Победитель получает всё - игра

[Daylight Dancer]

Депресняк: "Баллада настоящих эльфов"

 

Спойлер

 

 

 

Близкий вечер грозился вступить в свои права. Солнечный был он, или блеклый и пасмурный? Уже неважно, ведь отчего-то, в глазах грустно бредущей через Имперский Город эльфиечки все представало скучным и серым. Проплывали лица: эльфов, людей, зверлингов. Проплывали кварталы и районы - Торговый, где она разжилась всем необходимым, несколько опустошив свой кошелек, Арена с ее вечным гомоном игроков и визгами кромсаемых гладиаторов. Шелестящий листвой по ветру Дендрарий, столь же грустное кладбище, лишь сильнее вбившее этот некий ментальный гвоздь в сердце Лори.

 

"И зачем все это? Я совсем-совсем, ничуточки не продвинулась в поисках. Странные идеи братика... А куда они ведут? И где все? Я не хочу оставаться одна, снова одна-одинешенька." - вяло проползали обреченные мыслишки в темнеющем сознании.  Сердито надвинув берет на глаза, она шла и шла, порой, привлекая к себе внимание прохожих.

 

- Эй! Э-э-эй! Кто ребенка потерял?!

- Дядь, а вот ты такой большой, - равнодушным, пустым взглядом, от которого собеседника пробрала едва заметная дрожь, обратилась к горластому альтмеру девочка. - И ноги у тебя длинные-длинные.

- Ну, да... А чего? - недоумевал прохожий.

- Вот и чеши отсюда... - а затем, немного подумав, босмерка добавила еще парочку вычурных фразочек, заставивших благовоспитанного обывателя поскорее унести ноги куда подальше.

 

Затем, набравшись смелости, или поддавшись общей безысходности, она отыскала неприметную дверь, неприметного дома в Районе Эльфийских Садов, постучалась и донельзя удивленный охранник ее впустил.

- Молодая... госпожа, Вы чего-то изволите? - поинтересовалась симпатичная, но чуток растрепанная девушка-бретонка в легком, едва ли не прозрачном шелковом платье. Она стояла за неким подобием барной стойки и регистраторского стола в одном лице и дико недоумевала, что понадобилось этой грустненькой, но богато одетой малышке в столь недетском заведении.

- Женщину,  - брякнула малявка, даже чуть смутившись при этом. - Красавицу, светлокожую, со светлыми волосами. Даже светлее моих, - едва не скатываясь в шепот, несколько скомкано ответила она.

- Н-но... Вы же еще совсем ребенок!... - опешила работница борделя и все заверте...

 

 

А минут десять спустя, Лорелей утирала лезущие непрошенные слезы краем рукава, сжавшись комочком на лестнице каменного крылечка соседнего дома. Нет, она не устроила резню в публичном доме, не стала петь разнузданных песенок, не использовала свой амулет, не делала вообще ничего опасного, вредного или безумного.

Ведь, когда эта бретонка в столь неоднозначной ситуации сложила "дважды-два", прикинув, что девочка, наверняка, ищет свою маму и попыталась утешить ее, отослав охранника с приметами посетительницы к работницам заведения (ибо мало-ли, вдруг, дочь и впрямь решила проведать запропастившуюся родительницу?), а Лоря услышала это доселе незнакомое слово, вспышкой молнии в ту страшную, горящую и незабвенную грозовую ночь, промелькнувшее в ее короткой памяти...

Что-то сломалось внутри. Еще там, чувствуя волну животного ужаса и  нахлынувших слез, она вывернулась из пытавшихся быть заботливыми рук девушки и умчалась на улицу, горько рыдая над секундным осознанием случившегося в ту давнюю пору. Словно, некая пелена чуть-чуть приспустилась с глаз маленькой, большеглазой миниатюрной эльфийки, тут же, заняв свое законное и обжитое место, но посеяв в сердце семена скрипящего раздора, привнесенным всего одним словом.

"Мама..."

 

Будь Лореллейна волком-оборотнем, или, на крайний случай, совсем не музыкальным вердаэдротом, вскинула бы морду к небу и завыла. Завыла бы так, что вторили бы ей все уличные собаки в городе, волки в окрестных лесах, декоративные собачки в богатых домах и свирепые барбосы крестьянских хозяйств из Предместий Города. Иначе, передать это чувство потери, чувство, осознанное лишь спустя множество лет, нашедшее свою жертву, лишь по чистой случайности и неосторожному слову, инче и передать эту боль было абсолютно невозможно.

 

Хотелось выпить и забыться, в очередной раз, несчитанный в ее молодой и пышущей здоровьем разгульной жизни. Но, что-то подсказывало ей, что столь долгое отсутствие босмерки среди других, пока еще не разбежавшихся друзей, может здорово повлиять на возможность пропустить нечто интересненькое...

И это был хоть-какой-то повод отвлечься, наподобие, пресловутой соломинки для утопающего. Хотя бы, ради этого стоило встать и идти.

В неизвестность.

[Friendly Fire]

Услышав планы Марко, Эразмо подавился вином и закашлялся, выпучив глаза, но тут же извернул длинную руку за спину и похлопал сам себя по лопатке. 

- Только я начал думать, что ты неглупый парень, как тебе удалось меня удивить. Превратиться в монстра из-за бабы? - Сказал он возмущённым шёпотом. - Всё на свете имеет цену только потому, что скоротечно. Если бы я знал, что буду жить вечно - ничего бы не боялся. Если бы деньги были бесконечными, не вертелся бы, чтобы ими разжиться. Всё имеет свой конец - жизнь, приключение, любовь. Мы боремся с самим временем, пытаясь его избежать - эта борьба и есть жизнь. Вечное счастье противно нашей природе. Не зря мы запихнули Дагона, который обещал рай на земле, обратно в Забвение. Со временем ты станешь таким же постным стариком, как Идрат, и утратишь ко всему интерес - и это в лучшем случае; куда вероятнее, что ты рассоришься с жёнушкой прежде, чем идиллия тебе наскучит. Поверь мне, у меня было много женщин. Кстати, ты не думал, что говорить при ней о своих планах опасно? Это не моя бабуля. Как знать, что на уме у лича.

Он сказал уже громче - раз супруга Марко всё равно в курсе о Роланде:

- Больно геморройно выходит с вампиризмом. Моё сердце разрывается от этой мысли, но можно организовать дружище Роланду передоз. Тоже обрушит его репутацию - и убьёт его самого.

[SnowK]

- Но прежде, чем мы приступим к делу, подумай еще раз над своим планом: если мы не убьем Роланда, то наживем себе смертельного врага в лице вампира-крестоносца.

- Нет, убить его, убить чужими руками - в этом-то и вся соль! - Марко постучал солонкой по столу. - Если Дозорные узнают, что их командир не просто живёт на деньги вампира, но ещё и является вампиром сам - то скандала, плавно перетекающего в реки крови, уже не избежать. В общем, просто дайте мне список того, что понадобится... И в качестве "подопытного кролика" так же готов выступить я сам.

 

- Кстати, ты не думал, что говорить при ней о своих планах опасно? Это не моя бабуля. Как знать, что на уме у лича.

- Я более чем уверен, что у неё на мой счёт имеется собственный план, и, как по мне, моё обращение в вампира - лучшая из возможных альтернатив. - Марко тяжело вздохнул. - На то, чтобы самому стать личем у меня мозгов всё равно не хватит, а становиться безмозглым зомби с её подачи я НЕ хочу, но я ХОЧУ быть с ней - и при этом оставаться самим собой.

На самом деле, Марко обманывал себя - если бы он любил Гвендолен, то любил бы такой, какая она есть, и ему не нужно было бы самому становиться нечистью. Нет, он просто хотел подвести черту, сжечь последний мост, стать таким же чистым злом, каким была его женушка, стать монстром окончательно - и бесповоротно.

- Может, ты этого и не замечаешь, но сейчас решается моя судьба, Эразмо. - продолжил Марко после некоторой паузы. - Сегодня я ещё могу убить Гвен, сдать вас всех с потрохами и переметнуться на сторону Дозорных, ибо именно такая жизнь мне по душе, но завтра... Завтра такой возможности у меня уже не будет. И это хорошо.

Да, ему нравилась такая жизнь, но нравились ему именно эти люди, и лишить себя возможности предать их - Марко снова покосился на солонку - в этом и была вся соль.

- Что же до "передоза" - как по мне, ничем не чище банального отравления. - бретонец пожал плечами. - Попробуй докажи потом, что гадость в него вливали не насильно.

 

***

Когда застолье было окончено, Гвендолен отвела Идрата "на кухню" - располагалась она в подвале, и, по старой бретонской традиции, скрывалась за шкафом, отодвигаемым нажатием на подсвечник. Внутри, помимо различного рода алхимического оборудования, имелись так же различные книги и инструменты, которые, в лучшем случае, можно было охарактеризовать как медицинские, а вот трупов, костей и прочей некромантской атрибутики здесь не обнаружилось - зато обнаружилась огромная коллекция камней душ и животных, ни живых, ни мёртвых; просто чучела зайцев, лис, сов и кошек. Особенно кошек.

- Вы правда можете привести меня в порядок? - обратилась Гвендолен к Идрату, уже не пытаясь скрывать своего истинного облика. - Я не понимаю, почему ничего не выходит - получается сохранить либо жизнь, - личиха указала на кота, который всё это время следовал за ней по пятам, - Либо красоту. - теперь она указывала уже на чучела. - Но стоит вложить в них душу, как они тут же начинают увядать. Гнить. Разлагаться. Что я делаю не так?

 

***

Марко, в свою очередь, вызвался проводить друзей - и подыскать себе место для ночлежки. Все ингредиенты он купит завтра, с утра - ночью здесь можно было приобрести, в лучшем случае, корень жарницы, а старику с его женушкой, вне всяких сомнений, и так найдётся о чём поболтать.

Изменено 12 июня, 2020 пользователем SnowK

[Shandir]

- Помещаешь душу внутрь тела, - ответил Идрат, изучая инструменты. - У меня есть составы, замедляющие разложение, но вопрос требует комплексного подхода, а пока...

Идрат попросил у Гвендолен бумагу и перо.

- Приготовь нам рабочее место, а я отправлюсь за главным компонентом нашего блюда - кровью.

До утра было еще далеко, и Идрат мог, наконец, подумать обо всем в тишине и спокойствии.

[SnowK]

***

- Знаешь, в чём твоя проблема, Марко? – бормотала себе под нос Лайла, сидя перед зеркалом и примеряя новые серёжки. - Ты слишком хороший для злодея и слишком плохой для героя. То же самое касается и всех прочих аспектов твоей жизни – умникам ты кажешься тупицей, а тупицам – умником, аристократы видят в тебе плебея, а плебеи – аристократа, и нигде ты не можешь чувствовать себя на своём месте… Я уж молчу о твоей специализации! Кто ты, Марко? Вор? Воин? Маг?
- Убийца…
- Никакой ты не убийца, Марко. Ты – рыцарь, и обращение в вампира не сделает из тебя маньяка – ты станешь рыцарем-вампиром, только и всего. – девушка обернулась, дабы покрасоваться перед сидящим на её кровати приятелем. – Никто и ничто не в силах сделать нас теми, кем мы не являемся – нет, кем мы НЕ ХОТИМ являться, и пока ты САМ не захочешь стать чудовищем – ты им и не станешь.
- Значит, по-твоему, мне всё же следует убить Гвен, предать друзей и вступить в Дозор?
- Опять же, если бы ты ХОТЕЛ убить Гвен, предать друзей и вступить в Дозор – то давно бы уже убил Гвен, предал друзей и вступил бы в Дозор, но ничего из вышеперечисленного ты так до сих пор и не сделал. Почему? Да потому что тебя вполне устраивает такое положение вещей – просто ты боишься это признать. Ты упорно продолжаешь ждать у моря погоды, ждать, что кто-то обратит тебя в вампира, сделает выбор за тебя… Но это ТВОЙ выбор, Марко.
- Получается, что выбор свой я уже сделал?
- Сделал, и давно. Ты нужен этим людям, нужен своей жене, а она – тебе. - Лайла села рядом и приобняла Марко за плечи. - Да, ты мне симпатичен, и я могла бы даже занять её место – но мне нужен кто-то надёжный, кто-то, кто не бросит моего ребёнка и не сбежит с друзьями развлекаться на Строс М’Каи. С Гвендолен же всё обстоит иначе – ты знаешь, что она тебя дождётся, ведь кроме тебя у неё никого нет, но и она знает, что рано или поздно ты всё равно вернешься к ней, потому что ты - ЕЁ рыцарь.
- Да, она, как выразился бы сэр Адонато – "дама моего сердца", и с этим ничего не поделаешь, но даже признание сего факта не решает проблемы с её, ну… Некрозом.
- Нет такой вещи, которая могла бы решить эту проблему, Марко – и в глазах твоего приятеля-кровососа она не менее омерзительна, чем в твоих, но… Тебе ведь даже не обязательно любить Гвен как женщину – я к тому, что вы оба знали, на что идёте, когда заключали брак по расчёту… Или я не права, и у вас всё серьёзно? - девушка хихикнула. Марко лишь отмахнулся. - Гуляй, пока молодой, Марко. Пройдут годы. Ты состаришься. Возможно, умрешь – и после смерти сможешь, наконец, обрести покой… В её объятьях.

 

Той ночью Марко много думал о том, как так вышло, что коварная и холодная, но далеко не глупая девочка прямо на его глазах умудрилась превратиться в чудовище. Была ли в этом его вина? Вина её папаши? И чего вообще Гвен пыталась добиться всем этим? Победить смерть? Победить старость? Сохранить свою красоту? Нет, определённо, где-то она свернула не туда, но, если задуматься, под маской иллюзий она действительно оставалась вечно молодой и красивой – только вот заглядывать под эту маску не было ни малейшего желания.

 

“Ну не могла подождать лет эдак пятьдесят, а? Дура.”

 

***
Весь следующий день они разгуливали по городу, выуживая потенциальных членов Трёх Семей по приказу Роланда, а, в действительности же – просто убивая время на арене и других местах большого скопления людей. В то же время, стараниями нищих каждому участнику заговора было передано послание, в котором сообщалось о необходимости явиться вечером в заброшенный особняк, затерянный где-то среди Эльфийских Садов. Марко прекрасно знал это место и этот адрес – ну, разумеется, жук Фатис в очередной раз решил не тратиться на аренду и предоставил в качестве базы собственную недвижимость, а, по факту – обещанную своему протеже.

