Фолси

Ну вот что ты начинаешь, а... xD

:olen: (сказ о том, как Фолси себе сначала урон в 0 слил, а после и без абилок остался) xD    Хм... только мне кажется, что у Настеньки в часы залито шампанское с пузырьками? 

Уууу, да Настенька у нас особенная xD    Что-то я не нашёл, где указано количество использований. 2 раза на массовый стан - это не имбово?  :ermm: Угу, окейно. Хммм (ушёл думать будущую способку спецом для дебаффа боссов) :3

Дык я только за! Потому и удивился, что ты урон контролерам приписал)) (улетел рисовать любимые пацифистичные нули) Сделано, томатная насяльника! xD

Awwww :3 И тут на сцену выходит... Не оскудеют храбростью сердца! Вас ждёт последний бой за право жить. И ангела последняя слеза Пусть станет первым днём, Что воссияет над спасённым миром. 1. Имя: Анастейша Блекхолл, княжна погибшего рода 2. Раса: раньше человек, а ныне - призрак, плачущая банши 3. Пол: бинарный женский 4. Возраст: 16 на момент смерти 5. Род деятельности: творить всякую сверхъестественную жуть 6. Личные вещи: филактерия в форме песочных часов из Хамской пустыни (Жатва душ: если враг под воздействием любой активной способности банши погибает, то его душу утягивает в филактерию. Случайный союзник на 1 раунд получает бонус +1 к своему броску). 7. Боевая система: Класс: контролер, маг Воздействия Здоровье: 70+90+90+50+80+20 (плащ дракона)+30 (чумная маска)=430 Базовый Урон: 0 Урон атаки: 0-0-0 Способности: Пассивные: Болотный огонёк (вокруг противника вихрится рой духов-светлячков, отвлекая его на 1-3 раунда и накладывая штраф -1 на все его действия) Жизнь взаймы (когда здоровье союзника падает до 0, он полностью исцеляется за счёт здоровья Анастейши. Союзник не может получить больше здоровья, чем у банши есть в данный момент. Здоровье Насти не может упасть ниже 1) (1 раз) Активные: 1) Испуг (на слабого врага обрушивается каскад видений, предвещающих смерть и поражение; при выпадении 1 и 2 противник тут же убегает с поля боя, при 3 - противится воздействию) (3 раза) 2) Карнавал тлена (безумный танец банши и её леденящий душу смех парализуют слабых врагов ужасом; при выпадении 1 и 2 все слабые противники не могут действовать 1 раунд, при 3 - сопротивляются воздействию) (1 раз) не обнуляется при неудаче 3) Плач нерождённых (мощный ливень рассеивает все исцеляющие и усиливающие заклинания врага; длится 2 раунда при успехе [1, 2]) - АоЕ, 1 применение не обнуляется при неудаче 4) Анимат (Настя разрывает свою душу, чтобы создать из её части призрачного голема. Урон голема равен удвоенному базовому урону самого сильного рядового врага. Голем неуязвим и не провоцирует опасность. За каждый раунд его существования банши тратит 20-40-60 своих ХП) (1 раз) 5) Раскол души (ульта) - наносит всем врагам урон, равный самому высокому базовому урону среди рядовых врагов. Все враги, чьё текущее здоровье ниже текущего здоровья банши, оглушаются на 1 раунд. Способность заряжается 1 ход. (1 раз) 8. Характер: весёлый, шкодливый, ведь всех рано или поздно прихватит Смерть, а значит - у банши скоро появятся новые друзья! 9. Биография: 10. Опыт: -

