Поди туда, не знаю куда...

[Ewlar]

- Да убери ж ты его от меня, куда нам ещё и котофея! - пробурчал Силуян, недовольный тем, что Сашенька серого кота привечает. - И ладно бы полезного какого, навроде той дворцовой кошки, а этот шалапутный, хитрый, только и думает, чего стянуть. Свезло ему, что берегиня подобрала. А так бы кому он такой был нужен? В любой деревне уже выкинули бы из избы толстого лодыря. Убери, Сашка, а то ведь схрямкаю его на завтрак, чтобы на меня так зенки свои светящиеся не таращил. Ну, ну, что ты, малой... Матвеич, кажись, твой приёмыш на меня обиделся, что не даю ему кота таскать. 

 

- Может нам и вправду  за группу бродячих артистов  себя выдать  сказал   Тимофей.

 

- Ага, навроде, я - вожатый, ты - медведь, а Сашенька как будто музыкант. Оно бы можно было, да куда же остальных пристроить? Ежели красные девицы согласятся хоровод станцевать, оно бы ничего. Да может парни лошадей своих покажут в деле. Я-то заметил, что у них жеребцы умные, этот вон по команде лапу подаёт, а тот на свечку норовит встать, будто силы много. Но вот что деревенским целый балаган устраивать? Ладно бы царю какому.

[Кайра]

- Ты хочешь царя вылечить. Сашенька у этого  кота могут быть звери в шерсти энти блохами  называются . Кот ему тоже не нравился, ладно бы еще  что  полезное умел, а то  только  гостинцы норовил стащить  Сашенька поставил котика на землю  и посмотрел на двоих оборотнях и что они на  животина так взъелись оба. Вон у него какой толстый приятный животик и он так ластиться   и на ручки хочет.

[Ewlar]

Силуян покачал головой: не вызывал у него неприязни Сашенька, сплошная доброта и любопытство детское, наивное. Как тут сердиться? Да, собственно, и кот не виноват, что он такой шкодливый, он же - кот! Ему положено.

Он вздохнул чистым воздухом и огляделся. Оглядываться, с высоты человеческого роста, было приятнее, чем с волчьего. Излучину реки заметил, что из леса вытекала, да вкруг деревни той, с красными крышами. Уже довольно близко подошли, но хоть умыться бы с дороги не мешало. Кони к воде потянулись, даже тот, что который, вроде, не совсем живой. Может не пить (Волк ещё не видал, чтобы Луфарь пил воду), может копытом поплескать хочет. Вот и русалке славно будет у воды, и птица туда полетела. И Тимофей Матвеевич, хоть и будучи медведем, голову повернул.

 

Силуян вовсе не возражал у воды отдохнуть, искупаться, а может рыбки половить. У него уже третий день, после того дохлого глухаря, в желудке ничего не бултыхалось. В замке кощеевом он угощаться отказался. В общем, направились они к реке, расположились тут маленько отдохнуть и освежиться, чтобы в деревне чучелами не показываться и не просить ничего лишнего.

[Кайра]

Медведь и был рад если Сашенька ушел куда- то где  смыл грязь дорожную. То Тимофей плескался  в свое удовольствие и стряхивал со шкуры брызги воды, которые на солнышке  отливали серебром. Прозрачная и чистая  вода, ключевая одобрил  Тимофей. Речницы свое дело  знали устье  чистили и дну не давали зарастать, а рыбки тут было для ухи -юшки вдосталь. Начал Тимофей лапами их ловить, а Силуян их плетенную корзину  складывать

 

[Ewlar]

- Хотя бы нормальной еды человеческой поем, - сказал он медведю, как бы одобрительно. - Меня к обычной еде ещё матушка Пансема приучила, но и сырьё мы кушали, когда волками на охоту бегали вдвоём. Нельзя было и жизнь лесную совсем забывать. Как жарить-то будем или в котле уху варить? Погоди, травкой пряной разживусь, тогда совсем вкусно будет.

