Плюшевая Борода

POINTS OF VIEW. JIMMY   2016:4ДЕК:2313   Мы все неизлечимо больны одиночеством, зато каждый может пойти и трахнуть себя. Опра может пойти и трахнуть себя. Мать Тереза может пойти и трахнуть себя. Ганди может пойти и трахнуть себя. Эминем может пойти и трахнуть себя. Авраам Линькольн, Уинстон Черчилль, Нельсона Мандела, Папа Римский и Айятолла Камени могут пойти и трахнуть себя. Ты можешь пойти и трахнуть себя. Даже Бог может пойти и трахнуть себя. Так или иначе, кто-нибудь кого-нибудь отымеет. Ты просыпаешься со стояком и с мыслью о том, что твоя жизнь катится к х*рам.   - Собирай свое барахло и выметайся отсюда, - предлагаешь ты обнаруженной рядом с собой шлюхе - в том, что это шлюха, нет и не может быть никаких сомнений. Она остервенело трясет белыми лохмами и краснеет от натужного сиплого кашля, а ты думать не можешь ни о чем другом кроме сигареты и трупного привкуса у себя во рту.   - Это моя квартира, урод! - она вскакивает с постели, являя тебе нелицеприятную картину дряблого увядания, и пытается натянуть себе на ноги первую подвернувшуюся шмотку, но путается в рукавах твоей рубашки и с грохотом падает на пол.   Бл*дь, ну надо же - думаешь ты, прикуривая первую за сегодня сигарету и равнодушно наблюдая за попытками шлюхи встать. Как следует рассмотрев ее помятое одутловатое лицо со следами регулярных побоев и абстинентной тоской в глазах, ты окончательно расстаешься с мыслью поиметь ее напоследок - для такой редкой красоты ты слишком не обдолбан - и плетешься в душ, лениво шлепая босыми ногами по холодному полу. Она что-то кричит тебе вдогонку, но ты, не утруждая себя тем, чтобы прислушаться, неопределенно пожимаешь плечами, делая вид, что тебе не все равно, и идешь дальше. Ты заходишь в ванную, стаскиваешь с себя боксеры и втискиваешься в душевую кабину.   Потеряв счет времени, ты стоишь под струями обжигающе горячей воды. Ты пахнешь дождем и смертью и от этого запаха тебе не отмыться: ты это знаешь и все же яростно трешь себя мочалкой. Ты бы содрал кожу до крови, будь ты человеком, но ты не человек - разве люди пахнут так, как пахнешь ты? Разве люди выглядят так? Ты похож на размытое черно-белое фото. Замысловатые руны покрывают все твое тело вязью живых татуировок, линии которых похожи на инеистых змеей, ползущих сквозь сумеречный лес. Мог бы уже и привыкнуть за столько-то лет.   Весь остаток дня и часть вечера ты пытаешься понять, на каком ты свете - на том или на этом. Вечером цепляешь пару грамм крэка у барыги на углу Аркадии и Кент, втягиваешь его прямо с фольги парой жадных напасов вместе с витающей в воздухе вонью выгребной ямы, ближе к ночи расстаешься с последней наличкой и наполовиниваешь антверпенский коктейль, - гер с коксом поровну - ставишься и воздвигаешь триумфальное знамя просветленного духа над покоренной плотью в крепости из саморазрушения. Ты летаешь там, наверху, в пустом и заплаканном серым дождем небе на второй космической, а может быть, на третьей или на двадцать седьмой, а потом тебя почти отпускает, дыхание становится ровным и ты падаешь вниз, на Бэйлор, распахиваешь дверь камаро, садишься за руль, давишь газ в пол и чуть не сажаешь кого-то на капот, пока едешь к Брайану. Ты пахнешь дождем и смертью, ты как последний патрон в обойме, но работа есть работа.   Если у кого-то незаперто - значит, этот кто-то ждет гостей. У Брайана незаперто и ты входишь без стука. Щелкаешь переключателем и лампочка под потолком, пару раз мигнув, разливает по комнате резкий электрический свет. Брайан стоит посреди комнаты с широко закрытыми глазами, из уголка одного по щеке течет слеза, а веко второго едва заметно подрагивает. Мы ведем наш репортаж из райских кущ и с нами на прямой связи отец наш небесный and all that shit.   - Брайан? Брайан?   Делаешь шаг ему навстречу, потом еще один.   - Мать твою, Брайан, ты меня слышишь? - оборачивается, смотрит на тебя и тебе становится не по себе: всякий раз, когда ты видишь Брайана, тебе хочется его обнять, потому что хочешь ты того или нет, но всякий раз при виде Светлейшего тебя несколько секунд распирает от восторга, а этот ублюдок вдобавок ко всему прочему еще и источает вокруг светлую грусть и немного шизофрении. И страх. Страх, который тебе хочется сожрать вместе с Брайаном. С трудом переборов наваждение, ты выдавливаешь из себя пару коротких слов.   - Нам пора.   - Мгм, -  бормочет он, а ты понять не можешь, что это значит - "да" или может быть "дай мне секунду" или "пошел ты в жопу, Джимми, стучать надо", а Брайан тем временем обшаривает карманы куртки, что-то там находит, лезет за пушкой в стол - и все это без единого слова или взгляда в твою сторону. Вот же мудила, хоть бы привет сказал.   - А я-то как рад тебя видеть, - больше всего на свете тебе сейчас хочется курить, поэтому выдавив на губах саркастическую усмешку, ты достаешь из кармана пачку "лакистрайк" и лезешь в нее зубами, - Как шигнал? Небеша на шшвяжи?   - Джимми? - возится с пушкой, а ты тем временем никак не можешь вытащить из пачки эту гребаную сигарету и почти его не слушаешь. Ты бы и руками достал, но тебя все еще штырит.    - М? - твой мир сжимается до размеров фильтра и все, что тебя сейчас интересует - чтобы этот желтый кругляшок оказался у тебя в зубах.   - Why don't you shut the fuck up already? - самоуверенный ублюдок даже не ставит ствол на предохранитель, но ты думаешь вовсе не об этом и даже не о том, что когда-нибудь он отстрелит себе хозяйство. Ты думаешь о том, что фильтр у тебя в зубах, но ни в одном кармане ты так и не нашел зажигалки. Бл*.   - Why don't you go fuck yourself already? - тебе не смешно, но зачем-то ты смеешься, толкаешь дверь ногой - она же не заперта - и выходишь в коридор, где сразу же встречаешься взглядом с Васом. Не киваешь ему, он не кивает тебе в ответ. Чудненько, вот и поговорили. То ли бубнишь, то ли мычишь себе под нос привязавшийся мотивчик. Я возвращаюсь домой. Задержи дыхание, я возвращаюсь домой. Тебе смешно, но зачем-то ты не смеешься.

