Поди туда, не знаю куда...

[Ewlar]

И на самом деле, через несколько минут он открыл глаза, сел на кровати, и зевнул.
- А что вы здесь все делаете? - он обвел взглядом разношерстную компанию.

 

Серый Волк заскулил от избытка чувств и к нему потянулся, к правнуку Иванову. Хвостом завилял, а слова сказать не может. Ну, царь Балдей его узнал, конечно, за ухом почесал. А сам и думает: чего к нему в палаты набежали? Не могли что ли в тронном зале подождать? Но что-то вспомнилось недоброе, да ещё ему рассказали, что произошло.

- Ты, царь Балдей Авдеич, нас обрадовал, - наконец произнёс и Серый Волк. - Так ужо мы тревожились, что не успеем воротиться, да ты помрёшь молодым и красивым. Не время, царь, не время. Твоё царство толком только начинается, да и жизни семейной не вкусил ещё, детишек не завёл, не понянчил, не вырастил. Ты уж не покидай нас, не пугай так больше. А коли силы есть, так умывайся, облачайся, поди на трон садись, там и поговорим. Радость пирком щедрым отметить надо, байками-разговорами встречу сдобрить.

[Hikаru]

- Вот и ладненько, - сказала птица вещая, когда очнулся царь Балдей, да узрел всю честную компанию. - Всё хорошо, что хорошо кончается. Да только в гостях рассиживаться, уж прости царь-батюшка мне неможно, дел без счета. А на честном пиру в честь выздоровления твоего, уж не обессудь, вдругорядь побуду.

 

Поклонилась Гамаюн, да и вылетела в окошко, птахой серой неприметной обернувшись. А Йожик еще раньше в лес убег, застеснялся.

 

Х

[Кайра]

Тимофей  тоже поклонился  царю да взял  своего воспитанника и вышел потихоньку из царского терема. В лес ему хотелось к семье.  Жив ну и славу богам. Не  хотел он на церемонии быть. Это  бояре да дворовые пусть  привилегии.  А ему берендию славы не нужно.  Единственное  с царицей  Алтеей так свидеться и не пришлось.  А Силуян их в лесу нагонит

 

ххх

[AL.MA]

- А что вы здесь все делаете? - он обвел взглядом разношерстную компанию.

 

У Лесаны и самой было чувство такое "А что же она здесь делает"? Но покои царские были для неё слишком неуютными. Хотя, что-то знакомое в них привиделось девице вдруг. Какой-то извилистый знак, дорожкой ползущий прочь. Не смогла Леся сопротивляться ему, вышла за дверь опочивальни, спустилась с крыльца палат царских... а тень извилистая все манила куда-то вдаль, уползая и исчезая, как только упускала дикарка её из вида. Прибавила шаг Леся, не собираясь знак этот терять, будто спасительная ниточка надежды, словно маяк в ночи.

- Агррррх, - обернувшись на несколько секунд громко крикнула дикарка друзьям, проделавшим столь долгий путь с ней вместе, прежде, чем исчезла в зарослях деревьев и кустарников навсегда.

 

X До эпилога, спасибо всем за игру.

[Мистер Лис]

- А что вы здесь все делаете? - он обвел взглядом разношерстную компанию.

 

Владимир смотрел на Царя Балдея что ныне в добром здравии был. Наконец-то дело благое было сделано и Царевич в полном здравии. Рад был охотник что лекарство они нашли, нужные ингредиенты смешали и помогло оно.
-Рад видеть вас в добром здравии. Поклонился он царевичу. Не разу еще не был он в покоях его, во дворце не разу не был и вот так, воочию царя ни разу не видел, но и награды за труды свои он никакой не ждал, ибо лучшей наградой было то, что царь жив и здоров. Оглянулся он на друзей своих что путь столь долгий вместе с ним проделали, да кивнул он им.

 

-Вместе мы путь долгий проделали, разделяя тяготы его и опасности. Добрыми товарищами вы мне стали и… -рядом с героями славными не было дикарке. Кажется, мгновение назад она рядом была, а сейчас словно растворилась и сердце молодца кольнуло больно, а над головой словно тучи собрались, да дождём проливным и громом с молниями по душе словно прокатились. Оглянулся охотник в панике, но ни где не было девушки, сердцу дорогой. Снова в мыслях раскатами грома зазвучали слова ворожеи той, не доброй. Повернулся он к другу своему, Яромиру, да взглянул на него, а взгляд у охотника, словно вечернее небо, на котором солнце за горизонт спряталось, оставляя только последние лучи солнца. отчаянно тянувшиеся по небу.

 

Петрович что у конюшни стоял да яблочки сладкие из корзинки кушал, на голос дикарки откликнулся, да следом за ней в чащу отправился. Не хотел он её оставлять.
-Извини меня, царь, но идти мне надо. - Услышав рык девушки, с улицы идущий, произнес Владимир, да поклонился Балдею, развернулся к выходу из покоев царских, да пулей юноша на улицу выскочил, вот только не было девушки ни где.
-Олеся! –закричал охотник что было сил, а в ответ только шум листвы и пение птиц услышал. Стоял и всматривался он в чащу лесную в надежде увидеть девушку, сердцу дорогую. В надежде что услышит она голос его и вернётся, но из чащи только конь его вороной на голос друга своего вышел, да мордой своей в плече его уткнулся, а затем голову повернул в чащу лесную глядя.

[Alice von Bertruher]

  Ох, как хорошо было вернуться в край родной, где ласково солнышко светит, несет ветер с протяжными перегудами дух чудесный меда да хлеба; где шепчутся скромницы стройные да белокурые березоньки, красуются в своих пышных зеленых платьях красавицы ели, да могучие дубы-богатыри ворчливо скрипят; журчат весело и певуче ручейки с водицей родниковой; где зеленые холмы, лесом аль цветами поросшие, как власы на головах великанов, возвышаются, а над ними старшие братья - горы величественные в снежные шапки да шубы наряженные; где деревни с родными избами крашенными дымом печей дымят, ибо кушанья там готовятся, пороси да гуси галдят, а петушки, птичьи воеводы, важно расхаживают да на других покрикивают.

 

 

  Села Златоцвета на пятнистого оленя да и умчала с остальными царя спасать, а как испил тот зелья целебного, так и праздник устроили, не токмо всем двором, но всей округой. Закатили такой пир, которого раньше и не видали. Берегиня хотела было покинуть народ, скромно в леса уйти, но осталась, ибо не грех это за спасения царя-батюшки отпраздновать. Остальные вот разошлись кто куды, но на то их воля. Волк пока еще остался, да и тот сбежит. А Златоцвета радуется. Останется на день другой, а заодно детишкам сказки будет сказывать и о приключениях своих в том числе. Детяти-то любят истории интересные.

