Чысла - 26, 01
Содружество штатов Мидлейн
Мэдисон. Исполнительный Дом
Восток уже озарился янтарным светом, которое испускало еще стесняющее показаться честному (и потихоньку просыпающемуся) люду столицы Содружества штатов. Центральная Авеню, которая ведет от Исполнительного Дома к помпезному зданию Конвента на Аппельском Холме, все еще была безмятежной – лишь то тут, то там ходили отдельные национальные гвардейцы в своих старомодных мундирах при треуголках.
В небольшой будке, покрашенной в черный и белый, показался нацгвардеец с штаб-офицерскими эполетами. В сопровождении сержанта и трех рядовых, он вышел на улицу и остановился рядом с часовым перед дверью в Дом. Краткий отчет, салют – и вот, одного несчастного, который обязан государству нести службу три караула в месяц сменил другой такой же. Теперь, рядовой Национальной Гвардии вернется домой, где проведет день отсыпаясь и занимаясь своей гражданской работой – разносить письма, работать в счетной конторе или управлять молотом – не все ли равно? Отечество должно защищаться не наемными работниками, но всей нацией.
Человек, наблюдавший за сменой караула из самого Дома, прильнув к окну в ночной рубашке и халате, тяжело вздохнул, проведя рукой по жестким волосам. Его караул будет длиться пять долгих лет без права передать место другому. Хотя… по крайней мере, он получает большую плату, чем пять центов за ночь и право голосовать за сенаторов.
Авраам Бьюренсон (а это был он) поднялся с кресла, которое он час назад пододвинул к окну и принялся переодеваться. Шел новый день – и этот день обещал быть тяжелым.
Авраам одевал темный сюртук и завязывал галстук, когда в его комнату ворвался нацгвардеец. Он был чем-то удивлен.
- Мистер Президент, сэр, - сказал он. – я… в коридоре Вас ждет Сам…
Президент отмахнулся. Он подозревал, о ком говорит этот солдат. Да, он вчера его вызвал для того, чтобы поставить его на жизненно важный пост для Содружества.
- Да? Тогда пусти его.
Нацгвардеец отсалютовал и открыл дверь. Сквозь нее вошел мужчина в старом и потертом сером мундире при шпаге. Один глаз этого старика был перетянут черным платком.
Авраам подошел к старику у подал ему руку:
- Это большая честь для меня, генерал Арнольд, - начал он, но был остановлен одним жестом руки.
- Я давным-давно не генерал, - сказал он. – государство, которому я приносил присягу, было стерто с лица земли десятилетие тому назад. А Вашей стране… что ж, я предал присягу Содружеству штатов Мидлейна раньше того на добрых пять лет.
Президент предложил сесть и сказал:
- Да, это я знаю. Но мы должны все стать в строй.
Генерал с кряхтением сел в кресло и с иронией посмотрел на Бьюренсона.
- Хочу задать Вам нескромный вопрос: сколько Вам было Тогда?
- Эм-м-м, - протянул несколько сбитый с толку Авраам. “Та пора” была во вторую годовщину Декларации, когда революционный запал Мидлейна сподвиг лидеров нации на новую авантюру. Следовательно… - мне тогда было двадцать один, сэр.
Старик кивнул.
- Где Вы тогда были, мистер Президент?
- Я служил Содружеству, - с гордостью отчеканил Авраам. - в рядах Национальной Гвардии штата Ойстер. Мы должны были отрядить отряд волонтеров в действующую армию, но тогда как раз дошли слухи о поражении в битве на Большом Языке.
- Я был там, - прервал воспоминания Президента Арнольд. – я тогда был майором, командиром Группы морской пехоты Содружества. Мне едва лишь перевалило за сорок, я полон сил и энергии. Вернее, был бы полон, не окажись мы тогда в проигрыше. Армию тогда как раз разбили в битве при Навьином Яру, заставив отходить не к морю, а ввысь, в горы. Мы три дня блуждали по горным тропам, таща на себе трехфунтовки и доедая лошадей, пока не вышли к какой-то крепости, буквально нависавшей над морем. Конечно, она уже местами была побитой, что поле внезапным градом в двадцать пятом, но это было укрытие от ветра и снега (дело-то в январе было) и мы влезли внутрь. Генерал распорядился инженерам разжечь сигнальный костер и сутки спустя появился флот. Мы обрадовались (армейские запасы давным-давно вышли и мы уже доедали генеральских лошадей) и готовились к тому, что корабли дадут шлюпки. Как вдруг…
Генерал неожиданно всхлипнул и закрыл глаз. Секунду спустя, он открыл его и в нем показался огонь.