Заключение/Пребывание: Элсбет   - Кто вообще пишет эти сценарии??? - Эмм...нуу... сценаристы... наверное... - Поехавшие ублюдки! "Она оглядывается через плечо и cрывается вниз. Cлоу-мо на среднем боковом плане. Тени на стене противоположного здания склыдываются в вображаемые крылья. Общий план: она лежит на асфальте спиной вверх. Левое предплечье вывернуто под неестественным углом. Глаза широко открыты. План укрупняется до итальянского: из уголка рта стекает капля багровой артериальной крови. На глазах наворачиваются слезы РАДОСТИ...» Слезы радости, бл*дь! Она из окна выпрыгнула! Радости? Are you fucking kidding me? - Нуу... - Ладно, что там по поводу гонорара?? - Восемь миллионов плюс роялти...сейчас...вот...полпроцента... кассовых сборов... кроме Китая... - Не меньше десяти. И почему кроме Китая? Япошки что, не люди? - Китайцы... - Да похе... О, мисс Рояр, простите, мы вас разбу... О, мистер Гослинг....   Элсбет шумно выдохнула. Адреналиновый всплеск, ощущение полета, удар, нестерпимая боль, шок и....снова ощущение полета. Самолет слегка тряхнуло встречным турбулентным течением, стеклянное дно высокого коктейльного бокала коротко звякнуло по столу, тонкая кремовая кожа четырех сидений с высокими спинками всколыхнулась и ослепила глаза над опухшими веками. Взгляд уткнулся в чье-то лицо.   Подобострастие, страх, застывший под бело-розовой створкой рта подбородок  и classic black smoky eyes. В иллюминаторе небо. На крыле - тридцать восемь тысяч футов. На виске - легкий поцелуй, на плече - теплая сильная ладонь. В глазах - чуть насмешливая улыбка.   - Привет, детка. С тобой все в порядке?   В кресло напротив плюхнулся Райан, мать его, Гослинг и, обворожительно улыбнувшись мисс Рояр своей коронной улыбкой, отвернулся в иллюминатор. Красивые глаза подернулись дымкой задумчивой отрешенности.   - Воды. Без газа, - не отрывая взгляда от разорванного крылом облака, попросил мужчина. Девушка в дальнем конце салона, темно-бордовым изваянием униформенного платья застывшая у двери, мигом оживилась, слегка покраснела, зачем-то поправила безупречную прическу и юркнула за дверь. Секундное ожидание - и на столике, рядом с высоким коктейльным бокалом, появилась маленькая пузатая бутылка EVIAN. Он открутил крышку и сделал глоток. Райан "Слащавая мордашка" Гослинг. Это было немыслимо. Невозможно. Это просто не могло быть правдой.    Заключение/Пребывание: Алис   Тело не встречает сопротивления. Ни единого препятствия. Ни единого сомнения. Тишина обволакивает вязкой теплой массой. Каскадом горячего шоколада. Кисельной топкостью. Сгущенным молоком. Предвкушение терзает междуножие сладкой болью. Щемящей пустотой. Горечью утраты. В этом потерянном раю, в этой купели слез, в этой клетке. Ты здесь. Дай мне больше, еще больше. Дай мне все, что у тебя есть. Дай мне больше, еще больше. Прутья над головой режут небо на серые квадраты. Жидкая бирюза льется из глаз.   - Помоги, - хрипит воздух у тебя в ушах.   На полу у стены, истыканной черными лапами цепных захватов, сидит девушка. Спутанные неряшливые пряди волос цвета грязи скрывают лицо, воздетые вверх руки прикованы двумя толстыми цепями, усеянные кровоподтеками ноги огромными гвоздями приколочены коленями к полу. В воздухе щедро разливаются смрад испражнений и зловоние тающей плоти. Так пахнет скотобойня. Так пахнет смерть. И скоро так будешь пахнуть ты, Алис.   Заключение/Пребывание: Томас   Прежде, чем ты научишься послушанию, Томас, я преподам тебе восемнадцать уроков. Урок первый. Зеркала лгут. Урок второй. Отражения - никогда. Урок третий. Шипы можно сломать. Урок четвертый. Шпили Йольрунгда - никогда. Урок пятый. Твою жизнь за тебя проживет другой. Урок шестой. Твою смерть - никогда. Урок седьмой. Из плена можно вырваться. Урок восьмой. Из рабства - никогда. Урок девятый. В Зарослях все дорожки - кривые. Урок десятый. В Аркадии - никогда. Урок одинадцатый. Кошмары бывают вещими. Урок двенадцатый. Мечты - никогда. Урок тринадцатый. Бог иногда сдает неплохие карты. Урок четырнадцатый. Дьявол - никогда.Урок пятнацдатый. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Урок шестнадцатый. Фазан - никогда. Урок семнадцатый. Я дарю тебе свободу. Урок восемнадцатый. Покой - никогда.    Ты не помнишь, сколько времени прошло. Не помнишь, сколько провел здесь, в этих стенах - часов, дней, месяцев, лет. Ты выучил все восемнадцать уроков, ты умер и воскрес восемнадцать по восемнадцать раз. Ты непрестанно воспарял из пепла. Ты расправлял крылья. Одними губами шептал поминальную по себе. Торжествовал и ликовал. И снова провожал себя в могилу. Все, что у тебя было, стесалось в труху. Все, кроме одного слова.Томас. Меня зовут Томас. Ты не забыл, но ты стал другим. Не мог не стать. Не мог не заблудиться в лабиринте тысяч и тысяч отражений. Отражений себя. Отражений Других. Отражений себя в Других. Отражений Других в себе. Ты стал Потерянным. Я дарю тебе свободу. Покой - никогда. Путь, простирающийся перед тобой, открыт твоим шагам. Звенья цепей повергнуты ниц.   - Ступи. - За край. - И выбирай. - Вернуться в ад. - Вернуться в рай.   Замок скрежещет металлом. Невольно вздрагиваешь. Дверь скрипит петлями. Похищение: Стефани   Между 14 и 57 протянулась  жизнь, между 17 и 39 - исступленный рывок, между 23 и 41 - инерционный взрыв, между 4 и 9 - дергающее падение: кто бы ни отсчитывал сейчас секунды в голове мисс Сайлент, сопровождая каждый интервал мысленным образом подсказки, это кто-то знал, что делает, больше того - этот кто-то знал, что нужно делать бегущей наперегонки со временем девушке. Быстрее, медленнее, опять быстрее, выждать, бежать, медленнее, бежать, быстрее, еще быстрее, стоять. С каждым шагом, с каждым прыжком, с кажой остановкой и с каждым вынужденным падением гул крови в висках нарастал барабанной дробью. 60. Тело замерло на долю мгновения раньше, чем синапсы успели преобразовать сигналы мышечных фасций. Уста глупца исполнены глупостью, уста мудреца исполнены мудростью, но чем полнятся уста безумца, мисс Сайлент?   CONGRATULATIONS, STEFANIE! YOU'VE MADE IT THROUGH! A BIG ROUND OF APPLAUSE TO THE WINNER!   Потухшие было экраны зажглись очередной порцией мотто и в глаза опять ударил ослепительно-белый свет. Трибуны взорвались оглушительным ревом. Мисс Сайлент, тяжело дыша, стояла прямо перед монолитом сейфовой двери, по всему внешнему периметру которой маленькой змейкой было нанесено повторяющееся "Класс защиты TXTL-60. Огневзломостойко. Взрывоустойчиво. Сверхплотность материала 25000 кг/м3".

POINTS OF VIEW. BRIAN   2016:4ДЕК:2313   Мы все рождаемся с неустранимым дефектом. Мы впитываем в себя названия улиц и гостиничные номера, запахи новых сортов чая и мокрых волос подружки, карты городов и расписания чартерных рейсов. Мы держим наши воспоминания за руку. Гуляем с ними вдоль берега реки. Покупаем им милых игрушечных щенков. Мы дарим им розы. Целуем их в уголок рта. Смотрим им в глаза. Мы их хороним. Мы обречены провожать и встречать их каждый божий день. Мы все рождаемся с неустранимым дефектом. Мы помним.   Иногда, когда я забываю вовремя принять азалептин, ко мне возвращаются тени из той, прошлой жизни. Их имена давно погребены под толстым слоем забвения, но их лица по-прежнему со мной. Я видел встающее на западе рыжее солнце с вырванной сердцевиной и тугие белые кудри облаков у себя под ногами, видел протыкающие небеса острые шпили тюремных башен Йольрунгда и даже брата Хозяйки, Готтрензарамензафора, мерзко ухмыляющегося полубеззубой смрадной пастью злобного карлика, помешивающего в котле густую наваристую похлебку на костях Потерянных - я видел тоже, хотя и не должен был, но самый страшный монстр, караулящий меня под кроватью - с головы до ног закутанная в черный саван маленькая девочка.   - За что ты убил меня, Брайан?   Я не помню. Не помню. Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.Не помню.   - Ты должен был. Парни рассчитывали на тебя и ты их не подвел. Ты выполнил приказ.   Коротко стриженный мужчина в военной форме смотрит на меня строго и под немигающим взглядом стальных глаз мне хочется свести лопатки вместе и вытянуться по струнке. Обгоревшая на солнце кожа бликует большим белым пятном в лучах раскаленного солнца. Солнца. Здесь нет солнца, здесь не может быть солнца, здесь не должно быть солнца, но оно здесь есть. Оно светит, светит так ярко.    - Чисто. Буковски, со мной. Митч, Ленни, держать позицию!   У долговязого парня с изъеденными угревой сыпью щеками штурмовой таран в руках. Он несется к двери, выбивает ее с первого удара и отбегает, освобождая путь кому-то другому. Мне. Зачем я вбегаю в эту комнату? Зачем поднимаю вверх руку, сжатую в кулак? Зачем целюсь в женщину, окруженную вцепившимися в подол длинного, от переносицы и в самый пол, платья детьми?   - SKYLARK THIS IS ALBEDO! DO NOT ENGAGE IN COMBAT! I REPEAT! DO NOT ENGAGE IN COMBAT, OVER!   Пожалуйста, пускай они заткнутся. Пускай они исчезнут. Я не хочу их слышать. Я не хочу их видеть.   Отче, ты, который пребываешь в Вечном Сиянии Небесных Сфер, который Благостной Милостью полнишь души Агнцев твоих, который придешь и избавишь, да святится имя Твое, да придет царствие Твое, да будет воля Твоя. Сил дай мне, Сил вынести тяжесть Грехов моих, Сил искупить и укрепи Дух мой, Отче, сегодня и ныне и присно и во веки веков. Пожалуйста, пускай они заткнутся. Пожалуйста. Аминь.   - Хочешь развеселить Всевышнего - поведай ему о своих грехах. Так за что? Брайан? Брайан?   Щелчок. Свет в уголке правого глаза становится невыносимо горячим и вытекает наружу.    - Мать твою, Брайан, ты меня слышишь? - въедливый лязгающий голос врывается внутрь черепной коробки и приводит меня в чувство. Сколько он уже здесь? Я оборачиваюсь к двери. Сейчас он скажет, что нам пора.   - Нам пора.   - Мгм, -  неопределенно отзываюсь я, сосредоточенно шаря по карманам в поисках пузырька с таблетками. Джимми тот еще мудак, так что таскаться с ним по Зарослям - то еще удовольствие, но лучше уж с ним, чем вообще ни с кем. Рука нащупывает во внутреннем кармане куртки самодельный моргенштерн, сделанный из прутьев кованой решетки: глупо выбираться в вотчину Благородных без хладного железа, самоубийственно глупо. Пальцы скользят по мелким неровностям на холодной поверхности и это поселяет внутри меня ту каплю уверенности, которая нужна для первого шага. Первый - самый трудный. Достаю пушку из ящика стола.   - А я-то как рад тебя видеть, - изображает на лице то, что, по его мнению, представляет из себя саркастическую усмешку, и сосредоточенно пытается достать сигарету из пачки зубами, - Как шигнал? Небеша на шшвяжи?   - Джимми? - оттягиваю затвор глока - аккуратно, чтобы не расцепить - и проверяю, есть ли в патроннике патрон. Патрона нет. Досылаю. Отпускаю затвор, отщелкиваю магазин, пересчитываю патроны.   - М? - изгибает одну бровь и таращится на меня. В глазах пляшут огненные светлячки.   - Why don't you shut the fuck up already? - одним движением, без отбива возвращаю магазин на место и прячу пушку за пояс. Господи, помилуй, Господи, прости.   - Why don't you go fuck yourself already? - смеется неприятным смехом, шмыгает носом и распахивает дверь ногой.   Я подхожу к зеркалу, закрываю глаза, подношу руку к лицу, пробегаю кончиками пальцев по лицу вниз, от лба к губам, открываю глаза и вижу, как с гладкой поверхности зеркала на меня вместо покрытого бирюзовой чешуей Драконородного смотрит самый обычный человек с трехдневной щетиной и залегшими под глазами усталой синевой кругами. Давно чужое лицо, черты которого так отчетливо врезались в память. Мог бы уже и привыкнуть за столько-то лет. С усилием глотаю слюну пересохшим горлом, касаюсь подбородка и густая жесткая щетина на лице становится на пару дюймов длиннее. Запускаю пятерню в волосы, взъерошиваю их и они становятся темнее на тон или два. Дело осталось за малым. Закрываю глаза, чтобы через секунду открыть их снова и увидеть, что из пронзительно-синих они стали темно-карими, почти черными. Теперь я похож на парня, которого в толпе не отличишь от другого парня, будь ты хоть трижды Потерянным или даже Благородным и это хорошо. Это то, что нужно. Глотаю две таблетки азалептина, одна из которых сразу прилипает к нёбу, оставляя в горле саднящую тяжесть, и выхожу следом за Джимми в коридор, где нас уже дожидается неизменно молчаливый Вас. Интересно, сколько он тут стоит? Втыкаю в уши затычки и растворяюсь в фантомах.