 

Сбегал в лесок волком, набрал каких-то листиков пахучих, опять сделался человеком, улов наскоро ободрал, освежевал, да потроха зарыл под куст, чтобы помоями не соблазняться, да мух не привлекать. Отдал рыбу тем, кто готовит лучше, сам подальше купаться пошёл. Мех мочить не хотелось - сушить долго, да и коже вода хорошая приятнее, чем шкуре волчьей. Заодно балахон свой рогожный состирнул, глиной даже потёр маленько, чтобы совсем грязи не было. На ветерке подсушил, на ветвях, да сам пока поплавал в удовольствие. Вернулся, когда вкусный пар от рыбы шёл и уже можно было её кушать.

[Горыныч]

Благомир тоже был рад, что они к реке вышли. Освежиться, да отдохнуть не помешает.
Дворцовый сбросил одежду, и вошел в воду.
- Ух, красота какая! Лепота! - раздался его веселый голос.

[Alice von Bertruher]

  Особливо Тихоном мальчонка заинтересовался. Давай его гладить да и на ручки брать. А тот хоть и не желал бы, чтобы его тискали почем зря, но, видать, устал и висел на руках, лапы задние болтамши. А волк и не волк оказывается, тот заприметил. Вона в человека обратилси. Да и мужик, коего, как кот прознал, Тимофеем кличут, на него шикает.

 

- А чего это твой дед на меня ворчит? - спрашивает Тихон. - будто я ему в лапти наклал. Зверем он чёй-то пахнет.

 

  Позже, как древы-то раздвинулись, а дорожка меж них прошла, увидали все, что речка тихая на солнце поблескиват. Тут и мужик медведем обернулся да давай купаться да рыбу ловить. Вот ужо котяра глазищи-то выпучил. А Златоцвета села на бережок да ноги окунула в водицу. А там вона и медведь плещется, и дед дворцовый в портках одних полез. Хорошо здесь.

 

[Серебряная]

- А моей рыбы не хотите... Что, боитесь или заразная я?

 

На лице русалки навернулись крупные слезинки... Сколько раз она другим рыбку предлагала? И с собой всегда носила, а никто и не ел. Видать, и правда боятся да не доверяют. Ну и пусть их! Скинув морок, прыгнула она в воду да и оборотилась девой речной, что под Луною песни поют да танцевать страсть как горазды. Шумный всплеск, исчезла Кира под водою и вновь появилась - подлетев высоко, чуть ли не ударившись о выcтупающую ветку - и вновь в воду, разбрызгивая драгоценную воду вокруг. Бриллиантами оседала влага на листьях низко склонённых деревьев, а надо водою плыли серебристые колокольчики русалочьего смеха - то приплыли к русалке подружки, и закружили в танце дивном, а то выскакивая из воды - да в неё же и ныряя! Одна, две, три, четыре... Хохоча, гонялись хвостатые друг за другом в речной воде, то и дело швыряясь струями воды в путешественников, а одна из русалок подплыла к Благомиру и с хохотом защекотала его хвостом, да тут же и уплыла. Среди этого веселья грустно посоматривали на остальных глаза Киры, да не могла она долго быть такою и поддалась веселью русалочьему - а отсмеявшись, вылезла из водицы с большою рыбою в руках, едва неся такое диво - куда там медведю да волку? Лишь девы речные знают тайны всякой рыбы... Она посмотрела на Елену и Благомира, сейчас ближе всех к ней находившихся и неприязни покуда не являвшие.

 

- Тоже не примете моего угощения, неизвестно чего опасаясь?

 

И развела небольшой костёрчик, ловко принявшись очищать когтями рыбину.

 

- Ежели примете, так попрошу я тебя, дедушка - а не будет ли трав ароматных?

 

Спойлер

Изменено 13 января, 2018 пользователем Серебряная

[Кайра]

- Так на всех уха была. а потом мы и твою сварим  или на солнышке. Соленой рыбкой потом побалуется  Тимофей так хотел, чтобы все за одним костром посидели. Ухи похлебали. да лясы бы поточили  А вот Сашенька прихватил разноцветные раковины и попросил  волка отверствие в них проделать, а некоторые вскрыть  надо было вдруг в них речные жемчуга  таятся.

[Ewlar]

Силуян приблизился к костерку, возле которого потихоньку собирались остальные. Рыбы, судя по всему, было много. Хватит на всех. Тут не только Медведь постарался. Видно, и Кира чего-то наловила, и Лесник травки пряной притащил. Благомир что-то там колдовал на готовке. Запахи над поляной летали весьма аппетитные. Однако Силуян и в человечьем виде опасался пламени, потому близко не подсел, только взял кусок, что передали ему, поел. Старался много не откусывать, по людскому обычаю. 

