Фели

Элизиум «Прости. Мне было страшно за тебя»   «Действительно? А мне казалось, что ты развлекаешься по мере сил и воображения».   Ещё немного и яд, сочащийся в бархатистом голоске, смог бы разъесть до самых костей кожу и плоть рабису. Глашатая раздраженно мотнула головой, даже не пытаясь посмотреть на своего партнера или каким-либо образом пошевелиться. Эрзсебет без труда могла понять - та была не просто зла, но очень, очень зла. Наверное, всё же не стоило тогда...   «О чём ты вообще думала, когда пыталась выпить того мерзкого дьявола в игрушке?! — зашипела глашатая, судорожно стиснув кулачки на столешнице и не обращая внимания на то, что одна её ладонь теперь проходила прямо сквозь вазу с фруктами. — К чему была попытка собрать вокруг себя веру, которой у тебя тогда даже не было?! Не могу поверить, что ты настолько неразумна! Ты вообще Элохим?»   Каждое слово ранило больнее ножа, который подарил ей Вентус. Конечно, рабису знала, что без брани и обвинений возвращения глашатаи можно было и не ждать, но...   «...Или... теперь ты девочка без родителей, которой решила воспользоваться стайка отродий первого убийцы?»   Она не думала...   «...не делай так больше».   Эрзесебет недоверчиво подняла взгляд. Её партнёр, плотно прижав к щуплому телу призрачные крылья, приобняла колени и спрятала в них лицо, сейчас как никогда напоминая просто несчастную, испуганную девочку. Не полководца небесного воинства, которую облюбовал великий герцог в качестве своей новой игрушки и за которую Ткачихе пришлось немало выстрадать, не тот ехидный, саркастичный голос в голове, предлагавший ей отпилить свою лодыжку.   «То, что ты рассказываешь этому о Бездне, насколько она плоха... ложь. Куда хуже следовать за кем-то по пятам, орать ему на ухо и биться в его изолированный разум, даже зная, что никто не услышит и не увидит. Зная, что ты не можешь сделать ничего, даже исчезнуть и просто уйти не можешь. Бездна и рядом не стояла...Не делай так больше».   Голос глашатаи понизился то тихого, угрожающего и преисполненного слепой ярости шепота.

Церковь Св. Мартина - И что за необходимость влечет такого светлого человека, как вы, Чарли, в этот улей... империи молодости и красоты?   Чарли со слабой улыбкой прикрыл глаза и кивнул.   — Мне и самому это кажется странным, но... выбора нет. Мой... друг... оказался заточён в вещи, и я знаю только одного падшего, у которого достаточно сил и ресурсов на то, чтобы вытащить его оттуда. К тому же, Азри... кхм, друг является подопечным этого падшего, и филактерия теперь хранится именно у него. Разумеется, мне тоже нужно за это заплатить, поэтому мне и необходимо туда явиться, — он хрипло закашлялся и потёр шею. Может, дело лишь в освещении и не самом остром зрении Карен, но Бель отчего-то показалось, что дьявол... слегка покраснел? Что же именно от него потребовала Ребекка Морган?— Я мог бы попытаться вас представить и объяснить ваше положение, но... я пойму, если вам захочется сделать это лично, в удобное для вас время.  Право, кто вообще захочет куда-нибудь с ним идти? От него сплошные беды.   — Но я хочу захватиться всем этим с трепетом непостижимого восторга, отдаться во власть многообразия жизненных событий, утолить свои страсти. Чарли, я благодарна тебе за помощь и всем сердцем хочу пойти с тобой.   Кажется, на мгновение святой отец... подзавис. Серые глаза некоторое время взирали на Белитруахим с каким-то потешным непониманием и даже растерянностью, прежде чем Чарли вырвался из ступора и с мягкой, даже радостной улыбкой закивал в ответ. — Я понимаю. Может, мы не стареем, но всегда хорошо иметь более... подходящее душевному возрасту вместилище, — он ободряюще и как-то облегченно прикрыл крепкой, чуть шероховатой ладонью тонкую руку Карен.  

Элизиум — Задавай вопросы, если есть.   Лениво скользнув взглядом по обеденному столу, за которым присел древний потомок Каина, рабису вдруг едва заметно вздрогнула и быстро опустила укрытое капюшоном лицо на свои ладони, сложенные на коленях — ибо там сидел не только неожиданный собеседник. Невысокая, даже миниатюрная фигурка, сотканная из полупрозрачной вуали или белого дымка, восседала прямо напротив старика, одной изящной ручкой подперев белокурую головку, а другой неслышно постукивая по столешнице. Белоснежные крылья лениво расположились на дорогостоящем ковре и соседнем сидении и, даже невзирая на «призрачную» материю, Эрзсебет могла различить каждое невесомое пёрышко.   С той же легкостью, что и зияющую сосущей пустотой глазницу, в белой дымке кажущуюся почти кусочком бездны.