Эти двое справятся — должны справиться     Двое шли по улицам ночного города под отчаянные завывания штормового ветра, похожего на вой голодного пса, которому не перепала кость. Что-то кончалось, что-то начиналось. Серая лента дороги разворачивалась под ногами, приковывая пару задумчивых взглядов к своему полотну. В воздухе роилась мокрая взвесь, похожая на стаи светлячков под фонарями. Прохлада склизкой змеёй пробиралась под одежду, но лишь бессильно отступала перед теплом обычных смертных, что грели друг друга усталыми, но искренними в своей заботе прикосновениями. — Теперь ты знаешь всё, — Филу потребовалось изрядное усилие, чтобы разлепить ссохшиеся губы. Молитвами Каспара плоть исцелилась, а вот душа продолжала сочиться беспокойством из приоткрытых ран. — Но это уже ничего не изменит. Я не смогу отпустить тебя. Прости. Оставалось ещё одно… нет, не обещание, скорее желание помочь соратнику. Неисполненное и забытое. Случайно нащупав в кармане тоненький обруч кольца, телепат вспомнил об Арчере и о той цене, которую предлагал за предательство Сайрус. Но прошлое должно лежать забытым в прошлом. Поздно возвращаться, страшно поворачивать назад. Протянув Джону ладонь, на которой в свете фонарей и звёздного неба мерцал крохотный подарок, Филипп опустился на колено. — Прошу тебя быть рядом со мной. В печали и радости, в богатстве и бедности. Пока… — мужчина запнулся, зелёные глаза его блестели, глядя снизу вверх на рыжего, — пока жизнь не станет прежней. Раз и навсегда. Трясущимися пальцами вложив кольцо в бледную руку парня, Филипп заключил его ладонь в свои и прильнул к ней губами. Если адвокат чему и научился в перипетиях жестокой битвы за Сент-Джонс, так это сражаться за своё счастье со всем доступным человеческому роду пламенем в сердце.   ***   Квартира Джона встретила мужчин уютной пустотой. Беспорядки на улице носили характер бунта, рождённого в погромах и насилии. Остатки банды Змей не тратили своё драгоценное время под наркотиками для того, чтобы вламываться в дома и красть ценности. На деле, лишь одна ценность интересовала этих несчастных, одураченных марионеток — жизнь врагов Эс-Шейр. Но Филипп с Джонатаном уже были далеки от уличных стычек. Пару раз телепаты отводили глаза бандитам на своём пути, пару раз просто ныряли в тени и двумя неприметными мышками скользили мимо заслонов полицейских патрулей. Хотелось верить, что в обозримом будущем благодарность Андервейла распространится на закрытие уголовных дел с именами охотников. — Раздевайся, я наберу воду, — необходимости ещё больше мочить голову после свирепого уличного ливня, разумеется, не было. Однако ноющие мышцы насквозь прозябшего тела требовали разогрева — и чем скорее, тем лучше. Брезгливо скинув с себя абсолютно всю одежду, сейчас насквозь промокшую, Филипп повернул смесители и сел на бортик, гипнотизируя мощную струю воды пристальным взглядом. Как быстро течёт жизнь. Казалось бы, ещё вчера закончил школу, научился читать поверхностные мысли и поступил в юридический колледж, мечтая сделать мир чуточку лучше. Встретил там свою любовь, провёл пять лет в анабиозе совершенного, неописуемого счастья, а затем упал на дно. Наркотические оргии в клубах, пробуждение в чужой постели, безудержный секс в морге, обвинение в массовом убийстве и полное, удушающее погружение в мир ночной тьмы. Наконец, самое настоящее убийство, пусть и чужими руками, ради безопасности города, ради будущего Джона. Филипп поднял руки к лицу, но нет — они не покрыты кровью, а сам телепат с отстранённым спокойствием вспоминает о том, как наркоманы под его контролем царапали себе глаза. Что-то внутри Фила надломилось. Та невесомая соломинка, что отделяет законника от преступника. И, что самое ужасное — телепату нравилась обретённая мощь. От перспектив захватывало дух, кружило голову! С такими навыками управления людьми он мог бы… мог бы… Крамер с тихим рыком ударил кулаком по исходящей паром поверхности воды, заполнившей глубокую ванну. Нет. Нет! Он не подведёт Джона, не подвергнет его опасности. Должен ведь остаться в этом мире тьмы хоть какой-то ориентир, на который можно уверенно идти, как на маяк. И не бояться оступиться. Встревоженный патологоанатом тут же показался в дверном проёме, привлечённый шумом. Фил лишь улыбнулся и пожал вспотевшими от пара плечами — мол, не обращай внимания. После чего уверенно полез в воду, шлёпнув себя ладонями по бёдрам. Джон не заставил просить дважды и плюхнулся в воду следом. Чуть поёрзал, устраиваясь поудобнее на груди и животе любовника. Филипп обнял парня со спины и уткнулся носом в шею, сдувая пламенную прядку с уха. — Расскажи мне о себе. О своей семье, о друзьях. Не хочу тебя читать. Хочу слушать и любить, — задумчиво пробормотал юрист, что-то сосредоточенно рисуя пальцем на груди у Джона.

- Джонатан, идём, - юрист устало поманил своего возлюбленного и, оперевшись на его плечо, неловко зашагал к выходу. Довольно с него смертей и бессмысленных интриг. Пора возвращаться домой. И желательно, чтобы этот новый дом оказался подальше от Сент-Джонса. 

— Вы заслужили свою свободу и доказали, что не нуждаетесь более в попечении. Вы вольны сами выбирать свою судьбу, смертные, так распорядитесь же ею достойно. — Глухо произнес вампир, пристально оглядывая каждого. — Я в долгу перед вами, как и весь Сент-Джонс.   — Почему? Едва различимый даже в храмовой тишине вопрос сорвался с искусанных губ Фила. Очки телепата блестели линзами, отражая падающий на них свет лампад, и покачивались в опущенной руке. Юрист устало потёр саднящие веки двумя пальцами — кажется, теми самыми, которыми он лишь совсем недавно выдавливал кому-то глаза. На расстоянии, воображая исполнение ментального приказа, но всё-таки выдавливал. Лишь ощутив тепло чужой крови на своих руках, мужчина понял, что его мутит. Охотник… человек в нём больше не хотел убивать. — Почему ты не мог просто сбросить свою спесивую маску раньше? — положа руку на сердце, Филипп признался самому себе, что в сей момент почти не видит разницы между Энди и Андервейлом. Почему эти двое просто не могли сотрудничать? Почему вампир не мог прямо сказать: город нуждается в защите, и вы сможете ему помочь. Зачем весь этот дым в лицо и треснувшие зеркала, что только искажали в какой-то мере благородную реальность? Вопросы без ответов. — Андервейл… отец Каспар… прошу вас, хватит этих игр, — юрист всё больше напоминал себя прежнего: спокойного и рассудительного. Разве что чудовищно уставшего. — Позвольте смертным, — Филипп едва не сбился на саркастичную усмешку, но удержал себя, — тоже сражаться за свою свободу. Не под вашей направляющей палкой, а… может быть, из благородных побуждений духа? — мужчина скорбно протянул руку к почившему Нику, являя собравшимся вампирам явный пример человеческого благородства. — Выйдите на агентов Сети, организуйте их. Сплотитесь, ведь цель у вас одна. Не дайте Змею посеять между вами… между всеми нами раскол. Отец Каспар, вы добровольно рисковали своей… жизнью, чтобы исцелить нас и сберечь Джона, — в зелёных глазах сияла благодарность. — Мы тоже добровольно старались помочь вам. И теперь стоим все здесь, в доме Бога, куда захватчикам города нет пути. Разве это ничего не значит? Филипп развёл руки и пожал плечами с таким видом, словно иных аргументов и не нужно. — Я обещал Энди, что использую свой дар ради защиты жителей Сент-Джонса. Мне не нравились твои методы, Андервейл, но этой ночью мы все сбросили маски, готовые умереть за общее дело. Кто-то больше, кто-то меньше, но готовые. Поэтому обещание, данное Энди, я передаю тебе, — мужчина без трепета шагнул к вампиру, глядя тому прямо в заполненные тьмой глаза. — Если я нужен для атаки на убежище этих Змей, то направь меня. Если же я буду там мешаться… то прошу, отпустите нас и больше не преследуйте. Никогда и ни для чего, — юрист по-очереди посмотрел сначала на вампиров, затем, полным нежности и тяжкой грусти взглядом, на Джона. На своего Джона. — Делай то, что должен, Андервейл. Плечи телепата опустились, а лихорадочный блеск в глазах исчез.