 

Дом Мерсесов представлял собой типичное трёхэтажное здание, похожее на окружающие как две капли воды; во внутреннем дворике располагались сад и терраса, где так любил коротать вечера Марко. Чтобы попасть сюда, нужно было миновать большой парадный зал; так же из него можно было пройти в обеденную и гостиную, или, поднявшись по одной из двух лестниц, попасть в гостевые и комнаты прислуги. На третьем этаже располагались хозяйские спальни – его, Марко, его и его родителей, но этот этаж бретонец предусмотрительно запер на ключ, а ключ спрятал.

 

Но сейчас в качестве опорного пункта была выбрана гостиная – три софы, расставленные посреди зала в форме подковы, были развёрнуты перпендикулярно камину, в котором Марко уже успел развести огонь. Многочисленные книжные полки, к сожалению, были пусты – что-то забрал сам бретонец, что-то ушло с молотка, что-то просто растащили его товарищи по цеху – в те времена, когда они ещё не были товарищами. В целом, это касалось всего имения – кроме мебели тут не осталось ничего, что напоминало бы о прежних хозяевах… Так, может, и разбросанные по всему Сиродилу руины пустовали отнюдь не оттого, что их вымершие обитатели были аскетами?

 

- Как обстоят дела с зельем? – с нетерпением обратился Марко к Идрату, когда тот вошёл в зал. Все необходимые компоненты он передал с утра своей женушке – но с ней заводить беседу не решился, равно как не решился заглянуть к ней на "кухню". – Есть чем порадовать?

 

[Зона - "безопасная", обсуждать можно всё, что угодно, начиная с убийства Роланда и заканчивая личной жизнью Марко. "Лис" подтянется чуточку позже, пока что у нас, ну... "Пролог 2.0", можете описать свои дневные похождения и просто поболтать.]

Изменено 12 июня, 2020 пользователем SnowK

[Friendly Fire]

Предоставленный сам себе, Эразмо вернулся в домик в порту и вколол эгротат. Внутри прыгал упругий мячик, обдавая приятным холодом, а когда отскакивал в голову — в ней мелодично звенели хрустальные колокольчики.
«Стараниями идиотов число посвящённых в тайну всё растёт. Ну, хоть от бабушки не нужно ждать подставы... Или нет?»
Дверь распахнулась, но на пороге показалась не бабушка, а мужик. Тощий, лохматый, похожий на пса. — Узнаёшь? — Хрипло пролаял «оборотень». Эльф покачал головой. — А так? — Непрошеный гость скрюченной лапой задрал на лоб грязные кукурузины, некогда бывшие роскошными чёрными кудрями.
— Алхимик!
Грязный нищий оказался старым другом Эразмо, от которого он узнал о науке больше, чем из «Де Рерум Диренниса». Алхимик ничуть не изменился за те восемь лет, что эльф его не видел, с тех пор как...
— Неужто рад меня видеть? А так и не скажешь. Помню, как мы стояли с тобой, а потом я почувствовал резь в брюхе. Опустил глаза и увидел твой кинжал. По самую рукоять всадил, стервец. Ты спихнул меня в лодку, сел за вёсла, а у меня потемнело перед глазами, я не мог пошевелиться, только дышал, и на вдохе мне в ребро упиралась холодная гарда, а под спиной было мокро и горячо, будто я отрастил на хребте член и обоссал сам себя. Потом исчезли боль в животе, металл под ребром, влажное тепло крови, поскрипывание лодчонки и тихий плеск волн... Ты меня зарезал, мудила!
— Прости, дружище, если тебя утешит, ты умер не напрасно. Твоя смерть принесла хорошие денежки.
— Что же ты сразу не сказал? Это всё меняет!
— Правда?
— Нет!
Алхимик взмахнул длинным кривым ножиком. Эразмо запустил в приятеля стулом. Алхимик вздрогнул и растаял, а маленький босмер ласточкой нырнул под кровать и свесил покрывало до пола, быстро-быстро, пока Алхимик не вернулся.
Подкроватную темень уже освещал успокоительным мерцанием его друг — Амулет.
— Я ведь правда убил его не просто так, — оправдался Эразмо. — Что я, психопат?
Говори тише, предостерёг Амулет. У него не было рта, но маленький босмер его понимал. А лучше думай про себя.
«Это длинная история. И ненормальная — сразу видно. Все правильные истории заканчиваются смертью, так уж заведено, не я придумал этот закон.
Она смертью начинается...»

Особенности сиродильской национальной наркоторговли

Охота на лягушек

 
Лесные эльфы отправлялись в Костяной Сад пешком и налегке. Неповоротливое ездовое зверьё расшибло бы лбы о деревья там, где пешая похоронная процессия ловко маневрировала по густому массиву леса.
Маленький босмер тогда был куда меньше, чем сейчас; ему только-только исполнилось десять лет, и он второй раз оказался на родине. Старшие эльфы окружили его кольцом, охраняя надёжнее, чем Клинки — Императора Мартина. Он с любопытством крутил по сторонам головой и совсем не скорбел о стареньком босмере, на чьих похоронах собрался служить его дедушка-Прядильщик.
Рядом шёл парнишка по имени Мэллон. Он был старше Эразмо всего-то на три года, но в десять лет три года кажутся глубокой пропастью, которую не перепрыгнешь с самым длинным в мире шестом. Мэллон был намного выше и серьёзнее, а за спиной у него красовался настоящий лук, и Эразмо ему завидовал. Юноша всю дорогу рассказывал новому другу о Валенвуде и родной деревушке Танглхайвен, а Эразмо слушал его истории. Боги не наделили Мэллона талантом рассказчика: каждое его слово о стране лесных эльфов было наполнено злобой, а голос, под стать лицу, оказался невыразительным, «пустым». Он рубил слова коротко, будто тюкал дрова.
 
На похороны закатили чудесный пир, и пока дедушка Глорфиндел читал над покойником речь, Эразмо облизывался и мечтал, как попробует мясные угощения:
— Жареные жуки, оленина на вертеле... даже тигрятина! — С восторгом сказал он Мэллону. Они были мальчишками, и как всех мальчишек, их было мясом не корми — дай только нарушить какую-нибудь глупую традицию. Но в отличие от всех мальчишек, они с детства видели чужую смерть и уже потеряли к ней интерес. Поэтому, пока Прядильщик говорил свою речь, они сидели так далеко от холма, что не слышали ни слова.
— В обычные дни нам не всегда удаётся наесться досыта, зато на праздники — богатое угощение.
— Я хочу поймать светящуюся лягушку, — поделился Эразмо. — Но ни разу не видел их ночью, а днём тем более не сыскать. 
— Зачем тебе?
— Увезу в Сиродил и буду продавать цветные сны, которые видят те, кто отравится их ядом. Возить таких жаб запрещено, но кто заподозрит десятилетнего мальчишку?
— Ха! А ты далеко пойдёшь. Хорошо. Выйдем ночью на лягушачью охоту.
Мальчишки заговаривались о своём деле и совсем не смотрели на холм, который, как думал Эразмо, возвысился над зелёной травяной равниной из-за тысяч захороненных под ним скелетов; они не видели, как эльфы отскребают плоть с косточек старого босмера, как делят её между собой и прикапывают кости под древний дуб. Вечером мальчишки пировали, а ночью, едва стоянка уснула, отправились за лягушкой. 
 
В руках у Мэллона был лук, на поясе висел кинжал в выделанных ножнах. Эразмо досталась охотничья сеть, и он, спотыкаясь о толстые корни, завистливым взглядом прожигал спину взрослого друга. Когда маленький босмер набил себе больше шишек, чем свешивает с веток столетняя ель, он тоскливо подумал, что ночь будет бесконечной, но вдруг Мэллон негромко позвал его:
— Смотри.
Следом за ним маленький босмер вылез из чащи к пруду. Большая лягушка разомлела на поваленном дереве, облепленном трубчатыми грибами. Она светилась ярче, чем лýны на небе. Волшебный люминесцентный свет отражался в стоячей воде пруда сверкающей слезой Кинарет. Эразмо благоговейно подумал, что лягушка сделана из лунного камня. 
— Я ослеплю её, а ты бросай сеть, — скомандовал Мэллон и вытолкнул Эразмо вперёд, а сам гаркнул заклинание: — Alcantaméren laurë!
Сперва маленькому босмеру показалось, что в лес с небес свалилась луна — мир утонул в ослепительном свете. Он бездумно кинул сеть вперёд и тёр глаза, покуда из золотого сияния не вернулись силуэты деревьев и Мэллона, уже подобравшего со ствола лягушку — такую же ошеломлённую, как Эразмо, — и завязывающего узелком сеть с «уловом».
— Держи. За сеть, осторожно. Я её разрежу и стравлю из желез яд. 
— Нет, не нужно её убивать, — торопливо сказал Эразмо. Он всё ещё не пришёл в себя после заклинания, но ловко спрятал лягушку за́ спину: — Вот, гляди.
Маленький босмер отломал от куста тоненький прут и постучал им добычу по спинке. Лягушка надулась, и на люминесценции выступили тёмные пятна, похожие на плесень. — Токсины — это защитная реакция. Нужно её разозлить или напугать, тогда она сама выпустит яд, а потом заготовит новый.
 
Когда корабль отчалил из Валенвуда, маленький босмер стоял у фальшборта и так активно махал Мэллону, что большая светящаяся лягушка едва не выпала у него из-за пазухи.
 

Посольство Валенвуда

 
В богатых районах Имперского Города дома редкие, как зубы во рту Фралава Плута, а улицы широкие, как зады дворян. В порту всё наоборот: тут на узких грязных улочках теснятся частые дома. Устроенные из деревянных досок, они больше напоминают лачуги-времянки, чем постоянное жильё, но стоят здесь так долго, что вросли в землю, а дерево успело почернеть и сгнить. Лачуги перестраиваются, добавляя комнаты, и второй этаж часто выдаётся над первым, а третий козырьком нависает над вторым, и в каждой комнате ютится отдельная семья.
В портовом районе путника в лучшем случае ждёт свалившаяся на голову столетняя оконная рама или содержимое ночного горшка, а в худшем — «перо» в горло. Неудивительно, что туристы были здесь редкостью. Однако через пару месяцев после того, как Эразмо стукнуло пятнадцать, в доках появился эльф, которого в порту никогда не видали. Он не был ни вором, ни рабочим, ни профессиональным нищим. Это был высокий босмер в жилете на голое тело, штанах из грубой парусины и кожаных сапогах, постриженный коротко, по-легионерски. Он отпустил редкую щетину, грязью темневшую на лице.
— Во-о-он там сия обитель детей Древесного Сока, — издевательски ткнул пальцем старый нищий, когда босмер, заплутав, спросил у него дорогу. — Посольство Валенвуда, иначе говоря. Тьфу. — Он плюнул на землю вязкой мокротой с капелькой крови. — Рожу-то умой!
— Это борода.
 
Дом, в котором жил Эразмо, не выглядел так, будто на него дохнул дракон. Дедушка сработал его из лафета, взяв брёвна на корабельные заготовки, из остатков дерева уладил крышу, промежутки между брёвнами законопатил, а стены покрыл штукатуркой. Бабушка обустроила комнаты внутри.
Но домишко был тесноват для толпы эльфов. Спали они вповалку, а днём разбредались как можно дальше, чтобы не злить друг дружку. Вот и Эразмо с радостью вышел встречать незнакомого парня. Столкнувшись с ним взглядом, он припомнил это непроницаемое выражение лица:
— Мэллон?
— Ага. Я наконец свалил из этой дыры, которую ты зовёшь родиной. Устроился матросом в «Восточную Имперскую Компанию». Не хочешь заняться серьёзными делами, маленький охотник на лягушек?
 
Неделю спустя они выпустили лягушку в Западном Лесу — ту самую, которую пять лет назад поймал в Костяном Саду Эразмо.
— Любишь животных?
— Я продавал её яд. Мой дедушка плотник, хороший, но честный — а это означает «бедный», и живём мы впроголодь. Лишний септим не помешает.
— Будем возить гусениц, которых я привезу из Валенвуда, по городам. Нужно разведать тайные тропы.
Два друга помолчали, глядя, как лягушка скачет по траве и навсегда исчезает за деревьями. При солнечном она выглядела обыкновенной коричневой жабой — может, даже чуточку неприятнее прочих.
— Нет, это подозрительно. Мы будем ездить по большакам — с виду мы такие же неприметные, как эта лягушечка днём. Никто не знает, как мы светимся при луне.
 

Чудовище

 

Если бы Эразмо сказали, что Ротис Уверан — вампир или нежить, или сам Чумной Лорд во плоти, он бы поверил.
К своим шестнадцати годам маленький босмер насмотрелся на смерть. У тех, кто много пил, кожа под конец становилась жёлтой и тёмной, как пчелиный воск, на брюхе извилистыми корнями вздувались фиолетовые вены, они отказывались от еды и питья, а всё, что в них запихивали, лезло наружу. Те бедолаги, которым не повезло замёрзнуть насмерть, белели студенистой бледнотой глубоководных рыб. Они сбрасывали с себя всю одежду, жалуясь на жгучее тепло. Именно вспышка неуёмного жара в доках была верным признаком, что «снеговичок» не жилец. Другие розовели лицом и кашляли, а сознание у них мутнилось. Этих, когда откашляются, не всегда волокли в могилу; иной раз их ждал костёр. То же самое грозило тем, что с ног до головы покрывались кровавыми язвами. Иной раз люди без видимых ран жутко, истошно кричали день и ночь напролёт, мучая все доки, пока ко всеобщей радости не отходили в Забвение. Самая же лёгкая смерть доставалась тем, кого отправили на тот свет не в свой срок. Разрез на шее, из которого, как варенье, вылезала и запекалась на солнце или вмерзала в обледенелые края раны на морозе кровь, когда жители порта находили в подворотне поутру мертвеца, — вот и всё их мучение. Лёгкость, которая отличала умерщвление от своевременной гибели, выдавала замысел природы: насилие в человеческой жизни было если не обязательным элементом, то уж точно естественным. 
 