Церковь Св. Мартина   А затем, не вставая с места, нерешительно набрал номер Чарли, искренне надеясь, что тот ответит. Чёрт, пусть он ответит! Пусть они выбрались!   Когда лежащий на самом углу комода старенький телефон призывно завибрировал и с протяжным писком рухнул на ковёр кельи, владелец последней уже стоял в проходе, схватившись за ручку двери. Сердце невольно пропустило пару ударов: Чарльзу звонили очень, очень редко, и если говорить откровенно… случаи, когда эти звонки несли хорошие вести, были гораздо реже их самих.   Поборов внезапно нахлынувшую неуверенность, преподобный медленно скользнул ладонью по латунной ручке и обратил лохматую голову в сторону жалобно трясущегося на полу мобильника. Чудо, что у него после падения панель и аккумулятор не вылетели. Серые глаза настороженно и как-то виновато оглядели потрепанный корпус, прежде чем их владелец осмелился приблизиться к аппарату и подобрать его. Разумеется, никакого имени на дисплее не было и в помине — глючащий с яростью тысячи звёзд телефон упрямо отказывался создавать контакты, которых в памяти было лишь три и ни одним из которых Чарли не пользовался — однако номер, высветившийся вместо имени, говорил лучше всяких букв. Эшемаил быстро нажал на клавишу вызова.   — Вентус? — тихо произнёс дьявол, склонив голову и уставившись на ковёр. Когда преподобный Чарльз вышел из своей кельи и побрёл в сторону лестницы, которая вела на нижний ярус с кафе и комнатами тех, кто искал приюта, на душе Эшемаила скребли кошки. Он с лёгким сердцем и без опаски рассказал другу обо всём, что произошло в том кошмарном приюте и о причинах, по которым он через Тревиса позвал кнута на помощь, но когда настала очередь Вентуса…   По всему телу намару, чужому телу в котором он был лишь вторженцем, ледяной волной хлынул ужас.   Ашару рассказал о том, что те двое, с которыми кингу столкнулся во внутреннем дворе, сумели одолеть его и его товарищей, которые согласились помочь, рассказал о великом герцоге и том, что произошло во время него. С какой-то тихой, беспечной весёлостью поведал о том, что Привязанный теперь знает часть его истинного имени и имя божественное, из-за чего ему придётся некоторое время пробыть вдали от остальных — его друг, с которым Вентус отправился на помощь дьяволу в адский приют, предложил кнуту пожить в его апартаментах. Кажется, ашару был просто рад, что Эшемаил тоже выбрался оттуда живым, да ещё и спас двух невинных детей, но сам дьявол? Тот чувствовал глубокий, ошеломляющий стыд.   Он не должен был звать своего друга в столь опасное место. Да, он боялся за Тревиса, но чёрт возьми, он не должен был звать Вентуса в логово Привязанного! Теперь его друг не только мог находиться под взглядом осквернённого герцога, но и…   Всё, кто был ему дорог, заканчивали плохо. Было бы лучше, если его самого подчинили в том месте. Или чтобы его рана оказалась достаточно смертельной. С жаром пообещав кнуту созваниваться и узнав адрес, по которому он в случае чего сможет того навестить, Эшемаил ещё некоторое время вслушивался в гудки, прежде чем отложить телефон обратно на комод. В этот раз — чуть подальше от самого края.   — О, вы уже закончили?   Всеми силами стараясь не смотреть на шмыгнувших через проход сирот, направляющихся в сторону личных комнат, преподобный учтиво кивнул Белитруахим и жестом пригласил её последовать за ним. То, что халаку без труда сумела войти в церковь, даровало ей солидный кредит доверия от этого дьявола: тот и в мыслях не думал, что убийца каким-либо образом причинит детям хоть крупицу вреда. Он сам причинил им больше вреда.   — В городе есть модельное агентство, называющееся «Elite Model», — тихо проговорил Чарли, на ходу раскрывая синий блокнот в твёрдом переплёте. В голове халаку вдруг возникло отчётливое видение красивой остроконечной башни с зеркальными стенами. «Осколок», что бы это ни значило. — Его главой является Ребекка Морган, и она в силах вам помочь… за определённую цену. Мне неизвестно, чего будет стоить подобная услуга, но если вы целиком и полностью уверены… — когда они вошли в кафе, преподобный со вздохом покачал лохматой головой, и сдвинул стул за столиком, предлагая даме присесть. Пшеничные пряди, блестящие в тусклом, немного мистическом свете крипты, явно не знали даже слов «укладка» или «модная стрижка» уже довольно-таки долгое время. Диковатый видок у него был, стоит отметить. — Завтра мне самому необходимо заглянуть в «Elite Model», и думаю, мы могли бы пойти вместе.   Звучало как предложение.

Беспомощным - не значит "не способным помочь другим"! :haha:  :crazy:

Да понятно, что дело не сколько в Азри, сколько... в ком-нибудь другом, притворяющемся малимом. И этот кто-то, очевидно, мохнат. >_> <уже не подозревает, а твердо уверяется в том, что всё не так просто, как кажется на первый взгляд. почему-то вспоминает случай в библиотеке и легкий намек во время аудиенции с Тираном, когда сидящий в книжке Азри совершенно не бузил и вообще> Как же сложно быть в этом мире беспомощным социальщиком.  :haha:

Хмфмф. Я знаю одного рабису, у которого просто шикарная <сопение и пыхтение> белая шерстка. Но причем тут малимы? <.< Ауч. Хотя... карманный аннунак Асми - тоже довольно-таки больно. xD <начинает подозревать, что Азри оказался в книжечке не просто так> Скорее про охотников - о магах нужно знать слишком много лора, а постоянно дергать несчастного Гонча как-то стыдно.  :sweat: А про фанатиков даже Фели может написать, ня.

<бровки-бровки>

Знаешь, кохай, все пункты даже относительно выполнимы... кроме, разве что, третьего.  :crazy: Как бы то ни было, Фели могла бы взять второй квест - если, разумеется, никто не против ереси с плавлением металлических люков и ломанием костей, мур. Не знаю, смогу ли разобраться с магами, однако - в их механе и лоре дно на дне и дном погоняет. <зарывается с носом в буки>   PS: никогда не поздно замутить тройничок и шведскую семью, которая приютит двух ломахтиков. (◉ω◉)

Полезный как очки без стёкол социальщик таки на борту!

Церковь святого Мартина — Те мальчики, с ними действительно все в порядке? Мне не следует вмешиваться в ваши дела, но право, та ситуация в переулке выглядела несколько… странно. Страшно представить, что за события моли вынудить вас оказаться в таком тяжелом положении…   — Вы хотите с ними поговорить, — со вздохом подвел черту дьявол, печально кивнув в ответ. — Как я уже сказал, я ни в коем разе этому не препятствую, раз уж вы… действительно отыскали меня в таком месте. Я могу отвести вас к ним, и между тем зайти в свою келью — мой блокнот с контактами остался там. У меня лишь одна просьба.   Он с серьезным взглядом накрыл ладонь Белитруахим своей второй. Пальцы у него дрожали.   — Они не знают, что тот «дух» — это на самом деле я, — горячо прошептал преподобный, подавшись вперед с лихорадочным блеском в глазах. — И я… будет лучше, если это останется неизменным. Спрашивайте о духе с бумажными крыльями, но прошу — не намекайте им, что это существо и есть преподобный из этой церкви. Так… так будет лучше, мне кажется.   Поднявшись со своего места, падший со скорбным кивком протянул Карен руку, помогая женщине встать.    — Я поищу номер, и... постараюсь как можно точнее сформулировать, чего можно ожидать, — тихо пообещал дьявол, быстро кивнув немолодой - но чуть моложе Карен - женщине, ястребиным взором наблюдающей за происходящем в кафе, и ведя халаку в сторону винтовой лестницы.    Место, в которое отвел женщину преподобный, немного напоминало зал отдыха в каком-нибудь заведении. Телевизор, шкаф с настольными играми и книгами, шахматы и шашки... Почти все дети, впрочем, сидели как-то тихо и робко. Стоило им зайти внутрь, на убийцу и дьявола воззрились восемь пар глаз... но находилось здесь не восемь, а девять детей.    Она увидела их в углу комнаты, на кресле. Рыжеволосый, казавшийся в этой парочке наиболее боевитым, сидел на подлокотнике и странным взглядом разглядывал священника и приведенную им женщину, в то время как его друг - светловолосый мальчик, которого она видела перепачканным в золотой крови Эшемаила - сидел в самом кресле и растерянно перебирал между пальцами какую-то чудную головоломку.    — Тревис, Итан, к вам тут посетитель! — негромко известил мальчиков Чарли, прежде чем со слабой улыбкой кивнуть Белитруахим и развернуться. Он даст женщине номер агентства, но пока следовало подумать над тем, каким же образом ей предложить пойти завтра вместе с ним. 