Несмотря на все усилия Эггиля, полиции явно было недостаточно, чтобы сдержать натиск одержимых. Если не вмешаться, яростный прилив ведомой жаждой блаженства бездумной плоти захлестнет все вокруг, и в один миг утопит площадь в крови, а храм уничтожит, не оставив о нем даже воспоминаний, как и угодно их беспощадным Богам.     Фил шёл по улице. Одинокая фигура в сердце хаоса, треплющего волосы и пронзающего тонкую толстовку стрелами ливня. Со всех сторон доносился вой сирены, кричали люди, гулко выхаркивали смерть дымящиеся пистолеты. Сент-Джонс сходил с ума, и телепат, прихрамывая, шёл прямо к людской воронке, к жерновам, в которые волной мрака нырнул Андервейл, и куда сейчас один за другим спешили охотники. Филипп не спешил. Более того, в какой-то момент телепат остановился, спиной упираясь в крышу поваленного набок автомобиля с выбитыми стёклами. Прикрыв глаза, Крамер потянулся мыслями к самой границе оцепления вокруг убежища Каспара, где часто вспухали волдыри из дыма и надрывных криков. Именно там, сражаясь в неравной схватке против дюжины обколотых бандитов, охотники затыкали собой брешь в плотине полицейского заслона. Фил не умел убивать. Не умел причинять боль. Зато этому были обучены террористы, которые один за другим сдавались под окрепшим натиском разума телепата, стреляя друг другу в спины и после этого тщетно пытаясь просунуть стволы дробовиков себе во рты. Подстёгнутая наркотиками ярость, жажда смерти передалась и Филиппу, расцвела в кристально чистой призме его восприятия алым цветком. Хрипло зарычав, телепат согнул пальцы на манер когтей, царапая краску на машине — и один из террористов утробно закричал, пальцами выдавливая себе глаза. Их боль, их беспомощность… это было восхитительно. Филипп тихо засмеялся, подставляя лицо дождю. Он смеялся и смеялся… или плакал? Влага стирала все различия, оставляя только дикую, разрывающую грудь эйфорию от осознания обретённой власти над чужими жизнями. Но даже безвольные марионетки, что словно бабочки дёргались на иглах мысленных приказов Филиппа, только отсрочили предсказуемый финал. Жизнь невыразимо прекрасна, но она же требует за это плату, наделяя плоть хрупкостью, а мышцы — усталостью. Первой упала Мара, едва выползая по мокрому асфальту подальше из схватки. За ней несколько болезненных «укусов» от стаи озверевших торчков получил и неповоротливый кузнец. Не глазами, но чувствами Крамер наблюдал за тем, как охотники отступали. Все, кроме одного. «Беги, дурак! Нет чести в смерти», — мысленно завопил телепат, ошеломлённый упёртостью Николаса, который теперь уже в гордом одиночестве пытался удержать сегмент, из последних сил парируя нацеленные в него удары. Умело парируя, но как долго продержится бита в крепких руках против десяти жаждущих сплюнуть дробь механических чудовищ, разрывающих тело одним-единственным попаданием? Ответ был очевиден. «Я не могу тут умереть. Я нужен Джону. Я… я нужен Нику», — в отчаянном усилии Крамер попытался пробиться в разум к праведнику, заставить того убежать, но святой воин крепко запер врата к собственной душе и был решителен, как никогда. Ещё какое-то время Филипп беззвучно, словно отдавая дань памяти, смотрел в сторону неравной схватки. А после, путаясь в ногах и тихо шипя от боли, на пределе возможной ему скорости поплёлся в переулки возле церкви, с холодным и замершим сердцем наблюдая за тем, как в сломанные двери убежища хлынула новая волна одурманенных вандалов. Кажется, Фил даже перестал дышать. Если Джон не уцелеет, если он не выживет… От одной этой мысли хотел свернуться возле мокрой стены калачиком и обречённо взвыть.

