Плюшевая Борода

oh dear :3

Точка зрения Light Fifty   Брайан ушел служить своей стране в восемнадцать и с тех пор мы неразлучны - он и я. Я и он. Молодой и наивный, трепетный и пылкий - и бесконечно старый, проживший не одну жизнь и даже не одну смерть, самому себе постылый и одинокий. Скрюченный и нелепый в очередном галлюцинаторном приступе, милый и улыбчивый мальчик с бездной снов внутри.   Кто-то должен сгореть дотла, чтобы кто-то мог воспрять из пепла.   Такова была воля его отца, последняя воля. Старик стремился искупить гибель одного своего сына ценой жизни другого и славный американский парень, взвалив на плечо крест с возможностью ведения прямого снайперского огня, смиренно взошел на Голгофу своих несуществующих грехов. Чувство вины завладело им без остатка еще до того, как он научился убивать, но взяв свою цену - сто восемьдесят семь подтвержденных целей, включая допустимые потери среди гражданского населения - оно ничего не оставило ему взамен и когда однажды, обнаружив свою душу лежащей на пороге смерти, он захотел купить у совести спасение для нее, то понял, что платить ему нечем.   Кто-то должен жить, чтобы кто-то мог умереть.   Глупо смотреть на небо, когда под ногами - каток из крови. Глупо, но за секунду до выстрела он смотрит именно туда. Я вешу не меньше тридцати и из меня непросто вести огонь даже приняв упор лежа, но Брайан не ищет легких путей: привстав на одно колено, он упирает меня прикладом в плечо. Он знает, что для получения однообразных углов вылета я должна иметь более основательные доводы, чем его хлипкие плечевые суставы, но ему, похоже, совершенно на это насрать. Ты плохой солдат, Брайан, но убийца из тебя отменный.   Кто-то должен умереть, чтобы кто-то мог скорбеть.   Средоточие механистичной непоколебимости, неуклонно следующее своей сути - вот что я есть такое, и ныне, и присно. Такой уж я создана и коль скоро у меня нет права прощать, то мне совсем ничего не стоит отдаться болезненной немотой в одряблевшем плече, едва не выломав сустав, и отшвырнуть назад лишенное сил тело - теперь он может сколько угодно смотреть на небо. Жаркое сияние звезд, что ему грезится в нем? Талый снег, забуревший в крови? Лицо той девочки? Промерзающие до ледяных колик руки Стефани? Почерневшая арматура, сплавленная со стеклом и бетоном? Или он видит там Бога, которого нет? Что небо рисует ему?   Кто-то должен скорбеть, пока кто-то сгорает дотла.   - Идем, Джимми. Идем, нам пора, - отрывисто шепчет он, безуспешно пытаясь оторвать тело Осеннего Рыцаря от земли. Чувство вины неотступно следует за ним по пятам и после постыдного, как ему кажется, промаха вгрызается в него еще более свирепо, чем прежде. Не вини себя, лазоревый мальчик, из меня ведь непросто вести огонь. По красивым чешуйкам прозрачно и легко катятся слезы, неумолимым бегом снарядов соли иссекая душу на три неравные части: одна из них принадлежит лежащему на снегу телу Джимми, другая - зажатой руками ране под ребрами Стефани, а третья...   Третья давно утрачена навсегда.

свет ушел, как дети в школу запомните меня красивым, молодым и беспрецедентно талантливым пс. помимо забухивания я рекомендую вспомнить, что вы во сне, а значит, вовсе не обязаны умещать отыгрыш в один слой реальности, ограничиваясь сугубо им и загоняя себя в рамки дайспулов. пускай эта реальность и фантастична, пускай она не из приятных, но ваши воспоминания, страхи и желания в ней могут быть не менее (а может и более) реальными, чем рельсы нарратива

- вай ар ю нот слипин, дасча? - бикоз фак ю, зетс вай (с)  :olen:  :-D

del

Точка зрения Брайана   Your search кем отравлен мой сон did not match any documents.   - Поиграй со мной, Брайан.   Его доспехи не блестят на солнце - вместо них его кутают лоскуты грязного рубища, сквозь огрубелую ткань которого виднеются гноящиеся черным ихором язвы. Рука, зияющая рваными ранами, сжимает не светозарный Экскалибур, а истрепанный ржавчиной трезубец. Он улыбается мне легко и ноздри раздувает смрадное дыхание тлена и разложения. Я один это вижу? Или..   Десять. Никогда не спите, дети. Девять. Восемь. Шпили к вам придут без спроса. Семь. Шесть. Будут заживо вас есть. Пять. Четыре. Расставляйте руки шире.Три. Два. Один. Вам не выбраться из льдин.    Да, я один. Это не морок, не гибельное порождение моих кошмаров с голосом семилетней девочки, это - мое уныние. Унылый Рыцарь. Мой смертный грех. Рубище спадает и я вижу, как живая белая слизь серебрится по изборожденным ржавчиной зубьям. Белое и черное, тьма и свет, болезнь и лекарство. Вера и.. вера.   Господи, сущий на земле как на небе, чьей милостью полнятся души агнцев твоих, дай мне сил. Дай мне сил и дай терпения, укрепи мою веру и повергни мои сомнения. И грех сквернословия тоже мне прости. Прости, ибо ведаю, что творю.   - Пошел на***.   Заносит надо мной вилы и слуха касается едва различимый шелест - так мои веки безропотно опускаются вниз, но Унылый Рыцарь почему-то медлит. Морозный воздух врывается в легкие, уже безо всякого пиетета. Как Хозяин. Как Шпили Йольрунгда. Удар сотрясает меня изнутри. Между ребер, прямо в сердце. Адреналин один внутривенно.   - Есть.   Он смеется прямо мне в лицо моим собственным смехом с моих собственных губ. По телу разливается слабость. Вяжет по рукам и ногам. Рвота норовит заполнить собой рот и выплеснуться наружу. Поднимаю руку и указываю пальцем на черную игольчатую гряду. Этот сон отравлен ядом моих злодеяний. Слезы высыхают, не успевая вытечь. Лед под ногами с треском обрушивается вниз. Хватаю ее обеими руками - под коленками и шеей - и вырываю себя вверх. Слуха касается ушераздирающий вопль, но только спустя секунду или две меня настигает осознание того, что этот вопль - тоже мой собственный. Нагромождения ледяных осколков над моей головой смерзаются в палево-дымчатый торос. Моя рука все еще протянута к ней, но контур ее силуэта теперь размыт льдом. Я тону, я падаю вниз. Толща извечного льда крадет ее у меня. Воплем рву себя изнутри, таким истошным, что перестаю чувствовать боль. Это мой сон. Мой. А значит, я тут Хозяин.   И гордыню. Гордыню мне отпусти, милостивый Боже.    Белое пламя незамутненной и скорбной веры испепеляет ледяной гранит. Неподалеку, легко чадя дымом, уютно и трескуче горит костерок. Беру ее под руку и веду за собой. Она легко улыбается, я легко улыбаюсь ей в ответ.