Церковь святого Мартина — Вы знаете, преподобный, я согрешила… кажется, когда-то я поступила очень плохо. И только вы мне сможете помочь.   — Да? Разумеется, я готов помочь всем, чем… — натянув на лицо ободряющую улыбку, священник повернул голову со взъерошенными светлыми волосами к обратившейся прихожанке, и… оторопел на пару секунд. Глаза дьявола встретились с глазами убийцы, и словно на какие-то мучительно долгие секунды в свете проглядывающего через витраж полуденного солнца, наружу скользнула истинная природа падших: две пары крыльев, бумага и перья, серебряные волосы и золотая кровь…   Но это прошло. Преподобный, склонив голову набок, мягко улыбнулся Карен и приглашающим жестом указал в сторону лестницы.   — Прошу, после вас. Это всё же немного приятное чувство — иметь знакомых в самых разнообразнейших сферах, пусть даже столь нестандартных знакомых. Через какую-то пару минут Чарльз благовоспитанно поставил перед сидящей за столиком женщиной белую чашку с ароматным чаем, и лишь после этого всё с той же радушной улыбкой присел рядом. Здесь было довольно людно, даже люднее чем на первом этаже: по всей видимости, к обеденному времени прихожане решили отдохнуть в прохладной, по-своему ламповой обстановке Кафе-в-Крипте. Чудно немного. «Кафе-в-Крипте», «Мартин-в-Полях»… кто же придумывал такие названия?   — Устраивайтесь поудобнее. Если что-либо нужно — обращайтесь, — святой отец быстро облизнул пересохшие губы и сложил ладони на столешнице, внимательно взглянув в глаза Карен. Для кого-то, кто в истинном своем облике не был в силах вымолвить хоть слово, святой отец обладал… поистине чудесным голосом. Да и внешностью, похоже, его носитель оделен не был: крепкий, немного диковатый и с заметной щетиной, но добрыми, пусть и печальными, глазами. Опустив взгляд на свои руки, «Чарли» со вздохом расправил плечи. — И… чем я могу вам помочь?   Белитруахим вспомнила, собственно, о двух вероятных «просьбах». Она просила Эшемаила дать ей возможность расспросить детей… и рассказать о возможном способе подыскать новое, молодое тело. Могло статься, что те мальчики отыскали в церкви приют; стоит поинтересоваться, наверное?

Тем временем… настало время траты опыта, мур. Б — безотходное производство, так-то. Как можно заметить, беготня за сиротками и полеты над Лондоном кое-кому пошли на пользу. :haha:

Вспоминая прошлый подобный бросок, не могу не поинтересоваться... а что будет в случае ботча?   :crazy: Но... спасибо, мур! :give_heart:  

Церковь Святого Мартина — Всё настолько плохо, да?   Ему не ответили поначалу. Сирота услышал сдавленный, порывистый вздох и звук шагов, шорох ткани и некое едва ощутимое кожей тепло — как если кто-то провел ладонью над его щекой, но так и не осмелился прикоснуться.   — Мы… придумаем что-нибудь. Не… не думай о деньгах. Я постараюсь связаться со своим другом-врачом, и… — преподобный судорожно сглотнул, стиснув висевший на шее крестик так, словно тот был его спасительной соломинкой.   Тревис поджал губы, быстро уставившись на трясущегося священника, на лице которого отпечаталось выражение такого невыразимого ужаса и боли, что… отчего-то брала злость. Этот мужчина даже не знал Итана, чтобы так вот с лёту за него переживать! Но… рыжий воробушек вдруг нахмурился, настороженно сощурив глаза. Чарли… Чарли не выглядел как кто-то, кто видит его друга в первый раз. Этот преисполненный муки взгляд не мог принадлежать кому-то, кто видел Итана в первый раз. Какого дьявола…   Вопроса он, к сожалению, задать не успел.   — Вода нагрелась, и… О, преподобный. Вам полегчало? — сестра Мария, чопорно сцепив руки в замок, кивнула растрепанному мужчине с сухой благодарностью, прежде чем со вздохом взглянуть на нахохлившегося Тревиса. — Вы можете принять душ. Нужна ли помощь?   Когда Тревис отрицательно замотал головой и, поднявшись, помог встать допившему свой чай Итану, Чарли молча отошёл с дороги, даже не глядя на сирот. Но бойкий чертёнок не мог не заметить, как судорожно тряслись руки священника. Попытка поймать взгляд последнего завершилась грандиозным провалом, и ничего не оставалось, кроме как молча последовать за указывающей дорогу сестрой Марией, придерживая за плечо Итана. Уже после того как они вошли в душевую, сложив на ладно сбитую скамью переданную пожилой дамой чистую одежду и полотенца, из вентиляционного «окошка» под самым потолком вдруг раздались странные звуки. Словно кто-то яростно, неистово рвал бумагу на крошечные клочки.   Ну… Тревис ещё с прошлого раза уяснил, что по вентиляции можно с легкостью услышать о том, что происходит почти по всей крипте. Вероятно, кому-то осточертело читать перед сном библию, и он решил сорвать на «хорошей книге» скопившиеся за день злость и стресс. Бывает, наверное. Ему бы самому сейчас злость сорвать... если бы не Итан, медленно пытающийся на ощупь сложить тонкие брюки на лавку. Нужно было быть сильным — за двоих.   ...сколько он ни рвал, они всё никак не исчезали. Бумага с достойным уважения упрямством восстанавливалась из золотистых хлопьев, отрываемые им в бессильной, отчаянной злости листки возвращались вновь и вновь. Это несправедливо. Это слишком несправедливо. Почему именно этот мальчик?   Хорошо, что ему в спешке удалось принять свой истинный облик. Иначе бы Эшемаил не сумел удержать это в себе, иначе был он закричал.    Нужно отыскать способ. Можно исправить что угодно, достаточно как следует изучить. Он был архивариусом, будьте они все прокляты, он сумеет отыскать то, что сможет вернуть Итану зрение. Это меньшее, что он может сделать.   ...И так вышло, что он знал, куда следует идти за ответами.

Церковь Святого Мартина   Когда Чарльз наконец выбрался из своей кельи, мелкий, отвратительный озноб от осознания произошедшего его уже не бил. Гибель Творения, увиденное в казематах, эхом раздающиеся в ушах крики детей и тошнотворный звук, с которым упавшая с дерева фигурка маленькой девочки рассыпалась при ударе о землю облачком серого пепла: всё это Эшемаил осознанно подавил личностью и воспоминаниями Чарли. Того Чарли, что до дрожи в коленках боялся предстоящего разговора с Тревисом и Итаном, необходимостью взглянуть им обоим в глаза... и при этом отреагировать так, как должен бы был отреагировать ничего не знающий о произошедшем преподобный одного из самых знаменитых церквей и соборов Лондона, наряду с собором Святого Павла и Нотр-Дам-де-Франс. С пониманием, сочувствием, заботой... и без излишнего наседничества.  Это будет нелегко.   Звук его шагов по винтовой лестнице отдавал по всей крипте почти ужасающим, по крайней мере для ушей дьявола, эхом, от которого барабанные пепепонки грозились лопнуть. Хотя скорее всего ему лишь так казалось.    — Прошу прощения, что замешкался, — с небывалым интересом разглядывая каменные плиты кафе, в котором нынче сидели сироты, возвестил растрепанный святой отец, прошествовавший прямиком к сидящим за столиком детям. Судя по мимолётно брошенному на столешницу взгляду, мальчикам уже предоставили какую-никакую одежду и полотенца - нужно было лишь дождаться, пока нагреется бойлер. Водопровода в крипте, что неудивительно, адекватного не было. Это собирались поменять, впрочем. — Сестра Мария сказала, что вам требуется помощь?     Довольно... странная реакция у добродушного обычно святого отца. Даже красивый голос сейчас звучал как-то хрипло. 