 

Потом Сашенька подошёл с ракушкой. Подумал Силуян.

- Сила-то есть, мальчонка, а ремеслу не обучен. Хотя и много в жизни делать приходилось, но всё какую-то работу грубую. Но дай попробую. 

Тимофей пособил: подал ему какую-то железку (за обедом-то он тоже человеком был), то ли для стрелы наконечник, то ли гвоздь странный какой. Повертел маленько оборотень ракушку, получилось отверстие, теперь прицепить можно на верёвочку. Что-то так рад был Силуян, что не сломал ракушку, что сумел выполнить просьбу мальчика. Правда, по его вечно хмурой физиономии этого видно не было.

[Горыныч]

Благомир выбрался на берег, отфыркиваясь, как заправский кот. Одевшись, он посмотрел на всех и покачал головой. Видно было, что не услышали его слов про "держаться вместе".
Дворцовый молча удалился в лес, и через несколько минут вернулся с пучком трав. Подойдя к русалке, он присел рядом.
- Ты не серчай, внучка на остальных. Не созла, да презрения они рыбку ловили, да готовят. Медведи-то тоже хорошие рыболовы, вот, видимо, и он обрадовался реке. Пойдем к остальным. Покушаем вместе. А твой улов про запас сделаем.

[Серебряная]

А твой улов про запас сделаем.

Русалка заплакала, выронив рыбу из рук.

 

- Про запас... И кусочка не попробуешь... Провалитесь вы все и не ловить вам больше рыбы в реках!

 

Топнула ножкой, оборотилась девою с хвостом и нырнула в реку да и была такова.

[Горыныч]

Благомир вздохнул опять. 

- Ох ,вздорная девченка. Разве я отказывался от угощения? А ну, подь сюды! Пороть хвост твой буду!

[Серебряная]

Разве я отказывался от угощения?

Из речки вылетела струя воды, умыв Благомира и нахлобучив ему на макушку пучок водорослей.

 

- Не отказывался? А зачем тогда сказал, что про запас? 

 

Качнулась от слов из речки камышинка, да и вылезла назад русалка, вновь девою оборотясь и вернулась к чистке рыбы. Мелкие коготки были не такими большими, как у медведя, зато с какою силою и скоростью работали! Всего несколько минут понадобилось девочке, чтобы чешуя с рыбины упала на траву, заиграв мириадами драгоценных камней,, а сам рыба принялась радостно переливаться тысячами солнечных зайчиков, словно радуясь своему будущему в ткачестве еды. Тут стоило заметить способ, каким русалка успокоила рыбу. Внимательный зритель мог заметить, что едва ли не в рост девочки рыба просто спала, даже ей не хотел ребёнок причинять вреда, чувствуя себя в некотором роде с нею родственницей. Что-то фыркнув, убрала Кира внутренности рыбы да и кинула в речку, поясним Благомиру:

 

- Икра тут была, русалки её в рыбу возвернут, а всё другое прикопаю на берегу.

 

*фыркает*

 

- Не буду я мешать волку, он вон какой сильный! И не любит меня, боится ведь чего... Никому не хочу мешать!

[Laion]

 Присела Елена она на берегу, ножки в воду свесила и тихонько болтает ими. Хорошо! Водица прохладная, чистая, приятно ноги босые щекочет.

Рядом на листке кусочек рыбы лежит, который она у русалки взяла попробовать, пахнет вкусно, да не спешит пока Елена его есть - поглядывает, как это другие делают без вилок и ложек.  Наблюдает она за ловлей рыбы и ее приготовлением с любопытством и - когда увидела, как рыбу потрошат - брезгливостью. В замке-то Кащеевом рыбу  она сразу приготовленной видела и с кишками рыбьими ни разу дел не имела - было кому грязной работой заняться. 

[Горыныч]

Благомир фыркнул, и снял с себя водоросли.
- Хулиганка! Я про то про запас сказал, что не осилить нам весь улов ваш. Да и в дорогу взять что-нибудь надо.
Он взял кусок рыбы и стал жевать.
- А на Силуяна не дуйся. Он по жизни нелюдимый. В детстве обидели его страшно. Вот и стал он таким букой.

