Фели

Лабиринт   Тягучая, щемящая истома внизу живота стала просто невыносимой. От их жарких прикосновений, от знающих и наполненных почти звериной страстью взглядов своей новой семьи кожа дрожащей от предвкушения девушки покрывалась мурашками, а её грудь под прохладной ладонью улыбающейся, приблизившейся вплотную ведьмы, начала тяжело вздыматься. В этом людском море невысокой и худенькой девушке, казалось, можно было с легкостью захлебнуться и утонуть, однако же Валери такая судьба… вероятно, всё же казалась в каком-то отношении соблазнительной, но всё же не прельщала. Почти до крови прикусив нижнюю губу, дабы сдержать рвущийся на свободу стон, Валери порывисто накрыла ладонь взиравшей прямо в её глаза Ядвиги своей собственной — не для того, чтобы оттолкнуть, но чтобы прижать лишь сильнее и мягко вынудить скользнуть чуть ниже, дабы та могла почувствовать, насколько сильно сейчас билось в клетке из ребер сердце принятой Сироты, под неистовыми касаниями окруживших мужчин всё же не сдержавшую сдавленный, хриплый стон вожделения.   Словно горячка, лихорадка. Как же неописуемо жарко! То, что она буквально пару-тройку часов назад мёрзла на улице в ожидании демона, несущего вести об её учителе, начало казаться Валери почти смехотворным. Как кому-то может быть холодно, когда на свете существовал такой слепящий жар? Но размышлять над этим — да что там, размышлять вообще — становилось затруднительней с каждым мгновением. Объятия её новой семьи ощущались как нечто вопиюще, невыразимо правильное; так и должно быть, так и должно происходить. Не сдержанные-вежливое принятие, от которое за версту несет лицемерием, но это: животное, столь родное и понятное, при виде которого даже самый закостенелый ханжа почувствует неумолимое притяжение, пусть и будет лгать самому себе.   Пока свободная ладонь девушки скользила к обнимающим её мужчинам, глаза её блестели: то ль из-за радости встретить по-настоящему близких по духу людей, то ль из-за обжигающего внутренности, неистового желания, порождённого электризирующими прикосновениями братьев и Бернарда. Так было единственно верно: Валери это знала. Сама случайная, нехорошая мысль о том, что этого можно лишиться столь же легко, как и обрести, едва не вырвала из её глотки рычание. Если понадобится, за этих людей она кому угодно перегрызёт глотку.   Так было единственно верно.   Осколок, апартаменты   — Откуда? Да Тиран весь Двор на уши поставил, когда узнал, что тебя может заполучить Привязанный. Я едва успел перебросить обращение на твой Узор. Чистая работа, все плохие парни выцвели из Гобелена, а наш непорочный ангелочек жив-здоров. Повезло, что Тиран поручил мне присматривать за тобой. Я Кельвин, кстати. Из отдела связей с общественностью. Более дружелюбного типа ты не найдёшь во всём Осколке.   Эшемаил растерянно слушал, попутно неуверенно и словно опасливо вытащив из шкафа висящий на плечиках костюм. Он так и не понял, чьи это были апартаменты. Кельвина, как назвал себя этот падший? Странное дело, но одежда совершенно не подходила не очень-то высокому парню. Может, брал на вырост?   Вместе с этим наивным и прямо-таки абсолютно неверным выводом падший пытался размышлять над словами очевидного падшего. Было сложно поверить первому утверждению, о поставленном на уши Дворе — он ведь даже не был хоть сколько-нибудь важной личностью для такого внимания, а если герцог опасался о сохранности тела, то последнее в тот момент было аккурат в безопасности церкви Святого Мартина. Помощь хоть сколько-нибудь опытного ашару — и из тела можно сделать абсолютно послушного зомби, которого можно использоваться для каких угодно показов и фотосессий, разве нет? … от этой мысли у дьявола мурашки по коже пробежались. Интересно, додумался ли сам Тиран до подобной практики? В конце концов, оживлённым трупам не нужно, ну, платить.   Но когда до его, всё ещё дезориентированного мозга, дошла речь о плохих парнях, что выцвели из Голебела стараниями этого явно чем-то обрадованного парня, растерянно снимающий костюм с «плечиков» кингу застыл, как громом поражённый, быстро повернувшись и ошеломлённо вытаращившись на Кельвина, стёкла очков которого зловеще сверкнули.   — Это было твоё обращение? — хрипло спросил дьявол, не заметив даже, как смялась под его пальцами дорогая ткань. Падающее с дерева тело девочки, обращённое горсткой поднятой в воздух пыли, в пляске которой можно было без труда разглядеть детское лицо…   Нет. Это он виноват в произошедшем. Двор и этот падший спасли его никчемную шкуру, это он виноват. Из-за него погибла Люси. Если бы кингу не был столь самонадеянным, если бы не попросил её спрятаться, а… додумался бы сделать что-то иное…   — …спасибо, — тихо добавил Эшемаил, уставившись на костюм в своих руках и додумавшись наконец окончательно снять с гладкой вешалки из тёмного дерева белую рубашку. — За… помощь. И… приятно познакомиться. Меня зовут Чарли. Скорее всего Кельвин уже знал его имя, но… вежливость есть вежливость. Задержав на мгновение взгляд на падшем из отдела связей, кингу смежил веки и отвернулся. Ур-Лагуш, значит. Чудное от этих апартаментов складывалось ощущение. Невыразимо знакомое и вместе с тем совершенно непонятное.     — Мне надо отвернуться? Выйти? Хм, ты же не собираешься бежать через окно? Потому что тогда мне придётся вырвать твою душу прямо в полёте. Но не переживай — это совершенно безболезненно! Ещё никто не утверждал обратного! Иначе мне бы было совестно.   Дьявол, уже стянувший наброшенную куртку и критически разглядывающий рубашку, перепачканную в подсохшей крови и местами (многими местами) покрытую затвердевшей коркой золота, удивленно моргнул и… слабо, даже печально улыбнулся. — Предлагаешь пойти по пути наименьшего сопротивления и минимальной боли? — тихонько рассмеялся он, покачав растрёпанной головой. Скрытую угрозу — впрочем, не угрозу даже, а невозмутимое предупреждение — «ангелочек» воспринял определённо как-то по-своему. После смерти Ториэль у него явно произошли какие-то... перестановки в черепной коробке. Вряд ли хоть сколько-нибудь разительные, но... — Спасибо, но усложнять кому-то жизнь и в мыслях не было. К тому же, нужно… выполнить свою часть сделки.   Вытащить Азриэля из филактерии, он хотел сказать. Когда Чарли, не особенно-то стесняясь — право, чего смущаться мужчины, который и в зеркале всё причитающееся увидеть может — расстегнул рубашку, что-то неожиданно пошло не так. Та словно прилипла к коже, отрываясь с шорохом и каким-то странным хрустом, от которого живот скрутило в зарождающемся позыве. Эшемаил моргнул и нахмурился, медленно потянув немного сильнее; боли не было, и так как он не призывал даже частичку своего истинного облика, и раны тоже быть не могло. После того как дьявол наконец преуспел и освободился из грязной одежды, на секунду им завладела туповатая оторопь. Шрам. Тонкая, белесая полоса, почти невидимая и заметная только если приглядеться как следует; шрам, в точности повторявший его рану.   — Ох, — всё, что произнёс Эшемаил, прежде чем прикрыть глаза и беспечно пожать плечами. — Ясно. Ну. По всей видимости, на этом реакция и закончится. — Не хочу докучать, но со мной… была другая падшая, — как мы между прочим сказал мужчина, одеваясь и просто дивясь тому, насколько одежда была подходящей. — Она ведь в порядке? Я хотел представить её Тирану, но…   Почти на автоматизме пригладив волосы, в густой копне которых и скрывалось место точечного удара рукоятью, дьявол обречённо покачал головой и принялся воевать с пуговицами, своими размерами явно рассчитанными на более деликатные пальцы. Обычно жены, отправляя мужей на работу, застёгивают такие и завязывают галстук, с которым вот-вот наступит более угрожающее сражение. Белитруахим бы точно справилась с этой придумкой какого-то дьявола с куда меньшим усилием… Странная мысль.   — И…Приём у Тирана? Разве сейчас не должен идти показ? — добавил он, выдавив кривоватую улыбку. Показ и аукцион, ага. К горлу подступил тугой комок. Неужели всё уже успело завершиться? Сколько он вообще был в отключке?