 

А испивший тогда зелья царь вопрошает:

 

- А что вы здесь все делаете? - он обвел взглядом разношерстную компанию.

 

- Вы, батюшка, больны хворью страшной были, что травила вас медленно до немочи невыносимой, - Златоцвета говорит. - Снарядила нас супруга ваша отряд наш, дабы лекарство найти, что из ингредиентов готовится особых и редких. Вот мы и путешествовали по землям разным да заморским и с опасностями всякими сталкивались, чтобы лекарство приготовить и доставить скоро.

[Горыныч]

Царь Балдей себя чувствовал не очень-то балдёжно, однако сообразил, что тут происходило нехорошее, а затем выслушал, как его выручали смелые жители Тридевятого Царства.


Поклонилась Гамаюн, да и вылетела в окошко, птахой серой неприметной обернувшись.

- Куда ж ты, Птица-Гамаюн? – подался царь, но вынужден был только помахать в окно. По счастью, как истинный царь, в спальне он находился не в простом исподнем, а вышитой серебряной сорочке, а потому вполне приличный вид имел. И, хотя слабоват ещё был от болезни, но слова Серого Волка услышал.


…умывайся, облачайся, поди на трон садись, там и поговорим. Радость пирком щедрым отметить надо, байками-разговорами встречу сдобрить.


И решил царь, что валяться хватит, а пора умываться-наряжаться, да спасителей своих привечать. Пока их провожали в тронный зал, да Благомир, как истинный хранитель, дворец показывал, да хвастал, как при нём ладно хозяйство устроено, Лесане душно стало во дворце.


- Агррррх, - обернувшись на несколько секунд громко крикнула дикарка друзьям, проделавшим столь долгий путь с ней вместе, прежде, чем исчезла в зарослях деревьев и кустарников навсегда.


-Олеся! –закричал охотник что было сил, а в ответ только шум листвы и пение птиц услышал. Стоял и всматривался он в чащу лесную в надежде увидеть девушку, сердцу дорогую. В надежде что услышит она голос его и вернётся, но из чащи только конь его вороной на голос друга своего вышел, да мордой своей в плече его уткнулся, а затем голову повернул в чащу лесную глядя.


И молодец Владимир за ней побежал, да не догнал. Но тут стрельцы-дружинники собрата увидали, подошли. Кто по плечу похлопал дружески, кто помощь предложил, а кто и душу порадовал, конём вороным восторгаясь. Говорят добру молодцу стрельцы-молодцы: «Ты не печалься, отдохни пойди. Царскую милость отвергать нелепо и не выгодно, уважь спасённого царя балдея. А как вы попрощаетесь, так мы тебе, коль хочешь, беглянку отыскать поможем. Собак дадим и сами лес прочешем, не уйдёт. Ну, бравы молодцы что обещали, то и сделали.


Тимофей тоже поклонился царю да взял своего воспитанника и вышел потихоньку из царского терема. В лес ему хотелось к семье. Жив ну и славу богам. Не хотел он на церемонии быть. Это бояре да дворовые пусть привилегии.

Идёт себе Тимофей Матвеич в сторону леса, да под нос себе ворчит: «Квёлый-то царь какой. Спасли – ладно, но если он так править будет, как гостей встречать, нехорошо в царстве дела пойдут». Сашенька-то молчал. Он впереди идёт, отец за ним. Вдруг свист послышался, белый кречет прямо в руки упал, да на плечо полез, клекочет, головой назад вертит. Смотрит мальчик, на лапах пута у него, значит – ручной. Давай оглядываться – позади верховой скачет, румяный да усатый. Коня остановил, на землю прыгнул, в пояс кланяется. «Я, говорит, царёв главный сокольничий. Просить хочу вернуться к праздничному пиру. Как-то вы быстро в путь-дорогу собрались, спасиба не дождались. Хорошо, хоть мой сокол вас увидел с неба да настиг. Ну-ка, отрок, полезай на коня, покатайся да с птичкой поиграйся, а мы с отцом твоим в пути поговорим». Ну, и так, по дороге Тимофею тихонько говорит: «Арея – наша матушка, как ты заметить мог, сродни ему приходится, приёмышу-то твоему. Может и не одного рода, а племени точно единого. Она мне говорит, куда мол берендей с мальцом направился? Верни, поговорить хочу. Ты не упрямься, она добрая у нас. Может службу ему предложит по родству, а может и спросить чего желает. Да что же ты смурной такой и нелюдимый? Вы, что ли, берендеи, все такие? Надо, надо к народу ближе быть». Увещевая его, воротил назад.

***
В сказке и дело делается скорей, чем сказка сказывается. Пир наскоро готовится, а столы уже от яств ломятся. Бранными полотнищами покрыты, а кубки до краёв налиты. И на тех столах посуда даже на углах: наварено-напечено, будто и так поставить было нечего.


Вышел царь, малость поклонился и даже чуть извинился:
- Вы мои славные спасители, царства Тридевятого жители. Не обессудьте за такую опасную работу, примите за то мою заботу.
Когда уж царь покушал и вновь силён был, то никого поблагодарить не забыл.
Каждому выдал воз подарков разных, да пообещал исполнить их желания сокровенные, коли они захотят

[Ewlar]

У Серого Волка было одно желание... нет, не пожрать, хотя пузо набить он тоже не забыл. А чтобы больше влезло, не стал на сей раз человеком оборачиваться, тем более одёжа у него хороша по моде греческой, а не по нашей, человеческой. Наевшись, Волк стал царю ласковыми словами вопрос свой главный задавать, как бы не впрямь, а окольным путём, хоть и непривычно ему это было. Так и сяк намекал, мол, как ты, царь Балдей, теперь ко мне относишься? Значу ли я, Серый Волк, что-нибудь для семьи твоей, кроме той сказки напридуманной наполовину, что дедушка Иван Добрейший написал? Балдей себе смекает, отвечает: ну, конечно, мол, ты у нас - местная легенда. Да всё не так. если бы Серый Волк вина напился, то прямо бы сказал, по-волчьи, по-привычному.

 

Серый Волк не пил вина, вот и речь ему трудна. Налили ему молока, да и стала речь легка.

