Lord_Kukov

  Ты не дочитал до конца. Завоеватель может пилить любую хреноту в провинции. Само собой, я не буду себе пилить дочерние республики с магами.   P. S. как назвать республику на твоем месте?

  Что-то невероятное, признаю честно.

  Внутренний Наполеон рад до невероятности возможности запилить сестринские республики. Один вопрос - на месте Султаната создавать Парфянскую или Халдейскую республику нужно будет писать один ход за все подопечные страны или за каждую из стран отдельный, чтобы мастер не путался?

Ход пили.

Пили.

 

  Насколько я вижу, можешь агакать уже сейчас.

Знать бы, будет ли сегодня общий...

  "Игра для семилетних, игра для детей" говорили обзорщики.   А вообще, не искушай. И так, комп игры новее двеннадцатого года не тащит.

  Двадцатью разными символами.       Переименовываться после каждой игры откровенно лень XD       I want to believe, my friend)       По-моему, все очевидно)

В ближайшие пять ходов ни один солдат не выстрелит. А вот потом начнется треш... я надеюсь.

Кажется, это все-таки вторая Гильдия.

Содружество штатов Мидлейн Чысла – 60, 1 Исполнительный Дом. Мэдисон В небольшом зале со стенами, обклеенными желтоватыми обоями, практически ничего не стояло, кроме круглого стола и одного серванта. На небольших красивых стульях с ситцевой обивкой сидело шестеро мужей в строгих темных костюмах с жилетками и при галстуках или платках. Пять новоиспеченных глав самых важных штатов Содружества – двух южных и трех северных. Шестым шел Джон Джонсон – глава небольшого городка на юге, для которого было секретом, зачем, собственно, его вызвали сюда. Не знавшие друг друга губернаторы сохраняли молчание, занимаясь перебором документов, которые они принесли с собой. Подобный сбор (правда, в куда как большем числе) проводил каждый Президент Содружества и это не было откровением для многих из глав штатов. Наконец, в кабинет вошел Глава Содружества. Все шестеро синхронно поднялись. - Прошу вас, сядьте, - сказал Президент и сам примостился на одном из стульев. –я ровно такой же гражданин и прихожанин, как и все Вы. Президент бросил на стол кожанный гроссбух. -Я собрал вас, уважаемые главы штатов по той причине, что вы являетесь лидерами самых преуспевающих штатов Союза. Я счастлив работать вместе с вами. Но, прекращаю панегирики – мы должны заняться делом. Авраам Бьюренсон вытащил из гроссбуха лист бумаги, немного выглядывавший из книги. - На этом листе, - сказал он. – указана небольшая сумма, которую федеральное правительство сочло возможным  ассигновать на нужды Ваших штатов. Каждый штат получит сверх ежегодных дотаций по две тысячи долларов. В рядах губернаторов послышались удивленные вздохи. Конечно, две тысячи (небольшой сундук золота) не был чем-то особенно огромным (скажем, Фивополис получал такую сумму за три недели), но само наличие такой приличной суммы позволяло проделать один-два рискованных проекта, обещавших озолотить и штаты и, в конечном итоге, казну Содружества. - Следующий момент, - продолжил Авраам. – я советую всем вам заняться вопросами фабричных подрядов. Представьте мне список, кто бы точно смог не своровать все в первый же день. Я думаю, что новый министр финансов сможет подготовить проект и представить его на всеобщий рассмотр. Все свободны. Шестеро мужей в костюмах зашевелились. - А вас, господин Джонсон, - сказал с нажимом Президент. – я попрошу остаться. Джон побледнел, но послушался приказа-просьбы. Пятеро остальных выходили с интересом смотря на двоих оставшихся. О чем они будут тут говорить? Наконец, последний представитель провинции покинул комнату и осталось лишь двое. Авраам усмехнулся, поднялся с места и подошел к серванту. - Еще президент Эдамс, - сказал он, открывая дверцу. – оставил тут кое-какое вино пятилетней выдержки. Я попросил сегодня его вытащить и вот… Он принес и поставил на стол поднос с небольшим графином и двумя рюмками. - Это легкое вино, десертное, - сказал он, словно извинялся. – мой учитель, Дэвид Джессел меня учил, что “легкие вина для друзей, а крепкие – для врагов”. - И Вы его попотчевали крепким? – с полунасмешкой спросил Джонсон. Воцарилось неловкое молчание. - Да-а-а, - задумчиво протянул Президент. – я его попотчевал крепким. Однако, я не для житейских мудростей и не для отличных воспоминаний позвал Вас сюда. Видите ли, мистер Джонсон… я наблюдал за Вашей карьерой в Аэтиусе. С самого ее начала тогда, когда Вы появились из