Улицы Лондона — Белитруахим, дом Халаку. Недавно в Лондоне, но успела повидать достаточно, чтобы понять, что мой носитель не совсем соответствует требованиям современного мира. Возможно… я была бы благодарна… если ты подскажешь, как это можно изменить… — Ты как себя чувствуешь? Выглядишь совсем разбито, если честно. Есть планы, куда пойти?   Падший беспомощно пожал плечами, с благодарным кивком приняв предложенную помощь и обретая, в кои-то веки, вертикальное положение. Он был повыше, чем халаку, да и намного шире в плечах. Почему-то новые слова не появлялись: теперь, когда его крылья не прикасались к телу Белитруахим, Эшемаил не был способен с ней беседовать хоть каким-либо образом. Лишь после того, как сгиб бумажного крыла «приобнял» падшую за плечо, слова появились вновь:   «Изменить? Ты хочешь сказать… вместилище? — дьявол задумчиво, по-птичьи склонил голову набок, припустив свободное крыло вдоль своего бедра — аккурат там, где завершалась его рана. — Я действительно знаю. Однако…»   Он виновато опустил плечи, на чистом автоматизме прижимая ладонь к своей ране. Похоже, это его знание падшему либо категорически не нравилось, либо было секретным, либо… каким-либо образом угрожающим? Почти казалось, словно Эшемаил не был уверен в том, стоит ли вообще рассказывать о возможности сменить вместилище неопытной падшей. Не потому, что это было тайной за семью печатями или чем-то личным, кажется, но потому что оно могло причинить вред. Так или иначе.   «…за всё придется платить. Аннунак, который может помочь, имеет свой… подход, и вряд ли сделает это по доброте душевной. Я могу рассказать, как его найти, но прошу — подумай для начала, как следует. Плата может оказаться велика, — тихо, но настойчиво предупредили её прежде, чем дьявол медленно повернулся в сторону церкви Святого Мартина. Сияющие золотым светом глаза с тоской воззрились на величественное, прекрасное здание, прежде чем устало взглянуть ожидающую ответа халаку. — Мне… нужно вернуться обратно в моё тело. Если понадобится помощь, или ты будешь уверена в решении подыскать новое вместилище, то спроси… спроси в вон той церкви преподобного Чарльза».   Преподобного Чарльза? Дьявол что, отыскал себе вместилище… в каком-то пожилом святом отце? Неужели она была не единственной, кому так не повезло с телом? Хотя… ох, да разве судьба будет так благосклонна?   Эшемаил поклонился ей и, неожиданно взяв бледную ручку в свою перчатку, комично прижал её к своей маске, прежде чем со вздохом запрокинуть голову и расправить крылья. На белоснежной бумаге тут же вспыхнули руны: тем же мягким, золотым светом, что и сияли его глаза, они неустанно шевелились, ревниво не позволяя никому вчитываться в то, что было личными секретами бессмертного духа. С силой хлопнув крыльями по воздуху, падший без труда взлетел прямо с места в ночное небо Лондона, прежде чем… просто растаять в воздухе, рассыпаться на мириады сияющих песчинок, медленно покачивающихся на ветру.   …ха. А звезды этой ночью совсем тусклые, кажется. Церковь святого Мартина Они наконец-то были в тепле и безопасности.   Сестра Мария некоторое время молча взирала на двух озябших мальчиков со странным, нечитаемым выражением, прежде чем со вздохом поманить за собой, в сторону ведущей в крипту и кафе лестницы. Ночная смена взирала на почти нагих подростков, шлепающих босыми ногами по величественному холлу их Церкви, с тупым ступором и шоком, заговорщисткими шепотками переговариваясь друг с дружкой; собственно, единственного взгляда сестры хватило для того, чтобы все дружно отвернулись и принялись за свои обязанности.   Она без лишних поставила перед ними две кружки с горячим, но не обжигающим чаем. Суровый некогда взгляд сейчас был расфокусированным, мутным: она смотрела то на корку засохшей крови, выглядывающей на шее Тревиса, то перепачканное в золоте лицо Итана и… его… глаза…   — Я позову отца Чарльза и приготовлю вам одежду и… и горячую воду, — тихо проговорила она, прежде чем отвернуться и стремительным шагом ринуться вниз по коридору. Когда он распахнул серые глаза, на секунду вспыхнувшие золотым светом, в его дверь кто неистово, отчаянно барабанил. Преподобный со стоном поднялся с кровати, прижимая трясущуюся ладонь к груди и оглядываясь вокруг слезящимся взглядом. Возвращение в тело было… грубым и довольно-таки резким. Кажется, у него искры из глаз посыпались.   — Преподобный! Да что же сегодня за день такой… — он узнал в этом голосе сестру Марию. Немолодая женщина звучала… почти отчаявшейся? — Тревис вернулся, и с ним… Господь милосердный…   К горлу подступил тугой, тяжелый комок. Он не был готов к такому, совершенно. Он не мог показаться воробушку на глаза после того… после того случая в подворотне, с видением его расставания с Азриэлем! То, что он сделал, хотел сделать, было непростительно. Нельзя было показаться мальчику на глаза, когда тот чувствовал себя уязвимым!   — Мне… нехорошо, Мария, — хрипло гаркнул священник, схватившись за крестик и в ужасе распахнув серые глаза. Сейчас Чарли подмял под себя ослабшего дьявола, взяв над ним верх; и Чарли не был готов к конфронтации с воробушком и… и Итаном. — Извините. Я выйду через десять минут. Прошу, окажите им всю необходимую помощь.   — Что? Чарльз, вы не понимаете, они…   — Десять минут! — отчаянно выкрикнул тот.   Женщина осеклась. Он чувствовал себя виноватым за то, что повысил голос, но… ему нужно было привести мысли в порядок. Он обязан был это сделать. Паническая атака почти схватила кингу за горло, совсем как тогда, с переданным злорадно усмехающимся Реймондом письмом, она схватила за горло Чарльза. Эшемаил справится с этим, без труда. Нужно лишь дышать поглубже. — Хорошо. Прошу вас, не задерживайтесь, — тихо оповестила женщина, разглядывая разделяющую её и что-то невнятно бормочущего святого отца запертую дверь, прежде чем со вздохом повернуться и направиться в сторону душевой. Вряд ли у них найдется идеально подходящая одежда, но кое-что приблизительно удобное наверняка можно будет отыскать. Без изысков, разумеется, но… всяко лучше чем то, во что одеты мальчики сейчас.   Она вздрогнула и, быстро перекрестившись, начала горячо шептать молитву, выученную назубок.

