Dragon Age: Иллюзия полета

[Кайра]

Таверна
 

--  Надеюсь, что со временем мы будем хорошим отрядом,- сказал он иносказательно ибо, даже тут в ночной тишине и под уже довольно накрапывающим дождем, мог таиться шпик.
Фел помог перенести ей вещи и с удовольствием послушал ее пение, у девушки был довольно своеобразный голос, но сам он пел чуть лучше ее..  Но он слишком устал, чтобы совершить вторую ходку, уже за своими вещами. Никуда они до утра не денется, а все что ему надо было, он взял с собой.
Таверна оказалась не такой уж плохой, простыни были чистые, одеяло теплым и что еще надо было усталому магу. Тем более ночевать, ему приходилось  иногда,  в значительно худших условиях. Ему хотелось проанализировать сегодняшний вечер, но усталость взяла свое и он уснул.

 

5 -0,75  ( за постой)  =4,25 г

[Thinvesil]

Монсиммар

 

— Я это... — Дамиан шмыгнул носом и на миг задумался, словно собираясь с духом, — извиниться хотел. Ну, что тогда в магазине не сдержался. День беспокойный выдался, вообще ерунды понаделать успел, пока не в духе был. Виноват, погорячился.

 

— Говна-пирога! — вырвалось у Эльсы подслушанное когда-то ругательство. Очень уж колоритное было, поэтому запомнилось. — То есть, извинения приняты, — поправилась девушка, изрядно удивленная и смущенная. — Но вообще я не в обиде. 

 

И ради этого он шел за ней через дождь?! Да она сама и вовсе забыла о том инциденте. Не то чтобы поведение в лавке заслуживало одобрения, но Алисия ведь прекрасно понимала, что негатив был направлен не лично к ней, а на вынужденное ожидание. И думать забыла, прошло и прошло.

 

— Послушай, я сама тоже хороша была. Не подумала, что человек ждет, стояла общалась. А если еще и день бесючий, то я понимаю, почему у тебя раздражение сорвалось. Это нормально. — альтус примирительно улыбнулась. Бедный мальчик! Как надо было переживать из-за такого незначительного события, чтобы его запомнить. — Не стоило волноваться из-за такой ерунды. Все мы люди, и иногда приходится сбрасывать пар, чтобы не лопнуть. Все нормально, я не держу на тебя зла.

[BornToSeek]

Монтсиммар

 

Не такого ответа он ожидал, на самом деле. По крайней мере, не больше первых коротких фраз. Действительно странная, ещё и себя будто виноватой в произошедшем считает. Точнее, естественно это была она виновата, иначе ведь Дамиан и не разозлился бы, но только немногие уникумы скажут, что они и в самом деле виноваты. Обычно в лучшем случае просто всё спускается на извинениях и всё.

— Да как-то неудобно было, — кивнул наёмник, внешне явно облегченный словами Эльсы. — Ну, раз всё хорошо, то я рад. Тебе не лень-то в такую погоду по темноте тащиться на разведку? — решил он плавно перевести тему. — Я думал просто переехать сейчас, как за вещами вернусь, и потом до утра отсыпаться.

[Thinvesil]

Монсиммар

 

— Ну, раз всё хорошо, то я рад. Тебе не лень-то в такую погоду по темноте тащиться на разведку? — решил он плавно перевести тему. — Я думал просто переехать сейчас, как за вещами вернусь, и потом до утра отсыпаться.

 

Эльса пожала плечами. Откровенно говоря, идея мотаться ночью туда-сюда с пожитками ей казалась довольно глупой. Почему бы не сделать это с утра? Ничего же не горит. Но критиковать парня она не стала. Кто знает, какие у него свои резоны.

 

— Я утром планирую, чтобы ночью туда-сюда не бегать с барахлом. А сейчас просто решила крюк сделать, чтоб, опять же, знать как дойти, а не мотаться с барахлом и искать, где там эта таверна. Заодно вот, и песелю вечерний моцион. — она кивнула на мабари. — Кстати, я к знакомству, как я поняла, опоздала. Тебя как зовут-то?

[BornToSeek]

Монтсиммар

 

Вечерний моцион. Заумненько. И это в нескольких предложениях от "говна-пирога". Наёмник мысленно усмехнулся контрасту.
— А, точно, — цыкнул он себе под нос. Сам забыл, что при ней не представлялся. — Дамиан, один из двух демонологов. Буду стараться крыть отрядные задницы на передовой. Ну или, раз на передовой, то не задницы... — задумчиво добавил он. — А ты из бойцов будешь, значит. Ещё и с псом. Магов мажных у нас полно будет, а вот любителей оружия попроще маловато. Обычно наоборот всегда.

[Thinvesil]

Монсиммар

 

— Дамиан, один из двух демонологов. Буду стараться крыть отрядные задницы на передовой. Ну или, раз на передовой, то не задницы... — задумчиво добавил он. — А ты из бойцов будешь, значит. Ещё и с псом. Магов мажных у нас полно будет, а вот любителей оружия попроще маловато. Обычно наоборот всегда.

 

— Дамиан. Красивое имя, — искренне подметила Алисия. Да и сам парень тоже был ничего. Как раз такого типажа, как ей нравились. — Я обычно одна работаю. Ну, точней, мы вдвоем с Кунсеем. А тут дело такое, понимаешь... Отряд. Придется привыкать. Но ты не волнуйся, в бою я не подкачаю, да и если с народом дело иметь, тоже подход найду.

 

Она замолкла, не зная, что еще сказать.

[BornToSeek]

Монтсиммар

 

Ну, в конце концов, даже если и подкачает, то у Дамиана и свой боевой туз в рукаве был, не только отводить внимание сможет.
— Ага. Демонологов не сильно любишь, угадал? — предположил он. На простое исцеление от антиванца реакция была ого-го, а уж призыв чудищ из Тени и вовсе для простого человека был бы чем-то либо страшным, либо просто совершенно непривычным. Но вот только девица сейчас промолчала. Не хотела задеть?

[Thinvesil]

Монсиммар

 

— Ага. Демонологов не сильно любишь, угадал? — предположил он.

 

Девушка пришла в замешательство. Как это не любишь? А папочка? И потом, с чего он вообще взял, что она не любит?

 

— Ну ты это... — она взглянула на Дамиана слегка с опаской, но не слишком бросающейся в глаза и вполне объяснимой для сопорати. Наверное. — Демонюков своих на поводке держи и все будет в порядке же, да? Я так-то рада, что ты тоже маг. Магией много полезного делать можно, а главное, легче. Просто я в этих ваших жопах из Тени не разбираюсь совсем. Извини.

[BornToSeek]

Монтсиммар

 

Стоять на одном месте, разговаривая пусть и не с агрессивной девицей, было не слишком уютно. Пожалуй, стоило выдвигаться. Можно заодно по пути в самом деле разведать, где эта дыра гернова находится. Видимо в самом деле будет проще утром перебраться.
— Может пойдём пока? — предложил Дамиан, и оба они вернулись под дождь. Холодноватый, честно говоря. — Да моя тварюка на хорошем поводке, не сорвётся, за это ручаюсь. А с чужими жопами из Тени, по-хорошему, нам бы и не сталкиваться.

