Заметно притихший и во время боя даже по странному стечению обстоятельств ничего не отчебучивший, Баро, кто в предыдущие разы отличился эстрадным пением, танцами, и внезапно нахлынувшей мизантропией, медленно огляделся по сторонам, осматривая свою команду. Кто-то ел мясо поверженного дракона, кто-то вырывал ему клыки и сливал кровь в бутылку, привставшая на колени Настя вот... умывалась этой самой кровью. Это он отстал от жизни, или что-то с его группой было не совсем так?..
... Ну, в чужой монастырь со своими правилами не лезут. Он с философским вздохом уселся на обрушенную в схватке колонну, некогда удерживающую вместе со своей соседкой железные врата замка «гражданина Холия», беспечно закинув ногу на ногу. Перед ним сейчас была долгая и тернистая дорога к восстановлению глаза, вытекшего из-за ныне пожухлого цветка бело-чёрной виолы. Облачко золотистых спор, окруживших голову человека сияющим ореолом, живо приступили к делу, попутно робко протянувшись к новому телу покойной княжны и незаметно для неё же восстанавливая раны от ожогов. Поискав взглядом О’Чара, тихонько бормотавшего что-то себе под нос, Цветущий нахмурился и склонил голову набок.
Обеспокоенный Баро не мог не заметить, что споры этого маленького кобольда имели несколько... иной эффект. Абсолютно противоположный от изначального эффект. Нехорошее предчувствие ледяными пальцами прокралось по его спине, покрытой едва заметными шрамами после «яровизации» и зелёными полосами его татуировок. Ему же не показалось, ведь так? После становления Цветущим кобольд мог... причинять спорами вред. И даже не в состоянии самозащиты, изначально. Дыхание Гринмура на секунду оборвалось.
О нет.
Он резко поднялся со своей колонны и, оставляя за собой целый золотой шлейф из спор, быстрым шагом приблизился к О’Чару. Тот лишь подозрительно на него сощурился, скрестив когтистые лапки на груди. Наклонившись и с недоверчивой опаской прикоснувшись к лютикам на лице кобольда, Гринмур тут же отшатнулся.
— Я... прости, я не думал... — с неожиданным ужасом в голосе пробормотал человек, в распахнутом глазу было искреннее раскаяние. Тряхнув головой и со свистом вдохнув воздух, уже наполнившийся горьковатым запахом поджариваемого драконьего мяса, Баро чуть наклонился вперёд: — Нам нужно будет поговорить, О’Чар. А пока позволь...
Со скорбной физиономией зачерпнув из дупла в груди золотистых спор и с не менее скорбной физиономией осыпав ими кобольда, словно новогоднюю ёлку блёстками, Баро слабо улыбнулся, как если бы извиняясь за одному лишь ему ведомые прегрешения, и медленно отступил к окровавленной буквально с головы до пят Насте.
— Давайте, когда вернёмся в город, я схожу на ярмарку? — тихо предложил он, опустившись рядом с ней на колени с каким-то очень уж печальным выражением. — Куплю вам новое платье... если вы, конечно, позволите.
Кажется, он только что узнал что-то, что расстроило его гораздо больше обладания проклятыми картами и костяным венцом на голове, сердито топорщившим острейшие иглы из густых, растрёпанных волос. Хм.