— И продолжу, от вас же самих в том числе. Ты не уйдешь, Крамер. Не с теми знаниями, что несешь сейчас в своем разуме. — Подернутые пеленой клубящегося завихрениями мрака глаза впились в Филиппа,   Филипп ничего не ответил. Просто показал вампиру средний палец и отвернулся. — Так и не нужно мне было эти знания давать, мудила, — напрочь убитый мёртвой логикой мёртвого существа, Фил приобнял Джона и, опираясь на плечо парня, пошёл к выходу из церкви.   — Это их слуги, те, кому гораздо хуже, чем тебе, адвокат, ведь они лишены и тени свободной воли.   «И за то, что вы втянули их в свои игры, эти люди сейчас будут умирать», — воистину, никаких захватчиков не нужно было Сент-Джонсу с такими спасителями. Фил чувствовал себя… опустошённым. Всё, к чему он шёл, ради чего вновь и вновь загорался пламенем революции и веры в человечество, сгинуло вместе с угасшей искрой жизни в сердце Энди. Всё вокруг было так изломано, неправильно, гротескно. Эти твари, что продолжали существовать несмотря на однажды принятую смерть. Эти люди, которых Фил хотел назвать друзьями, и которые теперь всё больше походили на игрушечных марионеток, коих даже без намёка на свободу выбора переставляет по полю незримая рука. Это никогда не кончится, вдруг понял Крамер. Только смерть станет для него спасением. — Оставайся тут, — рука, которая до этого удерживала Джона за плечо, вдруг твёрдо упёрлась парню в грудь. — И дождись меня. Не говоря больше ни слова, Филипп нежно прильнул к губам возлюбленного в поцелуе, вдыхая ароматы мяты. И с какой-то погасшей улыбкой наблюдая за тем, как среди огненных локонов извиваются хрупкие ирисы. Более не оборачиваясь, Крамер медленно, припадая на больную ногу, вышел из храма. Телепат не знал, зачем идёт вперёд — спасать или убивать, служить или восставать. Мужчина твёрдо знал только одно — лишь цепочка действий заполнит зияющую рану в его груди.

— Столько жертв из-за нелепой вражды…   — А будет ещё больше, пока мёртвые вмешиваются в жизни живых, — презрительно откликнулся Фил, недвусмысленно взглянув на Андервейла. — Прибитым к стене ты мне нравился больше. Боль из увечного тела уходила, изгнанная прочь молитвами Каспара, но телепат не чувствовал особой благодарности ни к одному из собравшихся упырей или их питомцев. Именно их «общее благо» крушило судьбы и ломало жизни. Тот факт, что после этого Филипп решил вообще как-то помочь в защите церкви, уже было жестом излишнего доверия со стороны Крамера. А именно на доверии он обжигался, и не раз. — Довольно, мы уходим, — мужчина решительно взял Джона за руку. — Ты так и не научился поступать по-человечески, Андервейл. А всё туда же — рвёшься нас «защищать», — та интонация, с которой было сказано последнее слово, лучше всего демонстрировало отношение юриста к нелепым и бездушным попыткам кровососа хранить тайну «об ужасах ночи». Но не прошёл телепат и пары шагов, как…   Впрочем, не только ему. На самой границе сознания Крамера возникло щекочущее ощущение, медленно перерастающее в невыносимый гул безумных голосов.   Застонав сквозь стиснутые зубы, Крамер приложил ладонь ко лбу. — Проклятье… что это за гул? — у всех и ни у кого в отдельности хрипло спросил парень.

Что… Филипп, ты как?   Какое-то время мужчина напоминал труп. Остекленевший взгляд затуманила колючая пелена боли. Несмотря на то, что Фил воспринимал всё происходящее в церкви даже острее тех, кто грудью принял на себя удар големов, он никак не реагировал на полные тревоги слова Джона. Потому что каждую клеточку естества телепата сейчас сжигала боль. Чужая боль. Удерживая Ника на тончайшей грани между тьмой забвения и жизнью, Крамер тянул на себя мучения соратника, облегчая нелёгкую участь. Совсем как тогда, в отеле, когда кости телепата ломило от ударов, предназначенных Элен. К счастью, долго удерживать перемычку между собой и Ником адвокату не пришлось, поскольку ранами последнего занялся Каспар. Фил дёрнулся от спазма, когда боль схлынула из его костей и нервов. Опираясь на плечо Джона, юрист выбрался из-за алтаря и медленно поплёлся к остальным.   Отец Каспар и Андервейл на одной чаше весов и Змеи — на другой. Последние хотят захватить город и наполнить его такими же психопатами, которые устроили стрельбу на день Основания. Чёртовы маньяки…   — …сказала ты, — едко прокомментировал речь «праведницы» Фил. — Чего же хочет Андервейл, если ему потребовалось шантажом нас втягивать в этот кошмар? Отец Каспар, вы знали, какие средства убеждения использует ваш друг? — Крамер без обиняков обратился к преподобному вампиру.

Филипп любил грозы. Любил слушать раскаты неукротимой стихии, которым вторит хор проливного дождя. Любил ту свежесть, что неизменно следовала за струями воды и дикими порывами воющего ветра. Эта гроза была другой. Она звучала как похоронный марш, как отпевание над собравшимися в церкви. А потом дверь содрогнулась. Как будто сама стихия ударила в неё пудовым кулаком. — Сиди тихо, не высовывайся. — Фил, укрывшись с Джоном за высоким алтарём, максимально удалённым от осаждённых дверей, положил ладонь на лохматую голову и чуть нажал. Рыжий факел послушно опустился ниже, чтобы не привлекать ненужного внимая. Крамер прикрыл глаза… и в тот же миг на пути его летящей бестелесной сущности стали распускаться ирисы, произрастая прямо из церковного убранства. Списав нелепые видения на действие недавнего наркоза, Филипп «нырнул» в разум Харальда, воспринимая происходящее в церкви глазами кузнеца. — Если это вампиры, то вам пригодится огонь! — не очень уверенный в своей правоте, выкрикнул Фил из-за алтаря. — Тут есть лампады! После этого юрист старался вести себя как можно тише и просто замер, крепко прижимая к себе Джона.

