Mad Ness

Трущобы, 03:03   Финн не помнил, как шел по блестящим от влаги улицам, среди других размытых потоками дождя силуэтов, налетая на них, падая и оставляя на мокром потемневшем асфальте чуть более темные пятна, которые тут же смывало ручьями воды, устремляющейся в бездонные глотки водостоков. Его путь по миру реальному, как и вся прежняя жизнь, казался сейчас куда больше похожим на бредовый сон, нежели недавние события, начало которым положила роковая встреча с Сакхом. Пережитое в мире умирающего солнца подтверждало достоверность и без того отчетливых воспоминаний о случившемся тупой болью в левой части груди, где, под толщей запекшейся бурой коркой крови и замаранной ткани бинтов, под самым сердцем, увяз в живой плоти осколок черного камня. Придя в себя, человек долго не желал открывать глаз, наслаждаясь чувством странной умиротворенности, наполнявшей место, в котором он оказался. Ему нравилось, закрыв глаза, воспринимать мир через витающие в воздухе запахи, ощущать кожей шершавую поверхность чуть влажной стены и погружаться в размеренный ритм механизма старых часов, выстукивающий мгновения вечности. Вокруг, помимо тяжеловатой горечи высушенных грибов и отзывающегося сладостным спазмом в желудке аромата поджаренного мяса, присутствовало и что-то еще. Это был даже не запах, сколько воспринимаемый напрямую сознанием след - остаток неведомой силы, тонким ручейком проистекающей откуда-то неподалеку. Как бы телу и духу ни хотелось продлить этот безмятежный миг, окончательно пробудившийся разум все же повелел открыть глаза и осмотреться, тем более, что прозвучавший стоном умирающей афалины звук, который протяжно породил утомленный предвкушением сытной трапезы желудок, довольно четко возвестил о желаниях человека.   - Ты проснулся. - с лёгким рычащим акцентом заявила девушка, кивая на стоящую перед собой тарелку с куском парящего стейка. - Ешь.   Приподнявшись и свесив ноги с кровати, Финн взял стейк в руки и вцепился в него зубами, разрывая податливое мясо на куски. Рот тут же наполнился горячим соком, а по телу пробежала едва заметная дрожь удовольствия. Финну стоило немалого труда подавить желание довольно зарычать, но по его звериной улыбке и горящему взгляду холодных глаз, неотрывно следующему за незнакомкой, было видно, что он в полной мере отдал должное ее кулинарному мастерству. В два счета расправившись с пищей, он утер губы тыльной стороной посеченной множеством шрамов ладони, после чего изволил наконец заговорить. - Финн. - Назвался он, ткнув себя в грудь большим пальцем. - А кто ты?