- Вдруг появились они. Их были тысячи и тысячи – капитан Фергюссон под моим началом насчитал тридцать хоругвей в кирасах. Их строй медленно шел по небольшой дороге и было принято оставить кого-то для прикрытия. Так как все очень сильно хотели сбежать из этого кошмара, прикрывать армию девчат вызвались моя рота и артиллеристы, не желавшие бросать пушки, которым на кораблях бы просто не нашлось места.
Губы генерала растянулись в невеселой усмешке.
- Мы разместились в крепости – все соответственно с законами военного искусства. В бойницах нашлось место для наших пушек, а мы заняли первый этаж, у главного входа. Армия приближалась – мы рассмотрели знамя с тремя серебряными кружками у головного отряда улан, как вдруг… черт, не слишком ли много этих “вдруг”? – вдруг эта хоругвь остановилась и из ее нутра изрыгнулось четыре фигуры. Я приказал прицелиться, но до последнего надеялся, что это парламентеры, которые потребуют от нас сдать крепость или которые попытаются нас взять в плен. Но нет, это были не переговорщики.
Арнольд тяжело вздохнул.
- Они выставили против нас четырех девочек. Могу поклясться, что каждой из них не было и десяти лет. Они шли к нам, взявшись за руки. Наконец, две крайние руки сделали какое-то странное движение и…
Генерал поднял левую руку. На ней не хватало двух пальцев, а остальные были покрыты темной коркой.
- Вмиг в нашей галерее стало душно, как в аду. Сверху подался запах горелого мяса. Потом – сверху хлынула соленая морская вода, которая пригнала на наш этаж почерневшие трупы артиллеристов. Вслед за этим, нас самих пригвоздило к одной из стен ужасным ветром, от которого у капрала, стоявшего рядом, весь стан захрустел и он перегнулся так, как перегибается пополам яблоня в шторм. Наконец, само здание начало трещать, стучать. Потолок, камни которого еще оставались горячими, начал рушиться на головы. Как я сам вылез оттуда не знаю – было ощущение, будто сама Чета мне в спину дует, чтобы я смог выйти.
Генерал тряхнул головой и твердо продолжил.
- Потом я смог прийти в себя. Одежды на мне как не было – казалось, что вся она просто сгорела. Но холода я не чувствовал – камни завалившейся крепости все еще были теплыми. Я нашел тряпье, в которое вырядился и ушел вниз – в деревню местных горцев, поклоняющихся какой-то птице, а там мне удалось увязаться за отставшим взводом волонтеров Хиггиса и с ним дождаться эвакуации и покинуть чёртовые земли за Проливом.
Президент кивнул.
- И вот, теперь я предлагаю Вам вернуться в строй. Не ради Мидлейна, генерал. Я думаю, что требовать от бывшего мятежника отдать жизнь за ту нацию, которую он когда-то предал, возглавив армию мятежников – гиблое дело.
Президент поднялся и вновь подошел к окну, задумчиво глянув на стоящего на страже волонтера Национальной Гвардии.
- Тучи сгущаются над нашим полуостровом, генерал, - медленно произнес Авраам. – Секретная Служба делает доклад за докладом о желании противника прийти на наши земли и разрушить то, что работает лучше чем у них. Вы нужны мне как Военный секретарь.
Генерал пожал плечами.
- Ради чего же я должен прийти в Ваш Кабинет? – насмешливо спросил он. – ради Вашей задницы?
Президент обогнул стол и приблизил свое лицо кзаросшему белой бородой лицу Арнольда:
- Нет, конечно. Ради своей задницы и своей мести.
…
Солнце уже было в зените, когда в комнату вошел Джонсон. Президент в это время что-то писал не простом дубовом столе.
- Мистер Президент, Вы вызывали меня? – спросил казначей, оправляя галстук.
- А? Да, верно, - сказал Авраам, отвлекшись от документов. – я хотел лишь увязать несколько финансовых моментов. Наша промышленность еще сможет дальше развиваться.
Джон задумался.
- Я полагаю, - заговорил он, растягивая слова. – что да. Как минимум в четырех штатах есть достаточное количество рабочих, которых можно задействовать в нашей промышленности. Но… мы можем попасть в один из самых тяжелых кризисов перепроизводства, сэр.
Авраам пожевал губами и указал на кресло. Джонсон немедленно подчинился.
- Я понимаю Вашу позицию, Джон, - спокойно сказал Президент. – и я поведу с возможностью кризиса бескомпромиссную борьбу. Но, есть еще один момент, для которого я позвал Вас. Ваше предложение с кирасами для кавалерии…
Казначей напрягся.
- Я его прочитал, - продолжил Бьюренсон. – и могу сказать, что Вы и Ваш советник, лейтенант Моро сделали предложение дельное и полезное для Союза… точнее, оно было бы дельным, если бы у нас была хоть какая-то кавалерия.
- Однако, Вы все-таки подписали смету, - заметил Джонсон.
Президент кивнул.