Осколок, показ «Потому что я обещала ее не мучить, — Эрсебет тихонько рыкнула, — что ты предлагаешь, партнер? Мне не нравится идея, что я должна открывать свое Истинное Имя этому… Тирану.»   «Так не делай этого! Черт, я ни в жизнь не поверю, что все демоны в Лондоне у этой поехавшей на привязи. Скорее те, кто должен ей услугу… или хочет от неё таковую, — партнёр рабису тяжело вздохнула и помассировала переносицу. — Тебе сейчас нужно просто доказать, что ты можешь быть "полезной". Если не нужно тело или иная услуга, то и необязательно отдавать имя. И… проверяй всё, что тебе подсовывают. Мне не нравится то, как выглядят бумага и перо, которое дали бабушке», — тихонько прошипела глашатая, легко запрыгнув на спинку сидения, на котором восседала Ребекка, просчитывающая в уме очередной твист-плот, и без обиняков… скорчила сердитую рожицу и пихнула голову Тирана Лондона лодыжкой, прошедшей прямо сквозь могущественного аннунака. Только не смеяться, только не смеяться, только не смеяться…

Лабиринт   — Чувствуешь ли ты, что попала домой, где тебе рады и где тебя готовы принять такой, какая ты есть? Дом, где чтят природу и всех её детей, дом, где ты получишь защиту, где ты сможешь стать сильнее, измениться, стать ближе к правде о себе. Скажи мне — чувствуешь ли ты это?   Валери порывисто вздохнула, сжав вспотевшие ладони и непроизвольно переминаясь с ноги на ногу, словно движением бедер пытаясь справиться с нахлынувшим волнением. Да вот только была одна крошечная, но весьма докучливая деталь плодовой мошкой летала где-то в черепной коробке, не причиняя вреда или неудобств и вместе с тем невыразимо раздражая: этого попросту не хотелось. В этом месте, среди этих людей… ей категорически не хотелось скрывать то, что она чувствовала. На подсознательном уровне, без участия рассудка, сердито нашептывающего, что ею могут воспользоваться. Что-то, что не было этим самым рассудком, подсказывало: даже если могут, то не станут. Это невероятно отличалось от того, что было с Клодом и Гимшаэлем. Клод был понятным — до того, как в ней проклюнулось это, она считала парня островком спокойствия, и ей было странно даже думать о нём как о Ловце; Гимшаэль был холодным и отрешенным, обучавшим её исключительно ради того, чтобы «слуга» могла эффективно выполнять поручения, и с ним Валери чувствовала себя не более чем песчинкой на ветру. Но в этом чудном домике, где даже источниками света являлись люминесцентные пушистые шарики в центре цветочных лепестков, Валери, с прерывистым дыханием сглотнув и проследив за бусинкой пота, скатившейся по коже вербены, стоявшей столь близко к ней и вместе с тем — почти преступно далеко, быстро облизнула пересохшие губы и взглянула в глаза усмехнувшейся Ядвиги. Нетрудно было увидеть, какой эффект на Сироту оказала вербена, в которой прохладным лесным ветерком и неслышным шелестом листвы в кронах деревьев воплотилось нечто первобытное, нечто знакомое. Из-за прилившей к лицу крови, отдающей тугим биением в ушах, щеки девушки зарделись, но не от смущения или стыда. Не нужно было смущаться или стыдиться. — Чувствую, — призналась Валери с судорожным блеском в глазах; уголки губ приподнялись в очарованной, и вместе с тем какой-то почти голодной улыбке. Зрачки расширились так, словно девочка была под каким-то наркотиком. Вряд ли дело было в этом — девочка не походила на кого-то, кто увлекался подобным. Впрочем… наркотик бывает разным, ведь так?   «Лавка редкостей» Так или иначе, до кухни изрядно посвежевший и взбодрившийся дьявол добрался лишь спустя полчаса, дабы воочию узреть чем обычно ужинают поехавшие святые. По ходу дела он заглянул и в совмещённую с кабинетом спальню: как говорится, предупреждён, значит вооружён.   Ну, ни в кабинете, ни в спальне гнезда Голубки не оказалось: небольшой плюс, наверное. Но когда нуску, оглядев своё имущество ястребиным взором и удовлётворённо убедившись, что птичьих отходов жизнедеятельности не наблюдается, вошел на кухню… то зрелище перед ним открылось презабавное. Относительно, наверное? Голубка дремала за кухонным столом, спрятав лицо в сложенных на поверхности руках. Всё бы ничего, но… при этом вокруг белокурой головы беззвучно спящей фанатички сиял ореол мягкого и теплого золотистого сияния. На кухонной же тумбе почти горделиво возвышалось… блюдо с индейкой, даже не окончательно при том остывшей. Странно. Он не помнил, что в его холодильнике была индейка. Не помнил же?.. Осколок, апартаменты — Ну же, не строй из себя рождественское дерево, подойди. Глянь сам. Что нравится? Нам нужно тебя приодеть, иначе приём у Тирана окончится примерно так же, как и твоё проникновение в приют.   — Что? Кто ты? Откуда… знаешь про приют? — растерянно переспросил Чарли, удивленно моргая на внезапно появившегося мужчину. Он был владельцем апартаментов? И… приём у Тирана? По коже пробежался холодок. Похоже, он всё ещё был в Осколке. Возможно, Бель побеседовала с Тираном и ушла, пока он валялся в отключке? Со вздохом покачав растрёпанной головой, Эшемаил — из-за дезориентации даже не додумавшийся проверить ауру странного человека — поднялся и неуверенно приблизился к незнакомцу, скользнув взглядом по содержимому шкафа. Исключительно дорогостоящая и кричащая одежда, от одного взгляда на которую кожа начинала чесаться. — Этот нормальный, наверное?.. — тихо пробормотал дьявол, кивнув на строгий костюм, собирающий на себя пыль в дальнем углу шкафа. Вряд ли его носили хоть сколько-нибудь часто: ткань даже не выглядела разношенной. Осколок, показ   «Она мне не нравится, — тихонько прошипела глашатая, до этого лишь кратко комментировавшая происходящее… в перерывах от удерживания ладони на своём лице, дабы не видеть всей печальности их положения. — Она совершенно мне не нравится. Почему ты не загнала халаку кинжал под ребра и не сбежала, напомни?» Потому что рабису. Очевидно же.