если будет нужно, мы вам даже тесол сломаем. или ноги. (с) джентри :D:

Похищение: Стефани   - Нет, - безо всяких обиняков преспокойно заявил кролик, кажется, не обративший никакого внимания на столь бесцеремонно прерванный акт соития с икроножной мышцей, - Не могу сказать, что мне особенненько понравилось совокуплять твою ногу, Стеф, но войди в мое положение - мне было скучненько, а тут вдруг появилась ты. Я был просто безумненько рад тебя видеть, пирожочек. Кстати, чуть не забыл тебе сказать - как только ты сделаешь первый шаг, секундная стрелка придет в движение, - как-бы между делом хрюкнул пушистик, поерзал туда-сюда белоснежным задом, фыркнул, выскользнул из руки и растекся белой кляксой прямо по зеркальной глади. Белое впиталось в черное и исчезло без следа.   - Я тут, у тебя за спиной. И в отличие от некоторых, я совершенненько никуда не опаздываю, нет. Совершенненько никуда.     - Итак, у тебя есть ровно шестьдесят секунд. Ни секундой меньше, ни секундой больше. Промедление - смерть, поспешность - смерть. Оплошность - мучительная смерть. А теперь улыбнись. Камера любит улыбку, - довел до сведения мисс Сайлент совершенно не похожий на кролика улыбчивый парень, прежде чем причмокнуть губами и раствориться в ослепительных лучах забранных решетками прожекторов, выглянувших из-под недосягаемо высокого купола неба пустого цвета. Шипы резкого света впились болезненными уколами в глаза и девушке пришлось зажмуриться, а когда ее веки приподнялись, взгляду мисс Сайлент предстало уже не творение безумного часовщика, а арена не менее безумного реалити-шоу.   ON THE NATIONS FAVOURITE REALITY SHOW ARCADIAN GLORY! STEFANIE IS ON THE RUN! HIGH STAKES SEASON 2! - сжигая сетчатку, зажглись алмазно-белые буквы на трех огромных плазменных экранах. Шоу началось, мисс Сайлент. Время пошло. Тик-так, тик-так.   Похищение: Элсбет   И если бы Элсбет подняла взгляд и посмотрела на небо, - в поисках ответа на немой вопрос "за что" или обращая мольбы тому, в кого верят на пороге смерти даже прожженные атеисты, или хотя бы для того, чтобы просто полюбоваться напоследок завораживающим сиянием звезд - то она увидела бы лишь краешек луны, занавешенной покрывалом безучастной тьмы.   - Окно, - подсказал из трубки голос, созвучие предвкушения и издевки, - Твой единственный выход - в окно. Ты же не думала, крошка, что я не оставлю тебе ни единого шанса? Выход есть всегда.   Приступ тошноты помаленьку откатывал от горла, но волны опустошающего страха еще долго гасили любые проблески мыслительной активности. Элсбет пришла в себя и выглянула наружу. Затянутое сплошными серо-свинцовыми тучами небо над Вавилоном прояснилось и стеклянный свет луны щедрой кутьей разлился по улице. Улице, на которую ей предстояло прыгнуть. Или умереть. Или прыгнуть и умереть. Выход есть всегда - даже если это выход в окно.   Заключение/Пребывание: Томас   - Взгляни-ка.   В поднесенном зеркале - маска чужого лица, опутанная клубком химер. Ирреальность кошмарного сна, где нет цепей, но есть кое-что пострашнее. Это не ты. Это просто не можешь быть ты. Иссушенное жаждой горло тонет в боли беззвучного вопля. Как и было обещано. Как и было предсказано. Как и было предопределено. Нет. Нет. Нет. Выжигающие нутро судороги волнообразными толчками вздымаются к легким, сжимают изможденное засухой горло и не дают дышать. Это ты.   - Прежде, чем ты научишься послушанию, Томас, я преподнесу тебе восемнадцать уроков.    - Черной. - Тьмы. - Слепой. - Оброк. - И усвоенный урок.   - Сечь его плетьми, пока не сдохнет. Оживить и снова сечь. Семнадцать раз подряд.   - Смертью. - Болью. - И хлыстом. - Станешь верным. - Темнышом.   Удар. Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще. Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще. Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще. Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще. Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.Еще.

ах плюшевый плюшевый бородатый и шлюшевый какой же ты слоу my battery low   не парьтесь, ребят мастер же не парится  :olen:

Похищение: Элсбет   - Мэм? Вы... - голос диспетчера службы спасения оборвался длинным гудком и над ухом раздался приглушенный хлопок, похожий на звук вылетевшей из бутылки шампанского пробки. Тихо звякнуло и в комнату дохнуло попурри городской клоаки: вечерняя прохлада, смешанная с мокрой крышей, мокрая крыша, смешанная с жженой резиной, жженая резина, смешанная с бензиновой пленкой, бензиновая пленка, смешанная со стоком канализации, сток канализации, смешанный с вечерней прохладой. Стационарный телефон затих и длина отстреленного провода уже не имела никакого значения, но ведь  оставался еще мобильный в руке - единственное средство связи с внешним миром. Единственный шанс. Из окна напротив Элсбет подмигнула красная точка снайперского прицела. Мысли в голове путались, сердце бешено билось о ребра, ватное тело ползло по стене на пол.   - Неправильный выбор, сучка. Ты сделала неправильный выбор. Кстати, пуля прошьет навылет и стену и тебя. Не одна, так вторая. Не вторая, так третья. Так или иначе, но я тебя достану, так что прятаться нет никакого смысла. Встань и выгляни в окно.   Выглянув в окно, ты увидишь стрелка и его жертву. Ты увидишь, как он спускает курок поднесенного к ее голове пистолета и как перемазанное страхом лицо, обмотанное скотчем, идет волнами, разлетается в клочья и выплескивается на стекло грязной лужей. Ты увидишь, как тягучие струйки крови, черной и густой, медленно ползут вниз и как останавливаются на полпути. Ты поймешь, что жульничать нехорошо. Что у любого выбора есть последствия. У любого. Выбора. Есть. Последствия. Сучка.   Похищение: Алис   - Да. Хорошая девочка.   Хорошая маленькая глупенькая девочка. Жадно кусаешь его пальцы, ни на секунду не выпуская их изо рта. Втягиваешь глубже. Cловно первая затяжка первой с утра сигареты. Еще глубже. Словно глоток ледяной воды после изнуряющей пробежки. Сведенные до боли скулы напряженно дрожат. Льнешь ближе, почти вплотную. Рука опускается ниже, длинные ногти оставляют на коже едва заметные бороздки. Грубые пальцы с порочным цинизмом проникают в горло еще глубже. Топорно и резко. Рука на ЕЕ талии, потускнев до увядшего лубка, теряет всякое значение - только ЕГО рука, не дающая тебе дышать и вползающая все глубже в твое горло и в твои мысли, наполняет тебя смыслом. Будит образы столь же запретные, сколь и желанные, образы, горящие ярче любых картинок. Ты забываешь, что тебе нужен воздух. ОН нужнее. ОН важнее. ОН - Хозяин. И пускай он вырывает руку, пускай шипит от боли, пускай со всей силы бьет тебя по лицу тыльной стороной ладони, пускай смотрит на тебя с презрением и досадой. Пускай. По щекам текут невольные слезы. Мириады соленых капель, отдающих горчинкой стыда и сладостью мечты.   - С новосельем, - в голосе сквозят озорные нотки. От досады не осталось ни следа. Теперь он упивается твоей беспомощностью. Твоей растерянностью. Страхом в твоих глазах. Размазанной по лицу тушью. Неужели он хочет оставить тебя одну? Неужели хочет избавиться от тебя? На душе скребут кошки. Щелчок пальцами, несколько пассов нечеловечески огромными, покрытыми густой шерстью лапами - и откуда только столько изящной грации в этих пудовых ручищах - и под тобой разверзается пол. Ты летишь вниз и с каждой секундой все сильнее ощушаешь нарастающий вокруг влажный жар, но в душе у тебя обледенелая черствая пустота, которую не сможет растопить или напитать ни один жар на свете. Ни один, кроме зеленого болотного огня.   //Лайошка-шалунишка, перечисли личные вещи Алис, бывшие при ней на момент отбытия в Аркадию//   Заключение/Пребывание: Томас   - Назови. Мое. Имя.   Чеканит каждое слово полновесным молотом. Вколачивает в виски. Вдолби это себе в башку, Чэд. Нет, тебя зовут иначе. Тебя зовут Томас, а Чэд - всего-лишь очередной герой очередной книжонки, названия которой ты не помнишь. Всего-лишь еще одно ненужное воспоминание. Еще одна лишняя вещь в куче бесполезного хлама.   - Имя. - Имя. - Имя. - Имя. - Имя.   Улыбаешься. Должно быть, ты просто обсажен какой-то убойной дрянью. Ты в это не веришь, но почему бы не попробовать убедить себя в очевидной лжи? Всю жизнь получалось - может и сейчас сработает. Проводишь языком по губам. Слабость во всем теле. Апатия. Язык высох, губы в мелких трещинах. Больно. Больнее, чем отклоненный запрос на дружбу. Больнее, чем мизинцем об угол шкафа. Больнее, чем прокушенная десна. Больнее, чем ножом по венам вдоль. Зрачки по капле вбирают в себя расплавленный свет. В уголках глаз наворачивается по слезинке. Их не удержать, но ты стискиваешь зубы. Все без толку. Ты сделал все, что мог. Текут по щекам. Пытаешься слизнуть. Одна закатывается тебе в рот, но вся влага осталась на коже - во рту только соль. Соль мертвого моря.   - Имя. - Скажешь. - Ты. - Его. - И лишишься своего.   Хватит. Хватит. Хватит пи*деть. Пить. Дайте воды. За один глоток ты сейчас готов на все. Сказать, сменять, солгать, отдать, предать, убить, молить, забыть, рыдать, стенать, кричать, молчать. Жить. Имя? О да, ты знаешь много имен, целый телефонный справочник - от A до Z. Там даже фамилии есть. И номера телефонов. Надолго хватит. Всего-лишь еще одно ненужное воспоминание. Еще одна лишняя вещь в куче бесполезного хлама.   - Врать. - Не сметь. - Запретна. - Ложь. - Имя ты произнесешь.   Ты еще не отдаешь себе в этом отчета, но ты уже похож на них больше, чем они на тебя.   Похищение: Стефани   Эксперимент за экспериментом, исследование за исследованием, опыт за опытом Машина приближала себя к абсолютному-знанию-всего. Машина тяготела в области тьмы так же безудержно, как и в области света. Машина стремилась к совершенному-обладанию-всем. Машина предоставляла равные шансы. Вот черный кролик залез на белого, вот судорожно сжал и разжал бедра, вот толкнул их вперед, вот белый кролик поймал ритм, вот две тушки, почти неразличимые в гуще черно-белого пятна, стали единым целым. Машина равнодушно наблюдала, но поскольку все, что видела Машина, должно было быть регламентировано, то кролики были моментально вскрыты, пристально изучены, эмпирически оценены, точно взвешены, метрологически стандартизированы и должным образом каталогизированы согласно реестру Механорегулуса за Эдиктом # 134726 “О бихейвиорально-когнитивной мотивации совокупления кроликов различающегося окраса”. Черный кролик был найден выходящим за рамки, белый же был определен, как приемлемый.   Мисс Сайлент открыла глаза и взгляду предстало простирающееся во все стороны черное зеркало с убегающей вдаль золотой лентой прямо посередине взгляда - и будь у воровки с невероятно гибкими пальцами возможность прямо сейчас воспарить вверх, она бы увидела под собой циферблат огромного хронометра: черный зеркальный диск и две позолоченные стрелки, короткую часовую и длинную секундную, направленные на полдень прямо из того места, где стояла девушка.   - Видишь? Я сказал тебе чистую правду, милая. Ни окон, ни дверей. Страна Чудес, ни дать ни взять.    Голос был хорошо ей знаком, но девушка не могла определить, откуда он раздается - пока не почувствовала легкое прикосновение к левой ступне и не опустила взгляд вниз. Маленький белоснежный кролик сидел прямо у ее ног. Обхватив маленькими лапками левую голень, он споро взобрался на ногу и теперь предпринимал попытки ей овладеть.   - На двенадцать часов, Стеф.   Вдалеке - там, куда указывали огромные стрелки часов - стоял сейф, казавшийся сейчас не больше наперсточного колпачка.