[Thinvesil]

Монсиммар

 

— Может пойдём пока? — предложил Дамиан, и оба они вернулись под дождь. Холодноватый, честно говоря. — Да моя тварюка на хорошем поводке, не сорвётся, за это ручаюсь. А с чужими жопами из Тени, по-хорошему, нам бы и не сталкиваться.

 

— А что она делает? — на этот раз совершенно искренне поинтересовалась Эльса. Если речь о конкретной тварюке, значит, там привязанный демон. Интересно узнать, какой.

 

Кунсей трусил рядом, неся свою стражу, а магесса показывала дорогу. Благо, у Руфуса хватило ума не растекаться кучей лишних деталей. Легко запомнить.

[BornToSeek]

Монтсиммар

 

Углубляться в детали для наёмницы-сопорати точно не было никакого смысла. Будто она разбирается в демонах и всякие гордыни да гневы дадут представление более конкретное, чем о простых человеческих пороках. Чего уж говорить о более узконаправленных созданиях.
— Режет, тянет и кусается, — буквально в трёх словах описал всю суть Истязания демонолог. — Будет драться со мной.

[Thinvesil]

Монсиммар

 

— Режет, тянет и кусается, — буквально в трёх словах описал всю суть Истязания демонолог. — Будет драться со мной.

 

— Да уж, — девушка передернула плечами и смахнула с лица мокрую прядь. — Хорошо, что она на нашей стороне.

 

Они прошли еще один перекресток, а дальше по рассказу целителя нужно было свернуть направо и в первый же проулок влево. После этого останется дойти до конца улицы и там снова свернуть.

[BornToSeek]

Монтсиммар

 

Ненадолго воцарившееся молчание поход проще не делало. Кажется, даже наоборот. Пока говоришь, точно можешь прикидываться кем-то, а в тишине о тебе могут вылезти только чужие мысли да додумки. Бросив взгляд на шествующего рядом мабари, Дамиан чуть прищурился. Сам он о таких псах слышал мало, однако рассказанное Руфусом его успело несколько заинтересовать. Верная до смерти собака, ещё и такая здоровая, может оказаться ничуть не хуже демона, так и норовящего сбросить с себя цепи. По крайней мере, в управлении она наверняка была бы проще.

— А по какому принципу эта порода своего хозяина выбирает? — поинтересовался демонолог. — Можно просто щенком купить и крутиться рядом почаще или ещё что-то сделать надо, чтобы свою преданность выстроили?

[Thinvesil]

Монсиммар

 

— А по какому принципу эта порода своего хозяина выбирает? — поинтересовался демонолог. — Можно просто щенком купить и крутиться рядом почаще или ещё что-то сделать надо, чтобы свою преданность выстроили?

 

— А фиг его знает, — Эльса скосила глаза на трусящего рядом пса. — Точно известно, что они сами выбирают, кому служить. Считается, что обычно самых достойных, самых лучших людей, но так люди говорят, а люди склонны упрощать и преувеличивать. О нас с Кунсеем могу сказать, что он меня когда заприметил, испытывать пытался. Видимо, остался доволен реакцией, или что там такое еще в собачьей башке. — девушка задумалась, как вообще можно объяснить то интуитивное, что она ощущала при встрече. — Я думаю, тут так же, как и с людьми. Вот бывает такое, что встречаешь кого-то, знакомишься — и понимаешь: с этим человеком тебе по пути, он будет хорошим другом и товарищем. Вот и с мабари точно так же. Они ж ведь не по-собачьему развитые.

[BornToSeek]

Монтсиммар

 

Самых достойных и самых лучших, ну-ну. Будь это правдой, вся порода оказалась бы либо лицемерной, либо просто никому не служащей. Лицемерного зверья видеть ещё не приходилось, а хозяева у мабари были, значит точно враки. Но остальное всё равно звучало не слишком просто. Пытался испытывать, ишь. Возможно, не такая уж и большая разница с привязкой демона. Или наоборот большая, ещё сильней усложняющая дело. Одно дело заставить служить силой, а другое как-то стать для животного главной фигурой. Мутная тема, пока что энтузиазм в приобретении когда-нибудь щенка мабари у Дамиана поугас.

— Понял, — кивнул он. — Непростые псы.

[Thinvesil]

Монсиммар

 

Свернув в последний раз, они вышли к проулку, в котором ютилось искомое заведение. Некоторого труда стоило отыскать вход, но и с этим справились. Местечко на вид оказалось не из приятных. По своему опыту Алисия знала, что подобный вид придают местам "только для своих" — нарочно, чтобы отпугнуть нежелательных посетителей. Похоже, Холт говорил правду насчет связей хозяина с Сопротивлением. Странно только, что легионеры до сих пор не перетрясли кабачок.

 

Полюбовавшись на заколоченную витрину у Герна, Алисия огляделась вокруг.

— Ну и дырища, — прокомментировала она, обозревая очертания крыш домов, за которыми виднелась вдалеке парочка шпилей, темными силуэтами вырисовываясь на чуть менее темном небе. Место показалось знакомым. — Хм. А мы здесь точно не были?

 

Консул принюхался и тихо гавкнул. А когда поймал взгляд магессы, рванул куда-то вбок в прореху между домами.

 

— Ты уверен? — пес явно хотел, чтобы Алисия пошла за ним, и ей ничего не оставалось, как последовать. Дамиану тоже пришлось отправиться с ними. Неловко вышло.

 

Они миновали пару дворов, заваленных каким-то темным и мокрым хламом, свернули в отнорок за приземистым деревянным зданием и, пройдя буквально еще три дома, Алисия чуть ли не носом уперлась в вывеску.

 

— Ха! Да это ж мой "Муравей", — удивилась она. Оказывается, ее апартаменты совсем недалеко от трактира "У Герна", если знать, где пройти. Девушка обернулась к Дамиану и пояснила. — Я остановилась в этой гостиничке. Если хочешь, можем зайти погреться, обсохнуть.

[Ettra]

Монтсиммар - "У Грена"

 

Адалин замедлила шаг только спустя два квартала. Остановилась отдышаться. Хотя физически она не запыхалась, стук сердца разрывал грудную клетку, лицо все еще горело, а конечности наоборот сковало холодом. Особенно ноги — в сапоги набралась вода и хлюпала даже от шевеления пальцами. Адалин не особенно смотрела, куда идет, потому наступила в каждую лужу по пути.

— Что б оно все… — рыкнула Адалин в пустоту, не зная что и кому хочет пожелать.

Ничего лучше, чем сбежать, она, конечно же, придумать не смогла. Убегать от проблем. Как типично для нее. Иногда это даже работало, но явно не в том случае, если проблема — командир отряда. Да и проблема ли? Она знала Холта два года и все это время нормально воспринимала его странную мягкую теплоту в личном общении. Но сегодня… Сегодня всего было слишком много. Очередная бессонная ночь, ссора с братом, новые люди, новое задание. И эта протянутая рука, будто они с Холтом старые-добрые друзья.

Последнее было чересчур.

Они не друзья. Адалин не хотела обманываться, считая иначе.