Где-то.   Ступив на бурый от ржавчины песок, Финн остановился. Глаза, привыкшие к кромешной темноте, обожгло болью от палящих лучей солнца, точно иглами впивавшихся под полуприкрытые веки. Это место напоминало пустоши, что лежат за границами цивилизации, сгрудившейся вокруг человеческих муравейников-мегалополисов, но сейчас Финн даже не мог предположить, в какой именно части бескрайних выжженных земель ему довелось очутиться. Это может показаться странным, но вопрос "как он попал сюда?", для человека почти не имел значения.   Обернувшись назад, тот даже не рассчитывал увидеть за спиной ни ведущего обратно пути, ни своего провожатого. Догадка оказалась верной. Позади, овеваемые потоками иссушающе-горячего ветра, высились руины высотки, обрушившейся вовнутрь и теперь вперивающей в окружающий ее унылый пейзаж безжизненный взгляд выбитых окон, скрывавших за собой лишь душную темноту опустевшего здания.   Финн перевел взгляд вперед, туда, где за обрывом кратера и вставших кольцом посмертного караула домов, виднелась, расплываясь в колышущемся мареве зноя, высокая башня. Ее металлический бок, кажется, почти незатронутый вездесущей коррозией, тускло мерцал алым, отражая свет застывшего в небе светила. Это строение выделялось из панорамы мира, чей железобетонный скелет уже давно раскрошился, разъеденный ржавчиной и источенный несущим потоки кусачего песка ветром. Оно было чуждым здесь, словно находясь здесь и, одновременно, где-то вовне, башня доминировала над пустошами и руинами, возвышаясь вдалеке и виднеясь отовсюду, как молчаливый часовой этого сгинувшего мира.   Не имея иной цели, Финн решил идти к башне. Это был единственный верный ориентир во всем однообразии покрытых бурыми пятнами кусков бетона, все еще цепляющихся друг за друга, составляя остовы древних конструкций. По его приблизительной оценке, башня располагалась не далее чем в паре километров пути, точно центре кратера, спуск в который начинался буквально у самых его ног.   Сбросив черную куртку из синтетической кожи неведомого зверя, и повязав на голову бывшую некогда белой майку, на манер импровизированного тюрбана, Финн направился вдоль по уходящему вниз скату красноватого песчаника. Мелкое каменистое крошево и песок скользили и осыпались под ногами, съезжая вниз потеками потеками маленьких оползней, отчего мужчина несколько раз едва не падал, рискуя оказаться погребенным под толщей бурой породы. На дне кратера солнце, кажется, пекло еще яростней, словно вся эта огромная воронка была выжженным через огромную линзу следом, наводящим на мысли о слабоумном великане, поджарившем город людей, как человеческие дети поджаривают жарким днем муравьев. Спасительная тень затаилась здесь разве что среди нагромождений арматурных прутьев и кусков бетонных блоков зданий, подобно костям допотопных исполинов, сваленных в могильный котлован, и ныне медленно заносимых песками забвения. Пустые глазницы окон и и чернеющие рты дверных проемов контрастно выделялись на слепящем фоне раскаленного песка, оставаясь совершенно непроглядными.   В какой-то момент Финн заметил, что глубоко в темноте мелькают порой бледные силуэты, похожие на человеческие общими чертами, но странно-искаженные, изломанные, точно неоднократно чиненные куклы. Порой до него долетал и болезненный запах гниющей плоти, почти неразличимой нотой сладкого тлена пропитавший воздух запутанных улиц мертвого города. Порой ему даже слышны были отзвуки их голосов, звучащие как влекомое вдаль ветром эхо, отчего создавалось впечатление, будто он слышит не столько звуки, сколько мысли этих созданий. Желания познакомиться с ними поближе не возникало, и потому мужчина держался середины разбитой дороги, подальше от тени останков города, ставших обиталищем для неведомых падальщиков, которые, очевидно, не решались выходить под испепеляющий взор дневного светила.   Вскоре кладбище цивилизации осталось далеко позади, растворившись среди наметенных ветром ржавых дюн. Солнце немилосердно жгло кожу, а мельчайшие песчинки впивались в нее крохотными иглами, заставляя морщиться от боли в раздраженных глазах, и противно хрустя на зубах. Во рту было сухо, и песок, вероятно, вскоре начнет собираться под языком, набиваясь туда, как уже набился в обувь и карманы. Несмотря на то, что по ощущениям Финна прошло уже не менее трех часов, виднеющаяся впереди башня ничуть не приблизилась, оставаясь все такой же далекой, недоступной и непостижимо-влекущей. Лишь на песке перед вилась, уходя вперед, цепочка чьих-то следов. Подозрительно знакомых следов.        