Улицы Лондона — Если ты говоришь правду, я хочу, чтобы те мальчики её подтвердили.   Она нахмурилась, когда после этих её слов маска лежащего под нею дьявола вдруг… начала меняться. Изгибы и линии сдвинулись, скользнув по узору, и теперь падший уже хмурил на неё своё странное лицо со светящимися глазами. Рот так и вовсе куда-то исчез, растворившись в материале маски, которая теперь представляла собой  своеобразный шлем того же цвета, что и его ризы. Дух разглядывал её… почти подозрительно?   «Они достаточно пережили сегодня… и вообще, слишком уж много выстрадали. Могу ли я тебе доверять?» — настороженно поинтересовались у халаку возникшие в голове слова.   А вот такие слова из уст... крыльев... чего бы то ни было того, кто мог вообще оказаться извращенцем-растлителем, уж определённо смотрелись не ахти как весомо. Прочитав что-то по более чем красноречивому взгляду падшей, «добрый дьявол» прикрыл глаза, тихонько покачав головой.   «Думаю… думаю, это достаточно легко проверить. Я попросил их направиться в церковь. Если ты сможешь войти внутрь без каких-либо препон — думаю, твоя просьба более чем разумна. Спроси их… Однако спешу заверить: у меня и в мыслях не было делать что-то… из того, что ты могла бы подумать. Во имя денницы, моё тело вообще сейчас находится!..»   Спохватившись, лежащий под нею падший смущенно отвернулся, приподняв испачканную в его же «химическом оружии» ладонь и нервно потирая шею. Странно, но исходящее из глаз дьявола сияние и сам его облик, даже в таком положении и с такой раной не утративший своей величественности и какой-то чудной, своеобразной красоты, вызывали немного смешанные чувства.   «Это… это не оружие. Лишь моя кровь, — пусть она не слышала голоса, а лишь понимала смысл произнесённых для неё слов, падшая почувствовала исходящую от намару тихую, спокойную печаль. Карен слышала такую в голосах тех, кто не так давно потерял близкого человека, но уже смирился с его гибелью, и чьё горе больше не затмевалось сырыми эмоциями. Халаку, искренне желавшая, чтобы люди не боялись смерти так отчаянно, почувствовала горечь на губах. — Меня... зовут Эшемаил».

Жаркие улицы холодного Лондона — Рыпаешься, убью! Отвечай, что ты тут делал с теми мальчиками?!   Он отчаянно замотал головой, даже не пытаясь вырваться или каким-либо образом дать сдачи. Падший, разумеется; поваленный на припорошенный снегом тротуар переулка Эшемаил, чью спину ощутимо царапнула холодная кирпичная кладка стены, медленно моргнул и неуверенно, почти робко приобнял восседающую на нем Убийцу бумажными крыльями со спины, прикасаясь прохладными, гладкими листками к мягким перьям. Это, по всей видимости, был… не плащ? И почему она кожей бедер начала чувствовать до странности приятное покалывание?   «Прошу, успокойся. Это недоразумение, — слова, казалось, даже не произнесённые, а сразу же проявившиеся в её голове. Впрочем… да все они так говорят, едва их загонят в угол! — Я тоже падший. Один из тех мальчиков — тот, кто призвал меня, и… ох. Это очень долгая история…»   Хорошо, откуда вообще взялось это покалывание? И каким образом он говорит, не размыкая губ? Поскольку подмятый под неё дьявол совершенно не проявлял агрессии, Белитруахим рискнула опустить взгляд с растерянно распахнутых, сияющих в полумраке глаз, чуть ниже… И похоже, она точно не была единственной, кто решил устроить этому извращенцу взбучку: на его груди протянулась длинная, глубокая рана, вспоровшая мягкую кожу одеяния и ныне пачкающая её собственную одежду блестящим золотом.   «Давай… поговорим для начала, хорошо? Я безоружен и, как видишь, не сопротивляюсь» — тихо попросили её слова в голове. Странно; немой, что ли? Тех же мальчиков он каким-то образом попросил бежать в церковь одним лишь взглядом, и... и из его рта тогда вылетели золотые огоньки.    Дьявол. 

Улицы Лондона   — Потому что, если это то, на что больше всего похоже, мать твою, извращенец… я нашпигую тебя этими вот листочками, как рождественского гуся яблоками!   Публика была воистину самая что ни на есть изумлённая: фигура в балахоне и импровизированном плаще из бумажных листьев, которые милая леди пригрозила спрятать туда, куда не светит солнце, быстро повернулась и тупо вытаращилась на неё с приоткрытым от изумления ртом. Даже глазами с этими чудными сияющими линзами захлопал; Карен, быть может, и была далека от тенденций всевозможных ночных клубов с неоновыми вывесками, но всё же знала кой-чего о всевозможных красках, которые должны светиться; да о том же фосфоре можно вспомнить, пары которого жаркими летними днями зловеще сияют в воздухе кладбищ.   Мужчина примиряюще приподнял пустые руки в воздух, словно бы сдаваясь в плен… но Карен же, благодаря этому жесту, смогла увидеть блестящее золото на груди и ткани балахона из мягкой кожи, но не совсем, из-за стоящих перед ним детей — рану. А ещё она видела такое же золото на подбородке, щеках и пальцах растрёпанного смуглого мальчика со пшеничными волосами…   О, чудесно. Она наткнулась не просто на извращенца-педофила. Этот был извращенцем-педофилом…фетишистом. Целый новый ранг ухищрений, которые благородная леди могла сделать с этим категорически нехорошим человеком и его нелепым бумажным плащом теперь. Зачем вообще эта бумага? Тоже что-то извращённое?!