 

- Крепко любил я прадеда твоего, царь Балдей. Лучше у меня друга не было и никогда не будет. Научил он меня приязни и любви, и верности, только вовремя помирать не научил. А на том свете выведал, что мне, за мою волчью злобу, семь людских жизней маяться и счастья вечного не знать. Так ведь всё и выходит. После ухода в мир иной Иван-Царевича моего дорогого и жены его славной Еленушки, вся сила моя отдана была за трон Иван Иваныча. А он меня боялся, не привечал. И дочери его меня боялись, вон, мать твоя Полинка даже картину с волком в кабинете поначалу кисеёй завешивала, а зять его Авдей Петрович, твой отец, не мог простить мне казни своих родителей. Хоть и знал, что предателями они были, хоть и понимал меня, а любви-дружбы между нами так и не случилось. Два поколения Ивановых потомков не любили Волка, да хоть ты полюби, признай службу за дружбу мою. Многого мне не надо и награды не хочу, мне б только знать, что меня тут приветят иногда, и, если надо, всегда на помощь позовут. 

- Так отчего же тебя не позвать? - просто ответил царь Балдей. - Ты - Волк хороший, правильный. Ты уж за царство, было, так старался и за род наш государственный, и теперь тоже сразу объявился, как царица клич кликнула о помощи. Ты, Серый Волк, не жди беды, так приходи когда захочешь, мы рады будем. Ты ведь нам, хоть бы и по той сказке, вроде как родной.

 

От слов тех Серый Волк уши развесил, хвостом забил по лавке, да от избытка чувств аж мордой на плечо к царю припал. Царь - ничего, обнял, похлопал по спине да отпустил. И вправду, трудно ль верному слуге надежду дать, что он не зря небо коптит, что потомки Иван-Царевича его не позабыли. Тем Серый Волк и утешился.

 

[Alice von Bertruher]

  Когда все дела были сделаны, пир да праздник к концу подошел, а народ хмельной начал по домам расходиться, а царь Балдей на свое государственное дело уселся, грамоты да челобитни читая, Златоцвета решила домой выдвигаться, хоть и далек этот путь. Вот только народ настоял да запросил, мол, оставайся у нас, вона у реки и роща березава имеется, мы тебе и избушку состряпаем на бережку, чтобы тебе зимовать было не холодно. Хотела была та отказаться, да больно настойчив люд, оно даже и царь соизволение свое дал.

  Подумала берегиня да и осталась. Нашлися и добровольцы, кто избу ей сколотил меж березок. И токмо избу поставили, как та ужо и позеленела тут же мхом-то, и под окнами с резными ставнями цветы всяческие расцвели, и птицы на крыше гнездо принялись вить.

  Так Златоцвета и стала жить в этой березовой роще в своей скромной, но очень уютной избушке на краю реки, что мимо Царь-Града протекает. Всяк зверь лесной к ней приходит, а порой кто из люда за советом ли, аль за помощью, аль за травами целебными, грибами и ягодами, чего у берегини завсегда имелось. Тихон тоже себе местечко уютное в ее избушке нашел, довольствуется теперь этим. А ничего другого ей и не надобно было - только, чтобы себе привольно жилось да и другим хорошо.

  А Волчок тоже в гости захаживает. Не часто, конечно, но коль придет, так поведает множество историй, кои сам знал и ведал, а кои лично пережил.

  И вот с той поры в стране да в крае родном стало спокойно да радостно.

[Кайра]

Судьба воспитанника берендеев изменилась с тех пор, как поделилась с ним воспоминаниями птица, хранящая сознание его отца.
- Князь Нурамонн, - сказала государыня Арея. – Уж десять лет прошло, как он будто во сне бродит и в помрачённом разуме, а всё от гибели его светлой княгини и пропажи маленького сына. Выходит, это ты, Фенрил.
Царица чуть коснулась плеч отрока Сашеньки, будто бы прося его повернуться, поглядеть на неё. И они стали говорить на непонятном берендею языке. Потом Арея отомкнула сундучок, дала юному альву свитки с картами, да амулет какой-то удивительный: то ли звездой сияет, то ли это солнце, да только белое, как снег.



- Люди не пойдут выручать чужой престол, жизни свои класть за иной народ. А вот коль всё исправить сможете, наш царь поддержит и признает князя Северных Морей. Ничего, что тебе ещё четырнадцати нет, его собственный дед, Иван Второй Добрейший вообще с двенадцати лет правил и ничего. Гордятся даже, что такой молодой, а такой умный был. Ну, ступай, Фенрил сын Нурамона, не бойся тьмы. Правда всегда пробьётся.

*

Домой шли, Сашенька рассказывал приёмному отцу:
- Были в народе альвов будто разные губернии. Одни к снегам тянулись, эти к лесу, иные ночь любили и луну. Да только заигрались «тёмные», забылись, что быть сильным – это не значит злым. Из них явилась чародейка Моранти и смущать стала ночных альвов: «Лесные мол – только и годны песни петь, снежные ходят, нос задрав, гордятся без толку. Надо бы всем им показать, кто главный». Заговор расколол народ и тёмные всех предали, забыв о родстве, о корнях единых. Князь Нурамонн, мечом и словом, справился с бедой, предателей изгнал, иные снова ему поклонились, одумались, прощения стали просить. Моранти скрылась и стала мечтать о мести. В другой личине объявилась, втёрлась в доверие, отравила мраком светлую княгиню, малого сына забрала. Князь обещал отдать за сына всё, что пожелают похитители, но не хотел народ свой подвергать опасности, разведчика  к послам приставил: у него была птица – зимородок, из первого снега слеплена, живым перьем оброщена, на счастье заговорена. Птица на время делилась сознанием, всё видела и князю прямо в голову передавала, её глазами князь мог видеть, её ушами слышать. Он сам сознанием в птицу снежную переметнулся, сам решил сына искать. Да разузнала про неё Моранти, обратила своих приспешников в ворон, и долго они зимородка белого гоняли, клевали, ранили его, и всё же посадили в клетку. Птица в клетке заточена, а душа альва в птице. Не смерть князя была нужна проклятой чародейке, а облик его, как живой. Птицу в клетке отправила на корабле призрачном в страны южные, куда не ходят на судах снежные альвы. Вороны судно сторожили, да княжий меч как-то однажды упустили. То ли вор хитрый на борт влез, то ли меч сам отправился истинного хозяина искать. Меч-то не простой был, родовой, от самого начала княжения.
А так, как тело без души жить не могло, князь, ныне и не жив, не мёртв, ходил, будто бы в полусне или нетвёрдой памяти. Хитрой колдунье стал служить неживой князь. Соратники заметили в нём перемену, да порешили, что от горя умом тронулся. Власть ему всё-таки по праву принадлежала и речи вёл не глупые, но дела злые делать стал. Десять лет споры шли в Северных землях. Одни считали, надо князя силой лишить короны, другие признавали, что при нём порядок стал иной, но жёстко править – не великий грех. Несколько дней назад вдруг упал князь, будто подкошенный. Это из-за того, что где-то там, далеко, душа его освободилась. Подняли тело слуги верные, отнесли в склеп ледяной, да и не знали, что теперь делать в стране своей. Тут чародейка и явилась собственной персоной, стала доказывать права на власть и снова смута началась.