Маленький босмер насмотрелся на смерть. Но он прежде не видел таких, как Ротис Уверан. Данмер решил сыграть в игру «собери их все». Его худобы не скрывал дорогой вышитый камзол; из воротника торчала маленькая голова на цыплячьей шее с толстыми, как канаты, дрожащими жилами. Запавшие красные глаза не выбирались из теней даже при ярком солнце и горели ненавистью. На руках, лице и шее расцвели язвы: одни из них наливались кроваво-гнойными бутонами, другие уже превратились в пожухлые цветы, провалившись внутрь пергаментной кожи, как кратеры Красной Горы. Разъеденный сочащейся гноем язвой правый угол рта одарил его губы вечной ухмылкой. Другая большая язва была на тыльной стороне правой руки, и через эту зияющую дыру виднелись бесцветные мышцы, изгибы меж которыми заполняла розоватая кровавая вода с плавающими в ней кусками густого бледно-жёлтого гноя. Жилы внутри кисти змееподобно извивались, когда он шевелил пальцами. Всё лицо Ротиса, представлявшее собой череп, обтянутый кожей, с двумя горящими уголками глаз, походило на кусок мяса, слишком долго пролежавший на солнце, смердящий и поеденный червями, а кости были мягкими, гнутыми, подобно гнилому дереву. Из носа у данмера капала кровь, которую непрестанно вытирала кружевным платком жена. Нельзя было поверить, что это омерзительное существо способно ходить, пока не увидишь сам, как оно поднимается из кресла, опираясь на подлокотники. Ротиса приводила в движение богомерзкая черномагическая сила; или энергия, бившаяся на дне красных глаз?
Ротис Уверан не был ни вампиром, ни живым мертвецом.
Он был наркоманом.
 
За последний год маленький босмер узнал множество наркоманов, но Уверан был самым отвратительным из всей братии. То, что он — обычный человек, странным образом делало его ещё более жутким. Ни до, ни после эльф не встречал таких существ.
Но всякий раз, как данмер слал к нему гонцов-слуг, Эразмо отзывался на зов. Ротис был одним из немногих постоянных клиентов предприятия, организованного двумя босмерами. С тех пор, как Мэллон пришёл в порт, утекло много воды и жидкостей покрепче. Сперва они неплохо поднялись, торгуя гусеницами из Валенвуда, которых прятал в трюмах кораблей Мэллон и продавал, мешая их с жёлтым клевером, его маленький друг. Когда они теряли часть партии по вине смышлёной стражи или безмозглых покупателей, маленький босмер заправлял гусениц не только жёлтым клевером, разбавляя их крепость, но и добавлял в смесь белладонну. Белладонна отравляла разум, и выдавая её действие за эффект гусениц, клевера для веса можно было класть больше.
Затем друзья взялись за дорогие препараты. Эразмо научился добывать из сонных фиолетовых цветков, которые в Валенвуде целиком бросали в костёр, чтобы видеть спокойные сны, крепкое зелье под названием эгротат. Мэллон выкопал подземную лабораторию, где, укрытый от любопытных глаз вечнозелёными деревьями Западного Вельда, его партнёр превращал травяное снотворное в опасный яд. Но вскоре они упёрлись в глухой тупик: ввозить цветочки в Сиродил становилось всё сложнее, а чтобы выжать из них драгоценный остаток, требовались тонна воды и кислота горячих озёр. 
 
— Ротис Уверан, зам управляющего «Восточной Имперской Компании» в Имперском Городе, — наше спасение, — говорил Мэллон.
— Нет. Он — передышка перед казнью. На рынке эгротата тесно и без нас. Чтобы занять свою нишу, нам нужно нечто особенное, понимаешь? То, чего нет у других. Нужен прорыв, — спорил маленький босмер и шёл «подышать перед казнью» со смешанным чувством омерзения и предвкушения.
Настолько же, насколько был страшен Ротис Уверан, была красива его жена. Впервые он встретил Ивери, когда данмерка робко зашла в гостевую комнату и, наклонившись с белоснежным платком, вытерла капельки крови, запутавшиеся в мужниных усах. В её взгляде на супруга не было ни отвращения, ни ненависти; только усталость и забота. Потом она перевела глаза на гостя, и Эразмо увидел своё отражение в двух чайных озёрах. С тех пор он всегда старался поймать взгляд Ивери, а она, открывая двери и помогая мужу встать, ухаживая за Чудовищем и подавая на стол, — она смотрела только на него. 
 
Иногда больной ум Ротиса Уверана разлагал яд паранойи, и тогда шишка «Восточной Имперской Компании» покупала зелье у босмеров в оговоренном месте через руки посредников. В тот раз он назначил встречу со «своим человеком» в десять часов вечера у реки Белая Роза. Эразмо проклинал бессмысленную возню до того мига, как добрался до укромного места на берегу. Едва эльф обогнул иву, гладившую тонкими ветвями зеркало реки, он забыл и про Ротиса Уверана, и про усталость, и про своё дело, — словом, он забыл обо всём на свете.
— Привет, Ивери.
— Привет. Давай закончим побыстрее. Ротис не следит за временем, он говорит, что время — это обман Акатоша, ограничение, которое поставили нам, чтобы мы не сошли с ума от истинного хаоса. О великие предки, ему бы сказать такое в Храме Единого, — горько усмехнулась молодая данмерка. — Мне не хотелось бы возвращаться домой за полночь.
На вечернем берегу, освещённом двумя лу́нами, спешившими на вершину небосклона, жена Ротиса смотрелась гармоничнее, чем в окружении громоздких антикварных шкафов и высоких кресел. Её белые ножки были созданы, чтобы гулять по мягкой длинной траве, а не по шерстяным коврам ручной работы. Ожидая ответа, она вздохнула, и на ткани простого холщового платья показались очертания острых сосков.
— Я тебя провожу. Не спеши, побудь со мной на этом островке свободы вдали от городов. Здесь даже воздух пахнет по-другому. Опьяняюще. — Эльф сел на траву. Ивери, подобрав подол, опустилась рядом. — Не знаю насчёт времени, но этот город загоняет меня в рамки. Он предлагает золото и наркотическое счастье и требует плату кровью. Сиродил такой... материальный. Он ловит наивную добычу в сеть своих интриг, и вот ты чувствуешь, что стал не больше, чем пустотелой оболочкой. Ты понимаешь, что уже не можешь взлететь.
Маленький босмер смотрел вперёд, но не разглядывал ни очертания неисправного маяка Города, ни Великий Лес, напоминавший издалека чёрную кабанью щетину. Он искал что-то вдали, там, где небо сливается с землёй:
— У меня на родине говорят: мир начинается там, где кончается горизонт.
— Тогда почему ты приехал сюда?
— Чтобы встретиться с тобой. 
Эразмо поцеловал чужую жену и уложил её на сочный изумрудный ковёр. Длинные стебли оказались не мягкими, как он представлял, а злыми и колкими. Но эльф вскоре забыл про них. Ивери, распростёртая под ним на траве, — тоже.
 
Когда он передал ей сосуд с зельем, из чащи Великого Леса лениво поднималось солнце.
— Возьми меня с собой в Валенвуд, — вдруг попросила Ивери.
— Сперва мне надо раздобыть деньжат. Работа у меня не из лёгких.
— Мешает стража? 
— Не только она, — уклончиво ответил Эразмо. — Другие, такие же, как я, тоже. И вообще...
Он никогда не вдавался в тонкости своей работы, когда был с ней: ни сейчас, ни потом.
— Я помогу тебе. Обещаю, я помогу. Мы со всем справимся.
Он не поверил, однако кивнул, чтобы лицо Ивери озарила счастливая улыбка. Обещания влюблённых искренние, как последнее слово висельника, и несбыточные, как молитвы Богам. 
Но она и впрямь помогла.
 

Изнанка

 

Гавань Имперского Города всегда полна жизни. С утра до поздней ночи сюда прибывают корабли «Восточной Имперской Компании», частные лодчонки и диковинные заморские суда. Иные совсем не похожи на наши. Если верить байкам, в гавань заходили корабли побольше иного галеона, у других на крыше высились квадратные постройки выше мачт, а у третьих на форштевне был квадратный парус. Все они вставали на якорь, и высыпавшим на палубу морякам представала большая пристань с одинаковыми каменными коробками складов, образующих собой полумесяц. 
Они отдавали драгоценные корабли во власть рабочих доков, которые жили за этой стеной, но не знали, что делается там, на изнанке.
 
А там — там жили удивительные люди: воры и убийцы, алкоголики и шлюхи. Так может поначалу решить случайный человек, если на свою беду заблудится в порту. Местные знают, что у каждого здесь есть горькая история, а за плечами тяжёлый жизненный путь, который и привёл их, достойнейших людей, сюда, в мусорную яму жизни. 
Вот взять Жреца: он жил в Анвиле, но дочь обманом выставила его из особняка на улицу. Или Центуриона, который расширял границы Империи на юге, покуда его самого не сократили на конечность, и родная страна отказалась от одноногого инвалида. С тех пор он поселился в доках и отрабатывает боевые приёмы на своей жене... Но самая удивительная судьба была у Алхимика. 

Впервые Эразмо услышал его историю у вечернего костра. Массер и Секунда ярко сияли на безоблачном небе, а звёзды спрятал в карман Аурбис. Большинство обитателей порта уже спали: одни на колкой соломе в лачугах, другие — прямо на земле, надеясь выспаться к утру, когда их пинками подымет внезапно нагрянувший патруль стражи. Они остались у костра вчетвером: Эразмо, Алхимик, Легионер и Загадка. Скудными остатками вечернего пира под ногами нищих валялись обглоданные кости и огрызки.
— Я родился и вырос в Хаммерфелле. Природа на моей родине не такая сопливо-дружелюбная, как здесь. Мы отбили у пустыни города, но в песках почти ничего не растёт, и никто в них не живёт, кроме слепых хищных тварей. За ингредиентами мне приходилось лезть в такую жопу, как эта. Король всякий раз просил меня: «Друг мой, Алхимик, как же ты покинешь дворец Сентинеля? Без тебя меня отравят враги. Пусть растения и части животных ищут для тебя другие». А я отвечал: «Нет! Эти идиоты не могут найти свою жопу, а ты хочешь, чтобы они искали пелену дымка? Да им надрочи в ладонь — они скажут: "Это пелена!"» «Ну хорошо, — соглашался король. — Только пусть тебя охраняют Рыцари Свечи. Мне будет спокойнее.» Он построил мне корабль. То был корабль двести пятьдесят футов в длину, с боков сплюснутый, как камбала, и у него было шесть высоких мачт. Все мачты стояли посередине, а на носу и корме были трюмы в три ряда — всё для моих ингредиентов. Такой корабль простые паруса не унесут, но у этого паруса были двойные, раскладывающиеся ромбом. С ними корабль шёл быстро и плавно. Король назвал его «Ветром Пустыни». Если вы когда-нибудь были в пустыне Алик'р, вы знаете, какой страшный ветер налетает в её сердце. Когда он подходит, караванщики зарываются в песок, ибо всякий, кто попадёт в дикую пляску ветра и песка, обречён на смерть. Этот ветер ворочает дюны, как игрушки, швыряется в небо раскалённым песком, а когда он уходит, повсюду лежат трупы с глотками, до кишок забитыми песком. На «Ветре Пустыни» мы с Рыцарями добрались сюда. Я, едва сошёл на берег, нашёл себе мокрощёлку и завалился с ней в трактир. Семь дней я бухал и шпёхал баб, а когда вышел... Эти суки меня забыли! Они уплыли в Хаммерфелл! Без меня!
Редгард в одних штанах, подпоясанных бечёвкой, допил бутылку и запустил ей в стену ближайшей лачуги. Толстое стекло раскололось на три неровных куска, и они со звоном покатились по земле.
— Недоноски. Святоши скамповы. Вот вернутся — я им скажу: отведайте напитков, господа Рыцари! Ах, поплохело? Ну, а кому же будет хорошо после отвара белладонны. Закусить хотите? Жрите, сука, закусь. Блюдо дня — корень жарницы! 
— Я добыл для мадам бутылку цветочного вина, — сказал Центурион Загадке. Загадка кокетливо захихикала. Демарш Алхимика не впечатлил эту парочку. Только маленький босмер смотрел на него во все глаза. 
 
Он увязался за Алхимиком, как собачий хвост за псом, расспрашивая его о науке. Эразмо, конечно, не верил, будто редгард и впрямь служил у короля; он необычайно ловко лазил по карманам, и эльф догадывался, какое у него было ремесло. Но об алхимии он знал порядочно, какая разница, откуда?
— О Ту'вакка, и привязался же ты ко мне на беду, — сказал Алхимик, когда отправил докучливого мальчишку «на дело» в особнячок из Эльфийских Садов, а тот не только нашумел, вскрывая сейф, но и не заслышал за скрежетом шагов хозяина. Если бы не дедушка эльфа, оба уже гнили бы в каталажке; Глорфиндел уговорился за него с хозяином «в первый и последний раз». — Ты осторожный, как пустынный мамонт.
— Воровство не слишком занимательно, — маленький босмер почесал шишку, оставленную дедушкиной палкой. — Меня интересует алхимия. 
— Небось, хочешь стряпать зелья, которые «убивают мгновенно, не имеют вкуса и не оставляют следов»? Был тут один такой, рыжий, рябой, как курица-петрушка, розовощёкий, как поросёнок, и тупой, как ящерица. Зельеварил небрежнее, чем моя бабка-покойница верблюдов вялила. Поди, отравился своим же декоктом и сдох где-нибудь в канаве.
— Яды мне не нужны. Я хочу побольше узнать о зельеварении и стать в нём не хуже, чем ты... или хотя бы твоя бабка-покойница.
 
Так тянулись дни: Эразмо преследовал Алхимика, или возил эгротат, или шатался по городу с нищими. А ещё — готовил в лаборатории. Он не рассказал редгарду о своём занятии, и потому учился дольше, чем если бы Алхимик пересказал ему нужные технологии, но в конце концов он узнал о «сорбции» и «десорбции»; о том, как можно использовать обыкновенную землю, и что важно точно замерять время по клепсидре. В лаборатории появился котёл, воронка и двемерская центрифуга. Теперь маленький босмер не просто выпаривал своё зелье, а грел его, собирал воронкой, пропускал через центрифугу, отсеивал через почву и мешал остаток со спиртом, отправляя в непроницаемые контейнеры, в которые не поступал воздух, где эгротат дожидался своей очереди на вывоз. 
 
— Удивительно. — Сказал Мэллон, когда заглянул в лабораторию. — В жизни бы в этом не разобрался.
Незнакомый человек, верно, подумал бы, что это сарказм, и обиделся на молодого босмера: он говорил комплименты без всякого выражения, а в глазах у него была пустота Забвения. Но Эразмо знал, что друг по-другому не умеет. Поэтому он кивнул:
— А тебе и не надо. У тебя есть я. А у меня есть ты. Мы хорошо дополняем друг друга.