Трущобы, берлинский район.   - Угхадал. - сухо шикнул Сакх, начиная снова скалиться. - Так уж и быть - я покажу тебе путь к сокровищу...   Оскалив щербатый рот в омерзительной усмешке, Сакх запустил свою руку куда-то вглубь реющих под порывами несуществующего ветра лохмотьев, роясь в мятущихся складках истерзанной ткани с таким глубокомысленным выражением на уродливом лице, точно постигал тайны сокрытой меж далеких звезд тьмы. Но это не могло продолжаться вечно и, как бы ему ни хотелось, время платить по счетам неотвратимо надвигалось. - Ффот... - Изрек он, протягивая сжатую в кулак костлявую ладонь, чья синюшная кожа походила на трупную плоть. Судя по ставшей еще более отвратной улыбке, он, хоть и вынужденный исполнить обязательство, намерен был сделать это самым неприятным из возможных способов. - Ссъешь это. - Когда тонкие пальцы с узловатыми наростами суставов, похожие на лапки паука-переростка разжались, оказалось, что под ними скрывалась мясистая, облепленная тугими комками слизи личинка, по мутно-белесоватому телу которой то и дело проходили волны спастических сокращений, отчего она кривилась из стороны в сторону, оставляя на коже ночного гостя влажно поблескивающие следы. - Ну шше! - Черные глаза довольно сверкнули в темноте, поймав на миг отблеск трепещущего огонька зажигалки. - Или ты... боишшса?   Оборвав зарождающийся в тощем нутре проигравшего соперника смех, Финн протянул руку и без тени отвращения взял преподнесенный ему "дар". Спазмы личинки тут же стали чаще, она задергалась из стороны в сторону, словно бы желая вырваться из пальцев человека, выдавливая из себя густые капли бесцветной слизи, чтобы отпугнуть взявшего ее чужака. - Жевать можно? - Оскалившись в ответ на полный немой ярости взгляд Сакха, спросил смертный. - Я не знаю ваших традиций.   - Шуй. - Не очень-то успешно пытаясь скрыть досаду за напускным безразличием, пожал плечами Сакх. Надеясь, что человечишка, даже одержав победу, не рискнет принять положенную ему награду, он явно просчитался в выборе жертвы.   Продолжая ухмыляться, Финн положил личинку в рот. Слизь, покрывающая ее, была солоновато-горькой на вкус и отдавала не то земляной сыростью, не то плесенью, а ставшее еще более яростным и тревожным извивание щекотало язык. Не желая более затягивать эту сцену, человек раздавил личинку зубами, перемалывая ее размеренными движениями мощной челюсти, с видимым удовольствием глядя на все более вытягивающуюся от удивления морду ночного гостя. Странное угощение, преподнесенное как награда, по ощущениям походило на виноград: упругое сопротивление кожуры под сдавливающими ее зубами, которое резко исчезло, когда та лопнула, выплескивая вязкий сок и мякоть наружу, а следом, возвещая финал, раздался хруст хитиновой головы, скрипящей на зубах, точно мелкие косточки.   Любитель загадок, внимательно наблюдавший за процессом, впадал во все большее отчаяние с каждым сокращением жевательных мышц мужчины, а когда тот, и бровью не поведя, проглотил беспощадно уничтоженную им гадину, Сакх окончательно пал духом, смирившись с полным разгромом. - Прошшу. - Склонившись в уничижительном для него поклоне, точно прилежный дворецкий, он указал рукой на сокрытую пеленой мрака стену, замерев в этой позе. Поначалу ничего не происходило, и комната, погруженная в неестественную темноту, оставалась все так же темна.   Внутренние часы Финна отсчитали уже трижды по девять секунд, как на беспроглядном черном полотне мелькнула едва уловимая искра света. Поначалу мужчина принял это за плод утомленного ожиданием разума, но в следующий миг искра стала чуть ярче, а в комнате заметно посветлело, как если бы откуда-то извне стал просачиваться дневной свет. Протянутая рука, что вот-вот должна была коснуться стены, провалилась в никуда, только пальцы осветились чуточку ярче, а по помещению заплясали, пусть и странные, но уже вполне естественные тени, отбрасываемые замершей в воздухе ладонью. Все еще держа руку вытянутой вперед, Финн сделал шаг, а после еще один, и еще. Он уже, совершенно точно, миновал бетонную плоскость, отделявшую внутренности старого дома от узких темных подворотен берлинского района, но не встретил ни преграды, ни даже едва уловимого сопротивления. С каждым шагом свет впереди становился все ярче, из белого обретая рыжевато-красный оттенок. Вскоре, в дополнение к свету, повеяло сухим горячим ветром, порывом которого в лицо бросило пригоршню мелкой пыли, заскрипевшей на зубах и оставившей во рту металлический привкус ржавчины. Еще один шаг, и вот, начавший свой путь в ночи трущоб, человек оказался в совершенно незнакомом ему месте, невообразимо далеком от изведанных земель, и сгорающем под огненно-красным оком безжалостного светила.

Трущобы, берлинский район.   Играть в загадки посреди ночи - не лучшая затея, но когда ощерившаяся игольчатыми клыками тварь жадно сверлит тебя взглядом, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься сию же секунду, особого выбора не остается. Старые истории полны кошмарных примеров, повествующих о судьбах глупцов, отвергших традицию и посмевших отказаться от предложенной им игры. Худшая участь ждала лишь тех, кто согласившись на состязание, нарушал его священные правила, попирпая древние как мир клятвы. Финну эти варианты не нравились. Он хотел выжить - не так уж и много, если посудить, но и не мало. Почти вся его жизнь была лотереей, чередой необъяснимых совпадений, одни из которых обрушивали горы несчастий, а другие, следом, оборачивали их в чудесное избавление. Говорят, со временем, человек привыкает ко всему. И он действительно привык. Привык к идее, что случай слеп, и не разбирает, кого вознести, а кого низвергнуть. Привык и понял, что единственный способ добиться чего-то лучшего - раскачивать весы своей судьбы, ища новые и новые испытания, до тех пор, пока не сочтешь, что получил достаточно, чтобы остановиться, или, возжелав недостижимого, не похоронишь себя под обломками храма собственной гордыни. С этой мыслью, мужчина прикрыл глаза и провалился в небытие. Время шло. Плутая среди полузабытых знаний и призрачных намеков, Финн не замечал ничего вокруг. Веретено разума с трудом проворачивалось на невидимой спице воли, свивая исчезающе-тонкую нить логики, на которую следом, точно мелкие бусины, нанизывались догадки - частицы еще несотканного узора, служившего искомым ответом. Постепенно смутные образы прояснялись, догадки обретали форму, находя подтверждение в самых разных фактах: от астрономии и математики, до истории древних цивилизаций и мифологии. Одна за другой складывались буквы сокровенного имени, и, пусть никакой уверенности в ответах быть не могло, иного выхода, кроме как рискнуть в очередной раз, не оставалось. Мир человека, открывшего глаза уже зная ответ, сжался в один маленький пятачок пространства, затерянный в дебрях полуразрушенных построек и нагромождений токсичных отходов. На этом клочке, окруженном стеной непроглядного мрака, остался только Финн и его соперник, гипнотически покачивающийся из стороны в сторону и беззвучно шевелящий бескровными губами. Пальцы ночного создания подрагивали от нетерпения, жадно мяли воздух, царапали его, словно свежуя тушу невидимой дичи, на месте которой вот-вот должен был оказаться гораздо более аппетитный кусок еще горячей человечины, но столь желанная добыча, кажется, совершенно не торопилась отдаться на милость безоговорочному победителю. Словно смертному хватало дерзости бросить вызов самой судьбе, раскачивая чаши весов, и спокойно ожидая исхода, который вот-вот решит, обрушатся ли они под тяжестью неизбывной гордыни, столь характерной для его рода. - Сакх. - Отчетливо произнес человек в тишине, ставшей в этот самый миг абсолютной. Даже шум крови в ушах затих, точно сердце Финна остановилось, не зная, суждено ли ему начать биться вновь. - Твое имя - Сакх. - Повторил он, пристально глядя в бездонную черноту огромных раскосых глаз, что все это время наблюдали за ним, ни разу не моргнув.