Ледяная капля дождя, упавшая на кончик носа, заставила ее вздрогнуть и поморщиться. Адалин огляделась.

Она оказалась посреди небольшой узкой улочки, из тех, что ветвями отходили от главного проспекта и, петляя и путаясь, пронизывали весь город. На первый взгляд, кроме жилых домов на них не было ничего интересного. Но Адалин, все детство проведшая в похожих переулках Денерима, знала, что за приличными фасадами могут скрываться далеко не приличные заведения. Притоны, бордели, подпольные игорные дома, тайные убежища воров и убийц.

Ничего из этого Адалин сейчас не интересовало. Она отыскала более-менее сухой порожек перед дверью, над которой не горел фонарь, и устало села, можно сказать, повалилась. Сумка соскользнула с плеча на землю. Альбом, который лежал на самом верху, выскользнул и угодил прямо в грязь. Адалин забыла застегнуть пряжку.

Замечательно!

И весь день просто замечательный! Как в навозной куче Разикаль.

Очень бережно, чтобы не запачкать еще сильнее, Адалин подняла альбом. Пострадала только обложка и торцы страниц в одном из углов. Ерунда, но от обиды дыхание перехватило. Подтянув сумку к себе, она достала тряпицу и принялась счищать грязь. Она легко отстала от грубой вощеной ткани, которой был обшит альбом. Хотя въевшиеся пятна наверняка останутся.

До боли в пальцах захотелось рисовать. Но в темноте, которую едва рассеивал лунный свет, Адалин едва видела свои белые руки. И дождь тут же промочит бумагу и размоет грифель. К тому же она так и не забрала свой карандаш из переговорной.

Убрав альбом, Адалин закинула ногу на колено и принялась снимать сапог. Пальцы скользили по коже, к тому же все промокло и дело шло с трудом. Но все же она справилась, вылила из обувки воду и отжала штанину. Где-то должны лежать запасные носки, как раз на такой случай…

Разобравшись с сапогами, Адалин почувствовала себя гораздо лучше. Суше и немного теплее. Дальнейший путь она выбирала с большой осторожностью, обходя или перепрыгивая самые большие лужи.

До места, где следовало спрятать капсулы с ядом Адалин добралась достаточно быстро. Это был высокий каменный забор одного из богатых домов в центре города. Ориентиром служило дерево оливы, уже сбросившее листву и скрюченное, наполовину вросшее в забор. Один из камней рядом с ним вынимался, открывая небольшую полость. Сопротивление часто использовало для своих тайников места на виду. На людной улице никто не обратит внимание на человека, прислонившегося к стенке в теньке дерева, чтобы передохнуть или укрыться от дождя. Тогда как агент, рыскающий по подворотням, для простого народа выглядит подозрительным.

Но ночью все выглядело подозрительно, потому прежде чем спрятать яд, Адалин убедилась, что улица пуста.

Адалин прошмыгнула в таверну “У Грена” глубокой ночью. Тесный зал, столов на десять, оказался пуст. Свет не горел. Если кто-то из наемников уже переехал, то давно спал.

Вызвонив трактирщика — грузного помятого мужчину, только что оторвавшего голову от подушки — Адалин заплатила за комнату и попросила нагреть бадью с водой. Может со стороны она выглядела не очень опрятной, но все же не забывала мыться. А после дождя вовсе чувствовала себя как извалявшийся в грязи пес. Коса намокла и спуталась, в сапогах опять вода.

Спустя час, поужинав, умывшись и переодевшись в сухое, Адалин поднялась в комнату. Маленькая, но довольно уютная. Кровать была заправлена плотным шерстяным одеялом, у подножия стоят сундук — вместо шкафа. Стол прислонился к стене под окном, на нем — подсвечник с огрызками оплавившихся свечей. Стула почему-то не было.

Не найдя вешалки, Адалин разложила промокшие вещи на столе и полу. Хотелось верить, что до утра просохнет хотя бы куртка. Меховой плащ был безнадежно утерян на несколько дней; в такой холод он скорее заледенеет, чем просохнет.

Бросив короткий взгляд на кровать, Адалин поняла, что спать не сможет. Но все равно легла. Прямо на одеяло, вынув из под него подушку. Закрыла глаза.

Бесформенные мысли роились в голове, то вспыхивая и складываясь в образы, то исчезая в темноте. Лицо Десмонда — с намертво прилипшей насмешкой, и испытующим взглядом. Он редко давал ей подсказки, а Адалин так сильно старалась ему угодить, заслужить его одобрение, что не жалела себя.

Лицо брата. Презрительное, разочарованное.

И Холт с этой дурацкой улыбкой, которую он дарил просто так. Потому что Адалин, как он сказал, — “хороший человек”? Брехня. Он прекрасно знает, что среди убийц нет хороших людей.

Адалин распахнула глаза прежде, чем появились новые лица. Людей, которых ей пришлось убить. Она не испытывала к ним сострадания и жалости, но и вспоминать не хотела. Это просто работа. Ничего, о чем стоило думать.

Поставив в подсвечник новые свечи, она с ним в одной руке и альбомом в другой спустилась в зал. По обыкновению забралась в уголок и в мигающем свете огня начала задумчиво водить кончиком угля по шершавой бумаге. Линии не складывались, дергались и путались. Рука будто бы онемела, сопротивляясь движению. Обычно Адалин рисовала отпустив сознание, по наитию. Но не всегда на странице оказывалось то, на что приятно было смотреть.

Потому она ограничила себя. Решила сделать набросок брифинга, как она его запомнила. Большой стол, фигуры наемников, окошко в дальней стене. На бумагу легли широкие и густые штрихи. Адалин не любила вырисовывать мелкие детали, она всегда старалась ухватить суть, ощущение, а не точный до последней черточки образ.

Одна фигура — Холта, возвышалась над прочими, но в его позе не было ни угрозы, ни давления. Виктория с прямой спиной, руки на столе. Ринн, как ее кривое отражение, наоборот сидела расслабленно и вальяжно. Эльсу она изобразила с мабари лежащим у ног, голова пса повернута в сторону хозяйки.

Альваро… Адалин закрыла глаза, пытаясь вспомнить ощущение от “Сына Огня”. Люди, предпочитающие пафосные прозвища именам, довольно высокомерны, к тому же он знатный…

Рисунок Адалин так и не закончила, уснув прямо за столом. Голова привалилась к стене, полотенце, которым она замотала вымытые волосы, сползло. Длинные пшеничные пряди упали на лицо.

На столе так и остался альбом, открытый на странице с наброском.

 

- 50с за постой

Изменено 2 июня, 2021 пользователем Aloija

[BornToSeek]

Монтсиммар

 

Что же, теперь уж точно не придётся выискивать этот двор среди окраинных улочек. Правда, от Одноглазого Шарла тащиться всё равно не слишком близко, но это ерунда.

 

— Я остановилась в этой гостиничке. Если хочешь, можем зайти погреться, обсохнуть.

 

Ну уж нет, и так задержался. Ещё и подзамерзнуть успел. Погреться Дамиан был вовсе не против, но всё же в одиночку.
— Не, я пойду, пожалуй, — ответил он тоном помягче. — Время позднее, мне возвращаться к себе пора.

