Чёрный зев замершего стального Левиафана на водах залива поглотил пришельцев без остатка, приветствуя их лишь гулким эхом шагов, разносившихся по опустевшим коридорам. Казалось, весь корабль вымер до последнего завалящего кока, пав жертвой какой-то загадочной болезни, после которой не осталось ни единого трупа. Только звенящая пустота и гудение корабельных ламп, замурованных под толстым слоем полупрозрачного пластика и оплетённые железной сетью, выкрашенной в серый. Как и пол, стены, потолок этого железного чудища.
Убийца пристально озиралась по сторонам, но больше для проформы. В этом лабиринте важнее был слух, который доносил о любых малейших изменениях в путанице этого вымершего места…точнее — ровно никаких изменений.
Однако блужданиям не было суждено стать вечными, у них ещё было одно предназначение этой ночью. А что дальше? Что же, на этот вопрос пока рано искать ответ. Серые глаза убийцы каждый раз задевали тёмную фигуру Андервейла. О чём тот думал? Фарфоровая маска не выдавала эмоций и мыслей, а в глубине бездны глаз невозможно было что-то прочитать. Но одного уверенного присутствия вампира хватало для того, чтобы убийца ощущала внезапное тепло и уверенность.
Сжав покрепче рукоять кинжала, Мара шагала дальше. Чёрные локоны подпрыгивали на ходу, выбиваясь из собранных волос небрежными чернильными прядями. Девушка сейчас олицетворяла собой воплотившуюся метафору «затаившийся хищник». Плавные, скользящие шаги, наполненные невероятной лёгкостью и изяществом, собранная поза, готовая в любой момент разжаться словно тугая пружина чтобы атаковать или спасаться. Она не была настолько самоуверенной, чтобы полагать будто сможет разобраться со всем, что может послать на её голову Змей. Ей уже не раз пришлось убедиться в том, что от этих тварей можно ожидать какой угодно подлости и какой угодно выворачивающей наизнанку реальность выходки.
Однако то, что ждало их впереди, было словно отрыжкой, порождением худших из кошмаров, ступившим из глубин какого-то больного и извращённого разума. Коридор впереди устилал…ковёр из мёртвых людей. Одни были мертвы, другие лишь на грани между жизнью и смертью, оглашая равнодушные стальные своды полными боли стонами, вырывающимися из их истерзанных тел. Болезненная звуковая вибрация, когда не осталось сил говорить, кричать, орать, испытывать боль, лишь тупая обречённость и бесконечная агония смерти. Их горла были изодраны, одежда заляпана засыхающей кровью, лица изуродованы следами от ногтей, у некоторых не хватало глаз, а вместо них лишь раздавленные кроваво-белые яблоки. Единственным, что объединяло этот карнавал мёртвых была посеревшая изъязвлённая кожа. Из чёрных влажных струпьев разносились отвратительные миазмы, люди словно начали гнить ещё при жизни, а после смерти вонь их тел смешалась с застарелой кровью, блевотиной и испражнениями. Мара, морщась от отвращения, быстро пересекла коридор, щурясь от рези в глазах.
— Не затягивайте там, — бросила она через плечо, видя как Арчер склонился над одним из трупов, а Харальд достал кинжал, направляясь к ещё живым людям. Убийца не считала нужным брать на себя чужие страдания. Хотя, быть может, стоило помочь кузнецу, всё же мало кто заслуживал такой участи…но её внимание привлёк странный шорох, раздавшийся впереди, где начиналось переплетение труб технических отсеков. Поймав вопросительный взгляд Андервейла, убийца качнула головой и стала медленно продвигаться вперёд, одой рукой нашаривая смартфон и включая фонарик.
Гудение ползущих над головой и по бокам труб проникало куда-то вглубь груди, отдаваясь монотонной, глухой нотой. Тихие шаги, мерно горящее пятно белого света…быстрая тень попала в свет фонарика и убийца тут же навела свет в ту сторону, куда скользнула чья-то рука.