ниоткуда десять лет назад. Внутри Джона похолодело. - Я знаю Вас как истинно благочестивого человека, - продолжил меж тем Бьюренсон. – мецената, филантропа и мэра нашего славного городка. Но мне кажется, что в нем уж слишком тесно. У меня заняты почти все места кроме одного... места министра финансов, мистер Джонсон. Джон поднял глаза на Президента. На его языке крутилась добрая тысяча отказов – вежливых и грубых. Однако, он смог пробормотать лишь: - Почему я? -Видите ли, мистер Джонсон, - сказал с улыбкой Авраам, разливая вино в хрустальные рюмки. – я мерзавец. Да, Вы верно подметили, я подсидел человека, выпустившего меня в этот свет. В конечном итоге, если бы я не топтал сапоги в Информере, я вряд ли оказался в этом кресле перед Вами. Но, мне как мерзавцу не нужны подобные мне – их в Мэдисоне хоть пруд пруди. Бьюренсон сделал паузу, видимо рассчитывая хотя бы на улыбку, но никто не удостоил шутки внимания и он продолжил: - Мне нужен честный человек. Вы основали в городе Аэтиус ткацкую фабрику, на доходы с которой открыли две школы, ночлежку, госпиталь для бедных и провели закон, запрещающий работные дома. Воистину, вы – тот, кому я могу подать руку отнюдь не из вежливости. Внутри Джонсона все ество кричало не пожимать руку этому предателю, но устоять против такого предложения – стать главой, без лишней скромности, самого важного министерства самой большой нации мира – это было слишком лестно даже для такого человека, как Джонсон. - Я… я согласен. Бьюренсон хлопнул в ладоши. - Вот и славно, - и рассмеялся. Но, секунду спустя, открыв гроссбух, он начал серьезно читать: - Вы займете свое место уже в понедельник. Я все же поставлю Вам второго заместителя из нашей партии, а остальное руководство – целиком и полностью на вашей совести. Ну, не считая главы Секретной Службы – он назначается исключительно Герусией. Бьюренсон вдруг отложил книгу и взял рюмку. - Предлагаю, наконец, выпить за наше начинание, министр финансов Содружества Штатов Мидлэйн.   Израдье Молодой человек в кафтане с плохо растущей бородкой вошел в хоромы. Внутри сидел и что-то записывал руническим письмом один из писарей лорда Сигвалля. Молодой человек вытащил из-за пазухи небольшой кусок пергамента и бережно (он стоял больше самой жизни парня – и не только из-за содержимого) положил его на стол. Это было рекомендательное письмо, слезно вымоленное отцом у старосты крохотной безымянной деревушки на одному южном острове. - Все равно, я лишь понапраслину извожу пергамент, - сказал тогда староста, надковывая послушнику письмо. И сложно было не согласиться с этим изречением. Домотор Бела был ничем не примечательным молодым человеком. Он родился в семье богатого (по меркам островной деревни с каменистыми землями) крестьянина, державшего в кабале добрую половину односельчан. Мать его – немолодая уже женщина, бывшая ключницей при местном поместье какого-то мага. И стал бы Бела очередным фермером, а то и самим сельским старостой, но с ним в детстве приключилась одна история. Беле было семь лет, когда он с тремя приятелями ходил по округе, как вдруг он услышал тихий стон. Друзья тоже его услышали и поспешили сбежать. Но сам парень прислушался; стон шел откуда-то из-за деревьев. Отбросив все предостережения родителей (“мало ли какая чертовщина у нас в землях творится” – жаловался отец), парень вошел в слабенькую оливковую рощицу. В ней он нашел человека, одетого в странную одежду. Рядом лежала фетровая шляпа, все еще влажная от морской воды. На его гладковыбритом лице была видна мука; одно из плеч было ободрано. Бела нагнулся к человеку. Тот открыл глаза. - Воды, - в полубессознательном состоянии сказал он. Парень оглянулся. Рядом с этим человеком лежала чашка. Выплеснув содержимое, Бела бегом отправился к роднику неподалеку. Когда он вернулся пять минут спустя, мужчина лежал в том же месте, где его и оставил мальчишка. Он прислонил к губам мужчины чашку из метала (невероятная роскошь для деревни!). К удивлению Белы, мужчина принялся жадно глотать воду. Он открыл глаза, с благодарностью уставившись на парнишку. И вдруг, в его глазах начал читаться страх. - Я нашел Вас здесь, - сказал парень. – Вы изнывали от жажды. Мужчина кивнул и попробовал подняться, но взвыл от боли, нечаянно прислонившись левой рукой к дереву. Он посмотрел на руку. - Малчык, - сказал он, страшно коверкая слова. Было видно, что говорить на языке Белы было ему трудно. – мне нучно ешче