[Thinvesil]

Монсиммар

 

— Не, я пойду, пожалуй, — ответил он тоном помягче. — Время позднее, мне возвращаться к себе пора.

 

Эльса окинула мага сочувственным взглядом. Промок, продрог. И еще куда-то идти снова. И все из-за нее, если смотреть в корень. Девушка вздохнула.

 

— Дай я хоть к себе за плащом от дождя поднимусь, — предложила она. — Мы одного роста, тебе будет впору. Завтра вернешь.

 

Первым порывом было просто так подарить, а себе купить новый, но альтус вовремя опомнилась, сообразив, что это может показаться уже слишком. Наверняка откажется, и получится, что она только лишний раз смутит бедолагу. Лучше уж так.

[BornToSeek]

Монтсиммар

 

Дамиан немного помялся на месте, не горя желанием что-то занимать у девицы. Но с другой стороны он действительно замёрз и более практичная часть натуры предпочла бы дойти до своей таверны хоть в каком-то комфорте. Она и победила. Иначе можно и болячку какую-нибудь подхватить ненароком, в начале миссии это будет очень некстати. Но только в этот раз, в другой сам всё нужное захватит.
— Ладно, давай, — согласился демонолог.

[Thinvesil]

Монсиммар, "Муравей в штанах"

 

— Ладно, давай, — согласился демонолог.

 

Девушка облегченно выдохнула. Она уже опасалась, что Дамиан уйдет в дождь просто так. Хорошо, что все-таки согласился. 

 

Не став тянуть время, она просунула руку в оконце в двери и отодвинула щеколду. Гостиница толком не запиралась, но в этом и не было нужды. Местные знали и любили заведение, и даже воры обходили его стороной, предпочитая искать поживу в других районах. Чужие же заходили редко — не такой большой куш, чтобы был смысл соваться. "Муравей в штанах" был не самым процветающим заведением, хотя хозяева и старались поддерживать опрятный и достойный вид.

 

Впустив Консула в комнату, она отыскала среди вещей скатанный в сверток плащ и поспешила вниз. Не стоило заставлять парня дожидаться посреди сырой и промозглой ночи.

 

— Вот, держи. — она протянула Дамиану сверток. — Ну, не буду задерживать. Удачно тебе дойти.

 

Демонолог поблагодарил девушку и надел сшитый из тонкой, но плотной кожи плащ. Как и предполагала магесса, тот полностью скрыл фигуру, защищая не только от дождя, но и от сырого ветра. Надвинув на голову капюшон, парень попрощался и быстрой походкой двинулся прочь. Алисия стояла под козырьком и смотрела ему вслед, пока фигура мага не скрылась во тьме. Впечатления от более близкого знакомства оказались довольно странными. Бежать сквозь дождь и ночь, чтобы извиниться за сущую ерунду! Его что, били в детстве за такие провинности? Конечно, как и всякого достаточно активного и не слишком послушного ребенка, Алисию тоже наказывали или устраивали выволочки, но чтобы так зашугать человека, требовалось что-то похуже. А Дамиан показался ей именно что зашуганным. И явно хотел казаться полезным, рассказывая о том, как будет всех прикрывать со своим демоном. 

 

Покачав головой, альтус вернулась обратно в гостиницу. Сняла с себя мокрые вещи, переоделась в сухое и попросила Шона нагреть воды для купания. Хотелось как следует отогреться. Бадья была готова, девушка погрузилась в теплую негу, чувствуя, как проникаются теплом ее ноги и руки, как обволакиваются им промокшие плечи. Отдыхая телом, магесса перебирала в уме события вечера, анализируя то, что собралось. Наверное, следовало все же не дурковать с тем опозданием, а заявиться пораньше, но с другой стороны, она правильно сделала, что не успела как следует пообщаться со всеми. Нужно было еще понять, как себя вести, чтобы случайно не выдать происхождение. И особенно, владение магией. Теперь, когда вокруг столько глаз и ушей, придется одергивать себя от многих вещей, которые магесса привыкла выполнять почти что автоматически. 

 

Вымывшись, Алисия причесалась, заплела косу и облачилась в ночную сорочку (не ту летнюю, до середины бедра, которая так нравилась Ларсу, а теплую, плотную, до самых щиколоток) и, потрепав пса между ушей, забралась в постель. Консул уже похрапывал, лежа рядом с горячей каминной трубой, но собачий храп был привычным звуком и ничуть не мешал блаженному засыпанию.

 

-50 серебра за постой

 

Монсиммар

 

Руфус сопровождал Викторию, не забывая краем глаза следить за окружением. Хотя шансы, что кто-то из ночного отребья покусится на пару гуляющих магов, один из которых мужчина, были невелики. Дождь намочил его волосы, но это не слишком испортило вид. От влаги свисающие до плеч локоны завились в легкие кудри. 

 

Магесса держалась молодцом и никаким образом не показывала, что страдает от непогоды. Однако она была совсем девушка, и разумеется, в холодном дожде не было ничего приятного, даже если на тебе плащ с капюшоном. К тому же еще эта перепалка на брифинге. А ведь им придется как-то уживаться вместе, хотя сейчас в отряде каждый, казалось, думал в первую очередь о себе, а не об общем деле. Нужно как-то сгладить углы, но лезть в душу или расспрашивать о том, как она оказалась замешана в этой миссии, было неуместно и нетактично.

 

— Весьма разношерстная подобралась компания, — заметил Руфус, обращаясь к спутнице. — Не такая, к которой привыкли бы в вашей семье?

 

Маг помнил, что Виктория происходит из зажиточной семьи лаэтан, а учитывая ее тевинтерское происхождение и манеры, логичным было предположить, что и круг общения там был соответствующий.

[Кайра]

Таверна
Фел проснулся засветло, ему нужно было до утреннего собрания сделать пару дел, такие, как перенести вещи из другой таверны в эту, а так же выехать из нее. Не мог же, он жил на две таверны.

Спуск вниз по скрипучим ступеням, не занял много времени. Он увидел, задремавшию Адалин,которая открыла один глаз, когда Фел сел за дальний столик, а потом опять уснула.
Хэ
Фел вспомнил рассказы матери, как служанки дремали на кухне, потому, что у них не было сил подняться наверх.

Я не могу ее так тут оставить и он попытался ее разбудить, чтобы Адалин поспала по человечески. Он вспомнил, как до этого, часть времени стояла на дверях. А до этого моталась, по всему городу собирая их.
--Адалин проснись,-не очень громко сказал Фел.

[Ettra]

Девятнадцать лет назад

Адалин сидела в углу кровати, поджав под себя ноги. В руках она сжимала самую большую драгоценность, что у нее когда либо была — деревянную дощечку. С дощечки на девочку смотрела нарисованная Андрасте. Казалось, она улыбается. В слабом свете из закопченного окна, краски выглядели серыми, почти неразличимыми, но только не волосы пророчицы. Светлые, как и у Адалин, пряди обрамляли спокойное лицо и падали на плечи, а от головы расходились тонкие лучики, сияя золотом ярче самого солнца.