*

Однажды протрубили с вышек в серебряные трубы, глянь – войско к Снежной Гавани подходит, да не простое войско – строй медведей. Альвы приметам верили и поняли, что звери дикие строем не ходят, пустили близко, выкликать стали и говорить, мол, кто к городу подошёл, чего хотите? И выехал навстречу светлый отрок верхом на Сером Волке. «Я, - говорит, - Фенрил сын Нурамона. Хочу в город войти и убедиться, что здесь честной порядок, тогда и отпущу медведей восвояси». И меч княжеский кажет, мол, вот доказательство. Меч-то узнали, а Моранти сама навстречу выскочила. Думает, как бы обмануть беглеца того, что её подданная ведьма прятала. Стала Сашеньку привечать и его тёткой называться. Говорит, трон твой и корону берегла, править Северным Морем помогала. Сашенька ей и протянул свой амулет. «Коль ты наместница моя, так знак прими». Тут, при народе, спорить нечего. Колдунья прямо загордилась, что так легко ребёнка обманула, сама надела княжий знак не шею… Да тут и почернела вся, иссохла, визгом изошлась, и в прах рассыпалась. Так снежные альвы и узнали, кто предал их, кто ими правил десять лет. А все медведи обернулись вдруг людьми и проводили молодого князя во дворец. Звали его сыном своим и братом, а он с ними не чинно – ласково, по-родственному. Свои его спасти когда-то не смогли, а эти вырастили – благодарность им навеки.
Вскоре князь Фенрил принял по закону власть в Снежной Стране и трон занял по праву. Как править станет, так другая история начнётся, но мы уверены, что править альвами он будет честно и справедливо, ведь берендеи хорошо знают своего Сашеньку.

*
Спустя несколько месяцев, вернулся Тимофей Матвеич восвояси, а Серый Волк остался на весь год, и потом обещал почаще заходить и помогать, коль нужно будет. Теперь у него много друзей стало, вовек не заскучает.

 

П С  Серому Волку действительно пришлось нередко посещать Снежную Страну. Для этого не обязательно было утомлять лапы, ведь на заснеженной вершине под названием Голова Альва впоследствии поставили красивый монумент со статуей медведя и волка, охраняющих Путеводную Звезду. Она и позволяла быстро перемещаться сюда тем, кто был причастен к сей истории и был отмечен ритуалом Звёздной Руны.

Впервые после возвращения, Силуян принёс грамоты от князя  Фенрила,в них  было, что альвы  хотят заключить договоры перемирия и дружбы с Тридевятым царством, с берендеями и со своими лесными собратьями. Но это только начало множества новых замечательных историй.

 

 

 

https://www.youtube.com/watch?v=48nwerHh0Zc

[Nikras]

Поблагодарил Владимир стрельцов-дружинников, что вызвались помочь в поисках девушки, да отказался он от предложения их. Царь Балдей добр был, а отказываться от предложения его - неуважение высказать, но царь простит и поймёт. Ведь сам знал, что такое любовь, как сердце к любимому человеку рвется и горе тому, кто встанет у него на пути. Подошел он к коню своему вороному, да по гриве пышной погладил, успокаивая его. Ведь Петрович тоже тосковал по утрате дорогой.
- Найдем мы Олесю, не волнуйся, - попытался Владимир успокоить коня своего верного, да на Яромира посмотрел. Оба они одну девушку любили, вместе искали её столько времени, и сейчас вместе на поиски отправились.
- Пойдем скорее, найдем её, - произнес охотник бравый на друга своего глядя.
- Не будем медлить, - кивнул кузнец и устремил свой взгляд вдаль, где за лесами и полями далекими, томилась девушка сердцу его милая. Чувствовал он, что не по своей воле ушла она в края далекие, нечто таинственное, нечто злое нашептывало душе её мысли тёмные. Не могли они позволить, чтобы страдала любимая их, и двинулись Владимир и Яромир с Петровичем в дорогу опасную и непредсказуемую.

Долго ли, коротко ли, шли добрые молодцы по следу девушки. Где трава примята девичьей стопой, где кустик помятый, а где надломана веточка березки грустно свои кудри повесившей. Шли молодцы по лесу, а Владимир вспоминал, как таким же теплым летним днем много зим назад они с Яромиром ребят помладше занять решили, собрали их возле себя, да на берегу речки вместе с ними качели построили, мишени для стрельбы из лука соорудили, мешки сеном набив. Сезон охотничий не начался еще, а до уборки урожая далеко было, всем нужно было как-то время с пользой провести. Качели сразу девушки заняли, наблюдая за тем, как охотник с кузнецом ребят младших стрельбе из лука обучали, да владению мечом. Сначала деревянными сделав их, а после Яромир в кузнице железные выковал, да неострые, чтобы ребята пораниться не могли, но, чтобы привыкнуть могли к весу меча железного.

Олеся рядом тогда была, на качелях качалась и за ними наблюдала вместе с подругами своими. Не знали тогда Владимир с Яромиром, что случится спустя несколько зим и что пропадет она, что будут они по лесу бродить в её поисках, не находя покоя. Встречу охотник их первую с Олсей долгожданную вспомнил у терема царского.

- Привет. Ты тоже олеся, - отвечала ему Лесана.
- Да нет, Олеся - это имя. Женское. Меня зовут Владимир, а тебя как? - растерялся Владимир тогда, ответ девушки услышав. Смех радостный Леси, да звонкий, словно душу теплом наполнял.
- Я в лесу родилась. Лес меня родил. Имя дал лес, - словно за спиной слова услышал Владимир, да голос родной девушки любимой.

Обернулся охотник, ожидая Лесану увидеть и услышать столь дорогое сердцу «друг Владимир», но сзади только Яромир шел. Посмотрел Владимир вперед снова, а след девушки словно растворился. Ни травы примятой, ни веточек поломанных.
- Здесь след обрывается, - произнес охотник, глядя на друга своего верного, да вздохнул обреченно.
Доверял всецело охотничьему чутью кузнец и не сомневался, что в нужном направлении путь свой держали друзья, но ворожба не давала прохода дальше, не хотела, чтобы к Лесане вышли они.
- Боюсь, друг охотник, не поможет здесь твой глаз зоркий и слух острый... а там, где не всесильны таланты, на помощь может прийти сердце, - обернулся Яромир лицом к лесу и, повинуясь лишь неведомому зову, двинулся навстречу высоким деревьям.
 