воды. Ты мошешь схватить ешче? Парень быстро метнулся и принес “ешче”. Мужчина с благодарностью принял ее и принялся промывать рану. Наконец, он перевел взгляд на Белу. - Малчык, ты умейеш сохранят секретс? – спросил серьезно он. - Да. - Тохда слушай, - сказал он и хлопнул ладонью по груди. – я не здешный. Я моряк. Я из-за моря, хде ест такая земля, как Мидлэйн. Прошу тебя, не выдаи меня. Клянешся? - Клянусь, - сказал Бела. Моряк улыбнулся. -Хорошо, мой друх. Хорошо. Следующие несколько дней, Бела воровал хлеб из дома и носил их своему новому знакомому. Тот его медленно жевал вместе с переспевшими маслинами (которые уже никто не собирал) и взамен на эту услугу взялся учить мальчишку. Во внутреннем кармане его холщовой накидки была небольшая книженка (кажется, что-то об Общественном Договоре – странно, откуда она у моряка?), по какой моряк попытался научить Белу читать. Это занятие дало плоды: через неделю, Бела смог прочесть несколько страниц мидлейнского текста, а когда пришел час прощаться, моряк сказал (речь они вели на родном языке мужчины): -Что же, пришел мой час идти. Признаю честно, уж не могу себе представить, куда и как мне двигаться дальше. Но я надеюсь на одно – выбраться отсюда поближе к моей Родине. Спасибо, мой маленький дружок и прощай. Тогда же, этот матрос отдал книжку и они расстались. Сколько он не видел матросов в дальнейшем – будь это миерзанцы или слуги Сармада – никто из них столь высокопарно и вежливо не разговаривал. В деревне, мальчишка начал приставать к местному жрецу с просьбой научить его читать. И хотя он не показал никаких связей с духами, и хотя сам сельский староста строго-настрого запретил парню об этом даже заговаривать, напору Белы ничто не могло противостоять. - Черт с тобой, - сказал тогда жрец Ворона – старик с буквально заплетающейся бородой и черными угольками глаз. – уж коли так желаешь, посвящу тебя в таинство твоего имени, начерченного в камне. Уже через месяц, парень разбирался в шестидесяти клиньях не хуже самого жреца. Тот был в ярости. - Как так? – почти что буквально рвал и метал бородач. – этот щенок может читать и писать на нашем наречье?! Отец не одобрял подобных занятий сына. -Ты бы уж лучше по хозяйству кумекал, - обычно говорил он, почесывая кошлатую бороду. – чем этими премудростями волховскими занимался. Однако, сам Бела своего почтенного патера почти не слушал. Его внимание занимала небогатая библиотека шамана, которую тот позволял читать только Беле и двум ленивым послушникам, в которых жрец увидел “метку черного пера”. Зима сменяла зиму, и к пятнадцати годам парень уже прочет всю библиотеку и ее ему стало мало. В один прекрасный день, он пришел к отцу и сказал: -Я хочу дальше учиться. Отец с безразличием (он больше уповал на младшего брата Белы, Андраша) произнес: -Учись тогда. И вот, шестнадцатилетний парень стоял перед писарем самого лорда Сигвалля, огонь надежды продолжал гореть в его юном сердце. Писарь прекратил что-то черкать и перевел взгляд на парня, стоявшего возле стола: - Ну? - Я пришел на ученье, - скороговоркой произнес Бела. Писарь перевел взгляд на пергамент. Он медленно подполз к этому человеку и влетел в руку. - Таак, - сказал он, водя пальцем по бумаге. – это от старосты с юга. Он пишет, что ты знаешь язык письмен и умеешь их собирать в слова. Это правда? От волнения Бела растерял все слова и молча кивнул. - Однако, - продолжил читать писец. – ты не отмечен черным крылом. К несчастью, мы заняли все места в нашей Школе. К слову, последними мы приняли двоих послушников из твоей деревни. Он услышал, что двоих, еле-еле умеющих читать и писать, приняли в Школу. Костер надежды в сердце потух, оставив лишь холод и сырость. В парне начала закипать ярость. Он был всегда лучше этих колдунов-недоучек. “Спокойно, дружище. Может, еще хоть какая-то надежда на благополучное окончание истории есть.” Бела обреченно посмотрел на то, как писарь взял на столе нож и принялся методично счищать с пергамента письмена. Вместе с ними, истлели последние искры. -Ты его лучше мне продай, - предложил канцелярист, указывая на пергамент. – тебе он уж точно ни к чему – а я передам казначею. Быть может, эта бумага послужит нашему Лорду. -К черту твоего Лорда, - сказал парень в сердцах. Писарь поднялся, обошел стол и поравнялся с парнем. -Вот это ты зря, щенок, - и ударил в живот. Бела без единого выкрика осел на деревянный пол. Его сознание охватила тьма.  

