Ход Содружества штатов Мидлейн
Чысла - 27, 53
- Объект семнадцать, высота двадцать семь. Пли! – взмахнул саблей капитан Эндрю Эдамс. В тот же момент, все восемь пушек изрыгнули ядра из своих жерл и послали их навесом поверх стоявших впереди двух шеренг солдат.
- Подготовить пушки к стрельбе, - ряспорядился капитан.
Взвод принялся чистить стволы орудий. Капитан отсалютовал оголенной шпагой стоявшим в сорока шагах двум шеренгам. Мгновение спустя, Эндрю разобрал выкрики:
- Quick march! – и послышался “Марш индейки” – маршевый мотив первого батальона Армии Содружества штатов. Шеренги наступали на север – на высокий холм с палаткой, над которой развевалось батальонное знамя. Капитан вытащил подзорную трубу и нацелил ее на палатку.
Эндрю увидел, что опять вышел человек в синей форме и позволяет себе за наглость осматривать их позиции!
К Эдамсу подошел лейтенант Томпсон. Отсалютовав, он произнес:
- Капитан, сэр. Пушки заряжены.
Эндрю перевел взгляд на лицо лейтенанта, по-прежнему сохранявшее след сабли.
- Я дарую Вам честь отдать приказ, - сказал Эндрю.
Лейтенант еще раз отсалютовал и, как на параде, развернулся и подошел к крайнему орудию. Он вытащил саблю и сказал:
- Объект семнадцать, высота двадцать семь…
- Двадцать девять, - поправил офицера капитан. – иначе Вы наготовите федерального фарша для наших котлет.
Лейтенант нервно хихикнул и взмахнул шпагой. Восемь орудий еще раз толкнули ядра, которые приземлились в пятнадцати-двадцати шагах от палатки.
По холму послышалось раскатистое “huzzah”.
- Похоже, что они сдаются! – хмыкнул сержант рядом.
Капитан выхватил у него из рук трубу и посмотрел на флагшток. Так и есть! Батальонное знамя было убрано.
- Капрал Моро, - обратился Эндрю к посыльному. – передайте майору Андерсону мое почтение и что мы ожидаем приказов.
Моро, одетый как с иголочки в солдатскую форму, откозырял, вскочил на коня и его мерин лишь замелькал то тут, то там по слякотному мартовскому полю.
Пять минут спустя, капрал возвращался. Рядом с его мерином шел статный черный конь, на котором неуверенно сидел штаб-офицер. Наконец, двое всадников подошли к капитану и спрыгнули с лошадей; штаб-офицер делал это со слабо прикрытым облегчением.
- Майор Гаррисон, сэр, - отсалютовал своему непосредственному командиру Эдамс. – батарея ждет Ваших распоряжений.
Майор кивнул и коротко сказал:
- Орудия - к передкам. Сами в походном порядке отправляйтесь в лагерь. Остаток дня в вашем распоряжении.
Майор вновь взобрался на коня, отсалютовал шпагой и уехал назад, к временному штабу. Капитан положил правую руку на эфес и сказал:
- Взять рюкзаки.
Строй сломался. Подобно бурному течению ручья, берущего начало где-то в глубине Кряжа Гворера, три взвода артиллеристов устремились к одному из деревьев, под которым были сложены одинаковые рюкзаки с белыми кожанными лямками. Но две минуты спустя, строй людей в синем и белом вновь стал напротив своего командира, ожидая распоряжений.
- Подготовить орудия к транспортировке, - отдал распоряжение Эдамс.
Строй в ту же секунду принялся откатывать пушки ко стоявшим поблизости передкам, в которые были запряжены небольшие лохматые лошади. Слышался звук колес, перебранка, а кое-где смех.
Наконец, все восемь орудий роты были прикреплены и, по команде, расчеты один за другим выкатились на проселочную дорогу. На ней уже стояли две пехотные колонны. Во главе каждой из них развевался Национальный Флаг с красной буквой, обозначавшей роту.
Батарея выстроилась таким образом. Во главе ее колонны находился капитан Эдамс с лейтенантом и знаменем – таким же Национальным Флагом с алой буквой I. Вслед за ним, расположились восемь передков с возницами и закрепленными трехфунтовыми пушками. По обе стороны от них, с мушкетами оберегая это богатство из чугуна и дерева, двигались артиллеристы. За последним из передков, во главе с лейтенантом Беттериджем – рослым детиной с зычным голосом и фермерским круглым лицом – маршировал взвод прикрытия, строй которого закрывал барабанщик и флейтист.