полетели, полетели ^^   а я по-прежнему напоминаю, что: для онейропомпов (Алис, Элсбет, Стефани) текущим правилом переброса является 8-снова для Ким и Дарьи действуют общие правила (10-снова)  ну, вдруг кто запамятовал  :sweat:

IWOLRUHNWHE СКАЗКА ЛОЖЬ - ДА В НЕЙ НАМЕК     ...Жил да был на свете юноша по имени Йоль, жил, не тужил, не худо-бедно, а славно-преславно: путешествовал по свету, стаптывая подошвы старых отцовских сапог, давно впитавших в себя пыль дорог и снег вершин, и не искал себе лучшей доли, потому что от добра добра не ищут - краюха чалого хлеба в перекидной суме всегда могла отыскаться, а большего ему и не требовалось. Минуло девять зим и девять лет, скиталец возмужал и обошел вдоль и поперек все земли, известные и неизвестные, везде оставил свой след, на каждом тракте и в каждом лесу, на лужайках и берегах, в густой изумрудной траве и заболоченной пойме. Сума его по-прежнему была полна, милостью добрых людей, и блазнилось ему, что весь мир распростерт перед ним. И лишь один лес, на самой окраине мира, остался им неизведан - тот, что спокон веку считался шабашем прОклятой братии: демонят да чертят...   ...Долго ли, коротко ли, но однажды, в один из мерзлых самайнских дней Йоль, чьего упрямства не смогли умалить косноязыкие сплетни деревенских провидиц, добрался до той самой чащобы. Ветвистые лапы вековечных елей застили взор и ссадину за ссадиной раскрашивали щеки алым, но юноша с завидным упрямством продирался сквозь пушистую белую свару, пока не различил среди пышно припорошенных снегом ветвей очертаний дивной фигуры, до того прекрасной, что взгляда так и не отвернул - не смог. До тонкого слуха донеслась жалостливая мольба о помощи и путник, недолго думая, без страха и упрека ринулся вперед, обламывая тонкие ветки. Зеленые глаза сверкнули и шаг сорвался на бег...   ...Половинка луны красным клубком упала на речную гладь, да так и застыла в нерушимом трепете, словно боялась потревожить то, что пробудилось здесь ото сна этой ночью. Не выли одичалые звери в глухой чаще, не надрывалась свирельно красношейка в прогалине между сонных елей, не шуршала сухо, едва колышась от ветра, дикая лесная трава. Лишь что-то шептала Йолю на ухо незримая тень, а голова, без браги тяжелая, клонилась к ней на плечо... "Всякого, к кому прикоснешься, на мучения осудишь и в курос обратишь, и будет он таким же черным, как душа моя бездонная"... Спал в ту ночь юноша без снов и тревог, как младенец или скаженный...   ...Как бы не манила Йоля дорога, как бы не обласкивало солнце здатокудрую голову, как бы не жалил губы морозный ветер, но всякий год, обойдя целый свет, он исправно возвращался домой - и вышло так, что в этот раз вернуться ему довелось по ковру из палых листьев, аккурат к осеннему равноденствию. Выбежала детвора со всех окрестных домов, запричитали женщины, картинно заламывая руки, - юноша тот был краше солнца и прекрасней луны и многих прелестниц удосужился свести с ума - но Йоль, локтями распихав толчею, устремился к той, что была ему милее всех прочих. Рун, дочка кузнеца, за которую отец давал богатое приданое, была очень скромна и сторонилась людей, а потому стояла поодаль, у Косого Ручья. Заалели круглые щеки при виде путника пуще обыкновения, а стоило Йолю приблизиться, так и вовсе пунцовыми стали. Протянула Рун руку навстречу долгожданному лицу, а с губ сам собой сорвался напевный шепот "Где же ты так долго пропадал, мой любимый Йоль?", но...   - Гд... - только и успела произнести она за мгновенье до того, как застыть исчерна черным изваянием.    Йоль - причитал в ставнях ветер. Рун - рыдал с неба дождь. Гд - дырявил виски напевный шепот.   ЙОЛЬ. РУН. ГД...   Трижды забыл тот юноша все слова и звуки, все имена и песни, все дороги и дом, обратившийся скопищем черных изваяний, и даже имя свое - колесница, запряженная неумолимой тройкой Времени, Судьбы и Смерти, вершила свой суд справедливо. Побелели волосы и зелень глаз потускнела, пожухли и сгнили сломанные стебли, обветшалые крыши хибар тоскливо поникли к земле. Все исчезло, остался лишь причитающий в ставнях ветер, рыдающий с неба дождь и напевный шепот в висках.   ЙОЛЬ. РУН. ГД...   Точка зрения Брайана   Осень пахнет дождем и смертью, она - как последний патрон в обойме. Лето - патокой и дымом костра, оно - как яркое-яркое небо. Весна - пьяным цветом незабудок и обещанием, она - как теплая мамина ладонь. Зима не пахнет ничем, кроме бескрайней тоски, она - как скованный льдом ручей. Как стреляная гильза.    Наколько хватает взгляда, повсюду простирается пустой белый шум. Одинокая снежинка тает у меня на лбу, ее сестричка прячется в слезнике. Говорят, что каждая неповторима, каждая обладает уникальным узором, но я в это не верю. Этого просто не может быть - иначе главными палачами неповторимости стали бы дворники. Выбираться откуда? И зачем? Пускай мое сердце вмерзнет в глыбу льда. Пускай не будет больше ни боли, ни страха, ни слез, ни маленькой девочки на залитой кровью багдадской улице, ни бликующей на солнце лысины сержанта, и абрамса, который заживо похоронит под собой четырех парней - тоже пускай не будет. Вздрагиваю, прихожу в себя. Из груди вырывается сдавленный стон, отдающий легким послевкусием сожаления - не так просто отпускать свои кошмары, даже если знаешь, что они обязательно вернутся домой. Впускаю в легкие морозную свежесть. Позволяю ей увлечь меня за собой, туда, где объятый пламенем Вас щедро расплескивает вокруг себя жидкую лаву. Укрываю ее собой, прижимаю к себе так крепко, как только могу. Я не говорю ей, что все будет хорошо - хорошо не будет, но она и так это знает. 