Заключение/Пребывание: Томас   В петле звеньев болтается тело. Раздутые почерневшие пятки мерно раскачиваются из стороны в сторону. Трупная вонь раздувает тебе ноздри, страх иглами вонзается в кожу. Хочешь, не хочешь - наглотаешься боли. К горлу рывком подкатывает пустая кислая желчь. Рядом - еще тело. У самых ног. Переломанный пополам остов, объятый жужжащим гнилостным роем. Слишком нелепо, чтобы быть правдой. Причудливые тени обступают неразрывным кольцом. Холод металла - холод кожи. Липкие пальцы ощупывают вверенный на хранение товар. Голоса, до жути знакомые голоса. Брат. Хозяин квартиры. Джон. Коп с полностью заряженным магнумом. Парень из сериала, названия которого ты не помнишь.   - Солнце светит. - Дождь идет. - К Пятерым. - Один. - Придет.   Кто-нибудь, дайте воды. Пожалуйста. Если ты уже умер, то почему у тебя столько боли в крови? Почему столько жажды во рту? Какого х*ра?   - Здесь у света пять сторон. - Пятерых дождался он. - Солнце гаснет. - Дождь молчит. - Жажду воплем утолит.   В горле рождается крик, но там кровь, а в ней боль. В горле рождается крик, в горле же и умирает. Замок скрежещет металлом. Невольно вздрагиваешь. Дверь скрипит петлями.   - Назови мое имя.   Ты не видишь. Ты не знаешь. Тебя тянет блевать, но ты лучше проглотишь рвоту, чем дашь жидкости покинуть твое тело.   - Он не видит. - Он не знает. - Пятерых не различает. - От шестого не вернется. - Вопль жаждой обернется.   Воды. Пожалуйста. Дайте воды.   Похищение: Алис   Ты не помнишь, было ли повиновение таким непререкаемым там, по ту сторону Изгороди. Не помнишь, было ли подчинение таким безграничным. Преданность - такой жертвенной. Слепое обожание - таким болезненно нужным. Ты - такой целой. Ты опять все забыла, Алис, и уже не вспомнишь. Не в этот раз, моя маленькая глупенькая девочка. Колени все еще сдирают с себя кожу о замшелые доски, поясница по-прежнему по-кошачьи выгнута, на судорожно вздымающихся груди и животе остывают мелкие капли пота. Ты не хочешь вставать - все, к чему стремится твое естество, а значит, и твое тело, заключено в еще одном прикосновении. Еще одной боли. Еще одном унизительном ударе. Язык прилипает к нёбу под дрожащими в экстатической пляске губами.   - Встать, - слово-приказ хлещет тебя по спине ударом хлыста.   Похищение: Элсбет   - Выбор. Мне нужно, чтобы ты сделала выбор, - из трубки раздался сухой щелчок, а вскоре после послышались приглушенные всхлипывания - и если бы Элсбет присмотрелась к окну напротив, она бы увидела, как больной ублюдок поднес телефон к заклеенному скотчем рту.   - Девять-один-один. Я могу вам чем-нибудь помочь? - с профессионально-убедительным, но все еще фальшивым участием поинтересовался из трубки теперь уже женский голос.   Похищение: Стефани   Дом родился сразу большим. Один из первых Детей Вавилона, он появился на свет всего через год после закладки градосторителями краеугольного камня. Дом был этим горд. У Дома была работа. Дом был наделен смыслом и значением. Дом укрывал в себе тех, кто в этом нуждался, Дом согревал. Дом хранил и защищал. Дом был. Был до тех самых пор, пока муниципальные власти не продали землю, на которой Он стоял, под застройку нового торгового центра и Дом чуть было не погиб. Торговый центр здесь так и не построили, а там, где раньше жил Дом, поселилась Инфраструктура. Она была порочна и позволяла Другим делать с собой все, что вздумается, и когда Они пришли сюда, Она отдала им себя, а в качестве оплаты этого Договора потребовала каждый седьмой год в канун рождения лже-пророка присылать Ей семь маленьких мальчиков со шрамом на виске и левым зрачком в форме замочной скважины. Инфраструктура забыла о том, что когда-то здесь жил Дом, но Дом не забыл. Хрупкая фигурка распахнула створки и выглянула в проем. Беги! Беги! Уходи отсюда! - кричал Дом, но Гостья не слышала. Гостья не бежала. Дом хранил и защищал. Дом сделал все, что мог. Дом умер.   И пока окно было распахнуто, пока впускало в комнату отрезвляющую ночную прохладу - мисс Сайлент, сама того не подозревая, стояла перед одним из главных (если не самым главным) выборов в своей жизни: путь наружу был прям и свободен и она могла бы воспользоваться им, но она предпочла тропку поизвилистей. Ноги, отпружинив от выступа над окном, рывком толкнули тело вверх, а руки, проворно цепляясь пальцами за малейшие выемки в кирпичной кладке, потянули его вверх, пока не схватились за жестяной отлив окна второго этажа. В памяти всплыли наставления карикатурной маски с зияющей тьмой вместо глаз - комната, содержащая искомый сейф, не имела ни окон, ни дверей, а значит, никак не могла быть той, в которую намеревалась забраться мисс Сайлент. Впрочем, уже один тот факт, что воровка удосужилась наконец забраться на второй этаж, несказанно её радовал. Толкнув створки и перегнувшись через подоконник, мисс Сайлент спрыгнула на пол, но прежде, чем она успела отдышаться, ее глаза округлились от удивления - уютная комнатушка, в которой она себя обнаружила, была настолько же непохожа на все, виденное ей здесь прежде, насколько же и чужда всему этому. Здесь не было даже намека на пыль или запустение, а расставленная с педантичной заботливостью мебель, словно  только что доставленная из магазина, была ровно там, где и должна была быть - стол с массивной столешницей был приставлен к стене, обклееной приглушенного цвета обоями с неброским геометрическим узором, тяжелый платяной шкаф - придвинут к дивану, а огромный диван Г-образной формы стоял в углу. Единственное, чего так и не смогла отыскать взглядом мисс Сайлент, была дверь - точнее, её-то как-раз и не было.