[Alice von Bertruher]

  Пригрозил мальчонке лапой кот Тихон, мол, поигрался да и полно животину мучить. Ибо пора бы ужо и порядок на теле привести. А потому уселся тот да давай морду лапой умывать. Ибо кошка, брат, суть чистота. Завсегда умывается. Энто не свинья, чтобы в грязи лежать.

 

  Тут, значится, и рыбой запахло. Прохаживается котяра важно, как боярин, глаз один щурит да хвостом шевелит. От рыбы нос воротит, мол, гадость какая. Ходил вокруг да ходил и тут - цап! - и след простыл вместе с рыбой, токмо и слышно в кустах возится ктон-то да хрум-хрум-хрум зубищами.

[Серебряная]

- Бедный... Может, он когда-то и был хорошим? Ладно, не буду я на него обижаться... Но слушать тоже не буду!

 

Русалка показала в сторону волка язык.

 

- А Елена кусочек рыбки у меня взяла! Знать, не боится - ну да чего дочери кощеевой бояться? Я вот о чём думаю... А не странно ли, что почти одна нелюдь пошла за царя искать? Это ведь людской король, у нас свои правители есть! Ой диво-дивное... Представляю русалку во дворце, а перед ней царь людской и благодарит. Мне кланяться надо будет? Ему в пояс поклонюсь, он хороший и деревеньке помог. А вообще, можно зеркало попросить открыть чего - вот и оборотней найти, али показать деревеньку их.

 

*достаёт зеркальце Кощея*

[Ewlar]

Силуян

 

- А на Силуяна не дуйся. Он по жизни нелюдимый. В детстве обидели его страшно. Вот и стал он таким букой.

- Бедный... Может, он когда-то и был хорошим? Ладно, не буду я на него обижаться... Но слушать тоже не буду!

 

- Это я сейчас хороший, - отозвался Силуян. 

 

Ладно, пока сидим, расскажу вам одну историю:

 

От столиц далёко,
Где не видит око,
За старой деревней,
У чёрного леса
Жила не королевна,
Не княжна, не принцесса –
Жила там в избушке
Девка-вековушка.

 

Величали её Пансема Сивеловна, а прозывали – Волчиха. И не то, чтобы зла была, да молчалива и угрюма. А скажет чего – всё равно не разобрать, уж больно мудрёно. Вот и не с кем ей было словом перемолвиться. Так, год за годом, совсем одна осталась. Сверстницы давно по замужам разъехались и внуков дождались, а к той и соседки не захаживают. Бывало, и позабудут в деревне про неё, а тут, глянь – идёт по улице Волчиха и будто ночь наземь спускается. Дети не шалят, собаки чуть скулят, бабы языки проглотили, а мужики, как ратники, навытяжку стоят.

Она в кузню, в лавку зайдёт или на двор какой, укажет, что ей нужно: «Продай-ка мне эту пеструю курицу». И, вроде, за деньгами лезет. Хозяйка подхватится, живо пеструшку изловит: «Да забирай ты её так, Пансема Сивеловна, мы только рады!»
На сходе в стороне станет она, всё слушает, молчит. После всех скажет слово, как топором отрубит, да восвояси уберётся. Заметили, правда, что как по её слову сделают, то всегда сладится. А не любили всё равно. Страх наводила очень.

Уйдёт Волчиха, вздохнут люди и ну судачить.

Сперва-то всё про колдовство, что не прознают – сами выдумают, а после и стало о чём. Откуда, не понять, а правды не знать, появился у вековушки мальчонка. Младенцем его никто не видал, плача детского не слыхал, и на тебе! Уже и бегает, и говорит по-человечьему.

Пожурили за глаза, похихикали, где енто старая, ребёночка прижила? А выведать боятся. И дело. Поближе разглядели дитятко – седой-то весь, волосы вверх торчат, как шерсть, глаза холодные, насквозь пронизывают. Кто-то и распустил слушок: с тоски, мол, Волчиха с волками водится...