“Маршировал”, конечно, сказано уж слишком громко. Солдаты медленно двигались, тихо переговариваясь. То тут, то там слышались смешки, на которые офицеры уже просто не обращали внимания – пускай маневры батальона и заняли несколько часов, подготовка и планирование заняли времени и нервов куда больше.
Эндрю Эдамс почувствовал, как его сражает усталость прямо в седле. Но черт с этим, решил он, нужно добраться до городка, сдать все дела дежурному лейтенанту и сбежать на свою квартиру в самом местечке.
Пока командир батареи так раздумывал, батальон прошел фермерские ворота из некрашенного дерева и развернулся на раскисшем плацу напротив штаба – фермерского дома, выкрашенного в коричневый цвет.
На веранде, наблюдая за колонной, стоял майор Гаррисон. Опустив руку на эфес, он зычно бросил:
- Батальон, направо! – солдаты повернули. Майор вышел на “плац” и остановился в двух шагах от батареи Эдамса.
- Капитан Эдамс. Вы со своими ребятами здорово забаррикадировали меня в штабном нужнике! Я выражаю Вам и всей батарее благодарность и на сегодня Ваши люди свободны. У остальных все, к моему сожалению, не гладко.
Майор заложил руки за спину, повернулся на носках и начал измерять шагами строй. Однако, Эндрю уже не слушал. Сдав все дела Баттериджу, Эдамс вновь вскочил на коня и прожогом бросился в город, пока вдруг не случилось какое-нибудь ЧП в его роте.
Бленхейм-роуд. Фивополис
- Приехали, сэр, - сказал желтолицый кучер. Сидевший внутри мужчина в плаще и циллиндре брезгливо сморщился. Видит Чета, он не любил Фивополис еще со времен университетской скамьи – огромный, шумный, грязный центр Новой Тезинтерии.
К карете подскочил парнишка в рванье, открыл дверь кареты и поднес руку, ожидая “помощи за неудобства”. Кучер смахнул с козлов и сбил парня с ног, неодобрительно пробормотав что-то про “ворье городское”. Господин вышел с кареты и подошел к быстро вскочившему парню.
- Дружище, - сказал человек в цилиндре. – прошу меня нижайше простить моего слугу. – он не поранил Вас?
Мальчишка поднялся. Мужчина заметил, что один его глаз уже начала покрывать катаракта.
- Что Вы, сэр, - он усмехнулся. – меня не так уж просто истоптать.
Мужчина вытащил из кармана кошелек, вытащил золотой доллар и вручил его парню.
- Попробуйте сходить ко врачу, - посоветовал мужчина.
Глаза уличного сорванца округлились от удивления.
-Это… мой оклад на фактуре за несколько лет, - сказал он, оправившись от шока. Как Вас зовут, сэр?
Мужчина сочувственно усмехнулся.
- Сходите к врачу, - вместо ответа сказал он и поспешил прочь.
Джон Джонсон ненавидел этот город. С того самого момента, как тогда, четыре десятка лет назад, оказался там, куда никому и никогда нет желания попадать за вещь до того ничтожную, что порой хотелось зарыдать. Тогда, карета стражей порядка забрала его, такого же молодого поденщика как и того мальчишку, из этой клоаки тогда еще Антикского государства на серные разработки. И надо сказать, что город за это время стал лишь хуже.
Однако, министр финансов сейчас не предавался воспоминанием молодости. Вовсе нет. Он приехал в этот район для одной определенной цели – инспектировать строительство “образцового предприятия №1”, которое должно стать той ломовой лошадью, которая позволит им обогнать ничтожных и жалких дьяволопоклонников из-за моря.
Джон подошел к грубо сколоченному деревянному забору. Возле крохотной калитки стоял полицейский с драгунским карабином.
- Пропуск, - коротко повелел он.
Министр финансов вытащил из кармана небольшую бумагу и показал ее офицеру. Тот открыл калитку и пропустил Джонсона.
За ней уже вовсю шло строительство. Два месяца назад, казалось, лишь выкапывали котлован под фундамент, а сейчас уже выгоняют из красного кирпича коробки будущих цехов.
То тут, то там валялись кучи строительного мусора, в которых рылись мальчишки. Джон подошел к ближайшей и спросил:
- Что Вы тут делаете, дитя мое?
Чумазый чертик в старом картузе выглянул и пропищал уж слишком тонким для мальчишки голосом:
- Сегодня выходной и мать меня послала за кирпичом для печки, мистер.
Джонсон кивнул и отправился к выгнанному деревянному домику, на котором было криво прикреплено вывеску: “Руководство”.
Приезд мистера министра оказался весьма внезапным, и его появление привело к переполоху в местном штабе. Оба счетовода, архитектор и заместитель руководителя стройкой представили вниманию “ревизора” немую сцену в своем исполнении, но вскоре буквально начали заваливать его своими проблемами. Вдруг, Джон Джонсон оказался в мире, от которого, казалось, сбежал на госслужбу: мир предприятия, рентабельности и рисков. Он вновь сел за счетную машину и за несколько минут разобрался в местных счетах:
- Нет, смета в тысячу долларов на стекло в Фивополисе является откровенно завышеной, - сказал он. – я об этом писал Вам еще из Мэдисона. Почему же Вы упорствуете?
Архитектор подал справку о стоимости каждого окна.
- Почему Вы заказали у Альфреда Смитсона, скобянных дел мастера, четырнадцать оконных рам? – спросил министр. – уж не потому ли, что он – Ваш кузен?
Архитектор смутился.
- Но ведь, он уже все увязал в Мэдисоне…. – начал он.
- И что? – горячо перечеркнул надежду молодого строителя выиграть на дополнительных вложениях. – Мэдисон далеко и мало что смыслит в финансовых делах тут, на переднем крае. А вы пользуетесь.
Министр финансов хмыкнул.
- Делать мне тут нечего. Только понапрасну столько ехал, - сказал он, поднявшись с кресла. – я вижу, что работы продвигаются согласно плану, в сметах у вас все очень хорошо обставлено, но знайте – я в прошлом отчетном периоде дал Вам все средства на этот проект, до последнего цента. Через четыре месяца, Вы должны сдать приемке готовый объект.
- Желаете осмотреть, что мы сделали? – осведомился инженер.
Министр кивнул.
Исполнительный Дом. Мэдисон
В кабинет вошел Авраам Бьюренсон. Он вошел, брезгливо морщась и стирая невидимую грязь носовым платком. Однако, когда он увидел, что в Желтой Комнате, куда он вошел, сидел его министр финансов.
- Приветствую Вас, мой верный друг Джонсон! – воскликнул Бьюренсон, бросил платок в урну и сел на край стула с ситцевой оббивкой.
Следующие пятнадцать минут они болтали о всяческих пустяках, пока вдруг Авраам не откинулся и не звонко рассмеялся.
- Знаете… я постоянно обхожу вопрос, ради которого Вас вызвал – точно боюсь, что ответ меня не обрадует… Что же Вы скажете о работах в Фивополисе? – спросил Президент.
Министр финансов неопределенно провел рукой по столу.
- Я не провидец – сказать, понравится ли Президенту мой ответ не смогу. Строительство ведется как обычно, - медленно, выверяя каждое слово, повел он свою речь. – есть, конечно, отставания от графика и эксцессы с попыткой урвать больше 15% нормы федерального правительства на прибыль, но это мелочи и против них несложно вести борьбу. Проблема в том, что произойдет, когда завод начнет свою работу…
- То есть?
- Когда наш рынок заполнится дешевой фабричной продукцией, - начал объяснять, словно молодому студенту, Джон. – ремесленники будут буквально вышвырнуты с рынка и они с семьями окажутся на улице. Проблема в том, что на этот раз будет забрано слишком большая часть рынка и слишком много людей окажется вне нашей экономики. Это приведет к тому, что меньше людей будут иметь возможность покупать, и владельцы фабрик выбросят на улицу еще больше народу.
- И круг замкнется? – спросил Бьюренсон.
- Совершенно верно. На нашем рынке слишком мало места для продукции и ее куда-то нужно девать.
Авраам Бьюренсон загадочно улыбнулся.
- Мы найдем применение этим мощностям, - сказал он.
…
Джон Джонсон читал очередной отчет, когда его прервал секретарь.
- Босс, - сказал он. – у меня тут господин глава Секретной Службы.
- Впусти его, - сказал министр финансов из-под статистических таблиц.
Несколько секунд спустя, перед его столом стал смирно офицер полиции в синем мундире со шпагой на боку. Его бороду уже начал покрывать иней лет, но в его осанке и взгляде продолжала чувствоваться сила и хватка.
Джон перевел взгляд на лицо офицера.
- Вы – новый глава Секретной Службы? – спросил он, поднимаясь и подавая руку.
Рукопожатие его оказалось новым.
- Я имею честь сообщить Вам, - сказал полицейский. – что Конвент проголосовал за меня с подавляющим перевесом. Я служил двадцать пять лет на каторге, пять лет главой криминальной полиции Иннсмота, три года – заместителем комиссара полиции Джейнтауна. Это место службы будет моим последним перед моей почетной отставкой.
Джон тепло улыбнулся и показал на кресло.
- Прошу Вас, садитесь, - сказал министр. – я буду считать честью службу с Вами бок о бок. Однако, дела, которые ведет Секретная Служба – это отнюдь не присмотр за каторжанами, которые, скажем… э-э-э, воруют буханку хлеба. Кстати говоря, Вы забыли представиться.
- Джеферссон Живер, - сказал офицер. – мне кажется, что мы уже где-то встречались…
Внутри Джона что-то похолодело, но на лице это никак не отразилось.
- Я не любитель останавливаться на каторгах, - сказал Джонсон. – я надеюсь, что мы сможем сработаться. А пока, я предлагаю Вам принять дела у исполняющего обязанности. Попрошу Вас представить завтра отчет о делах Службы. Вы свободны.
Живер кивнул и покинул кабинет. Джон же, проверив что офицер ушел, сел за стол и схватился за голову.
Израдье
Бела открыл глаза и тупо уставился на сырой потолок его камеры. Сегодня, правительство благородного лорда Сигвалля должно решить его судьбу.
Послышалось, как кто-то тарабанит ключами по решетке. Парень хотел послать того, но не получалось даже открыть рот – настолько он ослабел.
- Просыпайся, школяр, - с насмешкой произнес тюремщик. Послышался шум перебирания ключей и запах чеснока с копченой сельдью. – твой день настал. Ты вознесешься на небо с воронами.
Бела открыл глаза и поднялся. Тюремщик схватил его за плечо и вытолкал из камеры, где его уже принял конвой – двое солдат с пиками. Они его взяли под плечом и потащили наверх – прочь от камер, к месту казни над подземной темницей.
Наконец, длинная галерея, которой его тащили, закончилась светом и он с двумя проводниками оказался на песчаной площадке со станком в центре.
Станок сей достоин описания. На деревянном помосте стояло колесо, от крови уже давным-давно ставшее красным. Рядом находилась столь же запятнанная кровью лавка. Палач в красной одежде уже стоял, опершись на железный лом; он точно ждал клиента.
Солдаты подтащили парня к эшафоту. Палач махнул: давайте сюда. Бела молчал все это время, но вдруг он не сдержался:
- Святое Небо, нет! – возкликнул он в истерике. Из его глаз вдруг потекли слезы. – святейшие боги, упасите меня от такого наваждения! Я умоляю….
Так рыдал парень, пока его тащили по ступенькам эшафота, пока клали на лавку. И вот, палач берет в руки лом и…
- Погодите, - услышал Бела голос немолодого человека. – я хочу выкупить этого человека.
- Он сотворил хулу на нашего лорда, - возразил непонятно откуда появившийся голос писаря.
Немолодой голос поцокотал языком:
- Ты, будучи студентом, поминал его каждый раз, когда учили язык Дракона. Хотя, я не совсем понимаю, что в нем сложного…
- Господин Арпад, - взмолился голос писаря. – что прошлое, то прошлое. А этот парень, который не дворянин, а простец да еще и серв, должен быть наказан.
- Откуда столько злости, Альмош? Слушайте, слушайте, я покупаю этого человека!
Палач схватил за плечо Белу, самого себя не помнящего от счастья и поставившего на ноги. Парень быстро сбежал, не оглядываясь, с эшафота. Рядом с ним стоял мужчина в темном дуплете и аккуратно подстриженной бородкой. Бела, не долго думая, бухнулся к нему в ноги.
- Вы – мой спаситель, моя надежда, - начал сыпать благодарностями и благословлениями парень, пока вдруг не почувствовал, что перед ним все плывет. Пересилив себя, Бела улыбнулся своему спасителю, и его поглотила тьма.