Трущобы, берлинский район.   - Соглассен ли ты?   Слова ночного гостя заинтересовали Финна. Уж больно все происходящее походило на старые легенды, которые ныне были забыты, и сохранились лишь в работах из старых архивов или древних фолиантах с пожелтевшими и потрескавшимися за века листами, выставляемых в музеях и хранящихся в частных коллекциях. Его отец, в свое время, занимался реставрированием подобных реликвий и создавал голосканы, для публикаций в открытых каталогах, которыми по сей день пользуются исследователи, даже в заведениях, вроде университета имени Отто Варгейса. Вечерами, приходя из мастерской и все еще храня на одежде специфический запах натуральных чернил с сухой ноткой библиотечной пыли, он рассказывал сыну те истории, которые прочел за минувший день, приоткрывая перед Финном двери в неведомое. Едва ли старик подозревал тогда, что однажды неведомое само постучит с той стороны порога. - По рукам! - Мужчина оскалился в ответ. Пусть он не мог похвастать такими же острыми клыками, но с лихвой компенсировал это беснующимся в прищуренных глазах азартом, что вспыхнул как упавшая в стог сена искра, превращаясь в необузданный огненный вихрь, охватывающий все на своем пути. - И пусть будет вечно проклят тот, кто нарушит договор. - Добавил он ухмыляясь.

Трущобы, берлинский район, 21:06   - Нравитсся тебе мой фид? - существо раздвинуло рот в широкой, очень широкой улыбке, обнажая ряд изогнутых клыков помельче.   Финн пристально смотрел на возникшее перед ним гротескное создание, тьма вокруг которого извивалась и трепетала рваным полотнищем ветхих одежд. Прежде ему не доводилось встречать ничего подобного, и потому стоило некоторого труда сделать над собой усилие, сдерживая инстинктивный порыв отшатнуться прочь. Существо, что говорило с ним, казалось каким-то неправильным, похожим на сломанную игрушку или безнадежно больного человека, но в расширенных до предела зрачках этого порождения ночи был виден глубокий изощренный разум. Оно наблюдало и, вероятно, даже с некоторым интересом, за реакцией своего собеседника, а тот не отводил ответного взгляда. - Твой вид достаточно впечатляющ, - Голос мужчины был сух и спокоен, несмотря на роящиеся в голове вихрем потревоженных насекомых мысли, - но ты так и не назвал себя, как не сказал и что здесь ищешь. - Финн сделал еще один шаг вперед, отводя руку с зажигалкой в сторону. - Я могу убрать огонь, если он тебе неприятен. - Пламя зажигалки, беспощадно придушенное клапаном, послушно сжалось в мизерный огонек, который достаточно было просто придавить пальцем, чтобы от него не осталось и следа.

Трущобы, берлинский район, 21:04   Финн подцепил ногтем регулятор и сдвинул его до упора, заставляя пламя взвиться длинным языком, то и дело вырываясь наружу полыхающими плевками не успевшего испариться газ. Палец вжал кнопку до хруста, заклинивая ее. - Кто ты? - Мужчина продолжал удерживать миниатюрный факел в вытянутой вперед руке, поводя им из стороны в сторону. Он буквально спиной ощущал, как позади смыкается пелена тяжелого, почти осязаемого мрака. - Что тебе здесь нужно? - Темнота, казалось, поглощает не только свет, но и звук, точно стены вокруг, внезапно, оказались обиты ватой. Перехватив нож поудобнее, Финн шагнул вперед, невзирая на иррациональный ужас, мечущийся где-то на задворках сознания. Он уже не раз сталкивался с необъяснимыми явлениями, которые противоречат всем законам этого мира, и было бы глупо бежать сейчас, когда ему, похоже, удалось найти кого-то, также не понаслышке знакомого с изнанкой привычной реальности.

