ворами. Это были мелкие, шустрые существа, которые нападали в основном ночью или на закате. Только выйдешь на крыльцо подышать свежим воздухом да коров проверить, а они тут как тут: шуршат, бегают, листья шевелят. Заря тогда брала мотыгу и кидалась в огород, крича, как полоумная, и стараясь не затоптать собственные помидоры. Поутру обычно обнаруживала, что парочки не хватает, теплица поломана, а посевы потоптаны. Никогда не видела этих огородных воришек вживую, только слышала, но почему-то теперь знала: выглядят они ровно так же. Виноватые и чуть смущенные лица подростков немедля напомнили кентавру о потоптанных огурцах, и она преисполнилась ярости.

- Отвечайте, живо! - для пущей убедительности она притопнула копытом и перегородила своей тушей выход так, чтобы невозможно было протиснуться мимо нее.

[Leo-ranger]

- А на что это похоже? Призываем демона, чтобы он выполнил наши желания в обмен на наши двши - ответил один из мальчишек, важно насупившись. - И не украли, а одолжили без разрешения. Нам для ритуала нужны жертвоприношения. Там больше половины осталось. Можете забрать, - он ткнул пальцем в ведро в углу. - Мы сами перед ним потом ихвинимся.

[Perfect Stranger]

- А на что это похоже? Призываем демона, чтобы он выполнил наши желания в обмен на наши двши - ответил один из мальчишек, важно насупившись. - И не украли, а одолжили без разрешения. Нам для ритуала нужны жертвоприношения. Там больше половины осталось. Можете забрать, - он ткнул пальцем в ведро в углу. - Мы сами перед ним потом ихвинимся.

 

- Половина? Но... этого мало, - разочарованно протянула Яблочко, заглядывая в ведро. - Вот же... ладно, давайте половину.

Она задумчиво посмотрела на рыбу, размышляя, как восполнить недостающее количество. Наловить самой? Вариант, но тогда она вернется к рыбаку только к вечеру, а тот вряд ли будет ждать так долго. Украсть на рынке? Нет, она не вор! Даже и думать не смей. Купить? Денег у нее не хватало, да и если даже хватит, то не останется ни на еду, ни на крышу над головой. Вздохнув, Заря повесила ведро на спину, на манер коромысла, и снова посмотрела на мальчишек.

- А вы точно этого хотите? - с сомнением спросила девушка, поправляя волосы. Арби не выдержала и снова выглянула, принюхиваясь и поблескивая черными глазами-бусинками. В лапках у нее был желудь. - Я имею в виду, ну... желания это хорошо, но душу-то продавать зачем? Кстати, а какое желанипе вы хотите загадать? Может, я помочь могу? И душу продавать не придется, - предложила она, чувствуя сегодня необычный приступ желания помогать каждому мелкому засранцу.

[Leo-ranger]

- По-другому никак, - "главный" мальчонка пожал плечами. - Я хочу стать самым великим магом, Джошуа уметь пускать паутину из рук, Антонио - стать сыном короля Леонида, а Джереми… избавиться от речевых дефектов, наверное. Никто реально не знает, что он говорит.
Джереми покивал и издал череду звуков, которые с равной вероятностью могли означать "очень хочу", "отдайся лосю" и "я щас усну".
- Вряд ли вы можете нам помочь.

[Perfect Stranger]

- Вряд ли вы можете нам помочь.

 

- А какой в этом прок будет, если вы станете всеми этими... людьми, но без души? Без души же никак, - наставительно произнесла Яблочко, покачав перед собой указательным пальцем. - Вы и удовольствия от этого никакого не получите. Ведь удовольствие, радость и счастье - оно в душе все зарождается. Вы разве не знали? Вот и будете сидеть со своей магией, паутиной и королем Леонидом, грустные и несчастные, и даже еда и питье невкусными будут, и над шуткой не посмеетесь, и вообще... возвращайтесь-ка лучше к своим родителям и забудьте об этой ерунде, - с этими словами Яблочко, решив, что ее миссия тут выполнена, развернулась и вышла из склада. Для этих мальчишек она сделать больше ничего не могла.

[Leo-ranger]

Юноши что-то побурчали и вышли следом за кентаврицей. Кентаврихой. Кентавром женского пола.

Только рыбак закончил рассыпаться в благодарностях перед женщиной-лошадью, когда к ней подошла пара мужчин в доспехах стражи.
- Прошу прощения, мэм, но мы вынуждены просить вас процти сами

***
Только стихийно возникшая трактирная драка начала разгораться, как Магнус понял, что он сам стоит снаружи и над ним возвышаются два стражника:
- Магнус, наемник? Мы вынуждены просить вас проследовать за нами,