А что? Всегда хотел за Women at arms поиграть.     Ulmer (22 Октябрь 2016 - 13:44) писал: Один лишь чудаковатый алхимик Игнац опять заперся в своей алхимической лаборатории, пытаясь найти формулу то ли вымышленного экстракта Фауста, то ли изготовить какой-то новый смертельный яд из лапок ужасных и отвратительных паучков, что устроили свое гнездо в коряге рядом с домом Игнаца.    

(Что-то черкает в блокноте) Я об этом не подумал, но звучит креативно. Спасибо.

Нет, спасибо. Я борюсь с лишним весом.

Тирания короля Вашингтона называется.

Как говорит один тиран, Земля сказала: "знай меру".

У деспотов и тиранов не должно быть дохода!

Ну, всегда можно удалить их из правил... а, стоп, нельзя)))0

(в песочнице бьет Лиса совком в форме астролябии) Ну маам, можно еще немного поиграть?

То что я выписал, характерно для России до Эпохи Дворцовых Переворотов. Вопрос из седьмого (восьмого) класса - когда закончился Ренессанс?

Чысло - 24 Ход Содружества Мейдлейн Военный лагерь 1-го батальона Сегодня, артиллеристы гули, что в обеспокоенном улье. И было отчего: их командир, капитан Старк пошел на повышение в Мэдисон, а им прислали нового офицера, прежде служившего при Федеральной Академии. К восьмому часу, в часть приехали лейтенанты и принялись распоряжаться. Из арсенала – огромного амбара, в незапамятное время реквизированного у “бастарда” (несомненно, законнорожденного сына тайного колдуна) – выкатили восемь трехфунтовых пушек и построились перед ними. Офицеры – три лейтенанта – вытроились напротив роты. Спустя минуту, к артиллеристам подкатила небольшая пролетка, и из нее вышел молодой офицер с двумя золотыми эполетами. - Смирно, - скомандовал сержант и разнобойное подразделение вытянулось по струнке. – капитан Эдамс, артиллерийская рота 1-го батальона Армии Содружества штатов построена. Капитан подошел к солдатам, повернулся на насках и принялся двигаться вдоль строя. Перед ним находились солдаты в разнобойной форме: синей с белыми портупеями, серой с такими же, синяя с серыми брюками и наоборот. Подобное нарушение не вызвало у него нареканий, но он оторопел перед одним из бойцов. - Что это такое? – спросил он, сморщив свое лицо с выдающейся несколько вперед массивной челюстью. Сержант замялся. Действительно, сложно объяснить капитану. В строю стоял мужчина в потертом сюртуке, из-под которого выглядывала разодранная рубаха. Однако, к серым брюкам (не нормированным в Армии Содружества штатов никаким Уставом), этот наглец позволил себе прикрепить офицерскую шпагу! - Вы, в сюртуке! Выйти из строя! Тот послушался. Капитан уже продумывал, как бы залепить этому оплеуху, но пока его снедало любопытство: кто же этот смельчак. - Фамилия. Звание. Человек отсалютовал: - Второй лейтенант Моро, сэр, помощник командира взвода прикрытия артиллерийской батареи. Как только “офицер” отрыл рот, на капитана вмиг накатил запах последствий вчерашних похождений Моро. - Молчите! – не то потребовал, не то взмолился командир батареи. – вы, верно, и ныне пьяны. Где форма? - Верно, он ее в вист проиграл, - прокомментировал кто-то из строя. - Отставить разговоры, - четко произнес капитан; вмиг все стихло. – вот что. Второго лейтенанта в роте теперь нет, будем искать. А этого, - он окинул Моро, по-прежнему стоявшего по струнке, хотя и весьма качающегося. – разжаловать в рядовые, но оставить в нашей роте. Заберите шпагу и выдайте форму и амуницию! Сержант откозырял и поспешил забрать нового солдата в роте прочь. Капитан осмотрел оставшихся в строю подчиненных. - Рота, сомкнуть ряды! Я – новый ее командир, капитан Эндрю Эдамс. Каждый, кто