Трущобы, берлинский район, 21:02   Плесневой узор уверенно удерживал свою позицию на стыке трех плоскостей потолка и стен, но, отнюдь не казался зажатым в угол. Он походил на мегалополис в миниатюре - массивный центр, с почерневшими от созревших спор, точно гниющими шапками, серо-зеленое кольцо Нижнего Города вокруг и блеклая призрачная паутинка по периферии - трущобы. Нити мицелия связывали всю эту конструкцию воедино сетью магистралей, извлекая из отсыревшего бетона все возможные питательные вещества и разнося их по грибному городу. Плесень всегда появляется там, где что-то разлагается, она - верный эмиссар энтропии, возвращающий отжившие свое останки бытия обратно в землю, чтобы позволить им переродится вновь... Забавно. Что если люди - такая же плесень. Чье тело дало им жизнь, что они жадно пожирают, чтобы вернуть это в первозданный хаос? Уж не того ли Творца, что создал их, подарив дыхание жизни, но обрекая себя на погибель. Финн отвел взгляд и огляделся. На миг ему показалось, будто кто-то за ним наблюдает, но вокруг все было так же, как и обычно. Комната, освещенная блекло-желтым светом старой лампы, пустовала. Большинство обитателей трущоб избегали его, стараясь лишний раз не встречаться взглядом с глазами, полными затаенной жажды, и остерегаясь необъяснимых странностей, вечно сопровождающих мужчину. Кто-то считал их совпадениями, кто-то видел в этом руку дьявола, но, независимо от точки зрения, все сходились на том, что лучше держаться подальше. И Финна это совершенно устраивало... Снова. На сей раз взгляд сам собой упал на чернеющий в стене напротив провал, ведущий в соседний кабинет, заваленный старой рухлядью. Финн встал, доставая из-под подушки верный балисонг, и нащупывая в кармане куртки зажигалку. Мягким шагом приблизившись к оставшейся на месте двери дыре, он протянул руку во тьму и замер, вновь прислушиваясь к своим ощущениям, но услышал в ответ лишь тишину. Раздавшийся щелчок пьезоэлемента и хлопок вспыхнувшего от искры газа, казалось, заглушили даже мерный стук упрямо проталкивающего по жилам кровь сердца. Призрачно-голубой у основания, сверху огонек зажигалки окрасился рыжим, заливая слабым светом внутренности кабинета.

  Уйти, и очень даже далеко уйти в дебри МТ, можно в соответствующем разделе на форуме. Там довольно часто проводятся игры, и приближающаяся как раз о мрачном киберпанковом будущем. Ничуть не реклама!

Ну вот и здорово! Хорошо, что все наладилось, приятной игры :)

  Ну, лучше поздно, чем никогда. Теперь никого отвлекать не буду - главный источник бед устранен. Приглашай игроков обратно и продолжай игру )