Лабиринт   — Ба, а это кто? Я тебя не знаю. Этот здоровяк решил таки обзавестись ученицей…или кем поближе?   Девочка, до сего момента чуть ли не с приоткрытым ртом и любопытной смесью из настороженности со щепотью восторга разглядывающая напоминающее какой-то сказочный домик «жилище в дереве», внимательно взглянула на вопрошающего. Обитель вербен казалась… чем-то из разряда «приснится, но разве что людям с хорошим воображением». Эти странные люди, от которых буквально волнами расходились пульсации узнавания и принятия, это странное место, пробуждающее воспоминания, которых попросту не могло быть. От всего спектра ощущений и эмоций в животе девочки вспыхнул покрытый старым инеем тугой моток проволоки. Прежде он напоминал лишь бесформенную и уродливую конструкцию, которую проще выбросить чем распутать; Но теперь взбудораженной девушке казалось… почти казалось, что с этим мотком действительно можно что-то сделать. Нагревать до тех пор, пока металл не раскалится добела, и позволить сделать из себя что-то настоящее. И отчего-то мысль о том, как это будут делать именно эти люди, её взволновала. Что-то в них было щемяще родное. Валери не покраснела в ответ на предположение здоровяка и хитрый прищур умных, хищных глаз. Совсем даже: девочка приподняла подбородок и, скопировав прищур мужчины, задумчиво принюхалась. Глаза лихорадочно блеснули: от этого вербены пахло хорошо. То есть, по-настоящему хорошо. — Действительно, кем? — Валери со слабой усмешкой изогнула бровь на Бернарда, позволившего ей представиться самостоятельно, и решительно расправила плечи. — Меня… зовут Валери. Она всё же казалась чем-то расстроенной, уставшей даже, но складывалось стойкое впечатление, что энергии Сироте было не занимать. Во всех отношениях.   Осколок, ???   Когда он очнулся, в голове всё ещё белоснежными искорками вспыхивала острая, дезориентирующая боль: словно машина сбила на полной скорости. Чарли медленно моргнул, безразлично разглядывая белый и ничем не примечательный потолок; если скосить взгляд — по глазам после этого словно бритвой резанули — то можно было увидеть часть стены, дизайном оформленную под кирпичную кладку с рисунком, изображающим циферблат и часы. Там же висели и другие, настоящие часы — пара с чёрным и белым «корпусом», причем время на них отображалось разное. Приподнявшись на локтях, дьявол окинул коричневый диван, на который его уложил бог знает кто, мутным взглядом. Произошедшее в офисе Тианы могло показаться бредовым, лихорадочным сном из тех, после которых пробуждаются с воплями, да вот только его сны никогда не были о настоящем. Только кошмары о Войне, которые он после пробуждения помнил лишь мутными образами. Ториэль… Он вновь провалился. Он подвёл Ториэль. «Это всё из-за него, кстати». Те слова были последним, что Эшемаил помнил, прежде чем очнуться здесь. Шероховатая ладонь устремилась к груди, недоверчиво прощупав рубашку: то место, где находилась его рана. Мутные серые глаза скользнули по выключенному телевизору, висящему на противоположной стенке, по иссиня-серому коврику, скорее напоминающем наброшенное на пол бархатное покрывало, по неряшливо заправленной кровати. Это скорее напоминало чьи-то апартаменты. Белитруахим вошла аккурат перед тем, как рабису вырубила его точным ударом по затылку; могло ли статься, что это было жильё халаку? Честно говоря, при взгляде на обстановку такого ощущения не складывалось. Вряд ли Карен занимала такие апартаменты — не самые просторные и буквально кричащие о попытке своего владельца следовать тенденциям всяких модных журналов — взять хоть этот дизайн с часами. От этой мысли Чарльз неуютно поёжился, прикоснувшись ладонью к затылку. Пальцы нащупали небольшую корочку засохшей крови, однако ранки уже давно не было — по факту, столь незначительное повреждение скорее всего затянулось спустя считанные секунды. Вместе с этим воспоминанием пришли и другие, а по коже волной прокатился жуткий холодок. Тогда, когда Эшемаил укрыл Ториэль своим крылом, он думал отнять ладонь от глаз Шона и погрузить пальцы в свою рану. Дождаться, пока чернеющее золото не превратит их в острые, смертоносные когти, как в том видении во время конфронтации с Тревисом, и просто разорвать себя. Из-за своей вины и горечи кингу всерьёз задумался над тем, чтобы последовать за бел, убедиться в том, чтобы она не была там одна. Если бы не Эрзсебет его не вырубила… Он бы действительно ушел. Он бы бросил Азриэля, он бы бросил Итана. Оправиться от изначального шока осознания и отвращения к самому себе было нелегко, но даже долго думать об этом было мучительно стыдно: даже более стыдно, чем за смерть Ториэль. Стыдно потому, что эта мысль до сих пор казалась чем-то притягивающей. Поднявшись наконец с дивана, Эшемаил резко тряхнул растрёпанной золотой гривой (ощущения при том были как после удара паровым молотом) и хмуро огляделся. И где он, чёрт возьми, оказался? Ощущения, особенно со стороны Чарльза, складывались... двоякие. Тоскливо-мучительно двоякие.     ...нужно выбраться отсюда и отыскать Бель. Только с одеждой, ныне перепачканной в крови, так и не впитавшемся в кожу золоте и чём-то буром, прежде стоило что-нибудь предпринять.   Лавка редкостей   — Дорогая, я дома, — громогласно возвестил нуску, переступив порог своей вотчины, искренне надеясь что Голубка уже куда-нибудь упорхнула.   Встретила его, что неудивительно, мёртвая тишина: время было ранним, и не стоило даже думать о том, что фанатичка тут же бросится ему на шею. Ничего, вроде бы, даже не изменилось, предметы остались на своих местах и даже распятия на стенах развешаны не были, но… Это ощущение… Отлично. Просто чудесно. Голубка освятила его долбанную лавку, причём освятила с солидным таким усилием. С одной стороны какие-нибудь Ториэли будут отнюдь не рады своему местонахождению в столь благостной лавке, но с другой стороны… каким-нибудь дьяволам теперь будет сложновато предаваться разнузданному греху по колени в крови девственниц. Что, таким дьяволы не промышляют? Ну, лучшая защита — предупредить нападение ещё до того, как нападающие появятся на свет! Ноздри же защекотал слабый, но весьма неплохой аромат. Пахло… чем-то жареным, но по крайней мере в отношении еды, а не сгоревшего имущества. Впрочем, его всё-таки покормили; оставалось лишь отыскать, где же святая свила себе гнёздышко. Вряд ли это будет сложно.