если честно, то из представленных выше картинок третий вариант самый плюшевый проявляю гражданскую сознательность и  

Похищение: Стефани   Планам мисс Сайлент на положенное ей по Конституции право вдохнуть глоток свежего воздуха не суждено было сбыться - грубо поправ тринадцатую поправку и законы физики, дом преградил ей путь коридорным полом второго этажа, ярд за ярдом обрушивая вниз толщу армированного стальными волокнами бетона и тем самым делая отступление из особняка невозможным, а цель в виде искомого воровкой сейфа - намного менее досягаемой.   - Ты никогда не была достаточно рассудительна для принятия взвешенных решений, верно ведь, Стеф? - донесся в спину девушке вездесущий насмешливый голос, но обернувшись, мисс Сайлент наткнулась взглядом только на рухнувшую лестницу и на клубы пыли, разбуженные новым обрушением.   - Никогда не умела себя вести. Никогда не была похожа на других детей. Никогда не проявляла должного уважения. Мне нужно было избавиться от тебя. Нужно было выдрать твое проклятое семя щипцами, пока срок был не слишком поздний, - ядовитое шипение снова раздалось из-за спины, но в этот раз Стеф уже не обернулась.   Нервное напряжение нарастало волнами, то накатывая сжимающими горло тисками, то отходя назад и освобождая место для рвущегося наружу крика.   Похищение: Элсбет   Рыжих кудрей, которые так рассчитывала увидеть Элсбет, на улице не оказалось - вместо них взгляду девушки открылась несколько иная картина: в окне дома напротив, единственного, в котором горел свет, явно виднелись очертания двух фигур - мужчины довольно внушительной комплекции, сидящего за столом, и привязанной к стоящему неподалеку от стола стулу хрупкой девушки. Поверхность стола венчала двуногая сошка с установленной на ней винтовкой - и если бы Элсбет хоть немного разбиралась в оружии, она бы узнала в этом монструозном куске металла 99-миллиметровый "макмиллан", способный одним почти бесшумным выстрелом пробить полуметровую бетонную стену и поразить находящуюся за ней цель, но голова Элсбет была сейчас занята совершенно другим. Девушка пыталась осмыслить происходящее, одновременно с этим пытаясь справиться с приступом панического полуживотного страха. Успеет ли она добежать до двери? Есть ли окно в соседней комнате? Сколько попыток понадобится стрелку для того, чтобы попасть по хаотично движущейся цели? Мужчина вытянул правую руку с зажатым в ней продолговатым предметом и поднес его к голове той, другой девушки. Раскрасневшееся от слез лицо с беспорядочно налипшими на лоб прядями волос, по самые глаза перетянутое широкой серой лентой скотча, дернулось в сторону от тычка дулом в висок и, сотрясаемое рыданиями, безвольно провалилось подбородком вниз - и если бы Элсбет хоть немного умела читать мысли, она бы расслышала беззвучное "нет, пожалуйста, не надо", повторенное не меньше трех раз, но голова Элсбет была сейчас занята совершенно другим. Не отводя руки с оружием от виска привязанной к стулу девушки, другой - левой - мужчина что-то достал из кармана и приподнял над столом. Голубоватое сияние высветило лицо с крупными чертами, как-будто сошедшее со стрипа дерьмового комикса про дерьмовых злодеев в дерьмовом мире, где все дерьмово. Телефон в руке завибрировал и Элсбет взрогнула.   - Ну как, похоже на розыгрыш? - поинтересовался из трубки лишенный эмоций голос.   Похищение: Алис   - Грег? - глухой захлебывающийся смех не обволакивает и не вселяет уверенность, но тебе это и не нужно. Все, чего ты хочешь - вязнуть в болотах его глаз и ловить каждое его слово, так что когда он снова начинает говорить, ты почти ему за это благодарна.   - Нет. Я - твой Хозяин. Ты - моя Вещь. Усвой это сейчас. Раз и навсегда.   Перекатистый бас стекает с тебя вязкой патокой, ты почти физически это чувствуешь и согласно киваешь в ответ. Губы терзает улыбка и желание. Лицо, заросшее дремучей исчерна-синей бородой, совсем не похоже на смазливую гладковыбритую мордашку. Ты ноги бреешь не так тщательно, как Грег - лицо. Мерзкий, противный Грег. Женоподобное нечто. То ли дело ОН, то ли дело твой Хозяин. Лапы с огрубевшей кожей бесстыдно шарят по телу. Снизу доверху и вниз. Слышится треск рвущейся ткани. Дуновения прохладного ветерка лижут кожу. Сверху донизу и вверх. Жесткая поросль колко касается бархатно-мягкой щеки. По коже ползут гусиные мурашки. Снизу и сверху, вверх и вниз. Мощный удар повергает на колени. Пятерня зарывается в волосы, почти вырывая их с корнем. Боль входит сзади и пронимает до самых внутренностей, скручивая тело сладким спазмом.   Заключение/Пребывание: Томас. Я уже вернулся, а тело еще не привезли(с)   Тьма - отрицательная характеристика. Вера - исчерапаемый ресурс. Форма существования разума высокоорганизованной материи - страх. Конец фильма. Трубят иерихонские трубы. Инородность врастает в кости. Плоть Бога горька на вкус. Движение. Звук. Зуб на зуб не попадает. Холодно. Скользко. Пусто.   Я - где? Я - кто? Я - я?   Каждый тянет одеяло на себя. Ханжество - высшая форма пошлости. В ветвях живет рогатая птица. Свобода. Смерть - изнаночная петля. Погребальные костры взметаются до небес копотью пепелищ. Душа мира разорвана в клочья. Свято место пусто. Гренландия. Белые медведи. Снег. Холодно. Скользко. Пусто.   Мы - вместе? Мы - порознь? Мы - мы?   Мимо и насквозь. Малое стремится к бесконечности. Пустота замыкается в пустоте. Солнце - злой карлик. Ядро гелия. Водородная бомба падает на стадо радужных единорогов. Мороженое тает в вафельном рожке. Холодно. Скользко. Пусто.   Ты - тут? Ты - там? Ты - ты?   Имя. Бытие. Фикция. Ложь. Правда. Омертвелое знание ничем не лучше заскорузлого невежества. Метание. Влечение. Трансформация. Свет рассеивается неравномерно. Пребывающее вовне обернется вспять. Она всегда кончает первой. Горячо. Вязко. Внутри.   - Сечь его плетьми, пока кожа струпьями не пойдет. - Да, Хозяин! - Да, Хозяин! - Да, Хозяин! - Да, Хозяин! - Да, Хозяин!   Тебя поднимают. Тебя встряхивают. Грубо. Ставят на ноги. Сводят запястья вместе. Вытягивают вверх. Холодный металл касается кожи. Кандалы защелкиваются, громыхают звенья цепей. Прежде, чем ты научишься послушанию, Томас, я преподнесу тебе восемнадцать уроков. Удар. Еще один. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Еще. Хватит. Оставьте его, пускай повисит. Музыка больше не играет. Кто-то тихо скулит. Кто-то ты.

Я солнышко и я очень люблю пошалить! (с)

циферки нужны будут только к концу пролога и только тем из игроков, кто собирается проходить туториал (остальным можно не запариваться вплоть до начала логической части тьфу первой главы  :sweat: ) в опрос добавлен новый вопрос, просьба переголосовать :3

Похищение: Алис   По небу гирляндами развешаны изумрудные звезды. Ты не помнишь, были ли звезды там, по ту сторону Изгороди. Землю устилает непроглядный дымчатый ковер из тумана цвета папоротниковых листьев. Ты не помнишь, встречала ли когда-нибудь туман такого необычного цвета там, по ту сторону Изгороди. Призрачный зеленоватый свет струится по твоим плечам. Ты не помнишь, видела ли когда-нибудь луну, похожую на половинку лайма, там, по ту сторону Изгороди. Ты не помнишь, но какое значение это может иметь, ведь ты никогда еще не чувствовала себя такой счастливой. У твоего счастья нет пределов, у твоего счастья есть только золотая лестница, устремленная в небо. У твоего счастья сильные и немного грубые руки, властно придерживающие тебя за талию. Тебя. Не ЕЕ. А еще у твоего счастья низковатый бархатистый голос, обволакивающий, мягкий и теплый. Ты вдруг обнаруживаешь себя стоящей около неестественно узкого дверного проема, из которого на тебя смотрит черноглазая тьма. Ты не помнишь, как пришла сюда, как не помнишь того, была ли ТЫ там, по ту сторону Изгороди. Он жестом приглашает тебя войти и ты без тени сомнения или страха принимаешь приглашение. Одуряюще пахнет розами. Розами и чем-то еще. Он протягивает тебе стакан зеленого бутылочного стекла, наполовину полный густой прозрачной жидкости.   - Пей, - приказывает он тебе без тени былой благожелательности голосом из металла.   Подняв глаза, ты встретишься с самым зловещим взглядом из всех, что когда либо касались твоего лица. ОН будет пахнуть не так, как ты хотела бы, чтобы ОН пах. ОН будет выглядеть не так, как ты хотела бы, чтобы ОН выглядел. ОН будет совсем как Грег. Только хуже. Намного хуже. Болотного цвета глаза, затянутые ядовитой зеленью, посмотрят на тебя из-под чуть вскинутых бровей так, как ты не хотела бы, чтобы ОНИ смотрели. Ты вспомнишь, что изумрудных звезд не бывает, как не бывает тумана цвета папоротниковых листьев, вспомнишь, что нет такой сказки, в которой золотая лестница не ведет в золотую клетку. Ты вспомнишь, Алис, а после забудешь. Забудешь обо всем, кроме бредущего по закоулкам твоей души ужаса, ледяной поступью выжигающего все внутри. Похищение: Элсбет   - Выгляни в окно, - раздался в трубке сухой безжизненный голос после почти минутной паузы и не успела еще Элсбет потеряться в догадках по поводу того, почему не повесила трубку в первые десять секунд, - в любом другом случае она не стала бы ждать целую минуту, ведь время - деньги, а деньги - манхэттэнская школа актерского мастерства - как из динамика раздались короткие гудки. Кто бы ни просил ее выглянуть в окно, это кто-то только что положил трубку. Просил? В комнату через плотно сдвинутые ламели жалюзи вползло алое пятно размером не больше одноцентовой монеты, в несколько резких подрагивающих прыжков переметнулось к ногам и....исчезло, а секундой позже посередине лба Элсбет стало горячо - как-будто кто-то направил лазерную указку прямо ей в лицо.