ஐஐஐ

 

Тем самым временем дикарка, увлеченно следовавшая за извивающейся тенью, столь необъяснимо манившей её, не замечала буквально ничего более на своем пути. Леся даже не заметила, как вошла в тот самый лес, который возродил, укрыл и приютил её уже один раз. Кроны деревьев становились пышнее, щебет птиц громче, а поведение зверей спокойней и уверенней. Здесь никто никого не боялся, потому что не было убийств и смертей, а если кто-то хотел переродиться, то уходил к озерцу с мертвой водой, чтобы уже никогда не возвратиться оттуда таким, каким его знали другие обитатели леса. Шаги девушки и её движения, с каждым сделанным шагом, становились не такими угловатыми и дерганными, какими были ещё недавно. Казалось, сам лес вдыхал в свое дитя жизненную силу, которая так быстро покидала это тело прежде. Прямо как тогда, несколько лет назад...

Лесана на несколько минут потеряла из вида тень, за которой гналась все это время, и остановилась, опешив. Кажется, лес все больше проникал в дикарку, возвращая память и заставляя боль пережитого предательства утихать.
- Сколько раззз-зз-з тебе ещ-щ-щё нужно умереть? - раздался шипящий голос вокруг девушки, эхом уносясь в лес, - умереть, чтобы понять, что смерь и жизнь едины, что все одно целое.
Леся начала хаотично оборачиваться по сторонам, пытаясь найти источник шипящего звука. Этот голос будто был повсюду, пробирался под кожу и достигал самого сердца.
- Нет, не хочу, я не могу больше, - девушка рванула наутек, не разбирая дороги, ветки больно хлестали по телу, но зато теперь оно летело, как и прежде. Ноги сами несли Лесю выше и выше, по камням и деревьям, и вот она уже, как и прежде, ловко перескакивала с одной ветки на другую, внутри чувствуя былую силу и мощь.

Дикарка не понимала, что её силы сейчас поддерживал лес. И случись ей оказаться в родной деревне, то процессы разложения вновь запустились бы уже с удвоенной скоростью. Каа, умудренный змей, мастер, учитель и хранитель покоя зверей всего леса, знал все об их нелегком путешествии, знал, с чем пришлось столкнуться отряду в поисках лекарства от недуга царя Балдея, знал, что его подопечная заглянула в глаза самой смерти и... оказалась не готова к этой встрече. Ветка под сильной хваткой руки хрупкой девушки хрустнула и надломилась, а нога в тот самый момент соскользнула с камня, омываемого водопадом. Лесана кубарем покатилась вниз, прямо в ущелье с неглубоким озерцом, которое все здесь знали, как источник с живой водой. Дикарка плюхнулась в священные воды, будто неразумное дитя в жаркий день прыгает с берега в речку, поднимая вокруг себя тысячи высоких брызг.

- Зрелищ-щ-ще прескверное, - подытожил мудрый змей Каа, "выныривая" из своей тени прямо перед Лесей, - но ты все ещё жива, не могу сказать, что не рад этому.
- Кааа-аа-а... - лишь смогла выдавить из себя девушка стон, напоминавший смесь звука родного имени и нестерпимой боли, с каждой секундой улетучивающейся все больше, по мере того, как капля за каплей возвращались брызги в живительный источник.
 

 

ஐஐஐ

 

Долго всматривался Яромир в неприступную стену деревьев на опушке величественного леса, пока не заприметил подле себя речушку, неведомо откуда и куда текущую, а на берегу её лодку одинокую. Заинтересовала лодка кузнеца, решил он подойти и посмотреть поближе. Крепкая и надежная с виду она была, но что-то странное в ней ощущалось, слегка покачиваясь на воде, не была лодка привязана ни к чему на береге, но и с места своего не двигалась по течению реки. Хотел позвать Яромир друга своего, Владимира, обернулся окликнуть, да того и след простыл.

Выбежал кузнец вновь на опушку, окликая зычно охотника, но лишь перепевами птичьими вторил ему лес, а в сторону, куда не глянь, ни единой души человеческой. Присел на траву Яромир и задумался. Не мог Владимир его так оставить по воле своей, в этом он и не сомневался ни на миг. Но и разве могла ли с ним беда какая приключиться, не слышал Яромир ни криков, ни звуков борьбы, да и местность была без каких-либо следов. Воистину, волшебный это лес, другого объяснения кузнец для себя не нашёл, а после всех приключений со спасением царя Балдея, нет в волшебстве ничего удивительного, как оказалось.

Прождал Яромир ещё немного на опушке, пока солнечный диск, наконец, не стал клониться к горизонту. Тогда и решил кузнец вернуться к лодке той, которая так и не сдвинулась от берега. Залез он в неё, опустил в воду весло и двинулся в путь, под кроны нависающих высоко над головой деревьев. Вкладывался мощный кузнец в каждое движение, намереваясь скорее отыскать Владимира и Лесану, однако не шла лодка от его усердий ни быстрее, ни медленнее, пока не собрался перевести дух Яромир, и тут увидел он, что лодка сама по себе движется. Попробовал повернуть вспять её, но не слушалась лодка, будто мощным течением вперёд гонимая.

Долго ли, коротко ли двигалась лодка по реке, Яромир и не заметил, как стали сгущаться сумерки и янтарные отблески солнца на деревьях быстро поглотила беспроглядная тьма. По мановению пальцев из рук кузнеца родился слабый огонек, повисшей на корме лодки и дающий возможность разглядеть хоть что-то на два локтя перед собой. Яромир полулежал в лодке, движимой неизвестно куда, но чувствовал он, что ведёт она в правильном направлении и не старался этому воспротивиться. Взгляд кузнеца был направлен вверх, к небу, к мелькающим сквозь густую листву звёздам и тусклому, но всё же пробивающемуся свету полной Луны. Вслед за звёздами проносились перед взором Яромира и картины из прошлого, как далёкого и во многом забытого, словно потрескавшиеся фрески на стенах древних цитаделей, так и свежего, будто произошедшего вчера. Проносилась его родная деревня, кузница и отец, учивший правильно держать молот, проносилась Олеся, а её звонкий смех будто бы лился меж деревьев, проносилась и Лесана с её искренней, полной жизни улыбкой. За этой чередой образов Яромир мог и не заметить, как опустились его веки.