Осколок, аналитика   Когда тело Ториэль упало на пол рядом с Шоном, чья голова покоилась на его коленях, сидящий на полу дьявол поначалу просто не мог поверить своим глазам. Это ведь какая-то дурная шутка, верно? Они справились с воплощением Привязанного, который превратил коридоры Осколка в кишечный тракт гниющего заживо животного, но теперь сражались с друг другом? Он пытался успокоить бледного человека, но… ха. Словно он вообще на что-то был способен, правда? Но после того, как истинный облик дьяволицы постепенно спадал, оставляя после себя лишь бездыханное тело Тианы Болдер, взирающей остекленевшим взглядом на медленно умирающего паренька, спасти которого было уже за гранью возможностей любого падшего, кингу начинал осознавать, и с осознанием приходила тупая, ноющая боль. Не может быть. Этого не может происходить. Несправедливо. Это несправедливо. Она даже ничего не сделала!.. Это нечестно. Съежившись и сгорбившись над парнем, чьё дыхание становилось всё тяжелее и тяжелее, дьявол медленно отнял одно дрожащее крыло от тела и невыразимо бережно укрыл им бывшее вместилище Ториэль. Они не должны были видеть её такой, не должны. Плевать на то, если после этого самому снесут голову. Плевать на него. Дух же бел, ослабленный столь кошмарными повреждениями не меньше тела, всё ещё метался где-то тут, но это было ненадолго. Очень скоро её затянет обратно в Бездну, и далеко не факт, что Тиран захочет возвращать своего рыцаря обратно в мир живых. Это несправедливо. Эшемаил зажмурился, чувствуя, как обрывается под его ладонью жизнь Шона. Словно что-то в этой жизни вообще было справедливым. По крайней мере у неё будет шанс на возвращение: если бы Асмодей наложил свои лапы на истинное имя падшей, у неё не было бы даже возможности на свободу. Что до вторгшихся… ну, дьявол на них не смотрел, не оказав даже крошечную услугу. От свидетелей обычно избавляются, разве не так? Ну… а свидетель, который пытается сопротивляться, может даже малость позабавить: этого удовольствия он точно не предоставит.