Андрасте Адалин нашла год назад, в сарайчике во дворе, где пряталась, когда Он приходил домой пьяным. Среди ведер, инструментов и старых тряпок, она почти не слышала Его крики, глухие удары и рыдания Инид. В сарайчике, спрятавшись в самом темном углу, девочка чувствовала себя почти в безопасности. В один из таких плохих дней, под гнилой половой доской, в углублении обнаружился тайник. Большая шкатулка, размером с разделочную доску, оказалась не запертой. Внутри, аккуратно завернутая в платок, и лежала картинка с Андрасте. А еще свечи, бутылочки с маслами, пучки сухих трав и маленькая книжечка в обложке из кожи. И на самом дне деревянный гребень с солнцем на обороте. Адалин никогда раньше не видела этих вещей, но отчего-то знала, что они принадлежали маме.

Она помнила ее только очертаниями, обрывками. Тонкие руки, поправляющие одеяло, русые волосы – мама носила их в пучке, но пряди вечно выбивались из узла и падали на лицо. Оно из памяти стерлось. Как девочка не силилась его представить, черты расплывались и туманились, превращаясь в ничто. Мама всегда говорила тихо, мягко, будто напевала, постоянно улыбалась, а пахло от нее воском и ладаном, маслом и немного дымом. Сладко и тепло. Так пахнет спокойствие, безопасность, семья. Так же пахло из шкатулки.

Девочка провела пальчиком по изображению пророчицы, очертила контур меча в поднятой к небу руке, погладила по волосам и стерла маленькое пятнышко грязи со щеки. Какая она все-таки красивая! И такая храбрая! И сильная. Не побоялась ни магистров, ни Империи, повела за собой огромную армию и точно победила бы, если бы не предательство.

Адалин выпустила из рук дощечку и сжала кулаки. Очень ярко ей представилась пророчица, смотрящая на врагов прямо и гордо, пока под ее ногами разгорался огонь. Даже тогда Андрасте ничего не боялась, она знала, что Создатель ждет ее у своего трона. Если бы Адалин была такой же бесстрашной, то может быть, она уговорила бы стражников не забирать мамочку. Или смогла хотя бы защитить брата от Него. И Инид тоже. Мачеха хоть и чужая, но не такая плохая. Она рассказывает им с Элтером на ночь истории и сказки, почти не ругается и никогда-никогда не кричит на них. Почему Адалин совсем не может им помочь? Почему она такая маленькая, такая беспомощная? Вот бы хоть кто-то, хоть один человек был на ее стороне, кто-нибудь надежный, такой, кого не надо бояться и кто может постоять за нее и за себя. У Андрасте был Меферат… до того, как он ее предал, конечно.

Со вздохом, которым Адалин попыталась сдержать вот-вот готовые политься слезы, она перевернула дощечку. Там, аккуратным ровным почерком были написаны восемь строк:

 

О, Создатель, услышь мой плач:

Направь меня сквозь чернейшие ночи.

Закали моё сердце от искушений зла.

Даруй мне отдых в теплейших домах.

 

***

Мой Создатель, узнай моё сердце:

Забери у меня жизнь из печалей.

Возвысь меня над миром боли.

Рассуди, достойна ли я Твоей бесконечной гордости.

 

Адалин прошептала их, слыша в голове угасающий голос матери, представляя как она выводила их, склонившись над дощечкой, и с каждым словом девочке становилось легче дышать, а глаза совсем высохли. Создатель присматривает за ней. Да, она не одна.

Оглушительно залаяла соседская собака. Адалин вздрогнула и метнулась взглядом к двери. К горлу подступил ком, волоски на руках вздыбились, будто мороз прошел по коже.

Слишком рано! Он вернулся слишком рано!

Скрипнула калитка. Адалин очнулась. С бешено колотящимся сердцем, непослушными руками сунула Андрасте под подушку, улеглась, сжавшись в комок и до носа натянула на себя одеяло. Хоть бы не нашел! Хоть бы ничего не понял. Он приходил в ярость, когда слышал об Андрасте или Создателе.

“Андрасте, миленькая, пусть все будет хорошо, пусть Он не злиться сегодня, — то ли подумала, то ли сказала вслух Адалин. — Пусть все будет хорошо, пожалуйста!”

Входная дверь отворилась. Отец был невысоким и худым, коротко подстриженным и не носил бороду. Его одежда простая, но аккуратная — он следил за чистотой. Любил все держать под контролем. На вид — обычный человек. Совсем не страшный. Только вот Адалин знала, какой он на самом деле.

Отец снял сумку, повесил на крючок возле двери. Затем куртку. Повернулся. Красное лицо, нахмуренные брови и опущенные уголки губ. Плохо. Он скользнул пьяным взглядом по комнате, на мгновение задержавшись на кроватке, где спал Элден. Заметил пустой кухонный стол, нахмурился еще больше. И, наконец, посмотрел на Адалин.

Она вдруг забыла как дышать.

— Привет, папа, — выдавила Адалин. Получилось больше похоже на мышиный писк.

— Вижу, прохлаждалась весь день? — его язык заплетался. — Опять ни демона не сделано! Так ты встречаешь отца?

— Я думала, что ты вернешься позже…

Отец пошел в сторону Адалин, удивительно твердым для пьяного шагом. Она замолкла, отползла к стене, потащив за собой одеяло и там съежилась, готовясь к удару.

— Живо вставай, дрянь! — рыкнул отец и потянул к ней руку, намереваясь схватить, но вдруг замер. — Это еще что? Ты что там прячешь?

Из под подушки торчал краешек дощечки с Андрасте.

Нет, нет, только не это! На глазах снова выступили слезы и скатились по щеке, намочив пересохшие от страха губы.

Адалин метнулась к подушке, навалилась на нее всем телом и запустила руку под низ, чтобы защитить Андрасте, но отец оказался быстрее. Он отпихнул Адалин с такой силой, что она откатилась назад к стене, больно ударившись затылком о доски. Его пьяное лицо стало еще краснее, когда он вытащил и перевернул дощечку. На лбу проступили вены, губы сжались в тонкую линию, а в глазах стояла такая ярость, какой девочка раньше не видела.

Из другого конца единственной комнаты в доме раздался детский плач. Шум разбудил Элдена. Он сидел на кровати, свесив ноги и опустив руки и рыдал, захлебываясь слезами.

Отец на мгновение замешкался и Адалин, вместо того, чтобы испугаться еще больше, попытаться убежать или спрятаться, опять бросилась вперед, на этот раз на отца, и обеими руками схватилась за дощечку. Со всех сил потянула на себя, но отец даже не пошатнулся. Попыталась разжать его пальцы, но это было все равно что пытаться сдвинуть скалу.

— Хватит, отпусти, — сквозь рыдания просипела Адалин.

Отец рванул дощечку вверх и Адалин едва не повисла на ней, не желая отпускать. Пальцы заныли от напряжения, но она держалась, сжав зубы от усилия. Отец рванул еще. На этот раз ее руки соскользнули с дерева и она повалилась на кровать ничком. И тут же он размахнулся той рукой, в которой держал Андрасте.

Удар пришелся по бедру и оказался такой силы, что в глазах у Адалин потемнело. А когда зрение вернулось, отец стоял возле печи.