Девочка. Лет десяти-одиннадцати…что-то внутри Мары ухнуло вниз при взгляде на неё и ушло глубоко в пятки. Кровоподтёк на скуле, смоляные волосы, дрожь в худых руках и взгляд загнанного побитого зверька, но зверька отчаянного, готового кусаться до последнего. Взгляд серых пронзительных глаз.
На какое-то мгновение у убийцы перехватило дух. На какое-то мгновение она увидела в маленькой девочке перед собой себя саму. Когда-то очень давно, гораздо раньше, чем она помнила, чем разрешала себе помнить.
— Кто ты? Я не причиню тебе вреда, — просевшим голосом сказала Мара, садясь на корточки и отводя пятно фонаря в сторону, чтобы не слепить маленькую дикарку.
Из тёмного угла раздался какой-то шорох и сдавленное сопение.
— Не бойся, — уже теплее произнесла убийца, совладав со своим голосом, — всё будет хорошо. Мы не хотим делать тебе больно, просто дай мне увидеть тебя.
Какое-то время в глубине технического тоннеля была лишь тишина, прерываемая поскрипыванием и гулом корабля, но потому девочка всё же вышла из своего убежища, аккуратно ступая вперёд, не сводя настороженных серых глаз с Мары, словно готовый в любой момент броситься прочь зверёк.
— Так-то лучше, — сами по себе пухлые губы девушки разошлись в лёгкой улыбке, — меня зовут Мара, а как тебя, — она показательно выставила руки перед собой, перегнув кисти через колени.
Стрельнув глазами именно туда, девочка замялась, но всё же подошла ещё чуть ближе, смотря исподлобья на неожиданную гостью.
— Мария.
— Что ты здесь делаешь одна, Мари? Этот корабль не место для маленьких девочек, — девушка чуть сощурилась, склонив голову набок, изучая внимательней внешность находки.
— Я не маленькая. — Мария чуть прищурила глаза и поджала губы, — Люк, он пропал. Я искала. Увидела его сегодня, и нашла это место. Он ушел вниз, я не смогла открыть дверь. Жду, когда вернется.
— Брат… — убийца чуть дёрнула уголком рта, на мгновение потеряв контроль с лицом и дёрнувшись в какой-то странной судороге, однако она тут же совладала с собой, тихо вздохнув, — как так вышло… — тихо пробормотала она себе под нос, а потом опять подняла взгляд на Марию, — куда он ушёл? И как ты спряталась от тех людей на корабле?
— Здесь не было никаких людей. — Девочка нахмурилась, — А Люк ушел вниз. Дверь вон-там, но ее не получилось открыть, — Она указала кивком в сторону дальней части машинного отделения, куда и направлялись люди в поисках Сайруса.
— Люк — какой он? Опиши его, — в душе у Мары стали крепиться сомнения, а после того, как девочка описала внешность своего брата сомнения превратились в ледяную ярость. Лицо Морель превратилось в холодную фарфоровую маску ненависти. Но та почти сразу схлынула на нет, оседая в душе смертельной усталостью.
Бледная рука легла на смоляную макушку Марии и длинные пальцы слегка взъерошили гладкие, блестящие локоны. Такие же, как и у Мары. Убийца опять улыбнулась, глядя сверху вниз, так что в углах чуть миндалевидных глаз залегли тонкие морщинки.
— Не бойся, мы найдём твоего брата. Пойдём, — Мара взяла ладонь девочки в свою и тепло сжала…
Запирающий винт переборки заскрипел, разгоняя вибрацию уходящих вглубь люка стержней по металлу внутренней обшивки. Когда Харальд потянул его на себя, перед пополнившимся непонятно откуда взявшимся ребенком отрядом открылась площадка уходящей вниз металлической лестницы. Путь не занял много времени, но в конце его их уже ждали. В дальней части корабельного трюма, уставленного несколькими контейнерами, сидел в старом потертом кожаном кресле Сайрус, поигрывая тростью. По бокам от него стояли двое — уже знакомый Жан-Люк, и чернокожий мужчина, обнаженный по пояс, и похожий на изваяние древнего бога. В дальнем углу площадки, на которой расположился Змей со своими прихвостнями, сидела оперевшись на стену Джейн. Глаза ее были закрыты. Увидев брата, Мария сорвалась с места ему навстречу.