Джонатан лишь закатил глаза и повел Филиппа в ближайшее относительно безопасное место.   Адвокат молча наблюдал за дружеской склокой между скандинавом (порядком изменившимся, но кто из них остался прежним?) и своим возлюбленным, больше сосредоточенный сейчас на пульсирующем в боку горячем комке боли. Но когда услышал пафосное изречение о небинарных людях, то не сдержался и прыснул. — Мы ведь тоже небинарные! — с немалым усилием преодолевая слабость в теле, Фил легонько ткнул рыжего телепата пальцем в висок. Даже не ткнул, а просто мазнул подушечкой по бледной коже. Кто бы мог подумать, что столько лет, проведённых под мягким и тёплым одеялом сытой жизни, мужчина просто спал? События последних недель оказались ужасными, но именно они разбудили в Крамере дремлющую суть. Заставили его не покорно плыть по течению, но урывать для себя все доступные блага, опасаясь того, что следующий день станет последним. Никогда раньше Фил не ожидал от себя того благородства, которое словно фонарь вело его по непростому и тернистому пути. И уж тем более Крамер не ожидал так близко найти родную душу, жаркий огонёк среди ночного мрака. Парня, который не ставил запруд на пути своих по-детски чистых, ослепительных эмоций. Небинарного телепата, способного понимать Филиппа без слов. Если и существовала Книга Судеб, на одной из бесчисленных страниц которой затерялась небольшая глава о счастливом фрагменте жизни Фила Крамера, то сейчас рука космического проведения загнула уголок именно на этой странице. Покачнувшись, мужчина чуть завалился набок, с размаху въезжая лицом в плавный изгиб шеи Джонатана, переходящий в покатое плечо. Возможно, то был лишь эффект сильной боли, простимулировавшей организм до предела, но Фил заплакал. Украдкой, беззвучно. Мужчина был так благодарен рыжему просто за то, что тот находится сейчас рядом, поддерживает и не ищет в происходящем собственной выгоды. Джон просто жил, он просто радовался или грустил, просто любил или горевал. Его душу не терзали противоречия, рождённые гневом за убийство Энди и своеобразным альтруизмом, который проявлялся в заботе Фила о других. Возможно, именно это простое, бесхитростное рыжее чудо помогло мужчине осознать простую истину: в гибели Энди виноват он сам. Он отпустил убийцу с невидимого поводка, хотя прекрасно знал, на что она способна. Глупо пенять на аллигатора после того, как самолично принесёшь его в квартиру. Фил доверился, поверил — и ошибся. Но в этом именно его вина. Мара была лишь диким зверем, чей поводок Фил мог удерживать в руках. Но отпустил. Наивно полагая, что бешеное животное после этого не попытается перегрызть глотку всем, до кого дотянется. А в том, что Мара недостойна называться человеком, телепат уже не сомневался. — Энди, прости. Я виноват перед тобой, — беззвучно прошептали губы, ощущая солоноватый вкус капелек слёз. Перед лицом Бога, в храме Его, Филипп искренне просил прощения у друга, которого убил своей беспечностью. И почему-то после этого на душе стало чуть легче. Чуть светлее. — А тебе спасибо за то, что ты есть у меня, — уже громче выдохнул Фил, блаженно притираясь головой к плечу Джона.

Мэд, Филипп же может на телепатию кидать, лично не присутствуя в боевой ситуации (как было в ресторане)? Или ему для этого обязательно надо за кого-то ментально зацепиться?))

— Говори за себя, телепат, — Мара вышла из теней, словно бесшумный призрак, только холодный голос, загулявший под сводами церкви, — Ты называешь то существо, которое ломает чужую волю, которое давит людей как игрушки безвинным?   — Кто же тогда ты? И по какому праву ещё живёшь — бесполезная, зависимая, предавшая всех? Но с тобой я разберусь потом. Сейчас я задолжал хозяину этого места, — уголок губ Крамера дёрнулся и пополз вниз. В переносице зудело, новая сила требовала выхода. Но как Фил посмотрит в глаза Джону и Каспару, которые буквально пожертвовали собой, чтобы вернуть его к жизни? Или это сам Бог вернул телепата для свершения праведной мести? Крамер ещё не определился. Но заносчивая дурочка из кожи вон лезла, чтобы продолжать настраивать Филиппа против себя.   Змеи должны быть уже близко.   — Джон, нам нужно укрыться. Я не могу рисковать тобой… да и сам ещё не в состоянии держать удар, — кривая улыбка действительно не очень убедительно ассоциировалась со здоровым и полным сил человеком. Крамер поднял взгляд на Харальда, на Ника. — Я помогу вам, чем смогу.

— Не отвергай даров Его, — Каспар обратился к Крамеру, в чьей душе полыхала яростным пламенем испепеляющая жажда отмщения. — Не простив, нельзя обрести прощения.   Филипп закашлялся, с кошмарным свистом втягивая воздух через сжатые в болевом спазме зубы. Рука метнулась к раненому боку и тут же отдёрнулась, когда от новой вспышки помутилось в голове. Подслеповато прищурив глаза, Фил всмотрелся в лицо нависшего над ним священника. — Я… я знаю вас, Каспар, — тихо прохрипел Крамер, отворачиваясь и разглядывая потолок. Резной, высокий. Неужто его притащили в церковь? Не худшее решение, если учесть, что в больницу подсудимому путь был заказан. — Спасибо. Несильно прижимая ладонь к ноющему боку, юрист медленно поднялся, страдальчески кривя лицо почти при каждом движении. Рана закрылась, но о полном исцелении и думать пока было нечего. — Как может быть прощён тот, кто предал и убил безвинного? Не по ошибке, не по принуждению — а только лишь по своему больному, извращённому умыслу? Если в этом мире нет правосудия, то и незачем его спасать, — слова давались Филу тяжело, но гнев проталкивал их через горло лучше всяких мышечных усилий. Оглядевшись, мужчина заметил Джона. — Ты? Ну зачем… прости меня, родной мой, — телепат вытянул руку, одновременно подзывая возлюбленного и стараясь прикоснуться к его щеке.