— Нет! — в отчаянии закричала Адалин.

Стараясь не обращать внимания на боль, Адалин попыталась спуститься с кровати, но голова пошла кругом. Ноги не удержали ее и она упала. Затылок гудел, в глазах все еще плясали звезды, а на губах ощущался вкус слез. Так нельзя! Как он может забрать у нее Андрасте? Как он может забрать то, что напоминает о мамочке?

Отец открыл дверцу в печи и бросил Андрасте внутрь, прямо на дрова. А затем зажег огонь.

Адалин взвыла. Собрав последние крупицы сил, она поднялась, проскользнула мимо отца и положила ладони на уже нагревшуюся дверцу печи. Почти слепая от пронзительной боли в ноге, она нашарила задвижку и дверца распахнулась. Лицо обдало жаром и слезы высохли. Девочка потянулась внутрь, спасти Андрасте пока еще не поздно, но когда пальцы почувствовали огонь, отец дернул ее назад.

Она почти смогла, почти коснулась ее кончиками пальцев! Еще бы секундочку и она вытащила бы Андрасте...

Элден продолжил плакать. Никто не обращал на него внимание.

— Неблагодарное демоново отродье! — зарычал отец, брызгая слюнями. Больно схватив Адалин за плечи, он развернул ее к себе и встряхнул. — Я кормлю тебя, даю тебе крышу над головой, а ты, значит, так решила со мной опять обойтись? Если я еще раз увижу такое, я… Я тебя убью. Слышишь? Убью, прежде чем они снова придут в наш дом и заберут тебя.

Адалин ему поверила. Вместо отца на нее смотрело чудовище с искаженным от ярости лицом.

Чудовище встряхнуло Адалин еще раз и поволокло из дома. Она вертелась, пытаясь вырваться, но чудовище держало крепко, впившись пальцами в ее запястье. Она оглянулась на печь, где горела ее Андрасте и с новой силой зарыдала. Грудь и горло сдавила боль куда сильнее, чем в ноге или затылке. Лучше бы он продолжил бить ее, Адалин смогла бы терпеть. Лучше бы он не давал ей есть. Или прогнал бы навсегда. Что угодно, только не забирать Андрасте.

Когда они оказались на улице, Адалин прекратила вырываться — у нее больше не осталось сил. Отец будто мешок кинул ее внутрь сарая, захлопнул дверь и завозился с ключом. Замок наконец щелкнул и девочка услышала удаляющиеся шаги.

Детский плач вдруг прекратился. Из сарая хорошо было слышно, что происходит в доме, но сейчас там стояла тишина. Наверное, Элтер слишком устал, чтобы продолжать. Лучше бы ему тихонечко заснуть и не сердить отца еще больше. Пока что отец не трогал брата, но раньше он и Адалин не трогал, а теперь ей достается столько же, сколько и Инид.

Элтер остался там совсем один с этим монстром. Как же ему должно быть жутко, особенно после того, как он видел отца в состоянии бешенства. Может, он перестал плакать не из-за усталости, а от страха?

Адалин со стоном села на колени и зашарила руками по полу. Внутри было темно: ни одного окна, а свет проникал только сквозь щели в досках и прохудившуюся крышу. Под одним из корыт она отыскала припрятанный тонкий гвоздь и зажала в горящих болью от ожога пальцах.

Заставив себя встать на ноги, Адалин привалилась боком к стене вставила гвоздик в замок.

Отец постоянно запирал ее в сарае. Иногда, даже зимой, когда было не очень холодно. Тогда он кидал вместе с ней одежду потеплее и какое-нибудь одеяло. Адалин не верила, что это забота. Наверное, он просто не хотел объяснять Инид, почему в сарае замерзший труп. В конце-концов, девочка научилась отпирать замок гвоздем и сарай перестал быть для нее наказанием. Наоборот — из места которого она боялась, и где сидела, сжавшись в комок в темноте, он стал убежищем. В сарае ее будто бы не существовало для всего остального мира. Отец никогда не трогал ее, когда она там, никогда не проверял и запретил приходить Инид. До позднего вечера, когда отец обычно выпускал ее, Адалин могла делать, что пожелает и уходить когда пожелает.

Замок открылся и Адалин тихонечко отворила дверь. Выглянула наружу и, убедившись, что на улице никого нет, вышла. Должно быть, отец уже в доме или вовсе ушел в город. Элтера все еще не было слышно и девочка мысленно помолилась, чтобы с ним все было в порядке.

Подкравшись к стене, на сколько возможно было красться с болью в бедре, Адалин привстала на носочки и заглянула в окно. Элтер лежал в кровати и, кажется, спал или притворялся. Отец сидел спиной к окну, на столе рядом с ним стояла бутылка. Тишину нарушало только постукивание стакана о стол. Кажется, отец успокоился.

Если Адалин вернется в дом, чтобы забрать брата, отец снова взбесится и тогда точно убьет ее прямо на месте. Может, даже Элтеру перепадет. Нет, лучше не соваться, не портить все опять. Да и как она унесет Элтера, если с трудом ходит? Она не успеет даже подойти к нему.

Адалин вернулась в сарай, закрыла за собой дверь и опустилась на пол у дальней стены. Там лежала старая, местами порванная соломенная подушка и тонкое шерстяное одеяльце, тоже рваное, почти не спасающее от холода. Адалин украла это из дому, из вещей которыми давно не пользуются. Так отец или Инид не заметили бы пропажу. Остальные свои сокровища Адалин хранила под полом, в той же шкатулке, в которой нашла Андрасте.

Бедненькая Андрасте…

Адалин вдруг до дрожи в руках захотелось убедиться, что ее тайник не тронут. Если отец отыскал шкатулку, выбросил или сжег все, что она собирала и хранила… Пальцы нащупали нужную, чуть выпирающую над остальными доску, и она вытащила и отбросила ее в сторону. Шкатулка была спрятана глубоко — не достать рукой, даже взрослый вряд ли дотянется. Адалин использовала старую погнутую кочергу, которая хранилась тут же, в сарае. Когда металл стукнулся о дерево, она всхлипнула и снова прослезилась — на этот раз от облегчения.

Вытащив шкатулку наружу, Адалин обхватила ее обеими руками и, продолжая рыдать, стала укачивать, как раньше качала Элтера, когда Инид была занята. Она не помнила, когда все так испортилось. Когда папа начал выпивать, кричать на всех, бить ее и Инид? Ей казалось, что когда мамочка была жива, у нее была настоящая семья и папа любил их и никогда не поднимал руку. Ей казалось, что раньше не приходилось есть черствый хлеб, похлебку из одной картошки или вовсе голодать. Они жили в другом доме — Адалин помнила, как сидела с мамой на подоконнике и смотрела с высоты второго этажа на городскую улицу и дерево, которое росло возле окна. В дупле жил дрозд и Адалин вместе с мамой открывала окно и сыпала в плошку немного зерна.

Или это был просто хороший сон, который она приняла за воспоминание?