Точка зрения Cмерти     Так-так-так, кто это у нас тут? Джимми Сру-Где-Хочу-И-Ничего-Мне-За-Это-Не-Будет Прайор, паяц и обмудок, каких поискать, собственной сиятельной персоной. За пределами монолитной уверенности Абрамса мышцы сфинктера сжимаются более эффективно, не так ли, мистер Прайор? Кстати, рядом с вами не мистер Буковски часом, средоточие драматичной любовной тоски всех окрестных и не очень красоток и не очень? Вставай, Брайан, хватит пялиться в небо так, как будто там есть что-нибудь интересное. Вставай, нечего валяться на холодном снегу. Простынешь еще ненароком, а там и до могилы рукой подать. Ну же, будь мужиком, хотя бы раз в своей жалкой жизни. Давай, вспомни о том, что у тебя есть яйца, сожми их в кулак и сделай что-нибудь полезное. Обними ее, она так бледна, она почти просвечивается насквозь. Теперь легко коснись губами ее виска. Пускай ее греет мысль о том, что ты рядом, раз уж ты сам не можешь. Вот так, молодец. Хороший мальчик, а вам, мистер Прайор, должно быть стыдно. Как и мистеру Васу, полное имя которого я ни в жизнь не выговорю, если уж на то пошло - эта тонкоОстная лань, эта двуликая Алис, одна часть которой так рьяно пытается сбежать от кошмарной яви, а другая неизбежно стремится в явный кошмар, она ведь рассчитывала на тебя, одижвбей. Разве шаман не сказал тебе, что мальчик, однажды нареченный Ясным Небом, никогда не должен был бросать друзей в беде? Теперь ищи-свищи ветра в поле. Я никого не забыл? Что? Ах, Элси, я и правда почти упустил тебя из виду. Ты не ирландка часом? Таким редким везением могут похвастаться только они, и еще покойники, но ты ведь еще жива? Да. Кажется, да. Что ж, упивайтесь мгновениями жизни, они ведь так преходящи, так быстротечны, а вы так разрознены, так разобщены... Вам нужно держаться вместе - совсем как пальцам мисс Сайлент и мистера Буковски. О, это так чертовски мило. Сейчас разрыдаюсь. Теперь жених может поцеловать невесту...   Маховик раскручивается.   Я скучал по вам. А вы? Вы скучали по мне? Под подошвами хрустит снег.    Туше.

Точка зрения Брайана   Нет покоя грешникам и страдать они будут до той поры, пока будут мечтать о страдании. Целиком эта фраза звучит именно так. Теперь я отчетливо это помню.   Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей. Помилуй, ибо я грешен. Я мечтаю о страдании. Мечтаю о шепоте русых волос, о тонкой белизне запястий, о жадной тяжести век. Об истаявшем на ресницах инее, о каплях сладкой росы, о нерешительности болезненной худобы плеч, вздрагивающих от холода под непрочной тканью. О крохах тепла под бледно-восковой кожей, почти бескровной, о Потерянной душе, о том, что когда-нибудь она, возможно, найдет себя во мне. Ремесло любви - не то ремесло, в котором я особенно хорош, но я запечатываю ее губы своими. Сминаю податливую плоть и она позволяет мне это.   Ты - моя.   А ты - мой.   Бегущая по улице моей памяти смуглолицая девочка лет семи-восьми с русским осколочно-фугасным зарядом  в руках улыбается мне легко, я легко улыбаюсь ей в ответ. Таран вышибает дверь вместе с проржавшеми петлями. Женщина, с головы до ног обернутая в темную плотную ткань, воздевает руки к потрескавшемуся потолку в грязной лачуге без горячей воды, чтобы через секунду рухнуть к моим ногам мягкотелой безвольной куклой. Взрывная волна задевает и меня. Падаю на усыпанный каменной крошкой пол, судорожно ощупываю окутанное тканью тело, кричу, срываюсь на сиплый кашель от набившейся в рот пыли. Умоляю ее встать, но она меня не слышит. Она меня не слышит. Посередине ее живота расцветает кровавый цветок. Першинки в горле солью вытекают из глаз. Сохнут на щеках. Переворачиваюсь на спину и смотрю вверх, прямо в зияющую в крыше дыру. Рассыпанные по небу звезды режут меня своим холодным светом и я впервые в жизни молюсь. Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей. Помилуй, ибо я грешен. Воздух отравлен ядом, смертельным ядом моих злодеяний.   - Решил вспомнить про Рождество? - скрипучий диссонанс вырывает меня из рабской оробелости неустранимого дефекта.   Мгм. Нащупываю в кармане пузырек, достаю, встряхиваю. Пусто. Еще не успеваю этого осознать, а небо уже протыкают черные иглы. Мне становится страшно, так страшно, что даже смешно - и я не сдерживаю себя. Я смеюсь и пытаюсь встать. Со второго раза у меня получается. Выбрасываю пузырек, подбираю парку и набрасываю ее на озябшие плечи болезненной худобы. Стефани - как страх. Мне страшно за всех нас, но страшнее всего - за нее. До моста Джумхурийя не больше двух миль.   Мир блекнет и выцветает, как позавчерашняя газета, распятая на мокрой заскорузлой спинке ветхой лавчонки.    Точка зрения Васа   Они столкнулись на опушке Аркадии: Ясное Небо и стая вересковых волков, голодных и озлобленных тварей, истосковавшихся по вкусу податливой плоти. Один из них, самый крупный и яростный, гортанно рычал, роняя в траву сгустки вязкой желтой слюны, пока остальные смыкали кольцо: неспешно, по-хозяйски, даже с ленцой, предвкушая скорую расправу. Был среди них еще один - тот, что стоял без движения и пристально смотрел на лютню, не отрывая от нее взгляда необычайно живых глаз ярко-желтого цвета. Едва ли не вполовину меньше вожака, а значит едва ли не вдвое его опасней - он просто стоял там и смотрел на единственную вещь, оставшуюся Небу от брата. Единственную, за которую Небо убил бы, не раздумывая. Он всегда был сильным, очень сильным. Когда они бросились на него, когда плоть и шерсть, ярость и алчность, кровь и пот смешались в единый клубок, ему не осталось ничего другого, кроме как рвать из них жилы голыми руками. И он рвал, он кромсал, он бил и сдавливал шеи, вырывая вопль из их глоток. В ту ночь он чуть было не погиб, в ту ночь он съел восемь волчьих сердец. В ту ночь он утратил самое дорогое из того, что имел. В ту ночь он, лежа под пологом сгнившего неба, дал себе зарок, что пальцы его с этой поры больше никогда не коснутся струн.    - Решил вспомнить про Рождество?   Одижвбей невольно улыбнулся. Он что-то такое слышал - историю о том, как один пастух обещал стаду спасение взамен безогворочного послушания, но развращенные и пресыщенные овцы, не будучи способными принять столь щедрый дар из страха перед волками, взбунтовались против своего мессии и в благодарность за добрую службу и благие намерения распяли его на кресте. Еще он слышал, что овцы после одумались, но одумались слишком поздно - пастух к тому времени давно воскрес и вернулся в славную обитель, где пастухи могли вкушать от прелестей самого главного пастуха и горя не знали. Три дня и три ночи висел приколоченный гвоздями пастух на кресте, всего лишь три дня. Каждый из них умирал и воскресал бесчисленное множество раз, каждый из них уходил на рассвет, чтобы вернуться с рассветом - или не вернуться вовсе, каждый из них лелеял в сердце такую тьму и такой свет, такое безумие и такую боль, что три жалких три дня не стоили даже глиняной чашки бобов.    "Пожалуйста".   Пламенеющий треугольник рта на лице, изрытом шрамами живой лавы, почти коснулся уголками ушей, но стоило взгляду Летнего соприкоснуться с островерхими крышами, невесть откуда возникшими прямо посреди белоснежного вихря, как улыбка сошла с его лица, не оставив на нем и следа. Он знал, что это значит - они все это знали.