Улицы Лондона — Доставь нас в безопасное место. Пожалуйста. Мы тут замёрзнем.   Падший медленно склонил голову набок, словно большая птица с большими, сияющими золотым светом глазами: крылья приподнялись с какой-то вновь обретённой решимостью, но во взгляде всё же плескалось недоумение и неуверенность. Безопасное место… Он знал такое лишь одно, и это самое место выдавало его с потрохами. С другой же стороны: разве это самое место не было самым что ни на есть подходящим для того, куда их мог привести «ангел»? Этот мальчик, Итан… даже после всех снесённых страданий и всего испытанного, верил в «ангелов» и Господа, которому было не плевать? Захотелось смеяться сквозь слёзы.   Но глядя на покрасневшее, испачканное в золоте лицо взлохмаченного сироты, глядя на катившиеся по щекам слёзы, Эшемаил вздрогнул как от удара, пристыженно отвёл взгляд в сторону. Это мальчик, единственный из всех смертных и падших проявивший к нему сочувствие, был последним кто заслуживал его едкой злости, и ещё меньше — «взгляда» со стороны падшего. Если его считали ангелом…   …хех. Могли бы считать гораздо, гораздо худшим. Например, тем, кем он был на самом деле. Он поднялся с колен, с силой ударив по воздуху крыльями и невольно подняв небольшой ветерок: Тревис с возмущённым «Эй!» приобнял вздрогнувшего от холодного порыва друга. Виновато склонив голову, падший приблизился к сиротам, уже приготовившись было наклониться и позволить воробушку устроиться за его спиной, в то же время придерживая Итана.   — Какого дьявола?!   Шуршание целлофанового пакета. Вышеупомянутый дьявол резко обернулся, с тупым изумлением воззрившись на парочку смертных, уставившихся на него с огромными, выпученными глазами и приоткрытыми ртами. Зрелище, разумеется, им довелось увидеть престраннейшее: до странного величественное существо в одеянии из мягкой бежевой кожи, разрезанном на груди и залитом блестящим золотом и маской на лице, прямо на которой растерянно моргали светящиеся в полумраке глаза, быстро прикрыло бумажным крылом двух съёжившихся, почти нагих подростков и настороженно насупилось, уставившись на них немигающим взглядом. Один из подростков, к слову, был почти по уши в крови, в то время как лицо второго было перепачкано в той же субстанции, что и грудь укрывшего их бумажным, чёрт возьми, крылом… нечто. Чем бы оно ни было.   Такое, разумеется, могло произойти только с Гарри, и только на его первом свидании. «Метеоритный дождь», говорили ему. «Пойдём, посмотрим», говорили ему. В любом другом случае он бы взвыл от досады, или же развернулся и припустил что есть мочи, потащив за собой застывшую в тупом ступоре половинку, но честно говоря? Это существо не казалось ему… страшным. Или угрожающим. Или… отталкивающим, несмотря на всю нелепость ситуации. Честно говоря… Гарри в растерянности подумал, что это разодетый человек — человек же, верно, а крылья лишь хитроумный механизм? — кажется ему… завораживающим. И отчего-то по груди растеклось щемяще-горестное чувство, описать которое парень, выронивший из рук пакет с запоздалым подарком на Рождество, попросту не мог.   Эшемаил настороженно склонил голову набок, быстро покосившись сначала на дрожащих от холода сирот, а затем — на довольно тепло одетых смертных, определённо не спешивших идти по своим делам. Это было не совсем честно, но… почему бы не попытаться? Особенно если он передаст им мысль о том, что их вещи можно будет забрать в церкви Святого Мартина в любое удобное для них время?   Когда их спаситель, вместо того чтобы быстро хватать крылья в руки и рвать когти, вдруг раскрыл рот и запел — Тревис раздражённо скрипнул зубами от злости. Чем это вообще должно было быть — попыткой отвлечь невольных свидетелей неуместным оперным, пусть и довольно-таки красивым, пением? Листочки с печальным шорохом слетели того крыла «ангела», которым он не укрывал их от морозного ветра, и устремились к застывшей каменными истуканами парочке. То, что произошло дальше, было… странным. Люди преспокойно позволили листкам бережно прикоснуться к их лбам, а затем с каким-то нелепым облегчением… зашагали в их сторону, на ходу стягивая с себя куртки, под которыми оказались… два одинаково ужасных свитера с нелепыми оленями, от которых хотелось смеяться. Не по злому, совершенно. Но если это можно было назвать просто странным, то факт того, что эта парочка с какой-то гордостью протянула эти куртки им… казался почти бредовым. Кто зимним вечером просто возьмёт и отдаст свою одежду, пусть даже если под ней они и были одеты тепло?   Воробушек, нахмурившись и всё же приняв одну куртку, решительно натянул её на удивлённо моргнувшего друга, и лишь после недолгих колебаний принял вторую куртку, застегнув молнию до самого горла и вздохнув — самую малость — с облегчением. Жить стало чуточку легче, пусть и всё ещё не фонтан.   — В церкви на площади? Да не вопрос, завтра зайдём, быть может!   Тревис резко выпучил глаза, задрав голову. Лохматый парень, давший свою куртку Итану, довольно расправил плечи в ответ на признательный кивок духа, который одним из своих крыльев приобнял неожиданного благодетеля за плечо. Так выходит, Эшемаил хочет отвести их…   Довести мысль до логического конца ему не позволил ангел, опустившийся на одно колено и красноречиво припустивший одно крыло, тем самым позволяя сироте забраться ему на спину. Поколебавшись и взглянув на друга, всё ещё дрожавшего от холода, рыжеволосый упрямец поджал губы и со вздохом забрался на спину. Имело значение то, чтобы Итан был в безопасности и тепле. Остальное… уже не так важно. Хотя это определённо будет по меньшей мере неловко. Когда Эшемаил, бережно подхватив светловолосого подростка и позволив ему зацепиться чуть удобнее чем в прошлый, панический раз, тяжёлыми взмахами крыльев начал набирать высоту, воробушек успел завидеть, как оставшиеся внизу люди нелепо махали им вослед, как старым знакомым, прежде чем шустрой трусцой побежать за брошенными на припорошённую инеем листву пакетами. Кто-то явно намеревался вернуться домой как можно скорее и как следует отогреться… Аж зависть берёт.   В этот раз Эшемаил не стал усиленно набирать высоту, и летел почти над самыми крышами зданий. Зрелище ночного Лондона с высоты птичьего полёта было сложно описать словами. Ночные огни, вид Темзы и Тауэрского моста, даже небольшой кусочек от собора Святого Павла, который их спаситель отчего-то проигнорировал, упрямо устремившись именно на площадь… Не сказать, что возможность полетать на спине ангела стоило всего, что им пришлось испытать, да и бьющий в лицо морозный воздух не был в радость… но такие вот маленькие детали и давали понять, что происходящее — действительно не сон. Они живы, они выбрались, и они сейчас летят над Лондоном.   Ну и времечко, чтобы быть живым.   Эшемаил приземлился в небольшом, безлюдном проулке, из которого всё же было видно ту самую церковь и даже украшенную возле памятника Нельсона рождественскую ёлку, сияющую в ночи сотнями золотых огоньков… издали немного смахивающих на те, что ныне с тихим перезвоном вылетали изо рта их спасителя, подозрительно оглядывающегося по сторонам и, после краткой проверки, со вздохом указавшего в сторону церкви. Дойти до туда было всего ничего; похоже, ангел не решился залететь прямо вовнутрь, дабы не шокировать местных священников. Разумно, в какой-то степени?