И это была правда: Мэллон был сильный и смелый, он мог сражаться двумя мечами сразу и каждый день тренировался, совершенствуя свой навык. Он уверенно чувствовал себя в бою и разбирался в военной тактике. Эразмо был слабый и трусливый, не владел кроме лука ничем, но легче понимал науку, а ещё у него была хорошая интуиция, которая не раз их выручала. Неумело подражая другу, Мэллон выдал очередное неудачное «предсказание»:

— Мы сократили расходы, зелье стало лучше, этот урод, Уверан, будет возить нам цветы. Скоро дело пойдёт в гору.
— Не пойдёт, а поползет, — возразил маленький босмер. — Это всё ещё обычный эгротат, такого добра полно. Нам нужно что-то особенное. Свой рецепт, понимаешь? О И'ффре, когда же нам улыбнётся удача?!
 

Удача

 
Это случилось поздним утром, за месяц до того, как Чемпион, да прославится его имя в веках, принёс тревожную весть из Брумы. Девятнадцатилетний Эразмо фехтовал на палках с Центурионом, а другие нищие делали на них ставки. Одноногий имперец загонял эльфа в угол. Центурион был неплохим парнем, пока не выпьет; однажды он защитил Эразмо от стражи. Да что он — все ребята в порту были пусть не достойнейшими людьми, как в своих мечтах, но друзьями с золотыми сердцами. Маленький босмер слушал матерные комментарии толпы и пытался удержать в клинче свой «меч».
— Это всё солнце! Солнце било мне в глаза! — Оправдался он, когда Центурион вышиб его палку из рук.
— Конечно, это солнце виновато: под ним ты уродился мелким криворуким босмером, — захохотал имперец. Остальные тоже захохотали, хотя шутка была так себе; время шло к полудню, и они успели хорошенько надраться, не теряя времени даром, вот их и смешило всё подряд. Эразмо посмотрел на них и почувствовал, что против воли улыбается. Он и не знал, что это последний день, который он проводит с весёлой ватагой воров, алкоголиков, шлюх и бродяг.
Брезгливо обходя сидевших полукругом вокруг «арены» нищих, через толпу продрался надменный данмер в тёмно-синем камзоле:  
— Вы. Господин вас зовёт. Срочно.
 
Вместе с дворецким Эразмо вошёл в особняк Ротиса Уверана. Обычно они вели дела в гостиной, но на сей раз его пустили в святая святых — супружескую спальню. С нехорошим предчувствием, держась за кинжал, он отворил двери и увидал наркомана, склонённого над постелью, на которой без чувства лежала Ивери.
— Мне чудилось... у меня бывает... Я видел дьявола, — сказал Ротис и посмотрел на Эразмо. Глаза его были не злые, а мутные, как грязные алмазы.
«Их, чтобы продать подороже, вставляют в украшения. Или придумывают легенду, мол, это камушек из короны Реманов», — некстати вспомнились слова нищего, который был ювелиром, пока не пожертвовал всё своё состояние Ордену Добродетельной крови.
— Я её убил?
Эразмо шагнул в комнату и потянулся к горлу девушки. Руки враз стали ватными, и он не почувствовал бы биения сердца, но он и без того знал ответ. Он знал его, как только зашёл в спальню. Кожа Ивери больше не сияла. Призрачный свет покинул её, и она стала пепельно-серой, как у всех данмеров.
— Да. — Сказал он. — Да, убил.
Как будто через толщу воды он услышал слова Ротиса и свой ответ:
— Избавься от тела.
— Я не... не «уборщик». Я... я торговец, алхимик...
— Мне наплевать, кто ты, хоть воплощение Неревара! Ротис Уверан говорит «уберись» — значит, убирайся! — Рявкнул данмер. В его пустых глазах снова зажёгся огонь ненависти. — Плачу две тысячи септимов.
Маленький босмер посмотрел на него и вдруг почувствовал, что всё ещё сжимает деревянной рукой кинжал. Он захотел вонзить его в истекающее гноем лицо сумасшедшего наркомана. Но кто будет провозить цветы и гусениц? И две тысячи...
Целых две тысячи.
 
Ротис Уверан помог ему спрятать тело жены в мешок и дал лошадь, и маленький босмер взял в сторону Западного Вельда. Летнее солнце споро начало над девушкой работу, и когда он добрался до лаборатории, от Ивери уже пахло. Он затащил данмерку внутрь и посадил в пустой контейнер для наркотического яда. Её голова на мягкой шее свесилась над стенкой. Она легла так, будто устала и захотела прилечь, но не найдя в лаборатории кровати, забралась сюда.
— Поглощая плоть человека, сливаешься с ним воедино, — сказал Эразмо Ивери. Он взял её маленькую руку, тёплую, нагретую летним солнцем, и прижал к своим губам запястье. — Я, конечно, мог бы приготовить тебя — так будет вкуснее... Но я не хочу, чтобы это... это стало обычной трапезой. Я хочу запомнить вкус твоей плоти, а не соусов и приправ. Ивери Уверан, я не знаю правильных слов, но я хочу вкусить тебя. Останься со мной навсегда, как была эти три года; будь моей, но избавь меня от тоски и страдания. Подари дар запомнить тебя, но не желать вернуть.
Всякий раз, как они встречались, данмерка ласкала его ладонями — и он укусил её за ладонь, вырвал порядочный кусок сухожилий рядом с большим пальцем и, разжевав жёсткое мясо, проглотил. Ему стало сухо, и он вскрыл на запястье любовницы вену, запивая плоть горячей солёной кровью. Потом Эразмо взял в рот её пальчики — пальчики, которые успокоительно прикасались к его руке всякий раз, как он в задумчивости молчал на берегу реки — месте их встреч, — поглощённый думами о делах. Острыми зубами он снял с них плоть, и вместо серых пальчиков в его руке остались окровавленные косточки.
Маленький босмер боялся, что ему, выросшему в Сиродиле, будет противно. Но нет. Ивери была сладкой, и пахла так чудесно. Он всегда любил её грудь — и он отрезал правую, грудь закачалась в руке, как желеобразная медуза. На теле остался круг ровных мышц, твёрдых, налитых тёмной кровью. Грудь была на вкус совсем другой, чем рука. Мягкой и нежной, как молочный поросёнок. Эразмо поднял её плотные веки и вырезал глаза — огромные чайные озёра, которые усохли и уменьшились со смертью. Он лёг в контейнер, обняв мёртвую, и долго целовал её тело, впиваясь зубами. В каждом месте был другой вкус, но все они были так хороши, что у него шла кругом голова, будто он выпил чистого спирта; так он ел, познавая любовницу заново, пока не объелся до рези в желудке.
 
Эльф вкушал плоть и на следующий день, и на другой, но Ивери разлагалась на влажном, горячем воздухе слишком быстро. Слабый сладко-гнилостный аромат, возбуждающий аппетит, стал резким и тошнотворным. Он гонял от данмерки насекомых, но они всё равно слетались на неё и поселились во внутренностях. На теле полезла коричневая порча, похожая на плесень, которая, не наевшись мёртвой, расползалась по стеклянным стенкам. Теперь Эразмо боялся к нему прикасаться, однако выбросить останки Ивери казалось ему кощунственной идеей, и он оставил их в контейнере.
 
— Я забрал весь эгротат, — сказал ему однажды Мэллон, когда они встретились в гавани Имперского Города принимать груз. — В одном из контейнеров был труп. Лицо, руки и живот, бёдра и между ног сожрали звери, остальное сгнило. Ты бы следил, что у тебя происходит, а. Труп я закопал в лесу, в контейнер тоже налил эгротат, — отрапортовал он и даже не поморщился, когда маленький босмер начал орать и махать руками.
Эразмо выяснил, кому достался порченный трупным разложением эгротат, и поехал забирать его, но вместо тумаков отовсюду принимал благодарности о чудесном зелье, которое кроме волны успокоения приносит яркие, реальные образы, сны наяву.
 

Сборщик трупов

 

В воздухе ещё висело раскалённое дыхание огненной смерти. По размытой дороге ехала скрипучая телега, в вечерней хмари казавшаяся призраком. Двое босмеров в ней закрыли лица платками то ли от неестественного жара, то ли из страха быть узнанными. 
Стук копыт умолк, когда они остановились возле Кватча. Низкий эльф лихо спрыгнул с облучка, а высокий и мускулистый выбрался из телеги. Армия Дагона отступила, но в сумрачном воздухе ещё висела взвесь ядовитой охряной пыли, жгучими осами жалившая лицо. Они принялись ходить по месту битвы, разгоняя ногами клочья дыма, и из-под низкого чёрного тумана вырывались лица, руки и ноги бравых защитников города, павших перед его стенами, и казалось, что они тонули в этом дыме и молили о помощи.
— Вы кто такие будете, ребята? — Настиг их скрипучий, как тележные оси, голос старика, очередного призрака, растворённого в этом смертельном воздухе. Босмеры повернулись к нему, и низкий, с горящими отзвуком войны жёлтыми глазами, глухо ответил из-под повязки:
— Сборщики трупов.
— И бумаги, значит, у вас есть?
Высокий босмер, уже подхвативший с оплавленной земли тело легионера, замер. В руке, сокрытой спиной обнявшего его трупа, появился нож. Но низкий предупредительно сверкнул на него глазами и ответил старику:   
— Отец, ты думаешь, кто-то в здравом уме припишет себе эту профессию? Какой идиот захочет возиться с вонючими трупами? Побойся Девятерых.
— И то верно, — сказал старик и отстал от них, но остался наблюдать издалека. Сгущавшаяся темнота обратила его силуэт в каменного стража, следившее за эльфами полуслепыми любопытными глазами.
 
Те, кто назвались сборщиками трупов, в самом деле поднимали с земли мертвецов, укладывая их на телегу. Мертвецы были горячие и тяжёлые, и пот ручьями полз вниз по напряжённым спинам. Вместе с ним за шиворот иногда падали тараканы, сползшиеся угоститься свежими останками.  
— Скверная работа, но нужная. Ребята-то хорошие, надо похоронить, как положено, — донеслось до них из мрака спустя полчаса, и, когда нашли силы оглянуться, они уже не увидели старика.
— Почему бы нам и впрямь не пойти в сборщики трупов? — Спросил Эразмо, когда они доверху набили телегу мертвецами и тронулись в путь. Мёртвые свешивали за борты руки и ноги, покачивая ими в такт шагу лошади, будто бы махали на прощанье родным местам. — Будет предлог... Такой работы нам предстоит ещё много. Дагон просто так не отступится.
 
Вскоре выяснилось, что он был прав. Они колесили за армией, как падальщики, собирая павших с поля битвы. Иногда босмеры подбирали ещё тёплые трупы со свежими ранами и доспехами, не успевшими остыть от огненной кожи дремор; тогда Эразмо затылком чувствовал, как бранятся духи павших героев, зная, какое богохульное погребение ожидает их тела, и мурашки разбегались по его телу, разбегались как большие крылатые тараканы, которые ползали по мертвецам в лаборатории, где он оставлял их гнить в контейнерах, и визжали высоким, омерзительным звуком, когда он отгонял их прочь, от страха бросаясь Эразмо в лицо, будто вместе с трупами хотели сожрать и его. 
Порой же они задерживались, и когда скрипучая телега замирала у открытой братской могилы, мертвецы успевали остыть и даже замёрзнуть от резкого перепада температур. Оплавленные огненными заклятьями войск Мёртвых Земель, они накрепко приставали к земле, обнимая её руками и ногами, будто и после смерти пытались защитить город — или знали, что ждёт их впереди, и боялись оказаться в руках двух босмеров. Пламя с брезгливостью аккуратного хирурга вычищало собственноручно нанесённые увечья, и края ран у легионеров и защитников Империи были выхолощенные, запаянные огнём. Этот период, когда воздух уже остудил их горячие раны, но разложение ещё не взялось за тела, был лучшим для сбора. 
Если босмеры находили трупы ещё позже, то мухи уже успевали обустроить внутри глоток и животов влажное жилище, газы раздували мертвецов так, что руки и ноги приподнимались над землёй, а острый трупный запах становился невыносим. Тогда, волоча тела в телегу, они задерживали дыхание и роняли на землю трупных мух, вываливающихся из открытых ртов мертвецов.
 

Разделяй и властвуй

 

— Ставить пьесу по войне во время войны? Не думаю, что это то, чего народ сейчас хочет.
— Что бы ты хотел посмотреть?
— «В постели с Боэтой». 
Другие зрители зашикали на босмеров, и они заткнулись. Эразмо и Мэллон были в Бравиле, на «Войне Красного Алмаза»; городишко только неделю назад отбили у Мерунеса Дагона, и местный народ был этому рад, а Эразмо был рад тому, что в кои-то веки выбрался из лаборатории. Но мертвецы настигли его и тут: после премьеры зрители столклись у гримёрки, громко ахая и охая, и друзья, проложив могучими плечами Мэллона путь через возбуждённую толпу, увидели двух лежащих друг на друге главных актрис. Кровавая лужа под ними свидетельствовала, что они не пьяны, как остальные актёры с начала представления, а мертвы.
Стража снимала одну актрису с другой, а Мэллон отвёл Эразмо в сторонку.
— Не смотри на меня так, — сказал маленький босмер. — Этих мы брать не будем.
— Я хотел сказать, что с этого дня берёшь ты один. У меня и так полно дел. 
Это правда. В городах, где гасли очаги войны, люди снова нуждались в их зелье. Как здесь, в Бравиле, где они успели кое-что продать освобождённым от ярма Дагона зрителям да покойным актрисам, и остаток времени в городе собирались посвятили тому же. Новое зелье покорило наркоманов и притянуло в сети эгротата новых, и работы у Мэллона было много — он собирал банду, чтобы развозить зелье и противостоять другим группам, ездил в Валенвуд и сшибался там за цветы с фанатиками Мясного Мандата...
— Тебе нужно только брать и делать. Ты же алхимик, а это — ингредиент. 
Аргумент был хорошим и необидным, и Эразмо не нашёлся с возражениями.
 