- И мне раздобыть хоть какие-то издержки, чтобы не получить парламентское расследование. Я вот о чем подумал – давайте найдем того, кто согласился бы приобрести чертежи этой самой кирасы и списать под нее хотя бы часть суммы, затраченной на исследования. Я планирую предложить ее уже собирающемуся было уехать представителю лорда Сигвалля. Насколько я знаю, у него кавалерия по крайней мере есть в армии. Еще. Я планирую отправить эти предложения не только Клану Воронов, но всем, с кем Конвент позволит вести хоть какие-то соглашения.
- Я думаю, что тут не обойтись без точки зрения главы Государственного Департамента,- заметил казначей. – я даю устное согласие на такую авантюру, но отнюдь ее не одобряю.
Джон поднялся с кресла.
- А теперь, прошу меня простить. У меня дела, сэр.
Он склонил голову и покинул кабинет, оставляя Президента наедине с бумагой и совестью.
Государственное Казначейство. Мэдисон
Джон закрыл папку и передал ее стоявшему напротив мужчине с бородой, слегка присыпанной инеем.
- Я признаю Ваш отчет весьма правильным, - заметил Джонсон. – и я сделаю все возможное, чтобы Секретная Служба получила это дело, Живер.
Живер кивнул и уже собирался уходить, как он вдруг повернулся:
- Сэр, позволите мне кое-что заметить? – сказал он, смотря куда-то в сторону.
- Конечно, - напрягся Джон.
Дефферсон вздохнул и выпалил скороговоркой.
- Я позволил себе просмотреть Ваше дело. Не смотрите на меня волком, это моя обязанность как Главы Секретной Службы. Я заметил, что Ваша биография просто потрясающая. Сын швачки, не помнящий своего отца, служба в Национальной Гвардии резкое возвышение после нее. Она выглядит откровенно потрясающей, сэр.
Джон кивнул:
- Я под таким углом на свою жизнь не смотрел. Благодарю Вас за эту ценную информацию. Я вас не задерживаю, Живер.
Перед зданием Национальной фабрики. Фивополис
К украшенному сине-белыми кокардами и национальными флагами зданию из красного кирпича еще с самого утра начала собираться толпа. Одетые в праздничные одежды разночинцы и разного рода просветители, праздные фермеры и немногие буржуа с интересом оценивали время от времени ломавший красоту своего строгого строя оркестр Национальной Гвардии, то переводя взгляд на мужей в центре вымощенной брусчаткой площадки.
А там было что-то невероятное. Нарядные надутые дураки в несколько старомодных камзолах и париках соседствовали с франтами, которые давным-давно сменили костюмы времен отцов-основателей на тройки с цилиндрами стояли прямо перед фабрикой, будто готовясь ее принимать. Ради такого события, кажется, вся Легистратура и суд штата были в полном сборе. Стоявший спиной к главному входу мужчина в черном сюртуке пытался вежливо улыбаться интересующимся взглядам отцов штата, но это выходило у него уж слишком нервно. И было от чего ему волноваться – сейчас у него примут работу, самую важную в его жизни. Ибо кто он, как не государственный архитектор, который должен передать местной власти то, что станет настоящим благословлением в жизни Имперского штата?
Архитектор уже в который раз мысленно перебирал в голове, все ли готово. Уладось ли запустить четвертый котел? Подвезли ли уголь из Кодвэлла? Не оставили ли какую кучу строительного мусора во внутреннем дворике фабрики? Покрасили ли пол в кабинете управляющего и вывезли оттуда его личную коллекцию приятных сердцу картин?
Каждый раз, когда он подходил к этому списку, у него хладело в душе. Казалось, что котел уже никогда не запустится, для пуска остальных придется срочно искать топливо, пол не то что не покрасили, но даже не постелили и что новый ее управляющий вовсе не оценит “Наездницу”.
Его взгляду даже представилась картина, что как только члены Легистратуры войдут в здание, тут же обрушится потолок и похоронит все руководство штата.
“Избиратели были бы не против такого поворота” – вдруг пронеслось в голове у архитектора и тот позволил себе прыснуть.
Наконец, губернатор Новой Тезинтерии – старик в совсем уж старостветском костюме с плюмажем в шляпе – позволил себе роскошь прервать эти измышления, вышел наперед и прошамкал уже почти беззубым ротом:
- Властью, данной мне народом штата и Содружества штатов Мидлейна, я начинаю инспекцию.
Архитектор кивнул, облизал свои сухие губы и сказал:
- Я с радостью даю Вам право обследовать мой труд на благо Содружества и штата.
Ударил оркестр Национальной гвардии. Архитектор передал ключ губернатору и поспешил скрыться. В конечном итоге, его работа уже сделана, а вопрос того, кто из жирных котов штата получит право использовать такую обширную фабрику, остается на совести губернатора штата… если у него она есть, конечно.