Когда слезы утихли, Адалин открыла шкатулку. Кроме свечей и масел, которые она не использовала, внутри теперь хранился крошечный мешочек с несколькими монетами внутри, тряпичная куколка с волосами из белой шерсти, мелок и гладкая черная плиточка, шириной с две ладони. Адалин украла ее с одной из городских строек. Бумага оказалась слишком дорогой, а плитка отлично подходила для того, чтобы писать или рисовать на ней мелом. В рисовании, как и в Андрасте, она находила утешение, спокойствие и смелость. Рисуя свои страхи, она делала их чуточку меньше. И еще, во время рисования у нее возникало смутно знакомое чувство уюта и безопасности, будто мама была рядом. Может быть… она научила Адалин рисовать? Так хотелось помнить о ней хоть чуточку больше!

Мелок в ее руке прочертил несколько линий и упал. Боль от обожженных пальцев растекалась по руке, а голова гудела, не давая сосредоточиться. Адалин убрала сокровища назад в шкатулку, а затем под пол. Затолкала кочергой поглубже и плотно прижала дощечку, чтобы ничего не выдавало тайник. А потом свернулась в клубок в уголке, обхватив прижатые к груди колени и закрыла глаза. Ей бы пойти попрошайничать, как она делала обычно во время наказания, заработать еще немного денег, но из-за слабости и боли она не могла заставить себя подняться на ноги.

 

Отец отпер ее следующим утром. Яркий луч солнца упал Адалин на лицо и она заворочалась, проснулась, потирая глаза. Очерченный солнцем, в темной одежде, отец казался еще страшнее. Но с его лица сошла краснота, а взгляд приобрел ясность. Что ж, он хотя бы не пьян. Это мало что меняло: отец был жесток даже трезвым, но выходил из себя не так быстро, как после пары бутылок алкоголя. Если вести себя послушно и тихо, он не станет бить.

Адалин поднялась на ноги, не сумев сдержать стон и, покачнувшись, сделала несколько шагов к отцу. Наступать на ногу было неприятно, но терпимо. Должно быть, все бедро посинело, теперь будет болеть целую неделю. Интересно, у нее может быть перелом? Адалин никогда раньше не ломала кости, потому плохо представляла, что чувствуешь при переломе. Наверное, будь у нее перелом, она бы совсем не смогла ходить. А раз может, значит все совсем не страшно. К синякам она привыкла.

Потеряв терпение, отец шагнул внутрь, схватил ее за запястье и потащил за собой, за ворота а затем вверх по улице, к центру города. Адалин старалась поспевать за его шагом, но вязкая грязь, цепляющаяся за ботинки то и дело заставляла ее спотыкаться и тормозить.

В рыбацком квартале, где они жили, грязи было предостаточно: ил и водоросли, сваленные в кучу отходы, и люди тоже грязные, в грязных обносках. Все объедки, какие выбрасывали на улицы тут же тащили крысы, тухлую рыбу, и ту не сторонились. Да и милостыню местные не давали, многие сами ходили к центру города попрошайничать. Адалин знала, что ловить на пропахших рыбой и сыростью улицах нечего и каждый раз уходя из дома, спешила поскорее уйти от океана.

Когда они вышли на мостовую, шагать стало легче. Отец продолжал тащить ее вперед, не смотря по сторонам и не сбавляя скорости. Прохожие расступались перед ним, освобождая дорогу, нескольких он едва не сбил. Адалин семенила следом, опустив голову. Она приноровилась к темпу и привыкла к ноющей боли настолько, что почти не замечала ее, но теперь ее мучил голод и холод. Со вчерашнего дня она не ела, а утром Отец не дал ей времени переодеться и не принес пальто, так что Адалин осталась как была — в домашнем платье и тонких штанах.

Или, ей так холодно от страха?

Куда отец ее ведет? Из города, чтобы оставить ее где-нибудь в поле за воротами? В сказках именно так поступали с плохими детьми. То, что Адалин — плохой ребенок, она уяснила давно, и все равно отец не переставал напоминать ей об этом каждый день. Но они не сворачивали на главную дорогу, ведущую к воротам, отец вел ее переулками, куда-то в сторону реки. Может быть, он хочет сдать ее в приют? Она пришла в ужас от этой мысли и даже споткнулась, за что получила окрик и легкую, скорее обидную оплеуху. Приют… Это значит, весь гнев отец тогда станет спускать на Элтера. Он совсем еще маленький, всего три года. Инид не сможет его защитить, как не может защитить ни себя, ни Адалин.

Адалин решила, что если попадет в приют, сбежит в первую же ночь. Сбежит и выкрадет из дома брата. Придется прятаться на улицах, наверное, спать под открытым небом и воровать еду. Попрошайничать, конечно. Маленьким детям, таким как Элтер, лучше подают. Но они выживут. Лучше уж на улицах, чем если отец станет бить брата.

Место, куда отец привел Адалин оказалось не приютом. Он остановился не далеко от торгового квартала, на границе парка. Почему-то тяжело вздохнул, закрыл глаза ладонью и, решившись, повел Адалин дальше, под тень молодых деревьев.

Почему парк? Отец решил погулять с ней? Мысль казалась очень глупой, отец никогда не гулял ни с ней, ни с Элтером. Даже с Инид не гулял, а она все таки его жена. Адалин заозиралась по сторонам, пытаясь отыскать причину по которой они пришли в парк. Может, отца кто-то ждет? Он мог решить, что продать Адалин куда выгоднее, чем сдать в приют или оставить в поле. Но нет, все люди которых она могла разглядеть занимались своими делами. Рабы — кто подстригал кусты, кто ухаживал за клумбами, несколько мели улицы. Никто из свободных людей тоже не подходил на ожидающего. Может, еще не пришел?

Размышления Адалин прервал голос отца:

— Если начнешь кричать, плакать или вырываться, просидишь сарае неделю!

“В сарае? — тупо подумала Адалин, — значит... я остаюсь дома? Он не будет меня отдавать? Тогда зачем...”

Адалин огляделась. Они стояли в центре парка, перед огромной статуей мужчины-мага. Настолько высокой, что трудно было разглядеть его лицо. Глаза терялись в тени, рот был не виден из-за бороды, только нос выдавался вперед. А вот одежда мужчины Адалин понравилась. Он выглядел внушительно, как правитель. Мантия с высоким воротом, острые плечи и похожий на пластины дракона доспех на груди. Руки в шипастых перчатках, одной он сжимал посох, с навершием в виде головы дракона. Стоял маг на расписанном картинками и узорами постаменте почти в половину своего роста. У постамента трудилась женщина-рабыня в серо-коричневой робе, с платком на голове. Она держала в руках палитру и кисть и рисовала золотой краской раскинувшего крылья дракона.

— Это Крауфорд, Верховный Жрец, да? — догадалась Адалин. — Мы пришли посмотреть на него?

— Заткнись, — шикнул отец. — Идем.

Он потянул Адалин к статуе и, когда до постамента и рабыни осталось несколько шагов, остановился.

— Альма? — позвал он.

Альма? Так ведь звали мамочку. Но мамочка давно умерла, ее забрали и казнили, так сказал отец. И другие, соседи, говорили так же. За веру в Андрасте полагается казнь на костре.