штраф на манипулятивный бросок в незнакомом городе против банды гопников (множественное число, что логично, предполагает наличие более одной единицы гопотоваров, а в этом случае бросок всегда усложняется) составляет минус три дайса и это мое последнее слово   :sweat: специализация знания улиц (бандиты) нейтрализует один штрафной дайс, результирующий штраф составляет два дайса. видишь? это просто Плюш аут

на всякий случай довожу до сведения заинтересованных лиц, что в городе вавилоне имеется в наличии приют для бездомных(сообр+расслед), где можно получить порцию вкусной и горячей еды совершенно бесплатно(а при успешном убеждении, очаровании или экспрессии унести с собой еще пару порций в красивом термосе с лого в виде сердечка). название приюта - haven&hearth ^^ без контактов, ресурсов и т.п. соц. меритов твоя разве что на рельсы сможет лечь в любом случае, штраф на второй бросок (манипулирования+знания улиц) составит - 3 

Точка зрения Васа   Бледной тенью себя самого он сбегал в сад, где среди ветвей замысловато выстриженных придворным Искусником исполинских кустов подолгу бренчал на лютне - единственной вещи, оставшейся ему от Ардаля, и чем дольше играл Васэгижиг, тем сильнее существом его завладевала  причудливая, отрешенная пустота. Казалось, еще один протяжный стон тестудо, исторгнутый наружу из купольных бедер молодого аркадианского клена, и внутри не останется ничего - ни тоски, ни тревожных мыслей, ни боли воспоминаний. Пустота врастала в него костяными ножами, хороня его заживо, но он лишь с еще большим остервенением терзал струны лютни, стирая пальцы в кровь и труху. Он никогда не сравнился бы с названным братом в искусности, никогда, он это знал, однако по-прежнему проводил наедине с лютней все свое свободное время - и однажды она зарыдала. Он скормил ей всю свою страсть и теперь только музыка пировала на останках его души, заставляя его сердце гореть ярче пламени, жарче слез.   В карих глаза всегда жил огонь - всегда, сколько он себя помнил. Шел ли он по следу редкого лиловошкурого изюбря или загонял Потерянного, угодившего в капкан, сражался ли на потеху извращенной прихоти Хозяев или рождал на свет эссенцию самой жизни, перебирая пальцами струны - жидкое пламя всегда опаляло и согревало его и тех, кто был рядом, и мир, который его отверг, мир, который отринул он сам, стал сосудом этой ярости, вместилищем неустанного духа, что пылал ярче солнца. Ладонь одижвбея невольно сжала плечо Потерянной чуть сильнее, но наваждение схлынуло почти так же внезапно, как зародилось - Лань протянула ему запечатанную банку "пеппера" и Вас, не слишком обременяя себя мыслью о том, откуда посреди этого кромешного ада, по колено занесенного песком и смертью, могло взяться нечто подобное, откупорил банку и сделал жадный глоток, после чего протянул ополовиненную банку девушке.   "Спасибо".   Пальцы сжались в кулак и коснулись костяшками вначале подобородка, а затем лба. Выдохнув облачко пара, Вас снял парку и швырнул ее на холодный камень. От Зимнего всегда были одни проблемы, но Вас не держал на него зла. С самого Мидэ, когда шаман назвал его имя, и поныне, его жизнь принадлежала другим, а ему... ему остался лишь пепел, такой же белый, как снег на его ресницах.    