 

Собрали однова сход. Ждали-ждали, идёт Волчиха помолчать да поскалиться, что всё неверно люди делают. Так и так, говорит ей народ, мы тебя, Пансема Сивеловна, слушали, послушай и ты нас. Как только твой Силуян по деревне пройдёт, и кошки разбегаются, и куры не несутся.
- Сами, - рычит она, - яйца покрадёте, а потом на невинного валите.
- А кто коров перепугал волчиным воем?
- Коровы забодались. Разнял он их, как смог.
- Дети наши все ходят поцарапанные да побитые, - не сдаются поселяне.
- А что ж, - говорит Волчиха, - ему к ним ластиться, коли его камнями бьют?
- Так же на «волчье семя» он не обижается! – крикнул какой-то мальчуган.
Что-то дурное прошептала тётка и прочь пошла.

 

Сын её больше не мешался в деревенские дела, тут вовсе редко появляться стал.

Когда в лета вошёл, всё девок им пугали: не ходи вечером, Силуян-Волк утащит. Парни может и верили. Чуть какая краля обмолвится, что Волчихин сын на неё посмотрел, шли бить чужака. Однако, ни разу не поколотили: то не найдут его, то жутко сделается, а как-то вдруг очнулись сами все побитые, друг другу шишек понаставили, как оборотень улизнул – никто не помнит.

 

Но то всё не беда. Беда пришла, когда по весне стадо выгнали, а звери скот порезали. Откуда что взялось? Кто выдумал, что оборотень виноват? Только схватились мужики скорым судом дело решить.

В ту ночь, в большом селе, тревогу подняли: горит у леса что-то. Поп Изосим на колокольню влез и понял, что случилось. Велел коляску запрягать: там не огонь тушить надо, а злобу лютую.
Не видел он, как от пожара люди разбегались, когда внутри избы, подпёртой кольями и в дверь, и в окна, сменился крик да визг на жуткий вой, и через крышу стало что-то прорываться. Лошади у деревни заартачились, пошёл поп сам по улице. Видит, псы в конуры забились, и петухи сегодня добрый люд не будят: ухоронился люд, трясётся, молит о пощаде. Посереди волчина бродит. Ростом с бычка, взъерошенный, палёный, глаза кровью налиты, из пасти пена капает. И не возьмёт такого волка, ни дубьё, ни ружьё, а только святой крест.

Да только волку-то оно неведомо. Двинулся враз на пришлого. Лапой свалил, на грудь встал и зубами клацает, будто смеётся злобно:
- Кого ты, поп, учить пришёл? Кого спасать? Мать меня человеком делала, а люди - зверем. Пусть и получат за своё. Отплата – не великий грех.

Поп Изосим уже струхнул, молитвы все из головы повылетали, остался один бабкин заговор...
- Ты, - говорит, - не знаешь, кто тебя пожёг. Пойди да угадай, тебе зачтётся. Но коли невиновного обидишь, будешь весь век ему служить.
Так и заклял.

Ушёл в лес Серый Волк.

 

 

*Из старой биографии

 

- Много лет я бродил по белу свету, с натурой волчиной борясь, ища ту самую опору равновесия добра и зла, которой мать меня учила. Она ведь, даже волкодлаком в полную луну обращаясь, умела разум сохранить и меня удержать. Всяко в судьбе моей бывало, а смысла в ней ещё сорок лет было мало. Потом случилась на меня волчья напасть, что голоден был, совладать с собой не смог. Сожрал коня у путника. Думаю: ладно, лихой человек всё равно его где-то украл – не безгрешен. А то не разбойник оказался, а Иван-Царевич. И был он чист душой, а потому я с места двинуться не мог, пока ему служить не обещался. Сказал же поп Изосим; «Коли невиновного обидишь, будешь весь век ему служить». Так всё и началось... Ну, а потом когда-то кончилось. Счастье, оно ведь вечным не бывает.

 

Силуян помолчал, разглядывая ракушку.

- А потом, вдругорядь, захотите иную историю, так по времени потешному, тоже поведаю.

[Кайра]

-Значит порядок знаешь и  ребенка не обидишь в это время протянул ему Сашенька  ручку показывая, что не боится тот  Силуяна.  А в руке раковина была со шнурком проделанная  вот и тебе радость говорила волк. Будет  у тебя что потом вспомнить хорошие  от людей. Сашенка скорее  считал себя заколдованным человчком чем альвом или зверем.