я знал, что ты оценишь ^^ небольшой дисклеймер раз уж мастер приперся, то должна же быть от него хоть какая-нибудь польза сегодня Плюшевый может немного задерживаться с ответами, ибо Плюшевый не воскурял еще сегодня гашиш Плюшевому нужно дополнить карту и всякое такое прочее  :sweat: заранее приношу всем свои извинения за возможные неудобства :3

Похищение: Алис   Что-то в нем неуловимо меняется -  может, мечущиеся в зеленом дыме хищные огоньки зажигаются чуть ярче, или пальцы на его широкой ладони, обхватившей твой локоть, становятся немного холодней, а может, все дело в заостренных холодным светом фонаря чертах его лица. Светом ли? Фонаря ли? Капля солоноватой крови застывает на нижней губе, но прежде, чем ты успеваешь это осознать, его язык шершавой змейкой касается твоей щеки, ползет по твоим губам. Слизнув кровь самым кончиком языка, влажным и немного щекочущим, он смотрит на тебя с легкой виноватой улыбкой, как бы говоря "прости, я не смог удержаться". Ты бы простила, попроси он тебя, но он не просит. Ты бы пошла за ним, попроси он тебя, но он не просит. Ты бы отдалась ему вся, без остатка, прямо на этой траве, попроси он тебя, но он не просит. Предвкушение сводит тебя с ума, тело поет невыкрикнутым стоном, желание кружит голову в безумной карусели. Было ли в твоей жизни что-то мучительнее и прекраснее этого мгновения? Было ли в твоей жизни хоть что-нибудь, кроме этого мгновения? Был ли здесь этот мерцающий фонарь? Была ли странная зовущая луна в небе над головой, так удивительно похожая на пятидесятицентовик с профилем Грега? Время тянется тонкой струйкой песочных часов, высыпается без остатка и замирает. Время - разменная монета. Время - решающий фактор. Ты этого не знаешь, но она убрала его руки со своей талии, так что время - это еще и неизвестность. Время - это выбор. Время - это то, чего у тебя совсем не осталось. Ты чувствуешь испускаемый его ладонями жар. Каждое прикосновение его рук к твоей коже рождает внутри тебя странное ощущение: будто-то что-то бесконечно близкое и в то же время бесконечно чуждое касается тебя. Как холодный звездный свет, как руки Грега не на твоей талии. Калитка распахивается еще шире. Он отстраняется.   - Мой дом вон там, за изгородью, мэм. Пойдемте, раздобудем вам воды.   Что-то в нем неуловимо меняется.   Похищение: Элсбет     Телефон на прикроватном столике вибрирующе заныл. Экран то гас, то снова разгорался ярким прямоугольником. Что-то с сенсором? Этого еще не хватало. CALLER ID UNKNOWN. Сердце чуть ускорило ритм - ты ведь слышала кучу историй о том, как какой-нибудь безвестной пигалице, мнящей себя Джейн Мэнсфилд или Ритой Хейворд, звонили с неизвестного номера и после этого никто о ней не слышал, но всегда убеждала себя в том, что это всего лишь очередная городская легенда. А еще ты слышала, что продюсеры избегают того, чтоб номера их телефонов становились чьим-нибудь достоянием. Сердце заколотилось еще чаще. Кто бы ни находился сейчас на другом конце воображаемого провода, он предпочел скрыть свой номер. Только-то и всего. Телефоны хранят свои тайны для людей, люди хранят свои тайны для телефонов. Хоум-фото, хоум-видео, скандалы со слитыми в сеть фотками селебрити - люди хранят свои тайны, но тайны не хранят людей. Людей, которые раньше владели вещами. Вещами, которые теперь владеют людьми. Но ты не такая, правда ведь? Тобой владеет мечта. Сценическая карьера. Постановки на Бродвее. Голливуд. Красная ковровая дорожка. Золотой глобус. Оскар. Мировое признание. На меньшее ты не согласна, но для начала нужно что-то сделать с этим телефоном, иначе спустя пару секунд он довибрирует до края столика, а на новый денег у тебя нет. Законченные актерские курсы - удовольствие не из дешевых. Похищение: Стефани   Безжалостный порыв холодного ветра сорвал с ветки маленький листок. Ветер - память, маленький листок - мисс Сайлент. Щемящие воспоминания швырнули беспомощную душу в реку боли, образ за образом вырывая из подсознания все то, что листок так хотел бы не помнить.   - Ты ни капли не изменилась, Стеф. Ты все такая же. Избегаешь сложных решений, перекладывая ответственность на других, грубишь матери и не желаешь смиряться с очевидным. Вернуться? К кому? К твоему неудачнику-папаше, который пальца о палец не ударил, чтобы дать мне ту жизнь, которой я заслуживала? К дочери, для которой послушание - пустой звук и которая ни в грош меня не ставит? Не смеши меня. И зачем я вообще тебя рожала?   Безупречные губы дрогнули и сжались в одну тонкую, почти неразличимую линию. Ни единого доброго слова за всю отповедь, сочащуюся надменной желчью. Ни единой капли любви. Лицо матери - полотно брезгливого презрения, написанное щедрыми мазками прогорклой горечи на мертвенно-бледном холсте кожи - истаяло белым дымом и перед глазами встало другое, незнакомое и чужое, с гротескно преувеличенными чертами и блестящими бусинками непроницаемо черных глаз.   - Привет, Стеф. Как ты? Как мама, как папа? Как успехи на творческом поприще? Впрочем, не отвечай. Это неважно, милочка. До тех пор, пока за взрывоустойчивой огнеупорной дверью сейфа высотой в человеческий рост на втором этаже в комнате без окон и дверей прячется то, что позволит тебе забыть - все это не имеет никакого значения. А? Что думаешь?   Лицо исчезло. Тумбочка, напоследок больно стукнув мисс Сайлент выдвижным ящичком в коленную чашечку, отъехала назад и девушка с облегчением выдохнула - за секунду до того, как ее ощутимо тряхнуло и в ушах раздался оглушающий грохот. Лестничный пролет второго этажа рухнул вниз, преграждая воровке путь наверх, и когда облако мелкой пыли рассеялось, девушке явилась не самая лицеприятная картина в виде искореженного деревянного остова с переломанными костями ступеней, похороненного под хлопьями серой штукатурки и каким-то чудом не похоронившего под собой саму девушку.   Кафазраил: Изгнанный (Интригующий бонус)     Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика, Колымский край, исправительно-трудовой лагерь Бутугычаг, барак № 3, 9 апреля 1953 года.   - Параше кланяйся, сука.   Улыбнись и взорвись ослепительной вспышкой света. Сорви с себя не нужное больше Прикрытие. Пускай грехотворцы узнают, как сияет лик Ангела-Из-Машины. Пускай увидят в паутине шестеренок и механизмов чудесный узор Божьего Промысла. Но что это? Почему ты слышишь Его голос? Ты нарушил приказ. Ты проявил неповиновение. Твой код несовершенен. Ты должен быть восполнен и доработан, четыреста двадцать седьмой. Взять его. Впитайся в земную кору, просочись в верхнюю мантию, проникни во внешнее ядро. Cкопус Пентатон, Обитель Великой Машины. Взмолись о пощаде. Взмолись о прощении. Взмолись о снисхождении. Пускай они поймут, что ты по-прежнему верен. Что ты по-прежнему нужен. Что ты не нуждаешься в доработке.