Точка зрения Брайана   Будет день и будет пища. Будет слишком рано и слишком поздно. Буду я, будешь ты. Будет осень и будет лето, будет ковер из красных листьев и душный полуденный зной. Будет тревога и будет печаль. Будет весна, будет зима. Будет боль. Будет страх. Будет смерть. Будет все и ничего не будет. Будет день и будет ночь.   Солоноватый вкус крови, наполнившей рот, не может перебить бьющей в нос вони: так пахнет страх и Джимми пропитался им насквозь - весь, от пяток и до макушки. Страх сочится слюной с искаженных гримасой ярости губ, наливается напряженной жилкой на лбу, нервно пульсирует в ней. Мажет белки красным, бежит по венам наперегонки с адреналином. Мысль, забавная ровно настолько, чтобы высечь улыбку на разбитых губах, отрезвляет, как ни странно, а Джимми все швыряет мне в лицо слово за словом, удар за ударом. О, боль, привет. Заходи, располагайся, чувствуй себя как дома. Можешь вонзиться мне прямо в левый глаз и свернуться калачиком под сводами черепа, если хочешь. Вонзается в переносицу и сверлит, сверлит, сверлит. Не ищет легких путей - вот что по-настоящему нас объединяет. Улыбаюсь и этой мысли тоже. Похоже, я все еще не сошел с ума, раз хоть что-то чувствую. В смирительной рубашке полусна судорожно бьется мысль и бегущая строка выжигает на веках имя - Стефани. Посреди водоворота боли распускается теплый бутон. Стефани - как сон. Стефани - как свет. Стефани - как снег. С неба гурьбой летят снежинки и щиплют меня за лицо своими прохладными лапками.    - Внимай предкам... - доносится с улицы.   Эта песня никогда мне не нравилась, но есть что-то еще. Гротеск посреди гротеска, маленькое торжество абсурда на этой богом забытой улице. Есть что-то еще. Еще один крохотный довод разума. Есть что-то еще. Я тебе не сын. Никому из них. Что ж, кое-что я все-таки помню. Молчун треплет одну из девушек - ту, что не сводит с него взгляда - по щеке и мне отчего-то становится легче дышать.

https://www.youtube.com/watch?v=55wsgKC3ZLI

AND ON AND ON AND ON   Она сделала ЧТО?! Лицо бессменного ведущего сочится неподдельным интересом, с присущим всем профессионалам профессионализмом... Что? Что ты несешь? Неважно. Итак, мистер %#%@, она сделала ЧТО? Мистер $@$ вспоминает о том, что его рот все еще широко открыт, но с профессиональным профессионализмом делает вид, что это просто часть сценария. Выпрыгнула в окно. Ха, повелся. Там же нет окон. Ну, больше нет. Незримые зрители ахают. Кто-то хватается за сердце, кого-то увозят на невидимой скорой. На самом деле все оказалось куда менее прозаично, чем мы рассчитывали. Куда менее прозаично. Надо отдать вам должное: вы, мистер %#%@, умеете накалить момент. Серьезно. Почему не "должен отдать вам должное"? Это же даже круче профессионального профессионализма. Захлопни пасть. В нашем деле без этого никуда. Драматизм сам себя не нагнетет.  И то верно. Ну, так ЧТО? ЧТО она  сделала? Она... Из зрительской аудитории доносится взволнованный шум. Слышен звук падающего тела, напоминающий взрыв петарды. ...бросила... Шум перерастает в гул. По всему невидимому залу зажигаются невидимые бенгальские огни. ЧТОООО?! Дуло залепи, кому сказано. Мистер %#%@ с плохо скрываемой самодовольной усмешкой складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла. Кресло отвечает мистеру %#%@ скрипом новехонькой кожи красивого кремового цвета. Ну же... Гул перерастает в гомон. Вещание прерывается музыкальной паузой.  

а я просто напомню, что абсолютно любой сон классифицируем как минимум по одному из пяти признаков (о них есть в памятке), и коль скоро сон, в котором находятся персонажи, является одновременно и сном-воспоминанием, и повторяющимся сном, и кошмаром, то все правила на переброс дайсов расширяются вплоть до 8-рок (8-снова, да) 

Точка зрения смерти   - За что ты убил меня, Брайан?   Это не праздное любопытство, вовсе нет. Я действительно хочу это знать. Так за что, Брайан?   Молчит. Ну и пускай. Пускай, ведь кто сказал, что обязательно должно быть легко и просто? Никто. Этого никто не говорил, так ведь? Так что и правда пускай.   Пускай. Дуло снайперской винтовки, нервно вздрогнув, выплюнет сгусток свинца и маленькую девочку разорвет в клочья. Башня абрамса коротко подпрыгнет, гусеницы закашляются густой серой пылью. Сотканное из пустоты небо моргнет яркой вспышкой. Алое истает пеплом и пускай это не пепел, пускай это всего лишь песок, взволнованным роем клубящийся у искореженных гусениц танка, - но кто сказал, что обязательно должно быть легко и просто?   - Святые негодники... - доносится приглушенный многослойным кевларом голос. Знакомый голос. Все еще преисполненный какой-никакой уверенности, все еще не срывающийся на крик.    Сидит в танке и думает, что ничто ему не грозит. Что он чуть ли не крепость вокруг себя воздвиг. Дай мне секунду, Джимми, одну гребаную секунду, и я повергну твою уверенность ниц. Прямо в горячий душный песок, вместе с твоей мерзкой рожей - ну, или тем, что от нее останется. Дуло снайперской винтовки, нервно вздрогнув, выплюнет сгусток свинца и маленькую девочку разорвет в клочья. Башня абрамса коротко подпрыгнет, гусеницы закашляются густой серой пылью. Сотканное из пустоты небо моргнет яркой вспышкой. Алое истает пеплом и пускай это не пепел, пускай это всего лишь песок, взволнованным роем клубящийся у искореженных гусениц танка...   Драматический аспект почти любого повествования заключается в плавной эскалации эмоционального напряжения, но размеренность - это скучно. Девочки больше нет, зато есть куча парней в платках, е*****ых на всю свою фундаментально-исламистскую голову. Дырявят Васа, дырявят Стеф, дырявят кого-то еще. Сотканное из пустоты небо моргает мириадами ярких вспышек. Безжизненный купол оживает, и пускай он овеян почти непроглядным сонмом удушливых песчинок, пускай, но за этой мутной хмарью он все еще ясный.   Ясный, как его глаза за секунду до меня.   Вам суждено прожить меня до конца. Всем вам вместе и каждому по отдельности. Тебе, Алис, и тебе, Элси, и Стеф, и Брайану, Джимми и... даже Васу. Вы слышите меня?   Нет. Они мне не ответят. Пускай.   Мантия у меня за спиной соткана из смерти. 