Дверь лаборатории закрылась, и он остался в землянке один. Единственный живой среди трупов, расчленённых на столе и без пиетета утрамбованных в стеклянные гробы. Он обрабатывал их зельями, ускоряющими разложение, и коричневые сгустки плесени, пожрав их мягкую кожу, безмозгло и алчно ползли на стены контейнеров.
Когда они приволокли первую партию «особого ингредиента», Эразмо показалось, будто эта коричневая дрянь попала ему в рот, и ему захотелось вырвать, но он удержался. Позже он не раз жалел об этом, ибо в темноте маленькому босмеру чудилось, словно тошнота осталась с ним, вперемешку с трупной жравчиной спустилась в желудок и расцвела там, как язвы на лице Ротиса; что она жрёт его изнутри и он заживо гниёт вместе с теми, в контейнерах, они ждут его и хотят, чтобы он к ним присоединился.
Это всё от недостатка света; свет Магнуса не пробирался сюда, хотя лабораторию расширили под новые нужды в десяток раз. В большом подземном помещении витал только тяжкий дух разложения, побеждавший химозный аромат эгротата, и разносился по темноте стрёкот насекомых, которых становилось всё больше и больше, как бы Эразмо с ними ни боролся.
 
У него начала зудеть кожа, будто крылатые тараканы-трупоеды ползали по шее и спине, зная, что он — всего лишь мертвец. От недостатка света рождались звуки: мычание, несложные мелодии и всхлипы, — и простые визуальные образы. То, что они были элементарными, пугало более всего; эльф верно осознавал, что это не проклятье Вермины. Нет, он сходит с ума, он стоит на первой ступени в бездну, и дальше будет хуже. Он крепко застрял здесь, ведь им необходимо готовить партию за партией, а развоз товара Мэллон «благородно» с него снял. Денег у него было больше, чем когда-либо в жизни. Скажи ему Ротис про две тысячи сейчас, он бы посмеялся, если он ещё не забыл, как это делается. Однажды в детстве маленький босмер увидел суму сборщиков налогов. С тех пор он думал, что больше золота не бывает — а сейчас в лаборатории стояли доверху забитые мешки в полтора раза больше тех сум. Но ему нужны не только деньги. 
«Свет. Мне нужно увидеть свет. Я не вижу даже пятнышка света, а ведь я хотел заглянуть за горизонт», — подумал маленький босмер, и его отупевший за много недель заключения взгляд упал на готовую партию эгротата.
Ради этой фиолетовой дряни, в которой плавала, отделившись от стенок, коричневая жравчина, жравшая трупы, столько мук. Так чем же она хороша? Он вырезал кинжалом деревянную трубку и вколол себе в вену ответ. Маленькая доза: в двадцать раз меньше того, что берёт Ротис.
«Порция для начинающих наркоманов», — подумал Эразмо и вздрогнул, будто ледяные руки взяли его за шею. Он закрыл глаза, потому что глаза всё ещё видели сумрачную лабораторию, а тело знало, что он уже не здесь. Он у ночного костра в Танглхайвене, в который босмеры кидают цветы, что зовутся сонными; цветы для спокойных снов без сновидений, для жизни без боли, для надежды и покоя.
 

Дорогие люди

 

Глубины Западного Вельда — не самое популярное место: если здесь и повезёт встретить живую душу, то это, верно, будет беженец из Валенвуда или безанёжно заплутавший путник. Первых лаборатория в лесу не шибко заинтересует, а вторые уже никому ничего не расскажут.
Но Эразмо настоял на секретности, и вход в лабораторию был на заросшем склоне, а ветки и земля укрывали его так, что можно пройти мимо на расстоянии фута и не заметить дверей. Прежде Мэллон совался в лабораторию, а теперь деликатно стучал, ожидая, когда маленький босмер откликнется на зов и подставит солнцу свою пожелтевшую, как палая осенняя листва, от недостатка света кожу. Ему было мерзко. Эразмо тоже было мерзко — раньше. Теперь полумрак его не раздражал, насекомые не беспокоили, а работа спорилась. Он вышел к Мэллону и величественным зелёным деревьям. Наверху хрустальными голосами пели лесные птицы.
— Скьельда поймала стража, — пожаловался ему друг.
— Пусть скажет, что он наш главарь. Они успокоятся и ненадолго перестанут нас искать.
— Не скажет он такого. Его же казнят.
— Скажи, что мы убьём его жену — ту жирную фермершу. Принеси ему в тюрьму отрубленный палец.
— Отрубить ей палец?
— Не надо, у нас трупов полно. Найди бабу пожирнее и посвежее, он не заметит разницы, в тюрьме ему не до того.
Такие советы были для Эразмо привычным делом. Но то, что он сказал следом, должно было насторожить Мэллона:
— Война кончилась. Трупов всё меньше. Значит, нужно грабить кладбища. И убивать, но только низшее общество — власти суются к неблагополучные районы с карательными мерами, если из-за бродяг что-нибудь приключится; на самих нищих им плевать, и их нескоро хватятся.
Но он не насторожился.
— Хорошо, что ты втянулся. — Сказал Мэллон. Эльф смотрел на глаза с узкими зрачками, но не удивлялся непривычному для Эразмо в таких вопросах хладнокровию и широкой улыбке, с которой он переводил безумный взгляд то на друга, то куда-то вдаль.
За горизонт.
 
Нищенка по прозвищу Загадка получила своё имя потому, что всякий раз, как брюхо лезло ей на нос, отвечала на вопросы об отце: «Для меня самой это загадка!» Она была портовой шлюхой, а детей у неё было пять: одного она заспала, другого убил её любовник, третий внезапно перестал дышать ночью, четвёртый утоп в реке.
— А с пятым что? — Спросил Эразмо, когда впервые о ней узнал.
— С ним хуже всего: его усыновили, представляешь? Отобрали у родной матери.
Война кончилась, и Империя латала раны, нанесённые ей изнутри и снаружи, пытаясь удержать при себе всех вассалов, Эразмо и Мэллон испытывали нехватку «особого ингредиента», а Загадка — Загадка снова была беременна и снова не знала, от кого.
Смазливый эльф всегда ей нравился. Год назад Эразмо не знал, как отбиться от её навязчивого внимания, а сегодня вдруг пришёл к ней, готовой через два месяца разродиться, и позвал на свиданку.
— Мадам очарована! — Визгливо захохотала Загадка; она была ещё не старой женщиной, но бесконечные роды испортили её внешность, одарив шлюху мужеподобной худобой и ранними морщинами.
Она взяла кавалера под руку и пошла с ним в лесную чащу. Загадка не заметила, как горят в темноте жёлтые глаза со зрачками-точками, похожие на совиные. Карман Эразмо оттопыривала бутылка вина, разбавленного настойкой аконита. Крепкий отвар аконита вызывает у беременной женщины преждевременное разрешение от бремени.   
«Больше материала: двое разом», — подумал Эразмо — или за него так решил эгротат. В венах плескалось упоительное спокойствие.

 

Никто не хватился Загадку. Её друзья, с которыми она делила покосившуюся одноэтажную лачугу, и её бессчётные любовники забыли о ней после первой же буйной пьянки. Внезапные исчезновения и смерти здесь, в самом низу, были делом привычным; и если вам когда-нибудь случится сказать здесь слово «убийство», то в ответ мужчины не нахмурят брови, а женщины не прикроют испуганно рты. Нет, они с интересом расспросят о деталях и ответят сотней забавных историй про то, как некто пытался устроить в казармах поджог, но сгорел сам; про то, как рассказчик-вор указал на другого, и толпа растерзала невинного; про то, как кто-нибудь утонул по пьяни в купальне; про любовника, который сиганул со второго этажа и наделся пузом на меч проходившего внизу стражника.

Но следом за Загадкой пропал и Центурион. А потом — его жена. Нищие, как муравьи, имели коллективный разум; неведомым образом они узнали, что в Скинграде и Бравиле тоже пропадают люди. Паранойя, как чума, передавалась между бродягами. Они перестали без дела шататься по улицам. Они реже сидели вечером у костра, а когда сидели — разговоры были тихие и опасливые, из них исчезло былое разудалое веселье. Нищие негласно решили не выходить на улицы ночью. Кривые проулки, всегда полные жизнью, стали до жути тихими, отданные на откуп неведомому чудовищу; иногда в тяжком похмельном бреду им снилось, что в зловонные ливнёвки вместо воды стекает кровь. Страх охватил трущобы, но чудовище продолжало охоту.

 
Однажды очередь дошла и до Алхимика.
— «Ветер Пустыни», — сказал умирающий редгард, лежавший на дне лодки. — Это «Ветер Пустыни», да? 
Его чёрные блестящие глаза смотрели на корабль, на котором Эразмо, прищурившись, разобрал в темноте надпись: «Собственность Торговой Компании Золотого Берега». Но какое-то чувство шевельнулось в нём; высвободилось из шелухи ложных эгротатовых надежд, высунуло свою маленькую худую голову, как у Ротиса.
— Да, — сказал он. — Это «Ветер Пустыни».
— Паруса-ромбы... фиолетовые?
— Ромбы. Фиолетовые.
— Я же говорил... — На толстых губах редгарда выступила чёрная в темноте, как вар, кровавая пузыристая пена. — Я же говорил, они за мной приплывут...
Блеск в глазах потух, и он умер. Эразмо сидел, пытаясь поймать это забытое чувство, заставившее его соврать, но так ничего и не нашёл. Пожав плечами, он налёг на вёсла.
 

Кладбище

 
Мэллон расстелил свой плащ перед дверью в подземные угодья маленького босмера и выложил на него кольцо, серьгу, ожерелье и кинжал. С тех пор, как Эразмо перестал жаловаться на работу в лаборатории, превращённой в мертвецкую, вдобавок к равной доле — о чём друзья уговорились с начала предприятия, — он заработал и его уважение. Высокий босмер всем делился с компаньоном.
— Я тут раздобыл артефакты. По мелочи. Вот эта серьга отводит от тебя внимание, но... — начал он, подкидывая в руке серьгу. Эразмо его перебил:
— Эгротат — вот настоящий артефакт. Он перемещает человека безо всякой магии за край мира, он дарит пение Богов и холодный, ясный ум; он возвращает безвозвратно утраченные надежды и делает тело лёгким и невесомым, как призрак.
Он смотрел на контейнер, который они выволокли наружу для отправки, влюблёнными остекленелыми глазами, и даже не видел, куда показывает друг.
— Да, продаётся он неплохо. Но послушай... — продолжил Мэллон. Он всё ещё ничего не понял.
 
Он заметил неладное одной ночью, на кладбище. Это случилось спустя два года после войны; доза, которую тогда принимал Эразмо, была вполовину меньше порции Ротиса. Два босмера поочерёдно работали лопатой, тревожа покой мёртвых и множа байки о нечистой силе. Как знать, не они ли посеяли ненависть к вампирам и культистам, на чьи злодейские плечи разъярённые люди возложили ответственность за их действия, и не они ли способствовали появлению Дозора Стендарра.
Сейчас могилу копал Мэллон, а Эразмо стоял на стрёме и разминал затекшие руки, как вдруг из надгробного холмика рядом с ним, вспучив землю, вылезла белая рука. Она слепо щупала землю вокруг себя, стараясь ухватить его за сапог цепкими пальцами. 
— Мёртвые! Мёртвые восстают из своих могил! — Истошно закричал Эразмо, но тяжёлый удар лопаты с громким шейным хрустом его успокоил, и он рухнул в темноту ещё прежде, чем упал на землю.
 
Очнулся маленький босмер в лаборатории. У него заложило уши, и он потянулся пальцем, чтобы их прочистить, но рука не послушалась. Она была твёрдой и тяжёлой, будто от плеч и ниже он обратился в каменное изваяние.
— В детстве папа отучил меня курить. Заставил выкурить десять трубок подряд, — донёсся сквозь шум голос.
— Что?
Мэллон присел рядом с ним и показал его трубку.
— Я сделал тебе десять уколов.
В глазах потемнело от ужаса. А может, это было действие десятикратной дозы. — Сколько раз мама роняла тебя в детстве головой? Потому что ты... ты... — Сказал он, с трудом расклеив губы. Слова вырывались бесцветные, лишённые всякой окраски.
— Какой-то ты бледный. — Констатировал Мэллон, разглядывая друга. — Губы — и те белые. В лице ни кровинки.
Эразмо почувствовал, как горло захлестнула ледяная петля; срочно вздохнуть. Вздохнуть этого чистого, спасительного, недосягаемого воздуха. В голове у него зазвенело; сперва это был шум далёкой битвы, удары мечом о щит, потом он стал колокольным набатом. Холод сковал его грудь, и он дышал редко и неглубоко; это было самое отвратительное чувство на свете: вокруг полно воздуха, дыши — не хочу но скованное льдом горло не пропускало его вниз, грудь опала и сжалась. Ему хотелось разорвать её руками, но он не мог отнять их от земляного пола. Сердце со смертельно летаргической медленностью двигалось в груди. Темнота забралом упала ему на глаза. Судорожно суженные зрачки не видели в полумраке даже Мэллона, который возился, чем-то плескался, поднёс тёплый металл к его губам... Он закашлялся от горького снадобья и снова провалился в беспамятье.
— Зелье исцеления, а? Семь бед — один ответ, — вот последнее, что он услышал.
 

Сепарация

 

В алхимии есть такой процесс, разъединение разнородных частей. Называется: сепарация. Эразмо предпринял одну попытку наладить отношения с другом после того случая:
— Однажды в детстве я полез поглядывать в окно за женой старшего брата, а когда упал, сломал куст. Мой дедушка, когда увидел это, сказал: «Умеешь ломать — умей и созидать. Ты должен поддерживать равновесие». Вместе с ним мы посадили семена для нового кустарника и ухаживали за ним, пока он не вырос. Мэллон, мы должны пожертвовать бедным. За тот геноцид, который устроили... И устраиваем.
— А я говорю: к Вермине твоего дедушку. Ты опять сел на эгротат?
Попытка не увенчалась успехом. Они с другом были слишком разными: маленький босмер мечтал однажды вернуться в страну, где достаточно бросить на землю семена сонных цветков, чтобы они проросли; Мэллон её ненавидел. Ненавидел настолько, что растил комичную бороду и жевал морковь, отчего частенько портил воздух, ведь всякий знает — босмеры усваивают только мясо.
А может, дело было в том, что он отказывался сворачивать геноцид, а Эразмо знал, что это верный путь на плаху вслед за «лидером» Скьельдом; стража уже начала искать таинственного маньяка. 
Или в том, что он не простил ему отлучение от эгротата и десятикратную дозу. Эльф был трусом, а трусы всегда копят в себе зло и отвечают на гадость в свой адрес исподтишка и вдесятеро сильнее. Как трус, он ждал удачного часа, и такой час пришёл.
 