Где-то   Ужас гнал его через паутину темных переходов, сплетавшуюся вокруг спутанным клубком, с каждым шагом затягивающим свои петли все сильнее. Он удушал, стискивая нутро и выжимая воздух из горящих от боли легких. Сердце, что колотилось где-то в горле, сдавливало спазмами, заставляя все вокруг плыть перед глазами, лишая ноги сил нести тело вперед, превращая мысли в мутную болотную жижу, в которой бесследно тонули последние проблески разума. Очередной резкий поворот вынес парня к развилке. Не сумев удержать равновесия, он проскользил по бетону и врезался в стену, ощутив, как что-то горячее заливает щеку и капает на плечо. Отравленный адреналином организм заставил пружиной взвиться вверх рухнувшее тело, прошивая его разрядами нервных импульсов и вновь бросая в безумный галоп бегства от неведомой угрозы, что поселилась в разуме смертного создания по воле бледной женщины. Впереди забрезжил свет, обжигая привыкшие к темноте глаза и выжимая слезы, почти мгновенно высыхающие на раскаленной коже. Свет... для всех людей, самых древних времен, свет был защитником, оберегом от ужасов, таящихся во мраке ночи. Огонь давал тепло, он был символом жизни и надежды, и сейчас смертный устремился туда, где видел отблески пламени, ведомый допотопными инстинктами, потому, что надеялся обрести там спасение. Это было ловушкой. Все надежды и чаяния оказалось ложью. Когда перед глазами Джима развернулась картина кровавой вакханалии, освещенной всполохами огня, предавшего человечество, он понял, что выхода больше нет. Изувеченные тела, подвешенные на крючьях, несомненно, принадлежали людям, но они были неправильны... Формы их кощунственно исказились, точно по прихоти неведомого скульптора, имеющего власть над плотью, сплелись воедино, став гротескной массой перевитых жилами мышц и костей. То, что сделали с ними было словно насмешкой над замыслом бога или самой природы, но еще хуже были те, кто наслаждался этим зрелищем. Внешность этих созданий скрывала суть, куда более извращенную, чем тела плененных ими людей, и они словно бы наслаждались чужим уродством, пытаясь в этом низменном наслаждении позабыть о уродстве собственных душ.   - Не хочешь кусочек мяса? - Одно из отродий обернулось к вбежавшему под своды зала мальчишке, - Тебе с кровью или поджарить? - Двое прихвостней говорившего заржали, скаля в ухмылках влажно блестящие рты.   - Сдохни! - Ярость загнанного в угол зверя охватила человека, выжигая в нем остатки страха и превращая сознание в первобытный сгусток животных инстинктов. Он желал уничтожить, стереть с лица земли тех, кто смеет осквернять ее нечестивыми оргиями, пороча природу одним лишь своим существованием. Сорвавшись с места, юнец в диком прыжке набросился на главаря этой трапезы.   Тело, вытянувшись, точно высвобожденная из механизма пружина, устремилось вперед. Вокруг не осталось ничего, только цель перед глазами и кажущийся невообразимо долгим для сгорающего в горячке боя сознания прыжок.   Удар. Слишком рано... Цель еще стоит и нагло смеется ему в лицо, но он уже лежит на грязном полу. Что-то остановило его, не дав добраться до врага, отбросив прочь и заставив прокатиться, щедро размазывая липкую кровь по серой пыли. Взгляд Джима опустился вниз, на распоротую от основания грудины до самых ключиц грудь, в разверзнутом нутре которой, среди топорщащихся в стороны изломанных зубьев ребер билось разорванное сердце.   Боли не было. Был лишь покой.   https://youtu.be/MjkBPSzK3nc

  Ну, за место в ЛХ - спасибо, надеюсь, не слишком трудно было его держать. Касательно флуда: чем он тебе мешает, если игроки (кроме меня, офк) стабильно и качественно отписываются, успевая и пофлудить, и поиграть? Мб не так страшен этот флуд? От его отсутствия скорость генерации постов едва ли возросла бы. Что же до проблемы, я могу ее разрешить. Сейчас отпишусь, и ты сможешь спокойно вести остальных игроков дальше. Если я сильно тебя напрягал - извини, и впредь не стесняйся попросить покинуть игру, я не обидчивый )

Раз из кубика все ушли, скопирую сюда:

Где-то, темный коридор   За дверью зиял ненасытным нутром коридор, кажущийся бездонным из-за наполняющей его темноты. Если кто-то и отворил тяжелую металлическую створку, он, кем бы ни был, затаился сейчас во мраке, наблюдая оттуда за парнем, медленно приближающимся к выходу из камеры. Сердце мерно бьется в груди, мощными уверенными толчками разгоняя наполненную новыми силами кровь по телу, уже успевшему залечить все полученные раны. Сколько времени он провел здесь? Дьявол его знает. Но явно немало, раз почти не осталось следов от всего... случившегося. В голове, как вырванные из кинопленки кадры, промелькнули до боли яркие образы, отпечатываясь в памяти раскаленными клеймами, что вновь прожгли путь к утихшему было гневу. Пробужденная всплывшими обрывками воспоминаний, ярость всколыхнулась в груди, вырываясь из горла глухим низким рыком. Смертный, мигом ослепленный злобой, сорвался с места и бросился в неизвестность по ту сторону темноты, намереваясь покончить со всеми здешними секретами и загадками, а также собственным страхом, все еще живущим где-то на задворках охваченного пожаром сознания. Босые ноги почти беззвучно несли его по холодному бетону, приближая к цели. Глаза, привыкшие ко мраку, уже различали чуть более светлые плоскости стен, уходящих в резкий рубленный поворот. Здесь было чуть светлее. По бокам выстроились рядами двери камер, такие же, как та, что минуту назад преграждала путь к свободе самому Джиму, но ни это, ни странные звуки, наполняющие коридор - ничто уже не имело значения, ведь в конце бетонной кишки стояла бледная женщина. Та, кто виновна во всем. Рык обернулся полным ненависти криком, когда малолетний пленник метнулся к женщине, сходу нанося ей сокрушительный удар, от которого она покачнулась, а ее нежная белая кожа под шелком платья внезапно обуглилась, словно ее ударили не кулаком, а раскаленной добела стальной болванкой. Зашипев от боли, она отшатнулась прочь, взмахнув рукой. Тени на периферии зрения ожили, обернувшись длинными плетьми, стегающими обнаженный торс, но охваченный безумием мальчишка, кажется, совершенно не чувствовал боли. Уродливая тварь, повинуясь воле своей госпожи, вырвалась на волю, покинув одну из камер, чтобы удержать беснующегося смертного, которого отделял от вожделенной мести всего один единственный удар... Увы, но этой ночью возмездию не суждено было свершиться. Страх, сломанной марионеткой заброшенный в глубины разума, вдруг ожил, повинуясь злобной воле, дергающей его за ниточки силами отвратительной магии. Совершенно сбитый с толку, не понимающий, что происходит с его телом, Джим бросился прочь, в лабиринт коридоров, чувствуя, как его сердце терзает необъятный ужас.