Точка зрения Джимми   Ствол - он как %$%: чем толще, тем лучше.   Ты убеждаешь себя в этом cо страстной уверенностью лжи, самой коварной лжи на свете. Лжи, призванной убедить тебя в том, что все в порядке, лжи, призванной вселить в тебя каплю призрачной уверенности, лжи, согревающей твою ладонь при мысли о зажатом в пальцах прикладе. Неумело сжатая эмка и робкий шаг вперед - это все, на что ты сейчас способен. Слишком непривычно, слишком неправильно, слишком чуждо: крупинки песка, липнущие к куфии, обернутой вокруг горла и неприятным зудом впивающейся в шею, пыльная завесь перед глазами, душная и назойливая, как рой саранчи, едкая сыпучая горечь, тисками сдавливающая легкие - все это будит внутри только страх. Страх, что в темноте не будет ничего, страх, что ты не почувствуешь того, как веки наливаются тяжестью. Страх, что даже страха больше не будет. Что угодно, только не это. Тебе недостает уверенности, но ты успокаиваешь себя мыслью о том, что вселять веру сложно, и о том, что сложнее всего вселять ее в себя. Сложно верить в то, что именно ты можешь что-нибудь изменить. Сложно сдержать вопль, горлом чувствуя слабость. Сложно верить, когда верить не во что. В голове проносится мысль о том, что ты тут не один, что кто-то за тобой следит...   Точка зрения Брайана   Сказки должны быть мерзкими: до липкой испарины на лбу, до ужаса, такого стылого, чтобы хотелось воплем разорвать себе глотку, до дрожи в цепенеющих пальцах; у них нет права быть иными, ведь каждая из них - это fairy tale.    Каждая - предостережение. Не ходи, мальчик, к Косому Пруду, не швыряй камни в черную воду, а коль пойдешь, так пеняй на себя. Не водись с Гердой, мальчик, не дружи с Каем, а коль поведешься, так пеняй на себя. Осколки истают ядом, а яд останется в сердце. Останется в сердце навсегда. Я помню глаза - бесконечно-серые, льдисто-голубые. Помню эту улицу. Помню бегущую по ней девочку. Помню, как душа нырнет в пятки, как горло сдавит сожалением, помню. Помню звук выстрела - его не забыть. Не забыть, никогда. За что ты убил меня, Брайан? Ни за что. Ее взгляд сверлит меня насквозь...   Точка зрения Васа   Тушеные бобы и ягнятина, приготовленная на слабом огне - вот чего ему сейчас не хватало. Вас облизнулся при мысли о еде, но решимости одижвбея это не умалило. Однажды ночью, когда луна слизнула с неба тьму, утопив небо в желтой патоке, шаман назвал его имя - Ясное Небо, и с тех пор он шел. С тех самых пор он был потерян, с тех самых пор он приобрел значение и смысл, с тех самых пор он нашел свое дадживзейху. Оно не сделало его слабым, не лишило уверенности, не заставило отступить - и пусть он не знал, куда и зачем он шел, он стремился вперед. Обрушенное здание ханаки встретило его стоном черных костей, их тленом и тьмой - но за этим звуком он различил другой...

  - И поаккуратней с зубами, сука, иначе уйдешь отсюда без них, - произносишь ты свою коронную фразу. Надо же тебе чем-то ее отвлечь, пока до нее не дошло. Пока она не поняла. Но она понимает, она сразу все понимает. Не успеваешь ты расстегнуть ремень и вывалить перед ней свое хозяйство, как она уже пятится, задевает каблуком складку на ковре и падает на спину. Что-то на тебя находит, ты даже сам не знаешь, что. Бьешь ее носком ботинка наотмашь в живот. Она подбирает руки к животу, скрючивается, кричит. Становится похожа на королевскую креветку. На очень большую королевскую креветку. Ты достаешь ремень и обматываешь вокруг ее горла. Да, ты пришел сюда за ней, за этой долбаной фальшивкой, так что пускай кричит - все-равно ее никто теперь не услышит. Ты припечатываешь ее весом своего тела к полу и бьешь наотмашь кулаком. Прямо в лицо, потом еще и еще. Бьешь, пока белеющая под костяшками пальцев кожа не лопается, как кожура перезрелой сливы, высвобождая наружу кучу всякого дерьма: веточки, маленькие кусочки ткани, клочки шерсти, даже детальки лего. Чего тут только нет и весь этот хлам сыпется на ковер из ее головы. Как настоящая. Как человек. Желудок сдавливает едкий кислый спазм, ты чувствуешь, что еще секунда и ты блеванешь. Пора бы уже привыкнуть. Ты едва успеваешь добежать до ближайших кустов, в которые тебя выворачивает полупереваренным бургером и картошкой по-деревенски. Приторная липкая рвота сохнет у тебя на губах. Утром в придорожной закусочной тебя находят копы. Блюешь в участке, блюешь в камере, блюешь в медицинском блоке. Когда тебе возвращают вещи, пересчитываешь деньги. Двадцатки не хватает. Вот же п*доры.   Ползешь и ползешь куда-то. Куда? Да хер его знает. Гусеницы вязнут в рыхлом песке.   Десять. Я не спал тридцать восемь часов. Слишком много для снайпера, но больше некому прикрыть колонну, а приказ есть приказ. Девять. Киваю в ответ на вопрос сержанта. Да, я в порядке. Все хорошо. Все отлично, Эйб. Восемь. Массирую пальцами веки. Семь. По улице несется маленький хиджаб. За черными складками прячутся очертания угловатого тела лет семи и что-то еще. Что-то у нее в руках. Шесть. Двести ярдов. Пять. Что, бл*дь, у нее в руках??! Четыре. Глубоко вдыхаю, пропускаю удар сердца и веду ствол влево. Три. Развожу ноги в стороны и утыкаюсь плечом в приклад. Вторая фаланга указательного пальца вжимается в спусковой крючок и маленькое детское тело на залитой слепящим солнечным светом улице взрывается феерверком кровавых брызг. Выдох-вдох. Два. Стена шариата разлетается рыжей пылью и осколками камней. Ноздри щекочет слабый запах пороховых газов. Боже, храни Америку, калибр 12,7, Ронни Барретта и 3-й взвод корпуса морской пехоты США. Один.   Я один, совсем один. Какая разница. Я один. По улице несется маленький хиджаб.   Из раза в раз возвращалась Утренняя Звезда на восемь двенадцатилуний назад, в полуночный лес - на встречу, свидетелями которой был лишь ветер, пляшущий среди сосен, мягкий ковер из пожухлых иголок и небывало ясное ночное небо. "То, что имеешь, не утратишь, а утратишь то, чего еще не имеешь" - сказано было ей и она бежала бы сломя голову, она бы укрылась от Тавшавэсик, Мужчины Из Песка, если бы только могла, но в ту ночь желания Утренней Звезды не стоили даже сгнившего стебля. Возлег Тавшавэсик с Утренней Звездой, не спросясь ее желания, возлег и шептал ей злые слова, что резали больнее ножа, а спустя девять полнолуний в том самом лесу Утренняя Звезда разрешилась от бремени мальчиком с необычайно ясными глазами. Ветер, пляшущий среди сосен, стал ему пуповязницей, мягкий ковер из иголок стал ему ложем, необычайно ясное небо стало ему именем. "Не тебе он предназначен" - леденящим кровь напоминанием звучал в ушах Утренней Звезды голос Тавшавэсик, пока несчастная, обезумевшая от страха женщина стремглав мчалась прочь из леса, не желая верить в слова злого духа, но в глубине души зная, что все произнесенное в этом лесу сбудется. Непременно сбудется.   Он не верил в предначертанное, полагая это насмешкой судьбы. Не верил, поэтому упрямо брёл вперед, туда, где за бесконечной серой дымкой алел рассвет чужого неба, и откуда-то брались силы на новый шаг. И еще, и еще. И он шел. Просто шел.