Осколок, аналитика — Хорош уже, парень, этой крылатой чиксе нужна инфа и от тебя не отстанут, пока мы её не получим. А он хорош.   Тот чувак, что симулировал как проститутка, поднял взгляд сияющих золотом глаз на «крылатую чиксу», занесшую над парнем острое, смертоносное крыло. Неясно, что именно это могло значить — чувак не произнес и слова, по всей видимости охрипнув после своего вопля — но чикса, в ответ на пинок Тома явно возжелав насадить последнего на своё же крыло, аки шашлык на шампур, удержалась на чистой силе воли и со вздохом повернулась к дьяволу. Глаза, напоминавшие два ярких солнышка, встретились с переливающимися золотом орбами. Женщина медленно покачала головой. — Он обречен, — тихо произнесла она, повернувшись обратно к парню. Одно из крыльев, всё ещё нацеленное на Шона, опасно дрогнуло. Кингу медленно подполз поближе, мягко отстранив бел и склонившись над дрогнувшим человеком, приобняв его бумажными крыльями. Символы на поверхности, вспыхнув, начали медленно шевелиться, рот дьявола приоткрылся, высвободив наружу небольшой рой золотых искорок, и Шон… вздрогнув, распахнул глаза. — Панхея-Тек, — хрипло прошептал парень, вздрогнув, когда испачканная в золоте ладонь кингу погладила его по щеке. Слишком много боли для того, чтобы воспринимать прикосновения иначе. — Я… передал ему информацию о Панхея-Тек: надеялся, что это отвлечет… отвлечет внимание от Осколка. Занять Его новыми проблемами, чтобы… Он с порывистым вздохом поёжился, словно рядом пронесся порыв морозного ветра. Лихорадочный, судорожный взгляд устремился на бел. — Вы… вы просили меня разузнать об этом, и я подумал… так творится что-то странное, что-то ненормальное… я… Это было уже слишком. Закатив глаза, Шон вновь впал в милосердное забытье. Эшемаил, положивший голову парня на свои колени, прикрыл ладонью его веки и приобнял крыльями, зажмурившись… и даже не заметив то, что провернул в следующее мгновение мужчина с выпирающими клыками.

Как архивариус, Эшемаил уже тихонько постанывает ;3 От боли в 9 временной муки Ой да я тебя умоляю, нам до врывания Азри в Эша в тело Рэя всего ничего осталось!  :give_heart: Tha'ts kinda kinky. ( ͡° ͜ʖ ͡° )

Зато представь, как он не симулирует. :3 Ты так сказал, словно Азри - импотент.  :ermm:  <косится с подозрением>

Эш бы тоже заценил, будь он... более стабилен.  :crazy: <тихонечко благословляет на то, чтобы Тому давали все, при ком он пошутит в своём духе>

Осколок   … но он отказался. Это напоминало какой-то бедлам, сумасшедший дом: внезапные товарищи по оружию тщетно пытались настигнуть чудовищ с торчащими изо рта щупальцами, носившихся по стенам и потолку с почти ошеломляющей скоростью, со злорадством растворяясь в липких, покрытых ихором поверхностях «кишечника», которым стало прекрасное здание «Осколка». Сколько они не пытались их настигнуть, двойники неумолимо оставались за пределами их досягаемости. Ситуации не помогало и то, что покрытые жгучим, обжигающим ихором щупальца пытались сделать их жизнь только сложнее. На самом деле, всё не шло так уж ужасно — они бегали, как слепые котята, тот секси-и-ворвался (неясно, откуда у Эшемаила вообще возникла эта ассоциация) уклонялся от щупалец почти мастерски. Всё шло даже относительно нормально, пока… Пока одно из щупалец, устремившись к нему, с шипением не рассыпалось горсткой темного праха. Золотые глаза, лишенные склеры и зрачка и являющие собой лишь золотой, темнеющий к центру орб, раскрылись в осознании. Каким-то образом он понял, понял сразу же: Итан. Благословение мальчика настигло его даже в этом месте, даже в сражении… в сражении с тем, из-за кого Итан и стал таковым. Эшемаил не заметил даже, как вытекающее из раны золото, вспыхнув, на мгновение обратилось угольно-чёрной жижей. Это несправедливо. Это слишком несправедливо. Больно. Как же больно. Слишком больно. Он больше не может. Бумажные, почерневшие, как будто обуглившиеся крылья со вспыхнувшими на поверхности красными символами с громким шорохом расправились за спиной рухнувшего на колени дьявола, когда он запрокинул голову и закричал. Ненависть, боль и мука ударили по воздуху с силой тарана. Со всем им пережитым, Эшемаил всё равно не мог собрать в себе достаточно ненависти — не тот кингу, к сожалению. Но как ни странно, боли его оказалось достаточно: крик обезумевшего на мгновение демона спровоцировал цепную реакцию, которая оказала всей группе весьма, весьма ценную службу. Двойники замерли, кто на потолке, кто на стенах; одно из созданий, тряхнув лицевыми отростками, поморщилось от этого вопля, и вслед за этим… один за другим, двойники с жалобным звоном принялись рассыпаться осколками чёрного стекла и праха, вонзаясь в пульсирующую «плоть» на полу помещения. Закричавший же дьявол, содрогаясь от пронзившей его тело боли, устало сгорбился и прижал ладони к своей ране, обессиленно опустив крылья, вновь ставшие белоснежными листками бумаги с написанными его же рукой словами неизвестного, позабытого языка. Остался лишь один противник. Тот, кто и был истинным врагом.