Приют, внутренний двор   Сухая трава, припорошенная рыхлым снегом, с шорохом смялась под ногой сощурившего светящиеся в вечернем сумраке глаза дьявола, разглядывающего проявляющиеся на небе звезды. Это... действительно был выход, даже не ещё один коридор с камерами, или сторожка с пыточной. Где находилось то место, в которое его призвал Тревис и которое оказалось логовом оскверненного тьмой архигерцога? Где-то там, внизу, или же в совершенно ином месте? Знал ли об этом убежище кто-либо ещё? Великое множество вопросов, на которые так и не суждено отыскать ответа.    Тревис, приобнявши за плечо прячущего лицо Итана, зябко поежился от куснувшего испачканную в его же крови нагую кожу мороза и настороженно заозирался по сторонам. Типичный кампус с несколькими выходами и двориком в самом центре, о котором сирота знал и прежде — но всё же даже он не знал, куда вела именно эта, обыкновенно запертая дверь. Своему новообретённому знанию сирота не радовался совершенно, ибо их местонахождение здесь значило одно — они в ловушке. Вход в здание приюта был равноценен подписанию смертного приговора, идти обратно также не выход.   Итан неожиданно вздрогнул, обеспокоенно повернувшись в сторону соседнего, распахнутого настежь ещё до их прибытия проема, к которому вела цепочка странных следов, на которые мальчик не обратил внимания. Его внимание привлекло нечто иное, нечто, чего другие просто не могли пока увидеть... или заслышать. Эшемаил же, сосредоточенно разглядывающий звездное небо, со вздохом наклонился ко вцепившейся в его ризы девочке и, участливо погладив съёжившегося ребенка по белокурой головке, приоткрыл рот. Вместо облачка пара, как у окружающих его несчастных детей, наружу вылетели лишь сияющие огоньками светлячки, с тихим перезвоном окружившие лицо оторопевшей Люси и даже пытающие спрятаться в её волосах. Та подняла на держащего её духа большие карие глаза, и, решительно кивнув в ответ на вопросительный взгляд, спокойно позволила опустить себя на хрустнувший под босыми ножками снег. Тревис настороженно проследил за тем, как спасённый ребенок, прилипнув к стенке здания, быстро прокралась к самому углу, где теперь громоздилось большущее дерево и несколько кустов... после чего с небывалой ловкостью прыгнула за них, не оставляя ни следов на снегу, не потревожив припорошенные последним кусты. Послышался шорох царапаемой коры.   Когда «ангел» с силой ударил большими, даром что бумажными, крыльями по воздуху, без трудов подпрыгнув на добрый метр и, опустившись, с красноречивым взглядом протянул навстречу сиротам руки — воробушек понял без лишних слов. Быстро зашептав что-то на ухо другу и решительно хлопнув того по плечу, когда он недоуменно склонил голову набок, оба с какой-то смешной опаской обступили Эшемаила. Итан, прикоснувшись к одеянию на груди, когда почувствовал ладонью приятно покалывающую кожу жидкость вздрогнул и попытался отпрянуть, но дьявол лишь зажмурился и решительно прижал к себе, подхватив под руку совсем как Тревиса. Ему нужно будет сконцентрироваться на полете, если они хотят выбраться, а не на том, как бы удержать детей: стоит лишь взлететь достаточно высоко, и он перекоординируется, совсем как раньше, дабы облегчить дело. Рыжий "чертёнок", как стоящий на ногах самую малость тверже, мог забраться на спину, в то время как "ангелочек"...   Эшемаил не успел завершить свою мысль. Во внутренний двор выбежали... ошеломлённый дьявол не был уверен, кем — а вернее, чем — они были. Ему доводилось встречать разных падших, многие из которых были затронуты своим Падением и тем, что произошло после первого убийства, слишком сильно и уже не были похожи на величественных существ, которые участвовали в создании Вселенной. Некоторые из них внушали ужас, иные — даже отвращение... но это всё же были другие падшие, с которыми до Раскола он сражался плечом к плечу.    Эти двое не были падшими, и они уже совершенно точно не были людьми.   Тот который, едва завидев двух беглецов из казематов, в ужасе вцепившихся в ризы расправившего бумажные крылья духа, с ревом понесся на них, был похож на минотавра из греческих легенд — причем с поправкой на современность, ибо «наполовину человек, наполовину бык» оказался не ровно распределённым на человеческие и звериные участи тела созданием, а обезображенной пародией на оного. Кривые, растущие в разные стороны рога, подобная похожая на влажную глину пепельная кожа... а его товарищ так и вовсе напоминал порождение кошмара человека, страдающего арахнофобией.   То, что произошло дальше, дьявол не мог в полной мере... понять и переварить. Осознание, что эти двое вряд ли пожелают помахать им платочками и пожелать доброго пути, ударило как-то запоздало: он в панике с силой взмахнул крыльями, взлетая в воздух, уже когда «минотавр» был в непосредственной близости и, не мудрствуя лукаво, с ревом схватился когтистой ладонью за ногу неудачливого ангела. Тревис зло заехал рыкнувшему чудовищу пяткой прямо в нос, Итан сдавленно крикнул, вцепившись лишь крепче и ненароком погрузив ладонь прямо в истекающую золотом рану... А потом произошло именно то, что ошарашенный падший охарактеризовал как «залп».   Прямо с небес, всколыхнув содрогнувшийся свод, прямо на оцепеневшего дьявола полилась тьма. Чёрная дымка  с пепельными завихрениями и всполохами ужасающей волной хлынула по всему саду, вгрызаясь в стены и оставляя на них осыпающийся, крошащийся прямо на глазах след. Но страшнее было не то, что эта дымка сделала с уже мертвым. Страшнее было то, что она сделала с живыми.   Быкоглавец, со свистом вдохнувший сквозь ноздри-щёлочки пепельный мрак, вдруг застыл. Блестящие от злости глаза превратились в две пустые, лишённые всякого наполнения стекляшки, на лице — или морде — существа застыла вечная маска недоумения и даже какой-то обиды. Маска, которая с печальный хрустом треснула, и начала осыпаться облупившейся штукатуркой прямо на глазах застывшего на какое-то нелепое мгновение падшего. За этой штукатуркой оказалась плоть с разбухающими, чернеющими мышцами и венами, кривые зубы, выпадающие из окровавленных десен и выдавливаемые посиневшим языком. Покрытая вздувающимися и гноящимися язвами, усыхающая в считанные секунды ладонь выпустила отчаянно рвущегося в небеса дьявола, и изуродованное ужасающим пепельным мраком даже пуще прежнего существо просто ничком рухнуло на сухую, рассыпающуюся под ним траву, всё ещё продолжая извиваться в агонии. Вслед за рогатым монстром медленно скользнула на землю высокая, изломанная фигура его паучьего приятия, покрываясь на глазах коркой покрытого зеленоватой слизью панциря, лишь для того чтобы... взорваться градом осколков и липкого красного ихора, испачкав снег и ступеньки субстанцией, источающей на холоде густой, тёмный пар. Некто тихо, сдавленно выкрикнул; до ушей ещё живых донесся отчаянный скрежет и бульканье, а вслед за ними, с дерева, тряпичной куколкой упала фигурка маленькой девочки. Фигурка, что при столкновении с присыпанной снегом землей с печальным шорохом поднялась в воздух облачком серого пепла, рассыпавшись, словно и была с самого начала слеплена из праха. Сердце Эшемаила рухнуло куда-то в область живота; ничего не понимающий кингу в ужасе дернулся было, но погруженные в рану пальцы дрожавшего от какого-то дурного чувства Итана привели ошеломлённого падшего если не в чувство, то в подобие сознания. То, что уничтожило нападающих, не отыскало милосердия для девочки: этот пепел, в завихрениях которого можно было разглядеть искаженное агонией детское лицо... Нет, нет...   Тяжелыми взмахами шелестящих крыльев набирая высоту, дьявол резко взмыл высоко над приютом, над двориком с затухающим пепельным туманом. Тревис выругался сквозь зубы, кое-как перебравшись на спину роняющего на лету листки бумаги «спасителя», в то время как затихший Итан лишь тихонько всхлипнул, когда падший схватил его за плечо и, сложив крылья, стрелой ринулся прочь от адского места. Прохожие видели это как вспышку золотистого света, сверкнувшую огненную комету, столь причудливо близко к земле прорезавшую вечернее, усыпанное звездами словно чёрное покрывало самоцветами, небо над странным приютом, и ринувшуюся в сторону города.    Для приземления пришлось искать наиболее безлюдное место, пусть даже зная, что очень скоро очевидцы его «полёта» пойдут по горячим следам. Но по крайней мере немного времени он тем самым купил — эдакий парк, состоящий из небольшого фонтанчика и пары голых деревьев со скамейками, в который причудой судьбы практически не намело снега, был совершенно пуст. Впрочем, не всё прошло гладко: когда дьявол прижал бумажные крылья и ласточкой нырнул вниз, лишь в последний момент их расправив, он не учел фактора «Т/И» — «Тревис и Итан», которые добавили солидную инерцию. Будь в его ногах, или вообще во всём теле, кости — они бы точно хрустнули.   Воробушек тут же отцепился и, гневно пыхнув, плюхнулся на пожухлую, подернутую инеем листву, в то время как его друг осторожно, с помощью отчего-то трясущегося «ангела», спустился следом. Их спаситель же медленно попятился назад и рухнул на колени, прижав ладонь к ненароком потревоженной во время панического бегства ране. Нужно лишь перевести дыхание и чуток успокоиться — ничего страшного... ничего страшного не произошло.   Дети, которых он оставил в том адском месте, сестрёнка Лемуэля...   Ладонь с хлюпающим звуком погрузилась в рану, вызвав вспышку боли, даже затмевающую обычное его состояние. Эшемаил, скорбно опустивший плечи, впервые был рад тому, что у него не было голоса как такового за пределами его обращений. В противном случае кингу просто не смог бы не закричать. Что они сделали с этим миром, что они сделали... с людьми, которых любили больше всего на счете. Что они сделали сами с собой, из себя?.. Нужно лишь перевести дыхание. Он зажмурился и резко тряхнул головой. Не время для слабости, совершенно.   Фонари в этом парковом дворике были отключены — ну, или лампочки выбили какие-нибудь вандалы — и оттого сияние, исходящее из глаз медленно поднимающегося кингу, казалось почти ослепляюще... завораживающим? По крайней мере для тех, кто мог его видеть. Забавно отряхнувшись, дьявол опустил крылья почти до самой земли и медленно огляделся по сторонам. Пока никто не спешил бежать сюда... уже хорошо? 