Рядом что-то зашумело. Шум всё усиливался и Яромир вскочил на ноги. Вода вокруг лодки бурлила в диком потоке, начиная бросать лодку из стороны в сторону, всё ускоряя и ускоряя её движение. Яромир присел и крепко вцепился в борта судна, стараясь не быть выброшенным в бурлящую водную бездну. Берегов уже не было видно, а изгибы русла реки становились всё более резкими, рискуя на каждом повороте превратить кажущуюся в таком бешенном ритме деревянную лодку в груду щепок, но каждый раз оставляя ей шанс на дальнейший путь. Яромир держался из последних сил, пока река, наконец, не выровнялась, однако скорости лодка так и не сбавляла. Впереди кузнецу показался какой-то проблеск, сквозь брызги он постарался вглядеться в темноту и увидел слабое лунное свечение под открытым небом на всём пространстве, куда хватало глаз. Тут же дошёл до слуха мужчины и шум водопада. Течение несло лодку напрямик к пропасти. Яромир вспомнил про весло, казалось бы, бесполезное с самого начала этого странного путешествия, однако стремление выжить готово было принять любые варианты попытки спасения. Кузнец вложил всю свою силу, стараясь с помощью весла сломить сопротивление течения бурной реки, выбить из него лодку, и в последний миг это ему действительно удаётся, суденышко делает крен в сторону и на полном ходу влетает в пологий берег, выбрасывая Яромира в ночь.
 

В сознание Яромира привело чудовищное потрескивание. Мужчина понял, что лежит лицом на земле и, перевернувшись на спину, ему предстало перед глазами жуткое огненное зарево. Пламя было повсюду и поднималось вверх по деревьям, жадно пожирая кору, ветки и листву гигантов. Яромир бросился бежать со всех ног, туда, где ещё оставались просветы, свободные от огня, но жар всё нарастал, а падающие части исполинских факелов то и дело преграждали путь. Кузнец взывал про себя ко всем существующим богам, взывал к Сварогу, который давал власть над этой родной ему стихией, но сейчас уже он, Яромир, был во власти стихии, во власти безумного, всепожирающего огня, Яромир чувствовал всю его мощь и, что хуже всего, не менее остро ощущал свою беспомощность. И как бы ответом на его мольбы сквозь ужасающий треск прозвучал голос.
- Уходи... оставь её... ты слаб... ты не сможешь...

Яромир вздрогнул. За стеной огня установить откуда шёл голос было невозможно, казалось, он звучал отовсюду и сразу, будто говорил сам лес. Но кузнец смог различить нечто другое.
- Яромир... Яромир...
Где-то за языками пламени мелькнули знакомые локоны, а спустя мгновение донесся переливистый девичий смех, который кузнец не мог спутать ни с каким другим. Мужчина кинулся в ту сторону, уже не обращая внимания на обжигающий легкие воздух, горящие ветки падали перед ним, но Яромир старался лишь ещё раз заприметить этот образ, определить, куда же она побежала.
- Олеся!.. Олеся!.. Лесана!..
Но лишь безумный треск огня, который, казалось Яромиру, переходит в злобную насмешку, стали ответом мужчине.
- Яромир...

И снова мелькнуло белоснежное платьице, совсем рядом, и убежало куда-то вдаль. Увидел Яромир, что выбежал он уже на окраину леса, вот он, выход, где чистое звёздное небо и бескрайние поля с тихими озерами уже расстилаются перед ним, а позади него, слева да справа, сплошная огненная масса стоит, угрожая поглотить бесследно. Но не туда побежала Лесана, знал это Яромир наверняка. Повернулся лицом к стене пламени и, не размышляя ни секунды, шагнул ей навстречу.

Яромир открыл глаза. Над ним, сквозь густую листву, мелькали далекие звезды и тусклый свет полной Луны заботливо окутывал ночной лес. Неспящие во мраке обитатели леса вели лишь одним им понятный разговор. Лодка размеренно двигалась по спокойной воде. Яромир знал, что она приведет его к заветной цели.

[Мистер Лис]

Снова Владимир ощутил, словно были они здесь уже, мимо проходили не раз. Остановился охотник, по сторонам огляделся и тяжело вздохнул, заметив траву примятую, да деревья, что так знакомо выглядели. Голову вверх подняв, увидел Владимир свет солнечный, что сквозь кроны деревьев высоких пробивался, да зарево странное и необычное по небу льющееся красками причудливыми, подобие которому он раньше не видел. Ощущение было, словно время идет как-то не так, будто в небе день и ночь перепутались. Солнце светило, но при этом словно и не день был, и не ночь. Много мест странных и чудных видел Владимир в последнее время, но в таком он впервые оказался.

Дальше пройдя, да через кустарник плотный пробравшись, вышел на поляну охотник и двух оленей увидел, что на водопой пришли к маленькому ручейку лесному с водицей чистой ключевой. Посмотрел на них Владимир и подумал о том, как голоден сильно. Всего одна стрела и ужин у них с Яромиром сытный будет, но нет. Нельзя. Олененок с мамой это. Велес не простит, ведь каждая тварь в лесу, от мала до велика, это дети его. А маму если убить, то сироткой олененок останется, да пропадет. Смотрел охотник на них, словно знакомое что-то видел, родное и близкое. Растительность тут другой казалась, бабочки вокруг летали, совсем не боясь гостя непрошеного, а под копытами коня вороного ветка сухая предательски хрустнула, ломаясь. Подняли головы свои олененок, да мать его, в сторону Владимира. Посмотрели на охотника, голов не отводя, словно изучали, впервые человека видя, а затем развернулись, и прочь от ручейка лесного пошли.

 

Посмотрел на коня своего молодец бравый, а тот в ответ ему фыркнул встревоженно, опасность Петрович чувствовал и сам не свой был.
- Не волнуйся, приятель. Все хорошо, - попытался Владимир успокоить коня своего, а затем за поводья взял его, да Яромира взглядом отыскать попытался, но не было друга верного нигде.
- Яромир!!! - позвал охотник кузнеца, но лишь щебет птиц стал ответом ему. Сам лес словно пытался заглушить крик Владимира и не дать услышать ответ друга верного. Желал лес разделить друзей добрых и отважных, не хотел, чтобы они вместе были.

По следам своим следуя, отправился теперь охотник на поиски друга верного, кузнеца Яромира, клича его по имени, да только раз за разом к той поляне возвращался, на которой у водопоя олененок с мамой были. И каждый раз олененок с мамой, заметив гостей непрошеных, головы свои поднимали, на них смотрели, а затем удалялись в чащу лесную. Владимир и за ними ходить пытался, да только все ровно к этой поляне выходил, на которой у ручья олененок с мамой водицу чистую из ручья лесного пили, да заметив гостей непрошеных снова в лес уходили.