произнесет “Адамс”, сможет позабыть о капральских галунах. На следующие шесть лет жизни мы будем что одна семья: я – отец, вы – дети мои. Я могу показаться крутым, но если что – дверь на выход открыта. Валите на гражданку, только потом не возвращайтесь с двумя центами за душой. Эдамс продолжал прохаживаться и вдруг остановился, загадочно усмехнувшись: - Сегодня мы проведём стрельбы, как полагается. Артиллеристы, к лафетам! Офицеры разошлись к своим взводам и быстро принялись отдавать распоряжения. Два огневых взвода бегом подбежали к пушкам, тогда как взвод прикрытия остался на месте. - Кто командир взвода прикрытия? – спросил у офицеров капитан. - Второй лейтенант Моро, сэр, - ответил один из офицеров – молодой чмазливый парень, чья красота была испорчена сабельным шрамом через лицо. - Бывший второй лейтенант Моро, молодой челвоек, - сказал Эдамс и вздохнул. – вы, пожалуй, поведете солдат вон туда, - и укзаал в ту сторону, куда смотрели жерла пушек и виднелся лесок. – и построите их в боевой порядок. На миг, лицо лейтенанта изобразило удивление, но мгновение спустя в глазах появилась вспышка понимания и, вытянувшись, он поспешил к солдатам отдавать приказания. Взвод сопровождения худо-бедно удалось сколотить в строй и минуту спустя он уже стоял повернутый в сторону прочь от орудий к лесу. Капитан вытащил подзорную трубу. Прикрытие уже выстроилось в две линии. Это было плохо видно, но первый ряд уже преклонил колено, будто готовясь вести огонь. Эдамс подошел к орудиям. - Возьмите пять градусов выше, - приказал он. – тогда будете стрелять выше. Капрал, возившийся до того рядом с лафетом, оторопел: - Там ведь наши люди, сэр. - Ты со мной препираться будешь? – спросил капитан. Его тонкие губы будто стали еще тоньше. Правильно расценив это свойство, солдат предпочел еще усерднее обслуживать орудие. Один из рядовых принялся забивать в ствол орудия порох. Второй поднес ядро. Минуту спустя, толстогубый лейтенант откозырял Эдамсу: - Все орудия заряжены. Капитан кивнул, показав что информация принята. Он вытащил шпагу и скомандовал: -Десять градусов, прицел тринадцать, рубка пятнадцать. Эндрю Эдамс взмахнул саблей. - Пли! Спустя секунду, снаряды где-то ухнули. Вытащив трубу и посмотрев на строй, капитан удовлетворенно вздохнул: видимо, никого не зацепило. - Черт возьми, - сказал капрал. В его руках появилась уже раскуренная трубка. – мы могли их накрыть. - Могли, - согласился командир роты. – но не накрыли. Значит, руки у роты растут откуда надо мне… и Содружеству. Исполнительный Дом. Мэдисон Обстановка в столице Содружества, которая принимала присягу нового главы государства, всегда напоминала атмосферу осажденного города. Ситуацию усугубляло то, что первый месяц этого года выдался теплым и помпезные административные здания стояли голыми под свинцовым небом, готовым разразиться градом. Народ с самого утра начал стягиваться на площадь. Отдельно стоит группа депутатов Конвента, уже готовая заслушать длинную и унылую речь Президента на совместном заседании Конвента. -Налево! Шагом марш! – послышались команды. На площадь пришла Национальная Гвардия – несколько десятков солдат в сине-белой форме с треуголками. Майкл, сидящий на шее отца, показал пальчиком на отряд и спросил: -Пап, это армия? Отец, - уже немолодой мужчина, чьи усы уже притрусила седина, хмыкнул. -Нет, - сказал он. – это Национальная Гвардия – те, кто бьют воров да грабителей. Национальная Гвардия построилась в коробку. Приехал конник в богато расшитом мундире и стал перед нацгвардейцами. -Это Президент? -Это капитан Национальной