— Банда босмеров заинтересовалась нами, — принёс новости Мэллон. Эразмо сказал бы «наших», но не Мэллон. Тот считал себя имперцем. — Хочет купить весь наш эгротат.
— Хотят узнать наш рецепт.
— И что делать?
— Давай их всех убьём.
— Ты опять сел на эгротат. — Утвердительно сказал Мэллон. Предложение для Эразмо было необычное, а он с известных событий, видать, стал внимательнее. Маленький босмер был в худшем положении: он ничего не мог понять по тупой роже друга. Тому бы играть в карты.
— Я чист, хочешь, проверь руки, — он закатал рукава и сунул локти эльфу под нос. — У нас споры насчёт деньжат, давай оформим последнее дело и разойдёмся. Угробим всю нашу команду в стычке с босмерами, выживших добьём, и никому не придётся платить. Эгротат привези: покажешь, чтобы они не насторожились сразу; там же его поделим и разойдёмся.
 
Вооружение сородичей маленький босмер нашёл сомнительным, а числом они уступали их с Мэллоном людям. Не стоило надеяться, что их будет поровну... Но всегда можно уравновесить шансы — в Сиродиле были добрые люди, помогающие тем, кто не может себя защитить. К ним Эразмо и обратился, а вернее будет сказать, что воззвал; воззвал, сидя на полу с блестящим от сока паслена в болезненном свете восьми восковых свечей кинжалом, который то тыкался в чучело из человеческих останков, то отбивал медленный ритм грязным от внутренностей лезвием по доскам домика в порту:

— Милосердная матушка, пошли мне своё дитя, ибо грехи недостойных должны быть омыты в крови и страхе. У меня намечается деловая встреча, и я хочу, чтобы твоё дитя, а лучше — дети, убили всех выживших, кроме меня самого. Но первый приоритет у Мэллона из Танглхайвена. Его убить в первую очередь.

 
Маленький босмер прибыл на свидание в Западный Вельд, дав людям и мерам фору в полчаса, и когда он появился, земля уже была усеяна трупами. Одни лежали смирно, склеив запекшейся кровью зелёные стебли травы. Другие в агонии цеплялись за деревья и так замерли, сжимая стволы разбитыми о твёрдую кору серыми окровавленными пальцами. Третьи бились в агонии, царапая почву; лица их были исполнены мукой, а под ногти забилась чёрная земля. Иные до последнего боролись за жизнь: их мёртвые руки крепким окоченевшим схватом сжимали воткнутые в раны стрелы и кинжалы.
Мэллон ещё был жив; он рубился парными длинными мечами против двух мужиков в чёрном и отрубил одному голову. Та покатилась по земле, как тыква, а второй мужик поднырнул под его руку и всадил короткий меч в сердце ударом снизу вверх. Эразмо никогда не видел, чтобы такая тонкая рука била так сильно. Клинок пробил кожаный нагрудник, мускулистое тело и подкинул Мэллона в воздух. Он нелепо повис на дереве, пока мужик не вытащил окровавленный меч. Тогда босмер горой обрушился на землю; лес содрогнулся.
— Почему ты нам не помог? — Полюбопытствовал мужик, вытирая меч о траву. — У тебя вон, лук. Подстрелил бы... свой заказ. 
— Потому что я не знал, кто победит, — честно ответил Эразмо, а мужик в чёрном стал ходить между трупами, шлёпая их по карманам, и эльф вдруг понял, что сценка ещё не закончилась. Он рассчитывал, что умрут все, но остался этот мужик, привычный убивать, пугающе-спокойный. Ему наверняка интересно, из-за чего столько шума. Чтобы не выдавать волнения, он достал трубочку и закурил, сидя на земле. 
— Из-за чего весь сыр-бор? — Спросил убийца, подтверждая его опасения, и стянул с рожи маску. У него были огненно-рыжие волосы, крапчатые веснушки и болезненно-бледная кожа.
«Он меня убьёт. Убьёт, заберёт деньги и товар. Поэтому он и не боится показывать лицо», — подумал Эразмо и закашлялся: от страха он проглотил свою трубочку. Рыжий резко хлопнул его по спине, и трубка в серебристых слюнях вылетела на землю.
— Ну-ну, не нужно так волноваться, — сказал он, продолжая обходить трупы и осматривать место вокруг. Рыскал, как ищейка. Только носом в землю не тыкался.
— Из-за свободы, — ответил маленький босмер и вдруг понял, что это честный ответ. — Весь шум из-за свободы. У меня на шее была шёлковая удавка, а не железные кандалы, но я не потерплю даже шёлковой удавки. Ты из Имперского Города? Знаешь Алхимика? Правда, его ученик был розовый, а не бледный, но... не зря же ты так сильно бьёшь... так чудесно бьёшь...
— Здесь ничего нет, — оборвал его Рыжий. — Ни денег, ни колдовских книг, ни артефактов... Видимо, и правда из-за свободы? — Он пожал плечами.
— Нет денег? Как нет денег?! — Маленький босмер вскочил на ноги, оттолкнул убийцу и принялся сам обыскивать трупы босмеров. — Нет денег, нет товара... ГДЕ ТОВАР, МЭЛЛОН?!
От его криков птицы тревожно снялись со своих мест.
— Я проиграл, — сказал Эразмо и опустил руки. — Я всё проиграл. 
— Ты жив, а они мертвы, — пожал плечами Рыжий. — Уже неплохо. Осталось мне заплатить, и будет совсем хорошо.
— Держи. — Маленький босмер дал ему мешочек с монетами и новым взглядом посмотрел по сторонам. Он и правда был жив. Один среди целой горы трупов. Без конкурентов и командиров. Совершенно свободный. Впервые за то время, что не кололся эгротатом, он почувствовал, что дышит полной грудью. — Послушай, вот у тебя своеобразная работа. Есть ли тебе, куда сбывать трупы?..
 
Оставшись один, он сел у тела Мэллона. Работы предстояло много: сперва нужно изготовить снадобье из листьев джинко и мякоти алоэ, которое одарит выпившего нечеловеческой выносливостью, потом перенести все трупы, затем расчленить их в лаборатории, но сперва...
— Мэллон, я нехорошо обошёлся с тобой. Хотя и ты собирался со мной нехорошо обойтись, но не успел, потому что помер. Предательство — национальная босмерская традиция, от своей крови не уйдёшь. Но ты был мне другом; я хочу тебя запомнить, хочу получить твою смелость и силу. 
Эразмо кругом надрезал кожу друга на запястье, провёл кинжалом вдоль локтя и потянул вверх, снимая пласт зеленовато-коричневой кожи; он впился в мясо, которое было жёстким, как характер друга, твёрдым, как его сила, и с трудом его прожевал, как с трудом вёл дела с самим Мэллоном. Мышцы ещё не остыли от схватки и обожгли рот, по губам на подбородок побежала солёная кровь.
Ему вдруг пришло озарение, где спрятан эгротат. Место, где они выпустили лягушку и заключили договор!
 
— Это ненормальная история, потому что у всех нормальных историй есть конец. Рассказывать бесконечную историю — это, как говорил мой друг Алхимик, словно подрочить и не кончить. Я сгонял на место, где мы выпустили лягушку, но контейнеров с эгротатом поблизости не было. Я съел Мэллона, обошёл его подружек, проверил все наши тайники, поприставал к Ротису. Ни-че-го. Не думаю, что я когда-то его найду и закончу историю. А Рыжий через пару лет бесследно исчез. — Эразмо помолчал, а потом вдруг заорал: — ГДЕ ТОВАР, МЭЛЛОН?!

Он замолчал, вспомнив про Алхимика. Но тот испарился без предупреждения, не дослушав историю; Амулета тоже нигде не было.
— Алхимик никогда не отличался хорошими манерами, но от тебя, амулетик, не ожидал, — сказал Эразмо и выбрался из всполошенных его криком доков.
 
Если он кого и искал на следующий день, то только ненавистную Вермину и её культистов, потому что после бессонной ночи маленький босмер продрых половину суток, а потом получил интересное послание. Ввалившись в особняк Мерсесов, он сказал:
— Марко, прежде чем ты станешь вампиром, я хочу познакомить тебя с человеком, который живёт вечно. И если он тебе понравится — валяй, становись.

[SnowK]

- Марко, прежде чем ты станешь вампиром, я хочу познакомить тебя с человеком, который живёт вечно. И если он тебе понравится — валяй, становись.

- Мне, конечно, очень жаль старину Карондила... - с горечью вздохнул Марко. - Но вы, командир - пока что главный кандидат на роль моего нового, лучшего и единственного друга. Что там за человек?

"Надеюсь, он не приволок сюда ещё одного вампира. Или лича."

Впрочем, заботой своего командира бретонец был польщён искренне - хотя и подвоха ожидать не переставал.

Изменено 12 июня, 2020 пользователем SnowK

[Friendly Fire]

— Как у вас, людей, всё муторно, — печально вздохнул маленький босмер. — И друзей вы подбираете по табели о рангах, словно прицениваетесь к вещи, без души. Для меня ты — друг, безо всяких уточнений, присмотров и проверок. Этот человек... он не ходок. Но он
«приказал»
— позвал меня в гости, и я подумал: может, ты смотаешься со мной, полюбуешься, как выглядит вечная жизнь.

[SnowK]

- Ну, хорошо, сходим к твоему "другу", - пожал плечами Марко. - Но, пожалуй, лучше будет дождаться окончания собрания... Понятия не имею, что там у нас сегодня за приглашённая знаменитость, но, сам понимаешь - пропустить встречу со знаменитостью для кого-то вроде меня - всё равно, что разругаться с постоянным клиентом для кого-то вроде тебя.

 

[Можем отыграть этот момент в личке параллельно, но по хронологии он будет идти после собрания - ну или отыграть его позднее. Ещё желающие сходить в гости есть?]

[Shandir]

- Зелье готово и оно... должно сработать? - кажется, Идрат не был до конца уверен в своих словах. - Жажду крови точно вызовет, а вот вечную молодость и безупречное чувство стиля не прилагается. Не думаю, что одно можно провернуть без использования планов Забвения, а другое без меня.

Изменено 12 июня, 2020 пользователем Shandir

[Daylight Dancer]

Немного под успокоившись после вчерашнего, заночевав в Купеческом Трактире, босмерка прошлялась весь день по Городу, посмотрела пьесу, посмотрела на сражающихся бойцов Арены, повалялась в высокой траве Дендрария и делала многое-многое другое, под стать своей беззаботной натуре, что и возымело свои плоды, позволив забыть о страшном видении.

 

А ныне, она весело болтала ножками, не достающими до пола, ведь мелкая уселась на высокий подлокотник дивана, с загадочной улыбкой приготовившись терзать лютню.

 

Спойлер

 

Редоранские воины носят юбки, под которыми нет трусов.

Они храбрее всех на свете, они прогонят Тельванийских псов.

 

Тельванские воины ходят в робах под которыми есть трусы,

Они мудрее всех на свете, им не страшны редоранские псы.

 

Скайримские воины тоже не слабы, не слабей, чем морровиндские псы.

Скайримские воины ходят в таверны — пропивать свои трусы.

 

Бретонские воины пьют винишко и носят магическую броню ,

Заслышавши кличи орочьих кланов, трусы меняют пять раз на дню.

 

Имперские воины ходят строем в железных латах поверх трусов,

Они страдают геморроем но держатся лучше бретонских псов.

 

Отважные воины племен Хаммерфелла не подозревают о трусах,

У них вообще дофига отваги а кривой меч теряется в небесах.

 

 

Как нас вставило, как нас вставило, как нас вставило, боже!..

Как нас вставило, как нас вставило — чтоб вас так вставило тоже...

 

Вваленвудские воины курят трубки, в них забивая  альтмеров трусы,

Они сыграют на барабане и нарежут из владельца трусов колбасы.

 

 

Аргонианские воины щеголяют в трусах из рыбьей чешуи,

При виде противника оголяют болотом пропахшие копья свои.

 

Как нас вставило, как нас вставило, как нас вставило, боже!..

Как нас вставило, как нас вставило — чтоб вас так вставило тоже...

 

Хлаалу воины растят усы, заслоняющие трусы,

Хлаалу воины строят таверны, куда заходят скайримские псы.

 

Отважные воины Саммерсета -Все по натуре архимаги круты.
Они учат гоблинов драться, и носят женские кружевные трусы.

 

Орочьи воины жрут конину, сверкая трусами по всем горам.

Орочий воин — такая скотина, что все, кроме конины, ему по... Э-х-х, сюда бы еще барабан!

 

Но злобная Лоря всех отымеет, невзирая на трусы.
Она вообще ни на что не взирает, кроме пивасика и колбасы!

 

Как нас вставило, как нас вставило, как нас вставило, боже!..

Как нас вставило, как нас вставило — чтоб вас так вставило тоже...

 

Как нас вставило, как нас вставило, как нас вставило, боже!..

Как нас вставило, как нас вставило — чтоб вас так вставило тоже...

 

(P.S. No comment's... Просто воть.)

 

 

Марко, прежде чем ты станешь вампиром...

 

- Ля. ля-ля. ля-ля-ля-ля. И-и-и... Чего?! -  истерично закашлялась Лорелей, закончив песню, но подбирая аккорды к новой, вмиг сорвавшиеся, как и прощально звякнувшая струна, соизволившая порваться в тот-самый миг, когда до музыкантки дошел смысл сказанного Эразмо. - Б-братик? Как? Зачем тебе быть вампиром?

[Selena]

Дома временных спутников, как и их похожие, словно близнецы, заброшенные лавки Вардена откровенно не впечатлили. Его маленький домик был намного уютнее, и его не приходилось делить с личем. Данмер вообще не водил туда гостей, и в принципе не хотел, чтобы кто-то знал о существовании этого дома, не говоря уже о районе его расположения. 

Ночь была отдана привычным занятиям, с рассвета и до обеда Варден банально проспал, после же прошелся по магазинам и лавкам, прикупив пару необходимых вещиц и зелий, и теперь бесцельно шатался по комнатам особняка, выбранного Фатисом для встречи со "знаменитостью". 

План заразить Роланда вампиризмом был, как минимум, забавным. Осталось забрать у Идрата зелье, пригласить Дозорных на гулянку и напоить бретонца эксклюзивным вином.

 

Лори вновь бренчала на лютне что-то жизнеутверждающее - к словам Варден предусмотрительно не прислушивался - и все, в целом, было спокойно. Пока белобрысая мелочь не услышала, о чем говорят неподалеку.

 

Марко, прежде чем ты станешь вампиром...

- Б-братик? Как? Зачем тебе быть вампиром?

 

Алые глаза насмешливо блеснули, Варден с хрустом надкусил сочное яблоко. Ну хочет Марко стать вампиром - и что? Он живет с личем. Это малышку Лори не смутило. Сам не захотел стать личем - и то хорошо. А вот посмотреть на знакомца Эразмо, пожалуй, будет любопытно. Вампир-наркоман? Даже звучит занятно.