Шел охотник, зовя друга своего верного, да девушку сердцу любимую, но в ответ только пение птиц слышал, а слабость, как наваждение странная, с каждым новым шагом все сильнее телом его завладевала, и каждый раз, отходя от поляны, Владимир силы свои все больше терял. В очередной раз к поляне выйдя, обреченно вздохнул охотник, да за оленями не пошел в этот раз, а на траву мягкую лег обессилено, что возле ручья лесного росла ковром мягким, и показалась она ему мягче любой перины. Во рту жутко пересохло, а жажда сковала горло. Достал Владимир флягу свою походную, да только ни капли в ней не было. Повернул охотник голову в сторону ручейка, что журчал совсем близко, да освежающей воды напиться вдоволь попытался, но совсем обессиленным был Владимир, а Петрович рядом стоял и копытом своим в бок молодца пихал, словно не хотел дать уснуть. Вдруг встревоженно заржал конь, на друга своего глядя.

- Все, Петрович. Привал. Отдохнем и дальше пойдем, - устало произнес Владимир, которому даже движения губ давались с трудом. Из последних сил на живот он перевернулся, да подполз к ручью, в ладони прохладную воду опуская, чтобы жажду свою утолить, но вода эта ключевая жажду совсем не утоляла, а в теле с каждым глотком слабость чувствовалась все сильнее. Не мог охотник перестать жадно пить воду чистую, но Петрович нагнулся к другу своему, да зубами за край штанины схватил и в сторону от ручья оттащил. Вот только поздно было, уснул уже Владимир, и никак не реагировал на все попытки его разбудить. Отчаялся Петрович, но рядом остался, в надежде что проснется друг его, и они дальше пойдут искать выход из этого лабиринта леса.

- Не найдёшь ты Олесю свою, а если и найдешь, то не твоя она будет, - услышал Владимир голос знакомый, да злобный. Открыл охотник глаза и перед собой Ворожею ту самую увидел. Стояла перед ним она и смеялась коварно. Чувствовал молодец, что ворожея руку свою приложила к тому, что с Олесей произошло и только она все исправить может.
- Нет, я найду её, а ты убирайся, - обессиленно прошептал Владимир за секунду до того, как перед глазами все поплыло. Много времени прошло или нет, но почувствовал охотник прикосновения нежные, от которых по всему телу тепло приятное расходилось, да словно силы давало. Открыл Владимир глаза и увидел склонившуюся над собой девушку сердцу дорогую, с золотистыми локонами волос мягких, взглядом добрым и нежным, улыбкой той самой, которую в сердце он бережно хранил.

- Осторожным будь, друг мой милый, не жертвуй собой так яростно. Боюсь потерять я тебя сильно. Каждый раз сердце сжимается, когда ты под удар себя подставляешь, -девушка улыбнулась, да нежным голосом словно пение птахи райской прошептала, -вставай, Владимир.
Девушка коснулась губ его в нежном поцелуе, и ощутил охотник, как силы к нему возвращаются и усталость отступает. Открыл Владимир глаза, да увидел перед собой зверька беленького и пушистого, что рядом сидел и лицо его лапкой трогал, словно пытался разбудить. Быстро вскочил молодец, отстраняясь от зайчика и переводя взгляд на Петровича, снова посмотрел на зверька Владимир и тут уж узнал его. Зайчишка беленький с черненьким пятнышком на мордочке сидел на том же месте и глазками своими, что бусинки, смотрел на охотника.

Когда-то именно этого зайчика Владимир в лесу нашел со сломанной лапкой. Вспомнил, как отдал его Олесе, чтобы позаботилась о нем, и вспомнил, как именно он привел его к тому письму, из которого охотник узнал, что царь Балдей в беде, и уже у терема царского Олесю встретил. Поднялся с травы Владимир, а зайчишка посмотрел на него, развернулся в сторону леса и несколькими прыжками переместился на пару метров, а после обернулся на молодца и, замерев, на него уставился, словно за собой звал. Охотник окинул взглядом друга своего вороного, да пошел следом за зверьком беленьким с пятнышком черненьким на мордочке. Уверен теперь Владимир был, что зайчик этот приведет его к девушке сердцу дорогой.

Долго ли, коротко ли шел по лесу охотник через буреломы, овраги и поляны, ведомый зайчонком, но вскоре вышел он к реке бурной, через которую аркой навис мостик нерукотворный. Вовсе не дерево это поваленное было, а настоящий мост из камня, словно самой природой сотворенный. Зайчишка по мостику попрыгал, а после посередине остановился и обернулся на Владимира глядя, вновь за собой зовя.

 

- Пойдем, Петрович, - уверенно произнес охотник, на коня посмотрев. Спокоен голос Владимира был, да уверенный. Вступил он на мостик каменный, а Петрович следом пошел. Добрался охотник до середины моста и заметил, что на том берегу лес совсем другим выглядит. Деревья высокие, незнакомые совсем до небес возвышаются, а на самом небе вверху, прямо над речкой, радуга раскинулась, словно два мира соединяя. Зайчик вновь развернулся и ускакал по мостику на другую сторону, ожидая Владимира, а молодец уверенным шагом пошел следом.

С потерей Лесаны чувствовал Владимир, словно заблудился, и каждый новый день сердце его болело все сильнее, силы слабели, а сны наполнены кошмарами были. Звал охотник дикарку, но слышала ли она его зов? Не хотелось Владимиру глаз смыкать, скучая по ней, и как долго ему еще придется ждать встречи с ней?