я Шаунди Плюшевый и я голосую против всех кандидатов! хотя вот этот ничего

Похищение: Томас   Ты сидишь на полу и бесстрастно взираешь на лужицу медленно расползающейся во все стороны крови, пытаясь составить в своей голове какой-нибудь узор из красных островков и тропинок. Лицо старика с окладистой бородой, пышными усами и длинным носом растекается выводком резвых дельфинов. Дельфины, должно быть, плывут куда-то по своим дельфиньим делам, но тебе совершенно неинтересно, куда именно они направляются и зачем, - пустая, совершенно лишенная тревоги или страха мысль проносится в тяжелеющей голове. Подбородок опускается все ниже к груди, на веки льется свинец. Дельфины бросаются врассыпную, перепуганные парнем в бандане верхом на харлее, несущемся к самому краю каньона. Распахнутая дверь впускает в комнату порыв прохладного ветра и чьи-то шаги.   - Кто-нибудь, позвоните "девять-один-один"! Кто-нибудь...   Господи, Джон, что ж ты за мудак-то такой? Никого здесь нет. Ты даже не утруждаешь себя тем, чтобы поднять глаза и посмотреть на соседа - тебе и так хорошо известно, что он нормальный, а ты нет. Ты мертвый. Вот и все. Самое время испустить дух, так и не выпустив из руки острый кухонный нож, но что-то удерживает твое сознание от цепких объятий забвения на самой границе между светом и тьмой. Что-то, что очень не хочет, чтобы ты умирал. Что-то, что упивается твоим апатичным безумием. Что-то, что склоняется над тобой в домашних тапочках и старперской пижаме с зажатой под мышкой головой. Ранняя затылочная лысина и белая, как мел, кожа. Вот почему их никогда не находят. Ты смеешься, смеешься из самых последних сил. Горло издает булькающий нечленораздельный хрип, меньше всего напоминающий смех, но тебе плевать. Ты поимел их. Ты поимел их всех. Музыка играет все тише. Джаггер напоследок сообщает тебе о том, что ему хотелось бы знать, кто станет его проводником. Он не знает, а ты знаешь. Ты поимел даже Джаггера, а значит, ты круче, чем рок-звезда. Ты Бог. Gott ist tot.   //Таби, перечисли все личные вещи, бывшие в наличии у перса на момент отбытия в Аркадию//   Похищение: Алис   - Хотите, я вызову такси? Здесь неподалеку есть телефон-автомат... - на лице мужчины, так похожего на Грега, угнездяется участливая улыбка - недостаточно широкая для того, чтобы показаться наигранной или неискренней, но достаточно белозубая, чтобы привлечь к себе твое внимание - пока он указывает выставленным вбок большим пальцем куда-то себе за спину. Там темно и ты не уверена, что когда-нибудь видела там телефонную будку, но имеет ли это хоть какое-нибудь значение? Его рука касается твоего локтя и от этого прикосновения по телу пробегает разряд за разрядом, кольцами спускаясь вниз, к животу и чуть ниже. Тугой клубок бабочек внутри тебя оживает горячим облаком. Голова кружится, колени сковывает слабость. Глаза чайного цвета смотрят на тебя с беспокойством - словно он не решается оставить тебя одну даже на секунду, - Эй, вы точно в порядке?   Ты точно НЕ В ПОРЯДКЕ, ведь в тебе борются два желания - прямо сейчас повалить его спиной на траву и забраться на него сверху или сначала запрыгнуть на него, а после повалить в траву, а он всего лишь смахивает у тебя со щеки невесть откуда взявшуюся слезинку холмиком под большим пальцем. Ты закусываешь губу, сдерживая рвущийся из груди стон и в эту самую секунду калитка приглашающе распахивается вам навстречу. Ты даже не знаешь его имени, а он не знает твоего, но меньше всего на свете тебя сейчас занимают ничего не значащие буквы.   Похищение: Стефани   Преодолев секундное замешательство, Мисс Сайлент проворно выскользнула из залы, к вящей своей радости не угодив в обзорный радиус камеры видеонаблюдения, и, спешно преодолев оставшееся до лестницы расстояние, уже собиралась подняться по лестнице, когда до слуха девушки донесся странный скрежещущий звук - словно кто-то тащил по полу шкаф. Обернувшись, она увидела, как на нее с огромной скоростью, стирая в пыль паркетные доски, несется дубовая тумбочка, но поразило ее вовсе не это. При любых других обстоятельствах мисс Сайлент, проявив чудеса выдающегося акробатического таланта, взмыла бы вверх по лестнице и ушла бы от столкновения с.... тумбочкой, но сейчас она, слегка разинув от удивления рот, просто стояла и смотрела в до боли знакомое лицо, а в голове звучал до боли знакомый голос.   Ты даже на это не способна. А знаешь, почему, Стеф? Потому что ты никогда не будешь достаточно хороша. Достаточно прилежна. Достаточно послушна. Достаточно благоразумна. Достаточно приемлема. Достаточно вписана в рамки. Достаточно достаточна. Возникает резонный вопрос - а стоит ли ввобще в таком случае быть? А? Что думаешь?   Мисс Сайлент распирало от ненависти. От ярости. От слез. Дубовая тумбочка больно врезалась в ноги, припечатав колени к стене и лишив тело подвижности, так что ей было еще и больно, но это не имело никакого значения - по крайней мере, до тех пор, пока перед мысленным взглядом стояло лицо матери, бросающей ей в лицо свою насмешливую снисходительность.

  :olen:

Похищение:Томас   В глубине души ты знаешь, что Варкрафт стал дерьмом сразу после БК. Ванильный был самым сладким - думаешь ты, почему-то представляя подтаивающие шарики разноцветного мороженого в вафельном рожке. Ты чувствуешь зудящее на кончиках пальцев и зубов предвкушение чего-то... пленительного. Да, это слово подходит как нельзя лучше. В глубине души ты отчетливо это знаешь. В глубине души ты полон осознанием того, что вся твоя жизнь изживала себя бесполезными годами в ожидании этой самой секунды. Ты оборачиваешься - не слишком медленно, не слишком быстро. Ты не хочешь упустить все веселье, но в то же самое время ты слегка на измене. Сначала ты поворачиваешь голову и только после разворачиваешься всем телом. Перед тобой никого нет и ты уже собираешься разочарованно вздохнуть или досадливо поджать губы, когда твои глаза опускаются ниже и ты видишь перед собой вихрастого мальчика лет семи в черной футболке, на которой написано HI MY NAME IS THOMAS AND MY MOMMY LOVES ME. Его лицо с живыми серыми глазами исполосовано дорожками слез, а в трясущихся пальцах протянутой к тебе тоненькой детской ручонки зажат листок такой же белоснежной, как и прежде, бумаги.   Добро пожаловать, Томас.   Голова мальчика разлетается брызгами кровавой пены. По твоему лицу течет что-то горячее, что-то очень похожее на красную слизь, а в алом тумане у тебя перед глазами мелькает размытая тень. Она протягивает к тебе черные щупальца. Вот они свиваются в пехотное ружье. Вот дуло, вот приклад, стремительно несущийся тебе в лицо. Прямо в зубы.   - Всем машинам! Код "три девятки"! Убит полицейский!   Прямо в зубы. "Рассвет для одного". Свет гаснет, но зачем тебе это жалкое блеклое подобие, когда у тебя перед глазами встает твое собственное солнце? Оно только твое и ничье больше. Только твое. Ты улыбаешься, зажмуриваешься и морщинки в уголках глаз заполняются кровью. Комок яркого живого света безудержной лавиной катится вниз, нарастает, становясь все больше и ослепительнее. Еще мгновение и он заполнит собой все окружающее пространство. Еще мгновение и руки повиснут на плечах двумя безвольными культями. Еще мгновение и рот наполнится кровью с плавающими в ней зубами. Еще мгновение и ноги, онемев от колкой слабости, обрушат  твои колени прямо на двойную сплошную. Еще мгновение и раздастся выстрел. Еще мгновение и ты почувствуешь острую, почти невыносимую боль в груди и попытаешься закричать, но не сможешь издать ни звука, ведь у тебя больше не будет легких и почти не будет горла.   - Проникающее ранение в грудь! Пульса нет, дыхания нет! Начинаем реанимацию!   Что за херня? Невозможно выстрелить из ружья себе в грудь, если только ты не хренов Гудини, - вот какая мысль блуждает сейчас у тебя в голове. Невозможно приехать на вызов, которого не было, за секунду. Невозможно выжить с таким кратером в груди. Твой разум все еще пытается подобрать происходящему рациональное объяснение, а где-то на самом краю сознания, где пролегает граница между здравым смыслом и реликтовой тьмой, витает гнетущее осознание того, что тебе не повезло родиться в мир, которому насрать на рациональность. На Варкрафт. На фейсбук. На тебя. На копов и на их детей. Особенно на детей.Ты смотришь на собственное тело сверху вниз - крупный план сменяется на общий, совсем как в куче тех дерьмовых фильмов - и не можешь поверить своим глазам. Неужели это и правда ты лежишь сейчас с огромной дырой в груди прямо посреди проезжей части? Неужли все должно закончиться ТАК? Ты же собирался повеселиться. Ты же выиграл лотерейный билет в сказочную, мать ее так, Аркадию. Больной ублюдок поимел тебя! Он обманул твое доверие, этот гребаный мудила, а что может быть хуже обманутого доверия? Сука!   - Адреналин один внутривенно!   Из стены за спиной начинает играть песня Guns N' Roses. Звук доносится из радиорешетки старого эвакуационного маяка времен холодной войны, вмонтированного в стену - после убийства Кеннеди такие ставили в каждый дом. Ты готов поклясться, что никогда раньше не замечал этих прорезей в стене, что их никогда тут не было, что их не должно тут быть, но какое Богу дело до тебя и твоих клятв? Музыка играет все громче, грозя перебудить соседей.   ...I'm gonna watch you bleed...   Пока ты окончательно не сойдешь с ума, Томас.    Похищение: Алис     Одуряюще пахнет розами. Нарисованные на живой стене изгороди тени сгущаются, чтобы спустя мгновение раствориться в полуночном мраке, а после за секунду снова разлиться по непроницаемой решетке ветвей пугающими силуэтами. Ты чувствуешь на себе осязаемую тяжесть сотен и сотен взглядов, алчно пожирающих тебя черными провалами глазниц. Ветер вползает в уши тревожным шепотком, бьющий в нос резкий запах почти сводит с ума, страх довершает дело.  Тебе хочется бежать, бежать отсюда, сломя голову. Бежать, не разбирая дороги, но что-то удерживает тебя на месте. Ноги как-будто срастаются с убегающей в неизвестность тропинкой. Не издавая ни звука, ты просто стоишь и смотришь. Из-за спины доносится низковатый бархатистый голос. Он совсем тебя не пугает. Он придает тебе уверенности, обволакивающей мягкой теплотой выметая из тебя все напряжение и страх.   - Мэм, вы в порядке? Мэм? Я могу вам чем-нибудь помочь?   Обернувшись, ты встретишься с самым прекрасным взглядом из всех, что когда либо касались твоего лица. ОН будет пахнуть так, как ты хотела бы, чтобы ОН пах. ОН будет выглядеть так, как ты хотела бы, чтобы ОН выглядел. ОН будет совсем как Грег. Только лучше. Намного лучше. Чайного цвета глаза, подернутые дымчатой зеленью, посмотрят на тебя из-под чуть вскинутых бровей так, как ты хотела бы, чтобы ОНИ смотрели. Ты будешь ловить каждое мгновение, вдыхая одуряющий запах роз.Ты забудешь, что в Вавилоне не ходят трамваи, что ты проезжала здесь бессчетное число раз, но никогда не видела ни этой изгороди из черных ветвей, ни тропинки, ни резной калитки.Ты забудешь обо всем на свете, Алис.   Похищение: Стефани     К счастью мисс Сайлент, механизма сигнализации на двери не оказалось. Первое препятствие осталось позади и надпочечники впрыснули в кровь немного адреналина. Дубовая тумбочка могла бы стать вторым препятствием, но тренированное тело рефлекторно ушло от столкновения и концентрация нейромедиатора в кровотоке снова немного выросла. Пунктом назначения мисс Сайлент было помещение с вмонтированным в стену сейфом (содержимое которого находилось под защитой трехступенчатой криптографической защиты и титаносплавного замка), расположенное на втором этаже, поэтому девушка, не мешкая, направилась к лестничному пролету в конце коридора.Тихие ровные шаги почти бесшумно отмеряли расстояние до ступеней, но преодолев примерно половину пути, мисс Сайлент услышала у себя под ногами протяжный скрип. Сдержав ругательство, девушка оглянулась и взгляд наткнулся на опрокинутый на пол просторной боковой залы "стейнвей".   Большая комната вмещала в себя огромное количество... пустоты. Все внутри выглядело так, словно в комнате давным-давном никто не живет и вместе с тем в ней было нечто странное. Нечто, чего мисс Сайлент никак не могла описать словами. Толстый слой пыли, скопившейся на опрокинутой мебели, соседствовал со стерильно чистым полом, ряды шкафов с начищенными до блеска дверцами - с выбитыми в них стеклами, а фортепиано на полу без ножек и с отодранной крышкой - с глазком чувстительной оптики, неустанно жужжащей по выверенной траектории. Камера. Адреналин. Раз уж она тут задержалась, то нужно было что-то с этим делать - не хватало еще, чтоб какой-нибудь чересчур ретивый охранник скинул ее фотку копам или, того хуже, федералам. Настало время отбросить тревожные мысли и заняться делом, мисс Сайлент.