Рабыня обернулась и скользнула по Адалин с отцом пустым взглядом. Очень высокая, выше отца Адалин, худая, с бледной почти прозрачной кожей. На щеке пятно краски, из-под платка торчит, падая на морщинистое лицо, русая прядь волос. Кисточка в тонкой руке замерла и капля золотой краски вот-вот сорвется вниз и заляпает мостовую.

Адалин остолбенела. Похожа… Рабыня так похожа на…

Нет!

Это не может быть мама. Мама умерла! Умерла! Сгорела на костре, как Андрасте и теперь тоже рядом с Создателем!

И все же…

Нет!

Мама была красивой, молодой, без морщин на лице. Она не должна выглядеть измученной, уставшей и такой старой. И она узнала бы Адалин.

Рабыня вежливо улыбнулась и поклонилась. Даже склоненная, она была выше отца.

— Чем я могу помочь вам, господин, маленькая леди? — спросила она, мягким, певучим голосом. — Если вы ищите мастера Треция, он скоро подойдет.

Голос, мамин голос Адалин запомнила так хорошо, что не спутала бы с другим. Это не могла быть мама, но все же была она. И она не узнавала свою дочь.

— Мам? Это же я. Я, Адалин.

Адалин рванулась вперед с такой силой, что отец не удержал ее и обхватила мамину талию. Крепко-крепко, чтобы никто и никогда больше не разлучил их. Мама вздрогнула и выронила кисточку. Она стояла, раскинув руки в стороны, и удивленно глядела на Адалин.

— Отпусти меня, пожалуйста, мне нужно продолжать работу.

— Мама? Ну же! Зачем ты притворяешься?

Адалин дернула маму за робу, надеясь, что это приведет ее в чувство. На глазах выступили злые слезы. Глупая шутка, очень обидная. Она так и скажет маме, что сильно обиделась, когда они все, втроем, вернутся домой.

Но мама стояла все так же неподвижно, как эта самая статуя Верховного Жреца, и не прекращала шутку.

— Хватит, идем, — раздался позади голос отца.

— Нет. Мама, мамочка, ну пожалуйста, прекрати…

— Я не понимаю, о чем ты просишь, милая. Я не твоя мама, прости.

— Адалин! — отец почти кричал.

— Нет!

Вдруг Адалин поперек талии схватили сильные руки и потащили назад. Девочка завизжала и вцепилась в маму еще сильнее. Ткань ее робы затрещала, но она не собиралась отпускать.

Чьи-то пальцы — должно быть отцовские — вцепились в ее ладонь и разжали хватку. А затем отец просто поднял ее, перехватив поперек туловища. Вторая рука разжалась сама собой, отпустив мамочку. Адалин заорала, забилась, засучила ногами в воздухе, заколотила кулаками по отцовским рукам, когда он понес ее прочь от мамы, но что бы она не делала, не могла вырваться.

— Нет, нет, нет, нет! Пусти! Пусти! Мама! Мамочка!

Адалин орала до боли в горле, до хрипа, пока могла выдавить из себя хоть звук. Слезы заливались в рот, вызывая тошноту и икоту. Даже когда отец вынес ее из парка и мама была уже далеко, Адалин продолжала звать ее. Сипло, почти не слышно из-за севшего голоса, но продолжала.

Она просто не могла остановиться.

Слезы закончились только на пороге дома. Вместе с ними, казалось, закончилась жизнь. Внутри сделалось пусто, безразлично. Отец, наверное, изобьет ее за крик и слезы, но Адалин совсем не чувствовала страх. Казалось, боль она тоже не почувствует.

Отец занес ее в дом и поставил у кровати. Адалин смиренно села и опустила голову, готовая к удару.

Удара не последовало и она удивленно подняла глаза на отца.

— У них… забирают память. И эмоции тоже. — Его голос звучал тихо, глухо, совсем непривычно. — Это будет и с тобой, если не прекратишь богохульство. И с твоим братом тоже. Они не сжигают детей. Но они делают с ними это. Поняла?

Адалин не ответила. Она слышала слова, но с трудом могла их осознать. Лишают памяти? Всех рабов? Маму? Потому она была такая… не настоящая. Как это могло произойти? Как Создатель и Андрасте допустили такой кошмар?

Рабы, вот почему они такие тихие, спокойные, будто их нет вовсе. Теперь Адалин понимала. Это все магия, сделавшая из них каких-то живых кукол, чтобы хорошо работали и не мешали. Она никогда не обращала на рабов внимание, да никто не обращал. Проходила мимо, даже не задумываясь, что это настоящие люди, у которых были семьи и друзья. Будто рабы появлялись сами собой, как яблоки на дереве. Как чудовищно…

— Ты поняла?!

Отец встряхнул ее и Адалин кивнула.

Она многое сегодня поняла.

 

Таверна

 

Адалин услышала Зиндерманна прежде, чем он успел подойти достаточно близко. Выскользнула из полудремы и резким торопливым движением захлопнула и убрала альбом до того, как маг успел что-то увидеть. В груди поднялось дергающее раздражение, но Адалин смогла подавить его, вспомнив о необходимости вести себя с наемниками спокойно и учтиво.

Что ж, самое время попробовать.
Адалин улыбнулась.

 

— Адалин проснись, — не очень громко сказал Фел.

 

— Да? Ты что-то хотел узнать? — спросила Адалин, подняв на мага заспанные и покрасневшие глаза. 

Изменено 2 июня, 2021 пользователем Aloija

[Кайра]

Таверна

-- Хотел, узнать, не хочешь ли ты подняться, наверх и поспать в кровати?-,спросил он ее. -Или давай я принесу плед,-предложил маг. Фел и не пытался, заглянуть в ее альбом. Но Фел отметил для себя это, что же у всех свои хобби,может Холт коллекционирует что-то или пишет стихи. Вон он сам любит эльфийскую поэзию.

[Ettra]

Таверна

 

-- Хотел, узнать, не хочешь ли ты подняться, наверх и поспать в кровати?-,спросил он ее. -Или давай я принесу плед,-предложил маг.

 

И он разбудил ее для этого? Для того, чтобы предложить поспать?! Уж если бы Адалин смогла бы заснуть на кровати, уютно свернувшись под одеялом, то неприменно так бы и сделала. Может для других это просто, но не для нее. Потому такие моменты, когда тело сдавалось под напором усталости и отключалось, были благословлением. Иначе пришлось бы рано или поздно выпить снотворное, а это значит, что весь оставшийся день придется бороться с заторможенностью и сонливостью. 

Но Адалин не стала повышать голос и говорить обидные вещи. Хотя очень хотела послать дурного мага на известный орган.

— Мне уже не хочется спать, так что не надо, — ответила она, тщательно выбирая слова. 

Адалин скосила взгляд на окно. Темно, в соседних домах не было света, на улице пустота. Дождь продолжал капать, но уже редкий, слабый и истощенный. Одинокие капли медленно катились по стеклу, поблескивая в свете все еще горящей свечи. Сколько времени она проспала? Не больше пары часов, значит сейчас около пяти утра. Куда Зиндерманн собрался в такую рань?
Да, поспать дальше Адалин определенно не удастся. Придется пойти следом за магом, выяснить затеял ли он что-то или просто ранняя птица. 
 

Изменено 2 июня, 2021 пользователем Aloija