Осколок   — НЕПОКОРНЫЕ. ВЫ ВСЕ СТАНЕТЕ МОИМИ.   Ну… в жадности великому герцогу не откажешь. Да и с какой стати подобное создание могло довольствоваться одним лишь падшим, когда могло заполучить трёх? Ториэль, сражённая ли глупостью кингу, или же простёршимся на её территории адом, завела ногу за спину и с металлическим перезвоном расправила свои боевые крылья. Исходящий от кингу гневный стрекот стал лишь громче, когда он прижал к телу вспыхнувшие золотыми письменами бумагу и сощурился, тщетно пытаясь уследить за носящимися по не такому уж и просторному помещению… ну, кем бы они ни были, наверное. Иллюзии? Воссозданные клоны? Не то чтобы это имело такое уж значение, по правде говоря. Они, скорее всего, сейчас оказались в таком дерьме, что можно было просто смириться. Но взглянем правде в глаза, пусть даже эти глаза — две кошмарные опухоли: если бы они так легко смирялись, падшие не оказались бы там, где они были сейчас. В полном и абсолютном дерьме, то есть.

Осколок   — ТВОЁ ИСТИННОЕ ИМЯ В ОБМЕН НА ИХ СВОБОДУ. — Что за глупость. Эшемаил, ты же не позволишь этому произойти?!   Неизвестно, что именно спровоцировало реакцию у обыкновенно спокойного и, в общем-то, до крайности миролюбивого дьявола, никогда не пытавшегося прибегать к насилию… то есть, совсем не пытавшегося. Будем откровенны: когда задумываешься про тихого в прямом и переносном смысле Эшемаила и насилии, эти две переменные обычно оказываются на раздельных импульсах головного мозга, даже обычнее — в разных полушариях. Реакция была… ну. Когда немой кингу с гневным стрёкотом приподнял крылья, сделав решительный шаг навстречу созданию, способному разорвать его в клочья и даже при этом не поморщиться, реакцию сложно назвать хоть сколько-нибудь «обдуманной». Даже не пришлось выуживать из не самой услужливой памяти воспоминания о Именах для осознания, что же именно попросил у не дрогнувшей дьяволицы чудовище, некогда бывшее одним из их великих герцогов. Не служение и не услуги — «Богу» в лице этого монстра те были не нужны. Ему нужны были рабы; и одна лишь мысль о том, что таковым созданием станет кто-то, совершенно невиновный в гневе Привязанного, станет из-за того, что принял на себя и его вину в том числе… Пол коридора, под действием отвратительного обращения привязанного скорее напоминающий внутреннюю поверхность гниющего кишечника, важно хлюпнул под его ногами, когда кингу взглянул в напоминающие две воспалённые опухоли глаза. Он уже видел такие глаза: видел на лице доброго мальчика, пострадавшего от щупалец Привязанного самым ужасным и низким способом.   Эта мысль наполняла его отвращением и гневом.   «Нет, ты её не получишь!», — сама попытка поднести видение сразу нескольким адресатам, в числе которых, помимо двух нормальных падших, также значился демон, столь сильно поражённый, нет, упивающийся своей же мукой, была по ощущениям подобна полировке болевых рецепторов острозаточенной бритвой. Однако кингу даже не поморщился. Эти ощущения меркли на фоне того, что маячило для него в скорейшем будущем, если его задумка себя оправдает. — «Это я вторгся в твоё убежище и украл, разве нет? Не единожды, не дважды…» — Эшемаил зажмурился от острой, ноющей боли. Дети, клетки которых он пытался отпереть, падающее с дерева и рассыпающееся облачком праха детское тело… — «…и даже не трижды. Если тебе нужен кто-то, кто должен отвечать перед тобой, то это могу быть только я. Но не она!» Только его вина и только его глупость. Расплачиваться он будет впоследствии.   Он расправил крылья, на поверхности листков-перьев которых вспыхнули сияющие золотом письмена. Лорд и даже бывший архивариус — он наверняка стоил чуть дороже рыцаря, не сделавшего ничего дурного и лишь хранящего верность своему сюзерену, ведь так? Но если же герцог откажется… Эшемаил приложит все усилия для того, чтобы помочь изгнать это существо из этого здания.