[SnowK]

- Б-братик? Как? Зачем тебе быть вампиром?

- Ну, видишь ли, так уж вышло, что моя женушка - злобная, бессмертная личиха, и чтобы хоть немного ей соответствовать мне тоже нужно стать злобным и бессмертным - как старина Идрат, например. - Марко уже по привычке погладил "сестричку" по голове и, наклонившись, шепотом произнёс. - Тогда-то уж я точно смогу пережить эту гадюку и присвоить всё её приданое СЕБЕ.

 

***

Когда вся компания оказалась в сборе, соизволил явиться и таинственный друг Фатиса – им оказался ни кто иной, как граф Корвус Умбранокс. Одет он был по-простому, в рабочие рубаху и штаны на подтяжках, но вид всё равно имел важный, а на лице так и читалось – “тебе всё равно никто не поверит”. В руках он держал две тубы – одну обычную, деревянную, вторая же казалась самым настоящим произведением искусства.

 

- Дабы освежить вашу память, ещё раз представлюсь – Корвус Умбранокс, граф Анвила, но вы можете называть меня просто Корвусом, или “Лисом”. Да, иные смеют утверждать, что я – тот самый Серый Лис, но, уверяю, это – не более чем сплетни и домыслы. Тем не менее, факт остаётся фактом – в юности я совершил немало громких дел, да и на закате своей карьеры умудрился отличиться… Надеюсь, получится и сейчас. Да, позови меня Фатис грабить кого-нибудь из моих друзей-аристократов, или, Девять упаси, Императорский Дворец – я бы тут же выставил его за порог, но Банк Империи… Должен сказать, я давно искал способ туда пробраться, и, вынужден признать – обычному вору такое не под силу… Вернее вору, действующему обычными, воровскими методами.
Граф извлёк из “простенькой” тубы схему банка, которую развернул на столике посреди залы.

 

- Дальше приёмной пропускают лишь персонал да охрану, проскочить мимо которой практически нереально – узкие коридоры, бесконечные патрули, замок на каждой двери – и это вы ещё не добрались до внутреннего хранилища! Поговаривают, что охраняет его самый настоящий дракон, но то – бабушкины сказки. Если же вам всегда было интересно, куда сбывается львиная доля всего двемерского хлама, доставленного из Морровинда официально… Ну так вот – он весь здесь. – Корвус ткнул пальцем в место на плане, обозначенное как “хранилище”. – Стены, пол, потолок, сейфы – всё из двемерского металла, и защищают их тоже двемерские штуковины. Им не нужно золото. Им не нужна еда. Не нужен даже свет. Весь смысл их существования сводится к тому, чтобы убивать незваных гостей – не щадят даже стражу, и лишь наличие в вашем теле какого-то особого камня способно уберечь вас от их гнева… Но мы сделаем так, что банкиры сами проведут вас в свою святую святых, а поможет нам в этом ваш опыт, ваша репутация… И мои познания.
Граф указал на вторую тубу, всё это время покоившуюся подле камина.

 

- Не открывать. Не пытаться прочитать. Не прикасаться. Это – наш план, и план следующий:

 

- через неделю, ровно в полдень вы заступаете в дозор;
- в это же время в хранилище банка открывается разлом, подобный тому, что вы закрыли в Анвиле;
- руководство банка узнаёт о вторжении; механическая стража разбита, дверь опечатана;

***

- в тринадцать пополудни вас находит курьер – вам надлежит незамедлительно явиться в Центральный Банк Империи;
- в четырнадцать пополудни вы минуете приёмную, все три поста охраны, опечатанная дверь хранилища открывается перед вами; вы оказываетесь внутри;
- в пятнадцать пополудни вы избавляетесь от незваных гостей и находите сейф семьи Готвальд;
- тот из вас, кого я сочту достаточно – либо же наоборот, НЕ достаточно адекватным, использует Древний Свиток и отматывает время [относительно вас] на три часа назад;

***

- и снова двенадцать пополудни, в течение последующих пяти минут вы:

- отбиваетесь от механической стражи;

- взламываете сейф Готвальдов;

- открываете портал в Хладную Гавань;

- отступаете, прячетесь и запираетесь в сейфе;

- приступаете к установке сигильского камня; на это у вас будет чуть меньше часа;
- и снова тринадцать пополудни – вы активируете сигильский камень и дожидаетесь нашего хода;
- мы, здесь, активируем второй камень и меняем таким образом одну из комнат этого дома с сейфом местами;
- в течение последующих двух часов мы усердно работаем руками и транспортирум содержимое сейфа сюда;
- и снова пятнадцать пополудни – вы опять запираетесь в сейфе, деактивируете камень и попадаете обратно в хранилище;
- пятнадцать часов и пятнадцать минут – вы возвращаетесь в изначальную точку; течение времени восстанавливается.

 

- Как результат – оккупанты изгнаны, разлом закрыт, сейф Готвальдов – опустошен. Вы вновь минуете все три поста охраны, успешно проходите через все проверки и покидаете банк АБСОЛЮТНО чистыми. При последующей ревизии казначеями выявляется катастрофическая недостача в одном из сейфов, но винить в этом вас они уже не могут, в итоге всё списывается на одного-единственного чародея-грабителя, явившегося через портал. – Корвус опёрся на золотистую тубу. – И всё это – неопровержимая истина, будущее, которое я узрел, вернее – “вписал” в Древний Свиток, но подвиг, как это водится, не будет совершён, если не придёт герой, а посему, кому-то из вас придётся: “а” - научиться читать свитки, “б” - создавать бреши и “в” - работать с сигильскими камнями… Которые нам, к слову, ещё предстоит добыть. Вопросы?

Изменено 13 июня, 2020 пользователем SnowK

[Shandir]

- Через что вы его читали? - казалось, что бесконечное множество вопросов вызвал бы этот безумный план, но Идрата волновало не то, как свиток попал к руки графу или как он вписал туда свое видение событий. - Я... никогда не интересовался историей, даже живой, но разве монахи, читающие их, не слепы? Или вы писали с закрытыми глазами на полях?

[SnowK]

- Или вы писали с закрытыми глазами на полях?

- Будучи, при этом, пьяным в хлам. - кивнул граф. - Как я уже сказал, чтобы работать со Свитками, нужно быть либо мудрецом, либо безумцем. Одних они ослепляют, других - сводят с ума, но если вы и так не от мира сего - то у вас, считайте, иммунитет.

- Это он про вас, командир. - ткнул Марко Эразмо локтем в бок. - Впрочем, ваш иммунитет такой же, как у графа - приобретённый, а вот у нашей Лори он - врождённый.

Марко вдруг вспомнилась его собственная аналогия с "розовыми очками". Неужто сестрёнка и вправду видела мир как-то иначе?

Изменено 13 июня, 2020 пользователем SnowK

[Daylight Dancer]

....так уж вышло, что моя женушка - злобная, бессмертная личиха...

 

- Познакомишь меня с ней? Ну пожа-а-а-а-алуйста, - мягко протянула Лоря, следом, ласково вцепившись в плечо мужчины, словно не хотела его никогда отпускать, особенно, если Марко прямо сейчас решит превратиться в вампира, проглотив некое зелье.

 

...Умбранокс, граф Анвила, но вы можете называть меня просто Корвусом, или “Лисом”...

 

Критично осмотрев гостя их собрания, отвлекшего босмерку от нежных обнимашек,  недолго думая она брякнула:

 

- Утречка, милсдарь графинчик! Вы здесь, а где сама лисичка? Мне обещали показать тут серую лисичку. Я никогда не видела их серыми, правда-правда!

 

А выслушав долгий брифинг в исполнении все того же графа, она обхватила ручонками звенящую голову, только и сумев, что простонать:

 

- О-о-о! Что я только что услышала?! Эт-то же полный... хомяк! И, что нам делать? М-может, повторите помедленнее, я запишу! А-а-а, к скампам все, тут и так без поллитра вина не разобраться! Есть у кого выпить?

[SnowK]

- Да, мне тоже кажется, что разбираться с сюжетом по ходу пьесы будет значительно проще. - кивнул Марко. - Пока что, всё что от нас требуется - это устроить на следующей неделе очередную охоту на ведьм и следовать указаниям банкиров... А так же раздобыть парочку вещиц и научиться парочке новых трюков. Идрат, как вы думаете - из книг Карахил можно почерпнуть что-то, что позволило бы нам повторить её "печальный" опыт?

 

[Будем считать, что вся литература Мальтуса и Карахил по прежнему на руках у Идрата - он может либо вызваться открыть разлом сам, либо "научить" кого-то из товарищей-магов (Марко, Сильв, Фенрил). В качестве "читателя" Свитка так же могут выступать сам Идрат, Лори или Эразмо. Плюс, кому-то надо будет заняться установкой сигильского камня - тут среди кандидатов, опять таки, Идрат, Марко и Сильвариил (принимающая сторона - Лайла). Учтите, что все три действия НЕ будут требовать успешных бросков, но будут накладывать на юзера штрафы к последующим (-5 за каждое), так что если Идрат решит вдруг отличиться во всех трёх дисциплинах - получит -15 в финальном бою. Как-то так, да. Ну и если кого-то не назвал, не расстраивайтесь - будут и другие способы внести свои пять копеек.]

Изменено 13 июня, 2020 пользователем SnowK

[Shandir]

- Учитывая, что она была ослепленной глупой идеей фанаткой, да. Я уверен, что с ее записями мы можем устроить локальное вторжение хоть на все банки разом, лишь бы рук свободных хватило. И наши идеи звучат лучше, двойная победа.

[Friendly Fire]

- Да, мне тоже кажется, что разбираться с сюжетом по ходу пьесы будет значительно проще.

 

- План человека, грабившего двемеров в безвременье, заслуживает внимания, - возразил маленький босмер. Хитрые планы Эразмо любил, но раньше составлять их было не с кем, а рассказывать некому: в лучшем случае он получал от Мэллона кивок и безукоризненное исполнение, в худшем - недоумённое мычание, прости И'ффре, "коллег". Суть планов вовсе не в том, чтобы слепо подчиняться, не думая своей головой, и не в том, чтобы не сходить с намеченного курса. Планы нужны, чтобы коллективно рассмотреть будущие события заранее и быть готовыми, когда они начнут свершаться, а сбудутся все планы или нет, не так уж важно. Лучшее импровизированное представление, как известно, то, которое было не раз отрепетировано.

А ещё хитрые планы просто были красивы.

План нужен. И не помешает запасной план на случай, если сорвётся первый. Что, если он перемотает время назад больше, чем на три часа - до того момента, как банка вовсе не было, выберется наружу и вернётся во временном потоке на исходную точку? Пожалуй, стоит озаботиться историей финансовых учреждений Сиродила и земли, на которой банк стоял.

- Это он про вас, командир. Впрочем, ваш иммунитет такой же, как у графа - приобретённый, а вот у нашей Лори он - врождённый.

- Я так обдолблюсь тяжёлыми наркотиками, что увижу короля Эплира безо всяких Свитков, - пообещал Эразмо. - Только научите, как их читать. 

Оставалось надеяться, что он попадёт на волну педантизма старика, а не лени, и тот поделится обширными сведениями, а не только необходимой для переноса точно на три часа назад восьми меров и людей технологией. - Или дайте литературу, если не-маг может вытянуть из мистических книг нужные сведения. Я не знаком с магическими дисциплинами. Хотя неплохо знаю алхимию, но она наука на стыке магии и материального. Не могу даже развести огонь на кончиках пальцев: предпочитаю обыкновенное огниво, - эльф достал из кармана кресало с витиеватой гравировкой.

[Shandir]

- Я бы тебе не доверял читать даже новости из газеты в таком состоянии, но знаешь: я не хочу ослепнуть. Поэтому вперед, читай на здоровье, ты или дочитаешься до того, что окончательно сотрешь свои мозги в порошок или прозреешь по-настоящему. Можешь попробовать читать его одним глазом, самым нелюбимым. Или, тебе суждено читать этот свиток и произойдет ровно то, что в него вписали.

[Кафкa]

Посреди долгих обсуждений, путешествий от одних старых домов, навевавших лёгкую, пряную щепотку ностальгии, к другим, не менее старым и порядочно потрёпанным за миновавшие годы, постепенно вырисовывались детали покушения на главу ордена, а вместе с этим планом, лишь немногим позже, и подробности предстоящего ограбления. По большей части, всё это не требовало непосредственного участия Валерики. Воды текли, оставалось лишь поддаться их волнам, спокойному, мертвенному потоку, что нёс вперёд, к новым берегам. И остановиться, когда настанет момент выбора, какую именно развилку избрать для дальнейшего продвижения вдаль. К желанной цели. И источнику нематериальной, бесценной истины для каждого искателя.

Валерика мрачно стояла в уголке, выслушивая план, выложенный Лисом на всеобщее обозрение. План казался совершенно безумным и нерациональным, но, тем не менее, почти все его поддержали, да и станет ли фигура такого масштаба предлагать сумасбродные идеи, в которых ноль смысла, либо планы, не имеющие и шанса на реализацию? Однако в одном Валерика была уверена совершенно точно: со Свитком ей заигрывать не стоит. Она считала себя слишком рассудительной для этого, и больше всего на свете не хотела потерять власть над собственным разумом.

Стать безумным, когда в твоём распоряжении бесконечные, ледяные горизонты самой вечности? Это прямая дорога к непрестанной пытке и становлению горсткой праха. Нет, такое занятие стоит переложить на чью-нибудь ещё голову. А она, если представится возможность, внесёт свой вклад каким-нибудь иным способом, альтернативным. Ведь дело предстоит большое, и каждые руки важны.

Поэтому она не стала вмешиваться в процесс, оставаясь в сторонке.
Всегда готовая отозваться, отбросить роль безмолвного наблюдателя, если того потребуют обстоятельства, а её вмешательство окажется значимым.

Но один аспект, всё-таки, неизменно приносил радость.
Она вновь в столице. И снова вокруг этот круговорот жизни, красок, дней и ночей, и снова ты здесь, чувствуешь себя частью великого делания, чувствуешь себя… живой? Странное сравнение, но неожиданно точное. Да, пожалуй, в нём что-то есть.

И повод задуматься… Он тоже.
Немного.