Трупер, бледная как смерть, стараясь не замечать тела Энди, все еще лежащего в луже крови у дальней стены, подключила терминал к креслу, в которое был запакован похожий на окровавленный труп Крамер. Ей еще ни разу не доводилось быть оператором в погружении, но она примерно представляла себе, что и как нужно делать. Виртуальная реальность вытягивала боль, оставляя чистый разум Филиппа наедине с компьютерной симуляцией. То ли программа внедрилась в воспоминания парня, то ли сама девушка-хакер решила не мудрить, но симуляция приняла форму того самого, нашумевшего по СМИ процесса над Оливером. Филипп заново проживал все ключевые этапы подготовки к делу, распределяя своё время и силы на те улики, сбор которых казался ему наиболее важным и эффективным. Вместо нудного и пристального изучения состава преступления, Фил лично переговорил с участниками процесса, отмечая мгновенные перепады их настроения, и на ходу делая из этого интересные выводы. Далее Крамеру пришлось организовать встречную беседу с истицей Хелен Ривьера и её адвокатом. Внимательно изучая эмоции девушки, юрист начал представлять себе первопричину конфликта этой журналистки с Оливером, в присутствии которого её до сих пор бросало то в жар, то в едва заметный глазу озноб. И, наконец, пристально изучая выражения лиц присяжных заседателей во время слушаний, Фил старался спрогнозировать возможный вердикт. Но, в отличие от реально произошедшего процесса, финал этого дела заметно изменился. Когда Хелен стойко молчала под гнётом доказательств, Крамер ощутил в себе новую силу — силу прямо управлять поступками Ривьеры. Против собственной воли девушка призналось во всём. Тело Фила дёрнулось, когда симуляция погасла, отпуская разум телепата. Обновлённый и заточенный, как лезвие. Способный не только помогать, как раньше, но убивать, как того требовали коварные реалии, где никому нельзя было доверять. Энди оказался прав. Он был прав с самого начала.

- На, черт возьми, - сухо произнес он, заставляя Филиппа принять лсд. Зачем? Вряд ли можно было уследить за мыслями этого доктора... (c) Лакич   Суровая канадская реанимация  :-D

Я сейчас на часик в магаз, а потом могу играть. 