Еап. За завершение личного пролога 10, за завершение всех прологов 10, за новый год (и перемотку) 10... ну и бонусы 2-4-5 покапали, у кого сколько. 

Казематы   Это место на него влияло.   Не так уж и сложно было отыскать среди восьми камер ту, в которой тихо съёжился лохматый светловолосый мальчик. Всё, что потребовалось — это обойти их все и сдержать эмоции при виде вжимающихся в стенки детей, томящихся здесь. Всего восемь, в одной из которых падший по слабому сиянию в ауре, смешивающемся липкими, кошмарными миазмами тьмы, узнал друга Тревиса — после того, как последний с неуверенной растерянностью повёл оголённым плечом, мол, вроде похож.   Когда он открыл железную дверь с решетчатым окном, сдвинув в сторону тяжёлый засов — мальчик лишь дёрнулся и глухо, сдавленно всхлипнул, пятясь назад. Тот самый, что единственный продемонстрировал ему сочувствие, среди падших и не только. Эшемаил, устало сгорбившись и не обращая внимания на понуро опущенные крылья, приоткрыл рот уже во второй раз, но сейчас пение было… не совсем типичным. Нечто похожее на колыбельную, успокаивающую и оберегающую, что не придавало нечеловеческих сил, но лишь позволяло дышать чуть легче. Это было сложнее его обыкновенных обращений, гораздо сложнее, но сейчас именно это могло помочь.   Он не ожидал, что посреди обращения Тревис, всхлипнув, ринется мальчику и обнимет. Не ожидал он того, что Итан, чьё сияние в тягучем мраке казалось совсем незримым, тихонько обнимет в ответ и позовёт того по имени. И совершенно точно дьявол не ожидал, что он заплачет.   Уже после этого всё пошло наперекосяк. Когда он вывел поддерживающего Итана воробушка обратно в коридор, падший… заколебался. Эти дети, совсем как новоспасённый мальчик, были затронуты касанием «Привязанного», верно. Даже сестрёнка Лемуэля, которую шокированный дьявол застал в одной из камер бормочущей имя брата, была поражена тьмой. Если он отопрёт клетки, то может подставить под удар тех, кого должен спасти, но если не отопрёт… Он должен был попытаться, и в этом и заключалась его роковая ошибка.   Тревис в ответ на безмолвную просьбу отойти подальше растерял остатки терпения. Его можно было понять, он желал спасти друга и убраться из этого места как можно скорее, но Эшемаил, уставившись вослед убегающему воробушку с упрямящимся, желающим спасти остальных детей другом и чувствуя опасно затягивающийся на глотке поводок призывающего... попытался помочь тем, кому ещё успевал и кому ещё позволяла сырая воля.    Три — всего три камеры, включая дрожащую сестру Лемуэля, прежде чем связь вынудила его отступить, схватившись за грудь: рана начала не просто истекать, но буквально пульсировать текущей под напором золотой кровью. Девочка тут же устремилась в сторону лестницы, из-за истощения ли иль пережитых ужасов споткнувшись на половине пути, но два мальчика...   Эшемаил взирал на то, как они с рычанием набросились друг на друга, пытаясь выцарапать сопернику глаза. Медленно пятясь назад в холодном ступоре, он взирал на остальные двери, оставшиеся запертыми, в которые отчаянно барабанили очнувшиеся от своих кошмаров дети. Белый шум в голове постепенно становился ярким, пульсирующим перед глазами бордовым маревом. Обильно текущее золото на краткие, никем не замеченные секунды потемнело, обратившись густым чёрным ихором... и тут же вернувшись в изначальное состояние. Дьявол резко отвернулся, в один прыжок очутившись возле хныкающей, потирающей вывихнутую ножку девочки, быстро её подобрав и ринувшись за исчезнувшим на лестнице Тревисом и Итаном, не обращая внимания на то, что его кровь пачкала рот и подбородок дрожащей Люси.   Только надрывные, преисполненные боли крики детей доносились ему вослед.