В этом нет ничего ужасного и, верно, это в порядке вещей! — с улыбкой пояснил он дрожащей табуретке, чуть наклонившись вперед — словно показывая той распустившийся на месте глаза цветок.
По скромному мнению княжны старой (ой, ладно: весьма-превесьма древней) закалки, в порядке вещей не числились ни пьяные сатиры, разгребающие артефакты; ни крашенные гномы; ни големы с их гранитно-элегантными шутками про мамок; ни уж тем более цветы, растущие из глаз и… прочих частей тела, наверняка ведь.
Несомненно, княжна бы всё именно так и высказала странному черноволосому пришельцу. Если бы сама не пряталась внутри табуретки, прикованная незримыми узами к летающим песочным часам. Как ни печально это было признавать, но и сама Настенька не очень вписывалась в привычный ей порядок.
Потешно привстав на задние ходульки, табуретка передними «конечностями» совершила странное движение, словно протирала у себя два отсутствующих глаза. Прикинув, что в таком нелепом виде находиться перед мужчиной ещё постыднее, чем голой, банши выпорхнула из предмета вихрем белых бабочек, которые затем обратились тонкими струйками тумана, сплетаясь в невысокую фигурку духа.
Как и сказала милостивая хозяйка — я лишь покорный сын Праматери
— Папенька рассказывал, что все друиды шиза… кхм, довольно странные, — девушка едва не процитировала смачное ругательство отца. — Но также он говорил, что вы носите обноски и свершаете разврат с деревьями, — лишь отсутствие кожи как таковой спасло Настю от нового румянца. — А вы смотритесь весьма цивильно, сударь Баро. И эти ваши карты… тоже от Праматери?
Девушка присела на краешек стола, уперев в столешницу ладонь.