Где-то. Тьма. Он подвешен в ней, точно в невесомости, совершенно не чувствуя своего тела. Внутри все выжжено, уничтожено - зияющая дыра в ничто, пожравшая остатки человеческого существа. Лишь на месте сердца содрогается в рваных пароксизмах тугой комок ободранных донага нервов, пульсирующий в такт накатывающим волнам агонии. Боль повсюду, она пропитывает его бытие, наполняя собой каждый миг этого проклятого существования, каждую мысль и каждый вдох. Боль дает ему смысл быть, она и есть этот смысл, а с нею приходит понимание того, что он еще жив, вопреки всему случившемуся. Заполненные кровью легкие исторгают вопль вместе с клочьями алой пены. В этом вопле все - невыносимая мука, лишающий разума гнев, ненависть к тем, кто сделал с ним это, и к самому себе за то, что не смог умереть. Это первый крик новорожденного создания, явившегося в мир уже опороченным, отравленным скверной, медленно, но неостановимо разъедающей запятнанную душу. Тусклый свет истекал из лампы, ввинченной под самым потолком, мутным, заросшим пылью глазом взиравшей на распростертое под нею тело, истощенное кровопотерей и агонией, но цепляющееся за свою изломанную жизнь с упорством одержимого. Единственной мыслью, четко различимой в бредовой мешанине снов, воспоминаний и гротескных образов вырвавшегося на свободу подсознания, было неудержимое желание - желание выжить любой ценой, чтобы отомстить. Распахнувшиеся глаза обожгло, выжимая из них скудные остатки влаги, но сил было слишком мало, даже чтобы поднять руку и заслониться от кажущегося ослепительным сияния. Хотелось просто сдаться, опустить веки и вернуться во тьму, несущую покой и избавление, но он знал, что стоит сделать это - и уже никогда не удастся поднять их вновь. Во рту было сухо и каждый вдох точно наполнял глотку песком, опаляя легкие жаром жидкого пламени и царапая покрытые запекшейся коркой губы. Зрение постепенно возвращалось, прокладывая первые неверные штрихи теней, намечая границы пространства среди невыносимо-яркой пустоты и придавая объем плывущей перед глазами обстановке. Напрягая всю свою волю в едином порыве, Джим приподнялся над полом и сел, привалившись к стене. Голова тут же взорвалась болью, но эта боль была иной, чем прежде. Она наполняла злобой и подстегивала к действию, заставляя двигаться вопреки протестам истерзанной плоти. Рука задела что-то металлическое - большую жестяную кружку, стоявшую в углу. Не отдавая себе отчета, парень залпом опорожнил ее содержимое, сдерживая рвущиеся наружу спазмы отвращения - сейчас не то время, чтобы выбирать, ему нужны все возможные силы, даже если это будет кровь и сырое мясо. Собрав пальцами со стенок сосуда последние капли карминовой жидкости, подросток устало откинулся назад, чувствуя, как по телу медленно расползается тепло жизни, изгоняя из мышц сковывавший их холод.