Гвардии, дядя Тадэй. Наконец, на площадь вкатила карета с федеральным вензелем. Один из гвардейцев подошел к карете и открыл дверь. Из нее вышло четверо. Мужчина с лысиной, окруженной каштановыми волосами и черноволосый усач в пенсне. Оркестр, находящийся за отрядом Национальной Гвардии, грянул фанфары. Двое поднялись на крыло Исполнительного Дома, задрапированное национальной символикой к такому случаю. Федеральный судья взошел на трибуну. Надев маску вежливого безразличия, он предложил: - Положите руку на Декларацию. Стоявший напротив него Авррам Бьюренсон подчинился и поднял левую руку. -  Я, Авраам Бьюренсон… -  Я, Авраам Бьюренсон, - начал он. Слова, которые обычно все президенты повторяют за судьей, слетали сами, без нужды в напоминании. – торжественно клянусь, что буду богобоязненно исполнять обязанности Президента Содружества штатов Мидлейн, и буду всеми силами защищать и поддерживать Декларацию прав человека и гражданина и Конституцию Содружества штатов Мидлейн. Пускай Бог будет свидетелем. На миг воцарилась тишина. Судья отбросил маску, вдруг улыбнувшись. - Хочу Вас поздравить с занятием столь важного поста, мистер Президент, - сказал он. Оркестр ударил национальный гимн.  Теперь уже Президент Бьюренсон повернулся к восторженной толпе. По неписанной традиции, он должен был бы поблагодарить свою жену и семью за их поддержку, но было бы кого просить. Жена его, Ева, умерла от рака в прошлом году, не оставив детей кроме двадцатилетнего сына, с которым сам Авраам успел поссориться. Поэтому, Президент решил всячески показать что узы с Содружеством ему заменяют брачные. Авраам поднял руки, гул оваций затих. Он вздохнул и начал свою инаугурационную речь: -Мои верные сограждане! Я обращаюсь к Вам, преисполненный радости и счастья. Безусловно, быть Президентом самой могущественной нации на свете очень лестно. Аарон сделал паузу и аудитория не подвела: послышались тихие спешки. - Но, радость моя сменяется печалью, - продолжил он когда смех затих. Его рука указывала на восток. – когда я вижу там, за Кряжем Гровера кошмар наяву. Я вижу людей, таких же как Вы и я, одетых в лохмотья, питающихся с помоек и работающих за гроши, уходящие на ренту и налоги. Налоги, за невыплату которых их ждет четыре казни! Их закапывают в землю, их жгут на кострах, их сбрасывают с аэростатов и топят в реках! Толпа, прежде относительно спокойно слушавшая речь, вдруг оживилась. Послышался ропот. - Однако, наша армия и Национальная Гвардия, наш флот готовы прийти на помощь угнетенным. Слова нашего гимна гласят, что “мы цепи сметем и каждый получит судьбу”. И я клянусь на Декларации прав человека и гражданина, что эти слова будут высечены на горе Синкгх. Небесная Чета мне свидетель!

  Сёдня будет. 

  Мы скатываемся в бездну истории, что не есть гуд. Однако, пару слов скажу:   На Руси с времен воистину незапамятной существовала такая вещь, как крестьянская община. В ней, сельский сход (собрание семейных мужиков - Криадан подправит, коли я не прав) определял ответы на все хозяйственные вопросы (вплоть до распределения излишков и повелений каждому члену общины что сеять).    Боярство (именно верхушка аристократии) обычно получала кой-какой натуральный оброк "за защиту" и жила себе да в ус не дула. Низовое служилое дворянство тоже вмешивалось во внутреннюю жизнь деревенек по минимуму. Ибо зачем ломать то, что и так работает?   Все вот эти гоголевские прогрессорства на селе начались уже в те времена, которые Ваши дрежавы не косплеят (как минимум, после жалований Эпохи Дворцовых Переворотов), и поэтому на них ссылаться негоже.