Псст. Он может превратиться в кота и мурлыкать на коленках. :3 Хмф. А ведь пожалуй, мне этот вариант больше всего по душе. >_>

Боже, мне теперь за увод Берни жесть как стыдно перед женой. (ಥ_ಥ) <косится чуть в сторонку> А как Бель отреагирует на диких и разнузданных брутальных рабису, которые в свободное время летают в виде ворона по Лондону? (ಥヮಥ) И, насчет поторопиться... <смотрит на ситуацию> Предложения? (ಥヮಥ)

Дядя Асми может помочь организовать так, чтобы Рори и Ник стали твоими слугами. (ꖘ ͜ʖꖘ) Ну, или добрый братик-Балих. Это, правда, если на постоянной основе не нужно.

<вспоминает собственные фантазии о том, что жизнь будет не такой уж плохой штукой и жить не страшно> Ха, брехня. Матрица стабильнее, чем может показаться на первый взгляд.  :ermm: Awww~ Тыж мой рабису!  :give_heart:   <пыхтит и даже отказывается от рейпа секси-и-ворвался> <сопение> Я, в принципе, тоже, но... альтернативы таки в разы лучше!  :wub:

Просто закрой глаза и представляй, что это... Ну, Эш и Итан! :crazy:

Присоединяйся к Прядильщикам! Оргии и покрытие липкими ихором тентакли ждут - не дождутся!

Ой, просто пусть сценку кохай напишет! Он жи на нее пыхтит. :crazy: Awwww~ :heart: это выходит его лично Асми рейпанет? >,.,> Приятных!

Просто организуй так, чтобы Тори с лолей, а Эш - с задоминированным им же Томом под сиянием. Б - баланс! ( ͡° ͜ʖ ͡° )

Ну чо за... (∩ಠ෴ಠ) Страсти у него должны же быть! Три шпилящихся демона на телесах убиенных охранников как минимум должны стоить броска на страсть, отвечающую за рейпы! 乁(ಠ益ಠ)ㄏ

Асми ей прикажет ( ͡° ͜ʖ ͡° )

Я чувствую запах смотивированной Асмиком групповушки! ( ͡° ͜ʖ ͡° )

Ну, Эш оценил так точно. После этого он либо предложит свою кандидатуру (он жи секси и мученик), либо бомбанет и заорет. :crazy:

Осколок Бель оставалось надеяться, что именно сейчас и в Чарли не проснется супергерой.   Надежда, которая разбилась на тысячи осколков, едва халаку увидела выражение бывшего преподобного. Супергероя в нем, конечно, не проснулось; так по-прежнему был старый-добрый дьявол, который не сказать что отличался такой уж осторожностью. Тихий, переливчатый звук и шорох сотен бумажных листков — и вслед за Ториэль из лифта вышел уже другой, незнакомый местному персоналу падший… оставляющий за собой след из золотых капель на полу. Когда Ториэль остановилась, перебросившись словами с охраной, дьявол обернулся к оставшейся в лифте халаку. Ха. Похоже, пока он оставался в своём… теле, в его истинной форме проявлялись черты Чарльза. Да что там черты... у него было лицо Чарльза, но малость изменённое. Лишенное всех человеческих изъянов, даже сквозь кожу которого можно было различить сияние, свойственное кингу. Белитруахим встретилась взглядом с золотых глаз. Листок, предусмотрительно оставленный в лифте, взлетел с пола и коснулся ладони вздрогнувшей женщины. «Всё будет в порядке». Если там люди — он может помочь. Если нет… он по-прежнему может хотя бы помочь Ториэль.   Дальше рабису лишь тихо рычала, завидев еще одного падшего.   Честно говоря, при виде истинного облика Ткачихи его на секунду взяла оторопь. Не то чтобы он испугался — право, доводилось видеть и пострашнее буквально вчера — но… От всей этой боли у него зубы едва не свело. «Эрзсебет. Что ты делаешь здесь?» Может, таков и был отчасти план намару, может это вышло ненароком… но посланное им видение достигло не только рабису, но и остановившейся в проходе Ториэль. Первая, впрочем, об этом знать не могла.