[Alice von Bertruher]

 В отличие от Эстель, которой, хоть это и было едва заметно, но все же комфортно в сиродильской столице, Сильвариил же пребывал здесь в какой-то постоянной угрюмости и задумчивости, даже подозрительно молчал, не удосужившись вновь прибегнуть к оскорблениям, погрузившись в какие-то свои думы. Ибо Имперский город его угнетал. Он его ненавидел, как и чванливых имперцев, как и их проклятую империю. Даже несомненно грандиозный план слушал в полуха, пребывая в зловещей прострации, чем больше напоминал тень. По всяким гостям и не интересующим его домам не ходил, предпочтя потратить свободное время на себя. Так, за пределами города он выяснил, что обнаруженная им косточка принадлежала некому убийце Драму, сгинувшему еще во вторую эру приблизительно в 800-ые годы. И не смотря на то, что он верой и правдой служил империи, а в частности, при дворе самого Тайбера Септима, какому-то некроманту, быть может даже, слоадскому колдуну, судя по некоторым символам на косточке, все же удалось поработить его дух и скрепить с этой его частью. Печальная участь для, вероятно, отважного героя империи. Но Сильвариилу этот Драм будет служить как императору.

  Кроме того, альтмеру со столь необычными способностями больше нравилось общество с мертвецами или неприкаенными духами, стенания о прошлом и минувшей жизни которых редко кто слушает из живых. Пожалуй, лишь его ученица Филлис, босмерка, урожденная сиродилка, отринувшая традиции лесных эльфов, могла найти общий язык со своим угрюмым учителем, зная, когда следует задавать вопросы, как нужно отвечать, а когда лучше оставить его наедине. В прочем, она была излишне привязана к нему, не смотря на то, что Сильвариил в их скромном ковене был недавно. А быть может, она его просто тайно любила, в чем боялась признаться сама себе. Может быть, Сильвариил побеседовал бы о чем-нибудь с Эстель, но та тоже была тихой и задумчиво молчаливой.

  

  Сильвариил ненавидел этот проклятый город. Видя эти серые айлейдские, между прочим, стены, его мысли раз за разом возвращались в прошлое, относительно недавнее. Вот он вновь лежит на холодном полу темной полусырой камеры в имперской тюрьме, истощенный и обессиленный, лишенный любого источника нечестивых сил, будь то мертвецы, одаривавшие его своим мертвым благословением, или горькие и тягучие травяные отвары. На его тело чудовищно давила ужасная усталость и тяжесть, кости ломило, а мышцы как-будто скручивало неведомой силой. Он вяло шевелил конечностями, не в силах их поднять. Кроме того, на допросе его били, а цепи на руках и ногах давили своим непосильным весом. А еще проклятый медальон, что блокировал его магическую энергию, жег грудь своим заклятьем. Он не в силах даже был призвать свою госпожу Намиру, не подозревая, что та уже позаботилась предупредить о его заточении своих последователей, которые хитростью и уловкой проникли в темницу и тайно вывели умирающего некроманта.

  Покидая свой родной остров, Сильвариил поклялся, что больше не будет слабым. И так он шел по видимому ему пути, полный амбиций и устремлений, оставляя за собой лишь трупы. Но попав в заточение в тюрьму, он вновь испытал слабость, о которой даже успел позабыть, и даже испугался своей немощности и никчемности. Имперский город напоминал ему его слабость, его уродство. Он ненавидел его.

[SnowK]

- Я уверен, что с ее записями мы можем устроить локальное вторжение хоть на все банки разом, лишь бы рук свободных хватило.

 

- В таком случае, открытие, и, соответственно, закрытие разлома мы доверяем вам. - кивнул граф. - Конечно, я бы и установку камня поручил кому-то вроде вас, но мне бы не хотелось перегружать работой одного эльфа, учитывая, что в нашем распоряжении целый отряд.

 

- Только научите, как их читать.

 

- В основе любого умения лежит практика. - граф взял Свиток в руки и приоткрыл его - совсем немного, на ноготок. - Лишь повторяя одно и то же действие сотни и тысячи раз мы способны достичь совершенства, и на достижение этого самого совершенства могут уйти годы, но, поскольку речь сейчас идёт об умении контролировать время - времени у нас будет предостаточно. Я покажу тебе, как отматывать его - сначала на секунду, затем на две, три, минуту, час... И час этот может растянуться для тебя на целую вечность.

 

- Всё в порядке - я более чем уверен, что во время своих ночных похождений наш командир не раз и не два умудрялся прикоснуться к вечности, - Марко приобнял Эразмо. - Ну а мне, в свою очередь, доводилось бывать в Забвении - и не то что бы опыт был удачным, но какой-никакой опыт работы с камушками у меня всё же имеется. Более того - я даже знаю, где нам один такой раздобыть...

 

- Я знаю, что ты знаешь. - кивнул граф, вновь обратившись к Свитку. - Поговори со своей подругой из Синода - именно она будет нашей принимающей стороной здесь, и с тобой ей, вне всяких сомнений, работать будет значительно проще. Что же до второго камня - то и он в пределах нашей досягаемости. Как говорится - кто ищет, тот найдёт.

 

На том и порешили. С Эразмо граф договорился встретиться на следующий день - остальным же надлежало окончательно разобраться с Роландом, добыть камни и приступить к собственным тренировкам, ибо, помимо открытия порталов и чтения Свитков им предстояло перебить ещё одну порцию гостей из Забвения, а так же разобраться с сейфом и его механическими стражами. Словом, расслабляться было некогда.

 

***

- Ну что, идём? - обратился Марко не столь к Эразмо, сколько к товарищам - идти одному ему не хотелось, уж больно всё это походило на какую-то ловушку. - Варден? Лори? А на обратном пути можем заглянуть к одному старому хмырю - и заставить его поделиться с нами нужной нам вещью.

 

[На этом собрание официально закончено. Сейчас все желающие могут пойти с Эразмо (передаю слово Файру), но Лори и Вардена я бы попросил остаться в любом случае. Сейчас стартует второе дополнительное задание - на поиск сигильских камней. Первый мы можем выкрасть у знакомого Марко - поэтому на "дело" я отправляю стелсеров (Марко, Варден, Лори и Эразмо). Второй можно будет выменять в Синоде, и кто-то из магов вполне может предложить наведаться к товарищам по цеху. Таким образом, Валерика, Сильвариил, Идрат и Фенрил идут в Университет - но уже на утро следующего дня.]

Изменено 15 июня, 2020 пользователем SnowK

[Friendly Fire]

По дороге к особняку на Талоз Плаза Эразмо предостерёг друзей:
— Мой знакомый — человек не слишком компанейский, поэтому для него вы — мои коллеги, — на счастье, за ними не увязалась Лореллейна, которую пришлось бы «забыть» где-нибудь на входе, дабы не портить и без того непростые отношения с хозяином дома. Варден сойдёт и за бойца-курьера, и за не вылезающего из лаборатории мозговитого зельевара; внешность у него была «удобная», подходящая под всякий случай, и Эразмо вдруг подумал, что с такой наружностью ему, должно быть, легко воровать. — И предупреждаю: он не красавец.

Большая комната, в которую провёл их молчаливый дворецкий, представляла собой иллюстрацию того, что бывает, если у человека без вкуса вдруг появляются деньги. По углам, заслоняя тёмно-красные обои, создававшие впечатление, что гости находятся внутри полнокровной вены, стояли громоздкие дубовые шкафы; перед ними были захламлённые вещами резные столики с лакированными столешницами, которые казались на фоне шкафов тонконогими ланями. В середине комнаты был ещё один стол, низкий и толстолапый, с кальяном и грязным стеклянным кувшином; несколько тумбочек, на стенах — неуместные картины: натюрморт фруктов, живописный летний пейзаж, тоскливый осенний, пепельные холмы Морровинда. Только портрет тёмного эльфа с роскошными усами был в гостиной к месту.
Единственный свет давала чадящая умирающая лампа, озарявшее лицо данмера-хозяина. В другой комнате этого света было бы недостаточно — здесь же его было слишком много.
Эразмо не соврал: красавцем хозяин действительно не был.

Он знал его чуть менее пятнадцати лет, и даже когда увидал в первый раз, Ротис выглядел как модель для художника, который мог бы нарисовать плакаты «скажи наркотикам нет!» и развесить их по всей Империи. Взглянув на рожу Ротиса, прохожим захотелось бы сказать «нет» не только наркотикам, но и жратве — на всю ближайшую неделю.
Четырнадцать лет ежедневного приёма эгротата его не украсили.
Скелетообразное тело данмера терялось в огромном кресле. Он не был худым — он был тощим; тощим, как трупы людей, умерших от голода. Его руки у плеч едва ли были шире запястий, а тонкие и длинные, с высокими коленями, словно паучьи, ноги казались не толще рук. Но в отличие от мертвецов, погибших голодной смертью, Ротис Уверан не был сухой скорлупкой.
Он был мокрым: небрежно закатанные до локтей руки камзола покрывали влажные язвы; гной стекал с них на подлокотники кресла, на котором безжизненно лежали его кисти, сожранные ядом до костей, и в дурном свете на своё счастье его можно было принять за растаявший свечной воск. Тяжёлые чёрные вены вздулись на серых руках, покрытых рубцами лопнувших сосудов.
Но куда мерзее было его лицо, освещённое прощально мигающей лампой. Язв на нём нельзя было перечесть; оно будто бы целиком стало огромной язвой, растянувшейся от подбородка до редких чёрно-седых волос, истекающей кровью и гноем. В одной из глазниц уже не было ока — её заполнила клейкая гноистая масса, которая непрестанно была в движении и дрожала в ране, как желе, хотя данмер не двигался; казалось, оттуда на гостей готово выпрыгнуть какое-нибудь насекомое, поселившееся внутри вместо ротисова глаза. Щека под ним провалилась внутрь обтянутого пергаментной кожей черепа, который чертами даже отдалённо не напоминал портрет — кости лица были мягкими и гнутыми, от эгротата они поменяли свою форму, будто обезумевший скульптор вылепил из глины данмера на портрете, а потом ударил своё творение кулаком, и только потом дал ему застыть. Единственное, что осталось прежним, это усы. Чёрные завитые усы над безгубым, обожранным ядом ртом, пропитанные кровью, текущей из ноздри мягкого искривлённого носа, которую тоже надкусила прожорливая язва.

Не дав на себя налюбоваться, данмер пошевелился. Он закинул голову наверх чересчур резким движением, потом медленно опустил её немного вниз. На вошедших уставился единственный красный глаз, горящий ненавистью.
— Ты начал водить ко мне экскурсии? — Голос его был тихим и сдавленным, будто ему больно было говорить; но, вопреки ожиданиям, не хриплым и не искажённым, странно нормальным для такого существа.
— Ротис Уверан, это мои коллеги: Марко и Варден. Марко и Варден, это Ротис Уверан из дома Хлаалу, наркоман и вампир. — Насмешливо представил Эразмо и чихнул от острого запаха лунного сахара, которого накурили здесь столько, что он перебивал тошнотворно-сладкий запах гноя и аромат свежей крови.
— Я не вампир.
— Как же ты ещё не подох? Ты лет десять как должен быть в могиле, приятель.
— Воля, — громко и чётко отрезал данмер. Он сделал попытку выпрямиться в кресле, но тело изменило ему, дрогнув от нестерпимой боли, и он опять сжался. — Меня держит на этой земле только моя воля. То, чего у тебя, ничтожество, никогда не было. Не забывай: цена твоего предательства — две тысячи септимов.
— Воля и кровь, которая в кувшине на столе, — сказал маленький босмер и протянул к креслу руку со стеклянным пузырьком: — Десять лет назад ты заказывал вдобавок к товару целительное зелье, а теперь вдруг начал просить отвар от боли, будто вопрос жизни и смерти тебя уже не волнует, а заботит только боль.
Тощая лапа, на которой через зияющие дыры выглядывали кроваво-молочные кости, быстро схватила зелье из его рук, роняя на шерстяной ковёр под ногами капли крови. Тёмный эльф поднёс отвар ко рту.
— Мой друг насмотрелся на тебя и хочет стать вампиром. У тебя нет рецепта?
— Кровь... Молаг Бал... Кровавая матрона. — Нечленораздельно пробулькал данмер.
— Значит, продал свою жопу даэдра. Марко, хочешь стать таким, как он? — Обратился он уже к бретонцу. — Может, и внешне станешь таким же красавцем... Вечная жизнь рано или поздно тебе надоест, и ты будешь искать всё новые развлечения. А если нет, то снаружи ты останешься таким, — он ткнул пальцем в портрет за спиной Ротиса, пока тёмный эльф, занятый питьём, не успел возмутиться. В портрет данмера в том же вышитом камзоле и с теми же залакированными чёрными усами, которых с оригиналом более ничто не объединяло. Данмер на портрете пыхал здоровой жизнью. — Но внутри неизбежно станешь таким, — бесцеремонный палец перешёл на «оригинал». — Ты сгниёшь изнутри. Ротису не повезло: его мерзкая зловонная натура гноем выступила через кожу, и вся грязь, которую он скопил на душе, обрушилась на его же лицо. Может быть, тебе повезёт больше. Нутро в зеркале не отражается. А вампиры вообще отражаются в зеркалах? Ротис, у тебя зеркало есть?
Наркоман в кресле жадно пил отвар на чешуйчатом трутовике с семенами чертополоха и не ответил ему. Эразмо оглянулся на друзей.

[Selena]

- Ну что, идём? - обратился Марко не столь к Эразмо, сколько к товарищам - идти одному ему не хотелось, уж больно всё это походило на какую-то ловушку. - Варден? Лори? А на обратном пути можем заглянуть к одному старому хмырю - и заставить его поделиться с нами нужной нам вещью.

 

Варден лишь согласно кивнул, несколько впечатленный озвученными планами, направляясь к выходу следом за Марко и Эразмо. Лори с ними не пошла - и к лучшему, только ее лютни до полного "счастья" не хватало.

Увиденное в доме "старого друга" было почти ожидаемым. Дрогнули циничной усмешкой уголки губ, алые глаза без тени брезгливости прошлись по гниющей плоти сородича беглым взглядом. Тут явно не хватало очищающего огня, пепел не смердит, как этот условно живой труп.

И дело было совсем не в вампиризме.

Их подставной "вожак" оглянулся, словно ища поддержки, и Варден скептически хмыкнул, встречая его взгляд:

- Вот именно это я имел в виду, когда говорил тебе, что не следует сильно увлекаться гусеницами. - наставительно выдал данмер, и, полуобернувшись, хлопнул Марко по плечу ладонью:

- Не переживай, братишка, тебе подобное не грозит, если наркотой не увлечешься. Максимум будешь черным и сморщенным, как старина Сильв.