— Люк! — Ее крик эхом загулял по нутру корабля.
Светловолосый дёрнулся, его глаза расширились, а в их синей глубине мелькнула искра узнавания. Однако Сайрус тут же взмахнул рукой и с довольной змеиной ухмылкой наблюдал, как эта искра гаснет и заменяется тупой блаженной покорностью.
Крепкие руки убийцы сжались на маленьких плечах, удерживая девочку на месте.
Сайрус медленно встал с кресла, опираясь на трость.
— Ах, доктор… Я рад, что вы наконец изволили прийти к нам. Бедняжка Джейн уже совсем ослабела от тоски. Она так переживала за вас…
— Что ты сделал с ним? — выкрикнула Мара, взмахнув в сторону брата девочки, не давая змею продолжить речь.
— Я лишь дал мальчишке будущее. Я дал ему кров, я дал ему цель. Я дал ему Бога. — Сайрус довольно улыбается, глядя на Мару, — Ведь ты тоже нашла себе… Бога, Мара?
— Захлопни пасть, колдун, — зло прошипела Морель, сузив серые глаза в опасном прищуре, — оставь своё дерьмо для кого потупее. Дай девчонке поговорить с её братом.
— Кто это дитя? — Сайрус продолжал улыбаться, сверкнув тёмными глазами уже глядя на маленькое подобие убийцы, — Подойди, не бойся.
Девочка тут же стала снова вырываться, не очень обращая внимание на странных людей рядом и впереди, больше всего желая оказаться, наверное, со своим единственным родным человеком. Однако хватка убийцы была стальной, ей приходилось сдерживать людей посильнее маленьких детей.
Миндалевидные глаза с равной ненавистью буравили Змея и Люка, однако трепещущая Мария заставляла говорить дальше.
— Он одурманил твоего брата, разве не видишь, — обратилась она к Марии, а потом громко крикнула Люку, — разве ты не узнаёшь свою сестру?!
Однако тот лишь покачивался на волнах колдовского дурмана, глупо улыбаясь и смотря в пустоту. Это заставило девочку прекратить попытки вырваться, теперь тонкие пальцы ослабили свою хватку на укрытых чёрной кожей руках убийцы, а в серых глазах появилось недоумение.
Тут вперёд выступил Арчер и Мара воспользовалась заминкой, чтобы увести Марию за один из контейнеров, опускаясь перед ней на колено и держа ладони на хрупких плечах, заглядывая в зеркала собственных глаз.
— Оставайся здесь и не выходи что бы не происходило, хорошо? — убийца постаралась ободряюще улыбнуться, однако из неё всегда был плохой актёр, а оттого улыбка вышла рваной, — Я сделаю всё, чтобы вернуть твоего брата.
Бледные пальцы пробежались тёплым пауком по тёмным волосам Марии и Мара, следуя какому-то инстинктивному порыву, прижала девочку к груди как своё маленькое сокровище. Маленькие ручки легли на спину убийцы в ответ.
Она хотела для неё другой судьбы, для своего миниатюрного отражения. Ей не хотелось, чтобы та теряла своего лучшего человека, осталась одна, чтобы быть взрощенной жестокой сукой-жизнью на улицах или в детдоме. Не хотела всего того, что получила сама…
— Все будет хорошо, — солгала она, касаясь пухлыми губами лба и оставляя с Марией часть своего тепла.
Когда убийца вернулась, Сайрус сделал своё предложение, от которого просто нельзя отказаться.
— Вы пришли ко мне, чтобы уничтожить меня. Я же хочу предложить вам… соглашение. — Сайрус чуть склонил голову, добродушно улыбаясь. — Я готов дать клятву, что покину эти земли раз и навсегда, и не ступлю на них ни под одним из обличий, ни в одном из существующих миров. Я оставлю вам то, что вам дорого, — Его взгляд упал на Арчера, — И верну, что утрачено, — Теперь немигающий взор сосредоточился на Харальде. — И верну свободу тем, кто был пленен… — Мужчина провел ладонью по светлым волосам Жан-Люка, и по его лицу прошла дрожь.