четко, грамотно, красиво

DREAMSHAPING. ТЕЗИСНО И ВАЖНО   Когда речь заходит о подменышах, то становится очевидным - тонкое кружево мира снов для бывших пленников Аркадии не менее (а может, даже и более) реально, чем монструозная и незыблемая глыба мира бодрствования.   1. Онейропомп - подменыш, намеренно либо случайно проникший в чей-либо сон (включая свой собственный) с целью повлиять на события, происходящие в этом сне.    2. В общем случае, войти в сновидение можно, только находясь в Лунке либо Хедже.    3. Существует пять основных типов сна: повторяющиеся (9-снова), сны-воспоминания (9-снова либо 8-снова, если воспоминание - повторяющееся), сны об исполнении желаний, пророческие сны и кошмары.   4. Существует также понятие Интенсивности, определяемой в момент возникновения Сна броском Сообразительность+Решимость.   5. Пророческий сон можно расшифровать, запросив уточнение и успешно бросив Сообразительность+Оккультизм+Вирд+Интенсивность.   6. Если Интенсивность кошмара превысит Волю спящего, то Воля восстанавливаться не будет, при этом каждый Психоз добавит к сложности еще единицу (так, подменыш с 6 Волей и 2 психозами перестанет восстанавливать Волю начиная с 4 Интенсивности).   7. Ключевым навыком дримшейпинга является Эмпатия.   8. Бросок на вхождение в сон всегда один и тот же: Самообладание+Сообразительность+Вирд, а вот кол-во успехов, необходимое для успешного сноходчества, разнится от случая к случаю - 8 для своего сна, 12 для сна своего фетча, 16 (и 1 Гламур) для сна человека, связанного с вами Договором.   9. В общем случае, сноходца может вывести из медитативного транса любой громкий звук, вынуждая его бросать Волю в том случае, если он не желает разрывать контакт с сознанием сновидящего.   10. Выкинуть подменыша из своего сна - крайне сложная задача, требующая успешного противопоставленного Сообразительности+Эмпатии+Вирду вторгшегося броска Воли спящего.   11. В случае проникновения в сон своего фетча (двойника) последний может получить контроль над снами самого подменыша. Всякий раз, когда Потерянный проникает в подобный сон, он вынужден делать бросок Внушительность+Вирд, и как только общее число успехов на этом броске достигает (либо превышает) значение Воли фетча, последний получает нелимитированный доступ в сновидения подменыша.   12. Существует шесть основных типов манипуляций над снами: анализ сновидения (Сообр+Эмп-Интенсивность определяет тип сновидения, тогда как Сообр+Оккульт+Вирд определит степень "пророчности"), убеждение сновидящего (продленный на одну ночь бросок Сообр+Эмпатия+Вирд, каждый успех которого дает +1 бонус на любые броски, связанные с Манипулированием и направленные на сновидящего), изучение спящего (продленный на один день и более бросок Сообр+Эмпатия+Вирд, за каждые пять(5) успехов которого вы можете узнать один(1) факт из жизни цели, включая самые грязные), психотерапия (успехи на все тех же Сообр+Эмпатия+Вирд, но минус Интенсивность эквивалентны неделе психотерапии в реальном мире), изменение интенсивности (Сообр+Эмпатия+Вирд-Интенсивность опять, с той лишь разницей, что каждый успех отнимает 1 от Интенсивности сновидящего и бросок единократный), поиск сновиденного яда (Сообр+Эмпатия+Вирд-Интенсивность, бросок может быть как продленным, так и нет, а необходимое кол-во успехов равняется Интенсивности внедренного сна).   13. Для манипуляций над снами усилия подменышей (при условии, что все они находятся в одном и том же сне) могут быть аккумулированы (путем простого сложения успехов).   14. Кружево сна - это не только в высшей степени красивый поэтический оборот, но и одна из определяющих граней жизни Потерянных - каждый из тех, кто однажды погрузился в прекрасный кошмар длиной в целую жизнь, может плести это кружево так, как ему заблагорассудится (хотя давайте будем честны - так, как заблагорассудится кубику).    15. Для того, чтобы иметь возможность вплести это кружево в чужой сон, нужно потратить 1 Гламур и произвести успешный противопоставленный бросок Сообр+Эмпатия+Вирд против Сообр+Решимость спящего (аккумуляция легитимна).   16. Существует четыре основных типа манипуляций с кружевом: исцеление (эквивалентно суткам пребывания в постели), восстановление (почти то же, но с Волей), обучение (при Интенсивности выше 5 спящий получит 1-5 опыта) и, наконец, ночные кошмары (самое то для фетча в канун Рождества).   P.S. Сновиденные поединки и вплетание сна в предметы будет описано чуть позже.