ஐஐஐ

Лодка с кузнецом Яромиром совсем скоро причалила к тонкой полосе берега, после которой начиналась небольшая поляна с разрушенными строениями, отдаленно напоминающими некогда величественные здания давно забытой ныне цивилизации. На эту же самую поляну вывел зайчонок охотника Владимира с верным его спутником, вороным конем Петровичем.
- Наконец-то, друзья мои, ждать вас долго пришлось. Сложным путь получился ко мне, но теперь все позади, - встретил молодцев мужчина молодой светловолосый, длинные локоны спускались по плечам дикаря, одежда выгодно подчеркивала все достоинства рельефной фигуры, кожа светлая, покрытая узором татуировок, а в руке копье.
- Леса... - начал было Владимир, охотник бравый, не скрывая искреннего своего изумления.
- ...н, - добавил окончание верное Яромир, кузнец умелый. Принимать горестно было добрым молодцам правду новую, но что тут теперь поделаешь. Привела их судьба к желанному, о чем столько мечтали, да молились искренне. Что же делать, когда рок злой шутит так предательски?
- Хм. Не на такой прием я рассчитывал, но сейчас не о том речь. Знаю я всю правду теперь, ворожея подсказала девицам неразумным деревенским, как соперницу извести и ваши сердца от любви освободить. Вот только последовать или нет совету этому, только их выбор был. Сейчас те девицы уже жалеют о решении своем, но загодя мало кто видит, куда их действия приведут, когда нестерпимо чего-то хочется. Вы же тоже за желаемым шли, а рады результату теперь? - перепрыгнул дикарь ловко с одной ветки дерева на другую, как Лесана делала, и сжалось сердце молодцев ещё раз от схожести этой.

Спрыгнул тут мужчина молодой светловолосый на землю, прямо пред Яромиром и Владимиром, хотел что-то ещё сказать, да насторожился вдруг. Привлекло его внимание что-то в глубине чащи лесной, прямо позади молодцев. Меж развалин древних ветки будто зашевелились неестественно, оживая. Шум поднялся тревожный посреди царства вечно спокойного, замолчали и попрятались птицы и звери, делами обыденными до той поры занятые. Развел по обе стороны руками сильными дикарь молодцев, меж ними проходя, да навстречу опасности, не задумываясь, шагнул смело.
- Что нужно тебе, зачем пришла? Не видишь, нашел я их, на моей стороне теперь всегда будут, прошли испытание они стойко, доказав любовь свою преданную, а ты уходи, - встал дикарь прямо напротив веток в тугой узел переплетающихся, да формирующих силуэт страшный.
- Моиии-ии-и, - прошептало существо жуткое, вмиг глазницы открыв яркие и на молодцев пристально посмотрело, а тело его явно женские очертания приобрело, - усыплююю-юю-ю их, зачаруююю-юю-ю, и не вспомнят, кого любили, кого искали, кого ждали. Сердца их горят, этот свет моим будет.
- Нет. Не бывать этому! - крикнул дикарь грозно, копье свое навострив на деву коварную, что получить молодцев намеревалась. Только не растерялась стихия лесная темная, обвила оружие мужчины молодого щупальцами древесными и выдернула из рук сильных, далеко отшвырнув в сторону, а другими ветвями с силой о землю ударила. Да так, что еле увернуться дикарь успел, но тут уж ему на подмогу Яромир с Владимиром бросились, в схватку смертельную с тугим клубком веток острых вступая. Щепки полетели тут в разные стороны, сильна дева была, безжалостна.
- Если не мне достанутся, то пусть никому не достаются тогдааа-аа-а! - озлобленно прокричала дева-древо, но слова её срывались в ярость от того, насколько упорно сопротивлялась троица последней преграде, отделившей их от светлого и почти безоблачного будущего. Яромир обугливал пламенем магическим корни бестии, разбивая их ударом молота тяжелого в пепел. Владимир фиксировал стрелами извивающиеся ветви древа, не давая им волю хаотично опускаться на землю, рискуя раздавить молодцев. Дикарь скручивал лианами тело девы, мешая ей вызывать заклинания, то ослепляя их, то делая бессильными, то раня острыми осколками тысяч щепок, вырывающимися из этого самого древа. Неожиданно, из самой лесной чащи, из густой тени деревьев, вернулось копье дикаря, с силой вонзившись в живот девы-древа, которая совсем не ожидала такого внезапного удара. Оборона ослабла, и этого хватило, чтобы магическое пламя кузнеца мгновенно расползлось по зафиксированным крепко охотником ветвям бестии. Древо издало истошный вопль, превращаясь в пепел, который тут же разнес ветер по воздуху.

- Их свет не принадлежит тебе, он не сможет разогнать ту тьму, которой ты себя окружила, сестра... - прошептал дикарь, медленно восстанавливаясь от полученных в бою тяжелых ран. Такая знакомая зеленая кровь сочилась из ран мужчины молодого, постепенно затягивались порезы и целым становился кожаный покров с орнаментом татуировок. Дикарь откашлялся и взглянул на Яромира и Владимира, которые тоже постепенно отходили от тяжелого боя, - это была сестра моя, и она не умерла, не уничтожена, не покорена. Мы лишь на время сбили с неё спесь, но стихия наберется новых сил, не сомневайтесь. У неё много имен, но вы знаете её, как ту самую ворожею, колдунью, ведьму. Именно она виновата в вашем затянувшемся горе. Меня же зовут Каа, а Лесану вам представлять не нужно, полагаю.
Дикарка, до той поры в густой тени деревьев прятавшаяся, по велению наставника своего, откинула капюшон плаща и лицо открыла. Длинные рыжие локоны по плечам девицы рассыпались, светлая кожа, будто обновилась, ни единого узора не было, а лицо столь знакомое и любимое улыбнулось молодцам игриво. Переродилась Лесана полностью, приняв оба мира, и зло, и добро, что в жизни случается, только стремиться её душа выбрала к свету, оттого и огненный цвет волосы приобрели. Это с подачи дикарки копье в самый нужный момент вернулось, и рассеялась сила темная, благодаря четырем в едином порыве возмездия соединившимся.

- Эй, мальчики, а не пора ли нам прогуляться до деревни? Думаю, там уже заждались героев, нашедших противоядие от недуга царя Балдея, - подмигнула девица кузнецу умелому Яромиру и охотнику бравому Владимиру, а так же Петровича дружески по холке потрепать не забыла, - и наверняка ещё найдутся нуждающиеся в помощи жители царства, а значит, нас ждут новые невероятные приключения! Как вам такой план?
 

ஐஐஐ

Спустя некоторое время, поделившись друг с другом самым важным, сели Яромир, Лесана и Владимир в лодку волшебную, что ведет к желаемому, даже Петрович уместился в неё, и отправились дальше в путь вместе все. Лишь кивнула с благодарностью искренней дикарка Каа на прощание, змеем вновь обернувшимся. Знал он, что встретятся они не раз ещё, что в надежных сильных руках теперь ученица его, что солнце встает на рассвете, а звезды появляются ночью. И спокоен был.
Но не только Каа и звери лесные провожал героев наших, в месте тихом, скрытом от глаз посторонних, стояла девушка молодая, взглядом пристальным за удаляющейся лодкой наблюдая.
- Пусть не вы, так других найду, много слабостей в роду вашем. Всех не защитит, не обучит и не сплотит братец мой...
 

(OST)