Мара скривилась, слушая Змея. Его речи были сладки, полны соблазна, такого желанного яда. Вот так просто дать ему уйти и получить взамен то, чего они все так хотели?
Невероятный соблазн…девушка посмотрела на притаившуюся Марию. Она не была уверена, что переживёт эту схватку, но она привыкла отвечать только за себя. Порой безрассудно бросаясь в самые разные авантюры. Ради адреналина, ради блаженства охоты, ради силы, которой в такие моменты дышало тело. Но вот за один короткий миг всё буквально перевернулось вверх дном. В её жизни, уже очень давно делимой только с самой собой, появился кто-то ещё. Сначала Андервейл, а теперь это маленькое сероглазое недоумение, так сильно напоминавшее убийце о ней самой.
Соблазн был велик, чересчур велик…
Она вздохнула и опустила голову, прикрыв на мгновение глаза. Глубоко в глубине души она понимала, что Андервейл не отступится. Но и не станет уговаривать. То ли дурак, то ли действительно настолько идеалист. И она понимала, что не бросит его здесь одного, костьми ляжет, но не даст змеям прикоснуться к нему. Буквально раздираемая противоречиями изнутри девушка посмотрела на вампира, потом на Харальда, на Арчера. Она не могла решить. Впервые за долгие годы она не могла, чёрт побери, решиться. На что?
Однако точку после любых сомнений резко и недвусмысленно поставил доктор. Ни с того ни с сего он выхватил из кобуры пистолет и направил его в сторону Сайруса. В этот момент всё стало предельно просто и ясно.
Люк бледным вихрем рванул вперёд, нечеловечески быстро, с абсолютно пустым выражением на молодом лице. В его руках свистнул нож и он закружился с убийцей в смертоносном стремительном танце. Та успевала лишь уворачиваться, словно гибкая кошка умудряясь отклониться на какую-то долю дюйма, чтобы пропустить мимо клинок, которым тот орудовал на удивление ловко, но без какой-либо техники. Мастерство заменялось невероятной силой и невесть откуда взявшейся скоростью. Маре только и оставалось, что крутиться и уворачиваться от ударов, стараясь превратить отступление в стремительную контратаку, однако любые финты разбивались о стену безумной наседающей скорости Жан-Люка.
Тяжёлое дыхание срывалось с губ девушки, такое противостояние выматывало, новые финты и увороты не приносили ничего нового. Звякнула сталь и короткие лезвие перекрестились, врезаясь друг в друга и высекая искры. Парированный удар был такой невероятной силы, что убийца не удержалась и покачнулась, стараясь отшатнуться в сторону от тут же последовавшего удара.
Но не успела, не успевала…лезвие со свистом резало воздух, время превратилось в тягучую патоку, пока всё естество сжалось в ожидании неотвратимого удара, который оборвёт тонкую нить жизни одним чудовищным ударом.
И его не последовало. На пути неотвратимой смерти выросла невысокая девочка, раскинувшая руки в стороны, со смесью ужаса и невероятной боли смотрящей на бездумное лицо самого лучшего, самого любимого человека в её жизни…
Хруст, удар, шлепок. Буквально разрубленное тело оседает на пол. Без крика боли, мгновенная, полная боли смерть. В широко раскрытых серых глазах навеки застыло разбитое вдребезги сердце. Из уголка губ стекала струйка крови.
Тугая чёрная спираль обвивалась вокруг души кольцами змеи. Норовя раздавить, измолоть, уничтожить. Острые иглы вонзались под кожу, заставляя вибрировать под ними дрожащей серебряной нитью. Капли крови оседали осенними хлопьями на плечи, укрывая бледную кожу в монотонный карминовый плащ. Железо забивалось в нос, вытравливая там свой запах. Сердце билось в груди как трепетная птица в клетке, которая вот-вот вырвется наружу. Острый кинжал вошёл под рёбра, достигая трепещущей пташки, чтобы прекратить её сопротивление навеки. Не было боли, не было чувств, не было эмоций, не было мыслей.