Окружали его не воды. То была кровь. …Фил с криком вскинулся, судорожно загребая воздух. Что-то мягко и тепло толкнулось в грудь, раздался плеск воды о кафель. Глубоко дыша, мужчина осмотрелся: всё та же ванная комната вокруг, всё та же тёплая вода неспешно омывает его нагое тело. Мыльная, пенная — но обычная вода. Которая из-за резких движений Крамера перелилась через бортик и сейчас текла по полу. Ощущая, как когти страха отпускают грудь, Фил снова прилёг на край ванной, вытягивая руки вдоль бортов. Наверное, он задремал. Приснится же такое. За дверью послышались торопливые, почти невесомые шаги. Ручка плавно повернулась, кто-то толкнул дверь… — Боже, Фил. Что случилось? Ты в порядке? — спрашивая на ходу своим фирменным заботливо-деловым тоном, в комнатушку вошла Джейн. И вовремя остановилась, чтобы не поскользнуться на мыльной пене. — Д-да… да, я просто задремал. Прости, — мужчина рассеянно потёр лицо рукой и виновато улыбнулся. — Смотрю, ты уже готова. Зелёные глаза оценивали бледно-розовую кофточку и узкие брюки, в которые просто и со вкусом облачилась Джейн. Выгодно при этом подчеркнув свою миниатюрную, стройную фигуру. Впрочем, жена тоже не осталась в долгу, с едва различимой усмешкой на краешках губ созерцая блестящего от мыльной воды мужа в ванной. Всё это было так правильно и уместно, что Фил часто ловил себя на мысли об идеальном браке, в котором они с Джейн жили уже шестой год. А сегодня… сегодня был особый день. Их шестая годовщина. — Я заказала столик на два часа. У тебя ещё есть… минут сорок, спящий принц, — Джейн чуть взмахнула головой, поправляя свои роскошные рыжие локоны. Затем подмигнула и уже с широкой, искренней улыбкой покинула ванную комнату. Оставив дверь открытой — чтобы потоки холодного воздуха намекнули Крамеру, что пора бы и честь знать. И вообще негоже заставлять свою даму сердца ждать. Спустив воду и хорошенько обтеревшись, Фил также вытер пол и, мокро шлёпая по чистому квартирному паркету, потопал в комнату. Когда пальцы неспешно застёгивали последние пуговицы на синей рубашке, брови юриста изломились, а дыхание стало прерывистым. Горло сжал спазм, а лёгкие словно наполнили тысячи цветочных спор. Проклятая аллергия! Вся квартира Крамеров утопала в цветах: плющи опутывали стены, из ваз, чашек и чайника прорастали изумительной красоты синие венчики, а пол местами был покрыт душистым ярким мхом, который пробивался через трещины в паркете. В воздухе, стоило его осветить, тут же проявлялись целые облака маленьких крупинок. Не пыль, нет. Споры. От спор у Крамера болела голова и часто сбоило дыхание, но Джейн так нежно любила эти цветы… а детей у них по-прежнему не было. Поэтому Фил не хотел лишать возлюбленную хотя бы такой радости, как забота о причудливых цветах. — Уже иду! — туго застегнув пояс на брюках, Филипп вышел в коридор, отводя рукой завесу из свисающих лиан. В доме было тепло, на улице в самом апогее разгоралось лето. Поэтому они с Джейн решили отметить годовщину в том самом открытом ресторанчике, где встретились на первом свидании. Жена уже ждала у входной двери. Странно, но за открытой створкой не было привычной лестничной площадки — только бесконечное, белое Ничто. Джейн стояла на этом ослепительном, прекрасном в своей совершенной простоте фоне, и с улыбкой протягивала руку Филу. За миг до того, как его широкая, смуглая ладонь коснулась длинных бледных пальцев, юрист услышал стук. Едва различимый, неуверенный. Затем стук повторился. — Дорогая, ты это слышишь? — мужчина неуверенно сделал шаг назад от двери. Но Джейн лишь равнодушно пожала плечами и продолжала улыбаться, рукой маня Фила с собой. И снова стук. Как несмелые удары сердца о прутья стеклянной клетки. Мужчина вышел из прихожей в большую комнату, ведомый нарастающей частотой ударов. Большая комната утопала в цветущей зелени, подобной остальной квартире, но вот за широким окном, откуда открывался обзор на весь двор, творилось что-то странное. Метель. Рыжие, словно пропитанные кровью хлопья снега завивались в тугие вихри. Деревья гнулись, дочерна гнили и ломались под напором снежной энтропии, которая стремительно поглощала весь мир за окном. Стремительно поглощала всё, что некогда было жизнью и памятью Филиппа Камера. Но ни одна звёздочка пропитанного кровью снега не посмела прилипнуть к идеально чистому, прозрачному окну, что словно отделяло «до» и «после». И сейчас в это окно, что-то отчаянно и беззвучно крича, бил кулаками невысокий молодой человек с огненно-рыжими волосами. Филипп нахмурился. Его ждала жена, его ждал важный праздник — годовщина. Но почему-то мужчина не мог оторвать взгляд от парня за окном. Тот явно хотел крикнуть что-то очень важное, но никак не мог пробить барьер. И, когда Фил уже стал разворачиваться, чтобы покинуть комнату и ту часть своей бренной жизни, в которой остались лишь боль и предательство, рыжий незнакомец решился на крайний шаг. Он наклонился и зачерпнул в бледные ладони ржавый снег, похожий на замороженную кровь. Энтропия жадно впилась в пальцы парня, истончая их до хрупкости гниющего скелета. Но прежде, чем его кисти осыпались вниз горстями ржавого пепла, рыжий успел кровавыми разводами написать на окне всего два слова: ВПУСТИ МЕНЯ. Почему-то это было очень важно. Сам парень был очень важен. Поэтому Фил на миг даже забыл о Джейн, что ждала его у входа в белое Ничто, и быстрым шагом крепких, здоровых ног прошёл к окну. Руки распахнули створки, и в тот же миг все цветы вокруг стали увядать. Обои слезали со стен длинными жёлтыми полосами, потолок осыпался вниз. Но зато… зато Фил наконец-то смог услышать шёпот незнакомца, чьи рыжие вихры сейчас трепетали подобно пламени в бурю. — Вернись, — шептал он, протягивая к Филиппу свои опалённые энтропией руки. — Вернись ко мне… Царство грёз стремительно разрушалось под напором жестокой, губительной реальности. Фил не мог, не хотел позволять этому кусочку счастья безвозвратно сгинуть в пустоте. Поэтому мужчина метнулся к небольшой декоративной вазочке, в которой уже шестой год стоял вечно живой, сапфировый ирис. Цветок, который Крамер подарил своей жене на первом свидании. Символу их любви, даже сейчас этому цветку суждено было сгинуть последним, пережив всю грёзу. Короткие пальцы нежно взяли цветок и, несмотря на то, что Фил тут же ощутил приступ удушья, аккуратно вплели его в тёмные кудри над ухом. А затем мужчина побежал из гибнущего мира прямо в спасительно открытое окно, которое сейчас напоминало врата Царства Мёртвых, с замершим возле них рыжим Хароном. Какая-то частичка разума, которая ещё цеплялась за собственную человечность, не могла оставить Джонатана одного. Фил Крамер возвращался из алых вод забвения, неся с собою в волосах прекрасный ирис — фрагмент Великого Цветения. *** Телепат закашлялся, толчками выплёвывая кровь и силясь сделать вдох. Боль ослепляла, мысли путались, тело разрывалось между реакцией на пробитую тысячами незримых осколков голову и горящую чудовищным спазмом печень. Едва различая лица над собой, Фил потянулся к ним одной, раздробленной мыслью, поскольку залитые кровью губы не могли выдать ничего, кроме сдавленных хрипов. — ПРОГРАММА. УСТАНОВИТЕ. ИНАЧЕ. ВСЁ. ЗРЯ, — слова путались и мешались в самые безумные последовательности, и всё же кто-то наверняка мог их понять. Окровавленная рука Фила чуть дрогнула и поднялась, напрасно пытаясь дотянуться до рыжих вихров, которые огнём венчали один из зависших над телепатом силуэтов. А перед тем, как мужчина вновь провалился в полу-бредовое забытьё, из потолка и стен стерильной комнаты один за другим несмело пробивались ирисы.