Вест-Энд, Улицы   -  Эй! Погрызок мелкий, ты что творишь! - тут же взбеленился рослый краснолицый мужчина, но спустя мгновение умолк и скрылся в подворотне вместе с поманившей его из мрака девушкой.   Парень зло оскалился в ответ, впиваясь ненавидящим взглядом в красную морду алкаша-гипертоника, - Иди на хер, ублюдок. - Красноречивый жест дополнил его слова еще одним веским аргументом, который однозначно должен был перетянуть чашу весов в этом споре на сторону молодой крови. Увы, но "ублюдок" аргумент не оценил, равнодушно продемонстрировав в ответ спину и увязавшись за вмешавшейся в назревающую потасовку девушкой. - Эй, я с тобой не закончил! Дерьма кусок... - Найдя потенциальный способ выместить всю накипевшую ярость, Джимми не собирался вот так просто упустить его, а потому тут же устремился в подворотню, следом за своей целью. Из-за угла пахнуло сыростью, плесенью и сладковатой вонью гнили, - обычными ароматами узких переулков, больше чем на половину загроможденных мусорными контейнерами. Однако, в темноте скрывались не только запахи улиц, но и куда более агрессивные личности. Еще даже не осознав умом, что на него надвигается уже знакомый амбал, Джим, повинуясь инстинкту, рванулся вперед в молниеносном выпаде... которому не суждено было увенчаться успехом. Легкий снежок разлетелся в стороны под проехавшей по нему ногой, обнажая коварно скрывавшуюся под ним гладь черного точно полированный обсидиан льда, терпеливо поджидавшего свою жертву. Из груди вышибло дух, а в голове все помутилось от боли, разлившейся от затылка по всему телу парализующей волной. Враг не замедлил воспользоваться удачным моментом, наваливаясь сверху и подминая под себя юнца, вырывающегося с яростью дикого кота. Джим бил не глядя, с головой погрузившись в первобытное буйство, и уже чувствуя, как слабеет хватка громилы, но в этот самый момент в бой вступила третья сила. Все вокруг укрыл непроглядный мрак, забивающийся в легкие и липнущий к коже могильным холодом. Сердце, колотящееся о ребра, пронзило болью ужаса, глубокого и непостижимого, как тьма, что его породила. Одним отчаянным рывком юный преступник сбросил с себя противника, грузно бухнувшегося в темноте неподалеку, и тут же сорвался с места, одержимый единственной мыслью - выбраться из этой дьявольской западни. Впереди уже забрезжил свет уличных фонарей, с трудом пробивающийся сквозь колышущееся чернильное марево, но в этот самый момент тьма ожила, обретя форму длинных узких жгутов, хлыстами выстреливших вслед убегающей добыче. Лодыжки обожгло, и Джим вновь упал, чувствуя, как что-то ледяное обвивается вокруг его ног, волоча по щербатому тротуару обратно в подворотню. Цепляясь за асфальт и сдирая в кровь пальцы, он хотел было закричать, но еще одно гибкое щупальце петлей обвило его шею, поднимая вверх и лишая возможности издать хоть какой-то звук. Последним, что увидел незадачливый охотник, прежде чем его тело обрушили на землю, были наполненные плещущимся мраком глаза неестественно-бледной девушки, а потом пришла тьма, но на сей раз, тьма милосердная - забравшая боль, прогнавшая страх и унесшая мысли прочь, подарив взамен лишь покой.

  Если уж гулять с шабашем, так чтобы на всю оставшуюся жизнь запомнилось. Благо, она не продлится долго.

  Ну я ж не просто так машины пинаю. Активно ищу неприятностей! :laugh:

Кофейня, Вест-Энд   - Не суди так строго о нас и наших целях. Гнев - не лучший советчик. Мы так же не похожи один на другого, как непохожи люди. Есть настоящие чудовища, есть балансирующие на краю, есть выбравшие путь сострадания и помощи.   - Что ж, прекрасно. Просто замечательно. - Джимми сжал кулаки так, что костяшки захрустели, а на ладонях остались глубокие полукруглые отметины. Легкая боль всегда помогала ему освежить мысли и взять себя под контроль. - В таком случае можете продолжать свои разговоры о дружбе, радуге и единорогах, словно всегда были друзьями. Удачи, Берн, спасибо за все, что для меня сделал. - Парень встал из за стола и толчком колена задвинул стул, огласивший все помещение ужасным скрипом, привлекшим внимание присутствующих здесь людей. - Мой номер у тебя есть. Если, вдруг, понадоблюсь - звони. Я не привык оставаться в долгу. - Хлопнув мага по плечу, мальчишка пошел прочь, желая просто убраться как можно дальше отсюда. Его мир в очередной раз попытались перевернуть с ног на голову, и, надо сказать, что это отчасти удалось. Джим действительно задумался над тем, действительно ли все демоны являются однозначным злом, и ответ "не знаю", который он сам же дал, ему чертовски не нравился. В конце-концов, до этого он был готов уничтожать каждую попавшуюся на глаза тварь, не заморачиваясь вопросами морали, теперь же... слишком много мыслей и вопросов. Это никогда не доводит до добра. - Дьявол! - Тяжелая подошва впечаталась в колесо одного из припаркованных автомобилей, в ответ на что тот обиженно взвыл сигнализацией, но парню явно были безразличны такие мелочи.

  О! Отлично, значит все увиденное, не более чем догадки Бати, и я могу дальше терзаться муками выбора ИСТИННОЙ ИСТОРИИ тм Джимми :laugh:

Такой маленький, а уже Оккультист Бездны?