Только чистая, незамутнённая, безумная Ярость.
— НЕЕЕЕТ! — из горла убийца раздался полный нечеловеческой боли и ненависти крик, лицо исказилось демонической гримасой и полный пылающего безумия взгляд упёрся в Сайруса. Люк оседал бесформенной изрубленной массой плоти у ног убийцы. Он умер не от её руки. Как жаль.
В считанные мгновение она оказалась рядом с укрывшимся каким-то подобием змеиной кожи колдуном и наотмашь ударила его ножом по груди. Ещё и ещё, сначала тяжело, а потом всё легче проходили удар за ударом, превращая плоть Змея в изодранную мочалку с такой скоростью, что тот успел лишь прохрипеть что-то нечленораздельное. Но убийца не думала останавливаться, нет, не сейчас.
Ещё удар, ещё.
Пока в руках клокочет безудержная ярость, пока разум заходится в неизмеримом желании мести, убийства. Не смотря ни на что! Плоть с влажным хлюпаньем поддавалась под ударами кинжала, обагряя пальцы вязкой, почти чёрной жидкостью.
Она продолжала колоть даже тогда, когда мерцающее лезвие меча Эггиля пронзило горло колдуна с сухим хрустом, заставляя его захрипеть и застыть навеки. Чтобы почти сразу осыпаться кучей пепла под ноги своим убийцам.
Они победили?
Из разжатых пальцев с оглушительным, казалось, грохотом на металлический пол упал скупо украшенный кровью кинжал. Покачнувшись, Мара, словно сомнамбула, стала приближаться к жуткой картине. Брат и сестра. Одна убитая другим. Кровь, много крови, нетронутым осталось только бледное лицо, казалось, навеки застывшее в одном положении.
Мара упала перед ней на колени и глухо застонала, укладывая к себе голову в обрамлении окровавленных смоляных локонов.
— Нет, нет, нет… — тихо шептала она, склоняясь над неподвижным лицом и касаясь губами стремительно становящийся холодным лоб, — нет…нет…
Глухие слова постепенно превратились во всхлипы. Впервые за долгие годы Морель по-настоящему рыдала. По веснушчатым щекам катился град солёных и таких горьких слёз, а где-то глубоко внутри оборвалась какая-то нить. Что-то умерло, чтобы уже никогда не вернуться.
Она качала и баюкала мёртвую девочку на руках, словно убитая горем мать до последнего не желающая верить в то, что её ребёнок умер.
Но всему приходил конец. Казалось, через бесконечно долгое время не осталось больше слёз, чтобы пролить, не осталось горя в онемевшей душе, чтобы выплеснуть его в этот безумный жестокий мир, дланью которого она сама была до последнего. Частью которого стала. Но не хватит слёз, чтобы забыть…
Окровавленные дрожащие пальцы подцепили цепочку на шее изуродованного мечом парня. Амулет. Внутри — светловолосый парень, светлый день, на его плечах маленькая девочка с большим шаром розовой сладкой ваты. Погожий летний день, улыбки.
Теперь они лежат хладно рядом друг с другом. В луже собственной крови, на холодном полу. Всеми забытые и никому не нужные. Павшие жертвой амбиций существ, которым плевать на человеческие жизни, которым плевать на всё, кроме своих амбиций. Кто заплачет о них? Кто вспомнит? Осколки разбитых жизней на обочине дороги. И лишь убийца, чья душа раздиралась в клочья, истекая серебряной кровью, стоящая на коленях в их крови, чтила их последнюю память.
Серые глаза поймали две чёрные бездны на небосводе глухого склада. Бледное лицо в веснушках светилось невероятной убеждённостью, нарушить которую могла лишь смерть.
— Никто, слышишь, больше никто не пострадает от рук таких, как эти…я сделаю всё, чтобы этого не допустить.