Фел, я после твоего поста ещё отпишусь)

— Про-о-очь! ПРО-О-ОЧЬ! — Выкрикнул парень на последнем дыхании, когда его связки еще подчинялись ему, и не ясно было, кричал он это окружающим, или же самому себе.   Фил не шелохнулся. Всё так же сидел в кресле с фатализмом человека, который уже всё для себя решил. Если он не может защитить одного из стремительно тающего круга доверенных людей, то ради чего ему вообще сражаться? Какие бы демоны не терзали сейчас Энди, телепат был полон решимости выбить этих тварей из головы своего несчастного… друга? — Энди, мы с тобой, — беззвучно прошептали губы Фила перед тем, как мысли бывшего юриста сплелись с пульсирующим комком боли, который сейчас разрывал личность альбиноса на части. Филиппу почудилось, что вокруг его рук и ног стремительно затягиваются петли из колючей проволоки, вонзая тупые шипы под кожу. Пульсации в голове напоминали осколки битого стекла. И всё же Крамер был спокоен: он точно знал, что не имеет права отступать. Жизнь Энди здесь и сейчас зависела от тех, кто просил его отринуть застаревшую ненависть и довериться надежде. Потоки образов пронеслись у Филиппа перед глазами. На секунды вперёд мужчина теперь точно знал, какие действия предпримет Энди. Но лидер сопротивления, несмотря на чудовищную одержимость, ещё пытался сдерживать себя. Против ожиданий Крамера, кресла не сорвались со своих мест и не начали безумный танец, атакуя всё вокруг. Борьба сейчас шла внутри альбиноса, и Фил считал своим долгом ему помочь. — Ник, оглуши его! Но не убивай, прошу, — с отчаянным надрывом прокричал телепат, пальцами впиваясь в подлокотники и плотно зажмуривая веки. Следовало беречь глаза, пока вокруг летали осколки битого стекла, покачиваясь в поле хаотичной кинетической энергии. А затем в комнату вбежала Мара. И, разумеется, всё сразу же покатилось под откос. «Если рождена убивать, то лучше не пытайся никому помочь», — спустя месяцы и годы, Фил часто прокручивал эту мысль в голове. Тогда же, во время обуздания Энди, мужчина не придал ей значения. И очень зря. Чтобы хоть как-то удержать свою энергию в узде, альбинос перенаправил её в новую цель. Ментальные пальцы немилосердно мяли волю полумёртвой, чтобы уже через несколько мгновений скупыми движениями дёргать за незримые нити, напомнив Морель о её предназначении — убивать. Предательский удар в спину, который Мара попыталась нанести проповеднику, так идеально ложился в её неприкрытый, отвратительный Филиппу образ, что Крамер на несколько секунд задумался о том, заслуживает ли она спасения. Марионетка вампира стала марионеткой одержимого псионика, как иронично. Возможно, только такой судьбы Мара и заслуживала. Но в тот момент… как позже оказалось, в тот момент Фил дал непростительную слабину. Он обещал Энди защищать людей от тварей ночи, которые мучают и убивают лишь затем, чтобы оправдать своё существование. Жалко, по-детски доказать своё превосходство. Не созидая, но бездумно разрушая. Однако Мара ещё оставалась человеком, и это определило её дальнейшую судьбу. — От… пусти! — жилы на лбу бывшего юриста вздулись червями, к лицу прилила кровь. Однако тот незримый поводок, который удерживал Мару под контролем альбиноса, лопнул. Ни один человек не должен быть игрушкой в руках высших сил, будь то хоть мерзавец Андервейл, хоть преданный и разбитый горем Энди. Хоть он сам, телепат с внушительным потенциалом, Филипп Крамер. Фил сражался за свободу. А за что сражалась ты, Мара Морель?   Убийца не стала терять времени. Если что-то пытается убить тебя и превратить мозги в фарш — это следует уничтожить. Убей, или будь убит. Простой жизненный закон, когда всё выходит за стадию слов и договорённостей. Короткое движение рукой вниз и острая полоска стали пробивает горло насквозь, срезая белоснежную кожу и раскрывая бурный поток тёмной крови из перерубленной ярёмной вены…   …ты живёшь ради того, чтобы убивать? — Подлая тварь, — голос Филиппа, охрипший от нечеловеческого напряжения, напоминал воронье карканье. Широкоплечая фигура обмякла в кресле, ладони бессильно упали на колени с подлокотников, а голова повисла. Кап-кап, кап-кап — стекали капельки крови с белоснежной кожи Энди на такой же пол. Кап-кап, кап-кап — вторила им багряная капель, что падала с опущенного лица Фила на его же джинсы. А затем телепат медленно, словно мертвец из дешёвенького хоррора, поднял к Морель своё лицо. — Сдохни… Из глаз Филиппа сочилась кровь. Из носа, из ушей — в попытках сбить привязь с разума Мары не подготовленный к таким нагрузкам телепат перешёл все допустимые границы. Но даже теперь, истекая кровью, Фил продолжал идти вперёд по битому стеклу. Потому что он должен защитить. Если не Энди, то хотя бы его светлую память. — СДОХНИ! — Фил разорвал рот в хриплом крике, больше похожем на вой. Слёзы хлынули из глаз, мешая соль и кровь в дорожках, что покрывали осунувшийся лик первобытной маской древних жрецов. Жрецов, на зов которых приходила только смерть. Воля Крамера обрушилась на черноволосую убийцу, обвила её тонкую кисть незримыми нитями кукловода и резко дёрнула за них вверх, заставляя руку Мары с зажатым в ней ножом гибельной змеёй метнуться к широко раскрытому серому глазу…