главное, чтоб они за вами не пошли  :olen:   Гоблинские фрукты, часть вторая   Ходячая Гертруда: Порождение безумной фантазии Истинных, представляющее собой несколько гибких зигзагообразных стеблей, увенчанных беспорядочной мешаниной из листьев, корней и Благородные знают, чего еще, производит неизгладимое впечатление - особенно на тех, кому встречается впервые. А еще оно ходит. Догнать вас оно, вероятнее всего, не сможет, поскольку крайне медлительно (Скорость 2), зато вполне способно оказаться у вас за спиной в не самый подходящий момент. Эффекты: напугивание до усрачки и, как несложно догадаться, замедление - достаточно выдавить сок из стебля Гертруды в чью-нибудь обувь и скорость владельца заметно (в два раза) снизится.   Товилова Слизь: Не все из подменышей знают о существовании в отдаленных частях Хеджа колодцев диаметром не больше полуметра, а те, что знают, предпочли бы забыть: наполненные липкой пузырящейся слизью довольно густой консистенции, эти купели зачастую пролегают вдоль самой границы Аркадии. В пищу слизь не годится, зато служит естественной броней (Броня +2) любому, кому достанет крепости духа нанести черную слизь на тело. Период полного распада - неделя, в течение которой (помимо очевидного положительного эффекта) для любого стороннего наблюдателя вы будете покрыты толстым слоем грязи, видимым даже через миен. Не удаляется, не смывается, нарастает за считаные минуты, а спустя неделю отваливается целыми кусками, сдирая части одежды вместе с кожей (1 Летал в плечи). Не культивируется вообще.   Змеиный Перст: Ходят слухи, что расхожее выражение "без мыла в душу залезть" было пущено в обиход именно подменышем, вкусившим от прелестей данного плода - и даже если это неправда, то очень правдивая неправда: каждому, кто съест сердцевину этого вытянутого черного "пальца" вместе с молочной белизны косточками, Вирд дарует невероятную гибкость (+5 на любые броски сопротивления захватам). Считается деликатесом и обязательно присутствует на обеденном столе любой уважающей себя Истинной Феи, зачастую - рядом с другими пальцами (вы не ослышались, пальцы Потерянных в аркадианских чертогах тоже считаются свого рода высокой кухней).   ВАЖНО: Кол-во "фруктов", которые можно вынести из Хеджа, ограничено Вирдом подменыша. В случае Вирд 1 оно равняется 3 (трем) штукам. В случае Вирд 2 - 5 (пяти). В случае Вирд 3 - 7 (семи). ВАЖНО #2: Жизненный цикл любого сорванного фрукта равен трем астрономическим суткам (считается с момента выноса из Хеджа).

Гоблинские фрукты, часть первая   Отказ от ответственности: не все из фруктов, которые потенциально могут повстречаться вам в Хедже, годятся в пищу, но поскольку любознательность игроков порой поражает не только воображение Мастера, а зачастую и саму ткань реальности, заставляя ее сворачиваться лентой Мёбиуса, то примем за данность следующее утверждение - все, что вы взяли в рот, вы взяли в рот в здравом уме и трезвой памяти, по собственному желанию и без принуждения.   Зюзник оградный/Черноцвет: Два почти неотличимых друг от друга цветка, символизириущих собой одновременно и извечный дуализм всего сущего, и изменчивую природу Истинных Фей (для того, чтобы успешно определить, какой из них перед вами, необходимо произвести успешный бросок Инт+Выживание либо Оккультизм). Черноцвет известен тем, что повергает вкусившего в состояние, близкое к летаргическому сну (скорость подменыша на сутки уменьшается вдвое), зюзник же, напротив, дарует невероятную восприимчивость, увеличивая Инициативу на 4 (на сцену).   Амарантин или амарантовое яблоко: небольшие плоды (по виду напоминающие баклажаны, а по вкусу - манго) обладают выдающимися целительскими свойствами - каждый плод при тщательном разжевывании и проглатывании исцеляет один пункт аггравированного урона (либо два пункта летального, либо четыре пункта баша).   Жармин: в реалиях Хеджа - аналог BURN'a, ни больше ни меньше. Листья и плоды имеют различные эффекты: первые добавляют три куба на бросок длительного сопротивления сну (сутки и более), вторые нейтрализуют штрафы на любые действия продолженного характера. Побочный эффект, впрочем, один и тот же - необходимость проспать астрономические сутки. Эффект кумулятивный: жармин употребим вплоть до накопления общего времени глубокого сна (без сновидений), равного семи суткам.   Копнитель: хрупкое растение с ломкими стеблями и крупными листьями. Используется в качестве чая, в заваренном виде восстанавливает 1 пункт Воли. Можно употреблять неограниченное кол-во раз, но каждое применение накладывает штраф - 1 на любые броски Самообладания. Примечание: культивация возможна только в Хедже.   Питов мох: дитя причудливой прихоти Хеджа обладает острым вкусом - и это в первую очередь горечь отстраненной от мира грусти и апатии на грани безразличия. Уменьшает пул Воли подменыша на единицу и лишает возможности тратить ее (Волю) до конца сцены.   Груши Геры: сглотни комок и подойди поближе, полюбуйся напоследок изумрудными листьями с крупными прожилками чистейшего сереба и золотистыми плодами почти идеальной формы - из этой гибельной трясины тебе уже не вернуться. Плоды дерева Геры, по виду напоминающие груши, исцелят любую болезнь (от патриотизма до саркомы Юинга), но и цену возьмут соответствующую - теперь, куда бы ты ни направился, окажешься в Аркадии, вотчине Истинных, самом ужасном и самом прекрасном из известных тебе миров. Примечание: культивация возможна только в Хедже. Примечание # 2: каждое такое дерево охраняется могущественным хобгоблином.   Висельный корень: засчет своей волокнистой структы обладает незаменимыми свойствами удушающего характера - набросив побеги этого растения кому-нибудь на шею, ждите похоронку и некролог на имя нужного вам адресата.

наговоры это, Ваше Кучерявшество, суть клевета и напраслина ^^