[Hikаru]

- А меня, красивую, чем угостите? - прилетела на огонек Гамаюн-птица. Села на ветку ивину, что над рекой протянулася, повела плечиком, крылами аки опахалами поприкрылась, а хвост ейный переливчатый едва не до воды свисает. На отражение свое смотрит: эх, хороша!

[Ewlar]

Силуян

 

...Будет  у тебя что потом вспомнить хорошие  от людей.

 

Силуян раковину взял, к посоху дорожному привязал. Штука никчемная, да ведь подарок.

- Буду, Сашенька. Люди, по большей части, глупые, но когда к равновесию стремятся, умом и совестью хотят жить, истинными законами, а не по правилам написанным, то можно с ними дело иметь.

 

- А меня, красивую, чем угостите? - прилетела на огонек Гамаюн-птица.

 

- Так что попросишь, тем и угостим. Не знаем мы, чего ты, Птица-Гамаюн, клевать любишь. Рыбу ли, мясо, ягоды-орехи. Да ты бы рассказала что о себе интересное. Мы ведь твою породу редко видим. Сам я, за двести лет почти своего века, только раз в Тридевятом Царстве Сирин видел, да в Южной Апельсиновой стране, где мы с женой бывали, целую стаю гарпий как-то углядел. Но те страшны собой, не то что ты.

[Hikаru]

- Так что попросишь, тем и угостим. Не знаем мы, чего ты, Птица-Гамаюн, клевать любишь. Рыбу ли, мясо, ягоды-орехи. Да ты бы рассказала что о себе интересное. Мы ведь твою породу редко видим. Сам я, за двести лет почти своего века, только раз в Тридевятом Царстве Сирин видел, да в Южной Апельсиновой стране, где мы с женой бывали, целую стаю гарпий как-то углядел. Но те страшны собой, не то что ты.

 

- Что ты, - Мая аж крыльями всплеснула от возмущения. - В Вирие, где мы с сестрицами обитаем, рыбу-мясо вкушать строго заказано: негоже обижать рыб, птах да зверушек разных. Вот ягоды-орехи дело другое, ето мы за большое спасибо, оченно уважаем. Сирин это сестрица моя средняя, темная. Небось всё плакалась да беду пророчила, по своему обыкновению? Вот ведь... курица!

[Ewlar]

Силуян

 

Сирин это сестрица моя средняя, темная. Небось всё плакалась да беду пророчила, по своему обыкновению? Вот ведь... курица!

 

- А мне причудилось, что больше на сову похожа. Она часто сидела на дубу в одном краю, где я когда-то путешествовал. Да, что-то пела. Но уж я не помню, что. Вроде бы так, за жизнь, поговорил разок, грустное что-то. А с гарпиями вовсе не вступал в разговор, они и не напрашивались.

Без мяса плохо. А зверей никто не обижает, их просто угоняют на охоте да едят. Если ушёл зверь - его правда, а не ушёл, так не взыщи. Волку ведь надо чем питаться, и всё мясное ему требуется. Так что можешь считать нас хуже этих... - кивнул Силуян в сторону Вышаты, - Такие колдуны порой могут для силы кровушки испить и тем довольны, ведь надолго им хватает, зря на них люд грешит, что загрызают всех, кого ни попадя. Наоборот, дурной крови отнимут, другая образуется, польза одна от них, когда зла не хотят. А мы, волки и волкодлаки, добычу свою никогда не отпускаем. 

 

Тут Силуян махнул в сторону поселения.

- Если там люди сами - оборотни, я враз пойму. Не может там кровью не пахнуть. Тогда придётся осторожничать, как на тонком льду.

[Laion]

Силуян помолчал, разглядывая ракушку.

- А потом, вдругорядь, захотите иную историю, так по времени потешному, тоже поведаю.

 

Сидит Елена, заслушалась историей Силуяновой, задумчива стала... А во взгляде, на волка обращенном - то ли жалость, то ли удивление - кто ж разберет-то? Отщипнула кусочек от рыбки, съела. Понравилось. Так незаметно всю и ущипала. 

 

 

- А меня, красивую, чем угостите? - прилетела на огонек Гамаюн-птица. С

Вот ягоды-орехи дело другое, ето мы за большое спасибо, оченно уважаем.

 

- Наколдованные-то ягоды ведь не станешь есть? А в деревне можно и фруктов, и ягод добыть. Потерпи немного.  - предложила Елена птице.