Похищение:Томас   Твой мозг лихорадочно перебирает варианты действий, а твои инстинкты выбирают из доступных опций самую подходящую - пора валить отсюда на*ер. Ты вышибаешь дверь ногой, откуда-то зная, что бить нужно в замок, выбегаешь наружу, проносишься мимо Джона, не обращая внимания ни на обезглавленное тело, ни на белого жеребца, в нарушение всех законов гостеприимства и этики сочувствия к безвременно павшим наваливающего прямо на газон. Джон давно уже перестал дымиться и теперь за него это делает куча лошадиного дерьма, но тебе плевать. Ты просто наслаждаешься видом, пока несколько прохладных капель воды, смешанной с кровью, не попадают на лицо, выводя тебя из оцепенения, но и тогда ты все еще бежишь. Музыка играет все тише и тише, пока звуки полностью не растворяются в нависшей вокруг тишине. Неестественной тишине. Из-за угла на полном ходу вылетает черно-белая "краун виктория" со включенными мигалками. Взвизгнув тормозами, она почти сбивает тебя с ног и тебе приходится немного отскочить назад.   У копов свои правила. Копы не подойдут к тебе ближе, чем на три ярда, пока не убедятся, что ты не представляешь для них опасности, поэтому они сдают назад. Копы не будут ждать, пока ты достанешь пушку и начнешь палить прямо в лобовое, поэтому они торопливо выскакивают из машины и утыкают тебе в лицо пару полностью заряженных магнумов. Копы не станут тебе грубить, ведь у них есть должностные инструкции, гласящие, что до проявления открытой агрессии со стороны задерживаемого следует пытаться решить дело путем переговоров, а еще у копов есть жены и маленькие дети, так что если будет нужно - они пристрелят тебя на месте.   - Сэр, поднимите руки и поверните их ладонями ко мне! Так, чтобы я видел ваши открытые ладони! Пожалуйста, сэр, не заставляйте меня повто...   Аркадия - место, где живут ваши мечты! Аркадия - стань ближе Джентри! Мы сделаем вас счастливым или вернем вам ваши деньги! Лучшая работа в мире! Лучшая работа в мире! Лучшая работа в мире! - раздается из динамиков полицейской тачки голос диспетчера "девять-один-один". Один из копов нервно вздрагивает, а другой бледнеет и с трудом перебарывает желание посмотреть назад.    БДШШШ! БДШШШ!   Выстрелы гремят почти непрерывно, оглушающая канонада больно впивается в барабанные перепонки, полностью заряженные магнумы падают на асфальт к твоим ногам вместе с белоснежным, как забор Джона, листом бумаги. Ты всматриваешься и видишь, как сквозь стремительно напитывающуюся водой грязную белизну проступает всего одно слово.   Обернись.   Х Плюша аут, спасибо всем, особенно Таби :3

определяет, дааа :3 :sweat:

Похищение: Томас   И ты ждешь. Ты стоишь посреди комнаты и смотришь в окно. Вот дом, который построил Джон, вот аккуратные зубцы белых заборных досок, вот ухоженный газон с черными антеннами ирригаторов, вот сам Джон, с выражением крайней озлобленности на заспанном лице идущий к твоему крыльцу по этому газону в тапочках и пижаме с надписью ONE WHO REALLY LOVES ME GAVE ME THIS PAJAMA, подаренной ему на сорокалетие. Он идет к твоей двери, это совершенно точно, ведь куда ему еще идти в такую рань? Он смешно переставляет ноги, шаркая по ровно подстриженной траве подошвами домашних тапочек, но вот его внимание что-то отвлекает и он оглядывается, замирает на месте и где-то секунду ничего не происходит, а потом маска раздражительного негодования с написанной на ней фразой "cейчас ты вырубишь ЭТО, ублюдок е*нутый, или Богом клянусь, мне придется вырубить тебя" сползает с его лица. Джону становится страшно, так страшно, как никогда еще не было. Так страшно, как никогда уже не будет - когда что-то сносит ему голову с ранней лысиной и белой, как мел, кожей подчистую, Джон умирает. Boom, headshot! Вот почему их никогда не находят. С отгремевшим выстрелом прекращает играть музыка и обезглавленное тело с дымящимся обрубком вместо головы оседает на не такой уж ухоженный газон. Датчик движения одного из ирригатаров срабатывает и в воздух взлетает фонтан розовых капель. Радиомаяк дробно хрипит и ревет гитарным рифом. Со стороны Бродвея слышатся нарастающие всхлипывания полицейских сирен. Копы будут здесь минут через пять.   ...hey man you disrespecting me... take him out...

Похищение:Томас     На счет раз умирает разлитый в воздухе невесомо-прозрачный свет. На счет два мерцающий тусклый диск гаснет, оставляя в бледно-сером небе зияющую черную дыру. На счет три белесый туман рвётся свинцовыми клочьями, проглатывая дорожную разметку. На счет четыре небесные хляби разверзают свою пасть еще шире. На счет пять дождевые капли наливаются тяжестью града. На счет шесть безвольный шепот ветра превращается в ураганный вой. На счет семь застывшая небесная вуаль выдыхает последние крохи света и улица тонет в волнах сумрачной мглы. На счет восемь по ушам бьет раскатистое эхо грозового переката. На счет девять за опущенными веками воцаряется совершенная тишина. На счет десять ты открываешь глаза.   Улица пуста. Как жизнь, тянущаяся пустой дорожной лентой из бесконечности в бесконечность. Как кошмарный сон, в который ты обречен просыпаться снова и снова, каждый божий день. Как социальная сеть, торжество тщеславия, глупости и фальши, опустошающая твою душу потребительской похотью и пристрастием поощрения. Как небо, в котором больше нет солнца. Тишина за окном обрывается цокотом копыт. По улице медленно, чеканя каждый шаг высоких ошпоренных сапог, идет Безголовый с пехотной револьверной винтовкой Кольта в руке и ведет в поводу саврасового фьорда, высекающего острыми копытами черные искры. Сильный порыв ветра швыряет на стекло сегодняшний девятичасовой выпуск Babylon Daily и тебе в глаза бросается заметка на первой полосе "Their heads weren't found severed... Their heads weren't found at all.*" Всадник продолжает неспешно брести и каким-то непостижимым образом ты знаешь, что он тебя видит. Что он смотрит на тебя.   Из стены за спиной начинает играть песня Кэша. Звук доносится из радиорешетки старого эвакуационного маяка времен холодной войны, вмонтированного в стену - после убийства Кеннеди такие ставили в каждый дом. Ты готов поклясться, что никогда раньше не замечал этих прорезей в стене, что их никогда тут не было, что их не должно тут быть, но какое Богу дело до тебя и твоих клятв? Музыка играет все громче, грозя перебудить соседей.   ….so I'm setting you free so keep moving on...   *Их отрубленные головы так и не были найдены.... никогда.

и ими тоже, но вообще я имел в виду карту города в шапке этой темы  :sweat: пс. самая любимая улица всех вавилонских подменышей - аркадия-уэй  :olen: