Республика Либерия
“Красная угроза”
Христианополис. Графство Нью-Мессурадо
- Свет, - сказал Уильям.
Послышался небольшой хлопок и комната озарилась слабым электрическим светом, открывая взгляду мастера ложи богато отделанную золотом. Люди сидели на похожих на судебные скамьях по обе стороны от возвышения, на котором стояло кресло мастера ложи.
Уильям встал на свои ноги, опираясь на желтый посох в руках. За ним поднялись и другие, их взгляды следили за своим лидером. Как только все встали, готовые слушать, тишина разнеслась по всей комнате.
Мастер прочистил горло.
- Мои дети, - начал говорить мастер. – вы все знаете, что брат Симпсон послезавтра должен встретить делегацию коммунистов.
По залу пронесся шепот. Неужто, Великий Магистр желает вмешательства в этот вопрос? Уильям обвел взглядом учеников, подмастерий и мастеров, пытавшихся определить свое отношение и еще раз откашлялся.
- Я хочу от моих братьев одного: мне нужно чтобы будущее соглашение было принято и в Сенате, и в Палате Представителей. Это мое последнее слово в этом деле.
Мастер сел, его примеру последовали и собравшиеся, кроме одного. Уильям с интересом посмотрел на брата, оказавшегося сесть:
- Да, брат?
- Мастер, - сказал дребезжащим старческим голосом храбрец. – наши противники в Легистратуре поднимают вопрос о новом принципе комплектования Пограничной Стражи. Только сенатор Дювалье против обеих инициатив.
- Узнаю старину Дока, - кто-то позволил себе выкрик из зала. Мастер закрыл глаза.
- Я не считают это особой проблемой, ответил он после краткого молчания. – в конце-концов, Дювалье не привыкать быть в опозиции к нам. А по поводу комплектования – что же, пускай Кларенс в пакте о ненападении найдет способ получить пару-тройку новых должностей, куда будут переведены офицеры из Генерального штаба. Надеюсь, что это остудит пыл реформаторов нашей армии. Есть какие-либо возражения?
Уильям прислушался. Конечно, никто не будет сопротивляться решению, принятому Мастером Республики.
- Славно. А теперь, я бы хотел чтобы брат казначей сделал доклад о состоянии дел в Ложе… Христианополис. Графство Нью-Мессурадо
Распорядитель в высоком цилиндре осмотрел строй почетного караула Кадетского корпуса Либерийского Колледжа. Кадеты в цветастых мундирах (пародии на американские мундиры времен Войны 1812 года) выстроились на большой площади перед зданием Легистратуры, поставив рядом уже несколько устаревшие винтовки М1.
Чарльз стоял во второй линии. Поступивший в колледж несколько недель назад и одновременно подписавший контракт на сдачу офицерской комиссии, парень вызвался добровольцем на какое-то торжество в честь прибытия какой-то делегации с юга. Сделал он это рассчитывая на то что в таком случае удастся быть на хорошем счету у руководства Либерийского колледжа и, быть может, он сможет рассчитывать на грант обучения в США, после чего его карьера офицера в Пограничной страже будет протекать гораздо легче и приятнее. Плюс, это был достойный повод получить освобождение от занятий по римскому праву, которое Чарльз просто не понимал.
Сейчас парень прижал винтовку к боку и вытащил из нагрудного кармана побитые временем медные часы, минутная стрелка навеки застыла на половине четвертого. Проклятье, стоят!
Чарльз положил часы обратно в карман и уставился на распорядителя, который самодовольно переговаривался с капитаном перед строем. Наконец, они засмеялись и разошлись в разные стороны, капитан стал справа от строя.
- Squad, attention! – скомандовал капитан.
Чарльз приставил ногу, приняв стойку “смирно”.
- Squad, for inspection arms!
Парень поднял винтовку и отвел назад затвор, Капитан повернулся и начал прохаживаться вдоль шеренг кадетов, осматривая казну винтовок на предмет патронов (мало ли какие антикоммунисты могут служить в Корпусе). Время от времени до ушей парня доходила команда “clear” и звон опущенной на землю винтовки. Наконец, капитан подошел к Чарльзу.
- У Вас, часом, не было родственников на службе? – вдруг очень тихо спросил капитан.
Чарльз кивнул.
- Отец, сэр. Джордж Т. Вашингтон был бригадным генералом милиции еще там, в Монровии.
- Clear! – ответил капитан, продолжая как ни в чем не бывало проверку оружия. Парень позволил себе усмехнуться, запомнив вытянувшееся от удивления лицо офицера. Оно и понятно – где это видано, чтобы сын генерала Пограничной Стражи получал комиссию на общих основаниях? Да еще и регулярно появляясь в Корпусе вместо того чтобы приходить только два раза – на вступительные экзамены и “когда папочка внесет деньги за комиссию и экзамены”.
Чарльз въехал в город на автомобиле и сразу же его продал ибо было необходимо внести плату за семестр обучения и теперь на фордике время от времени катался какой-то нувориш из тех что сколотили капитал в Гран-Боми – парвеню с хиндерлендским именем, пытавшимся из себя корчить американо-либерийца.
Капитан тем временем вернулся на свое место и скомандовал:
- Attention! Prepare to fix bayonet!
Чарльз потянулся за закрепленным на поясе ножом и застыл в ожидании продолжения команды. И она, наступила.
- Squad, fix bayonet!
Чарльз закрепил штык-нож на винтовке и застыл.
- Shut!
Левая рука Чарльза опустилась обратно на шов брюк. Если капитан приказал прикрепить штыки, рассуждал парень (во время исполнения команд было несколько недосуг), то это значит что скоро на площадь въедет экипаж с гостями, перед которыми очень не хочется облажаться.
Время тянулось мучительно долго, Чарльз почувствовал как его ладони запотели. Наконец, капитан отдал приказ:
-Squad, shoulder arms!
Оркестр грянул Национальную эмблему. В тот же момент, на площадь въехал кортеж из трех автомобилей с закрепленными на флагштоках флагах Ла-Платы. Обогнув центральную клумбу, в которой стоял каменный крест, автомобиль подъехал к зданию Сената. Один из кадетов подошел ко второму автомобиль открывая дверь. Из нее вышел одетый в прекрасный шерстяной костюм смуглый мужчина с тонкими усиками, за ним двинулся какой-то полноватый мужчина в серых брюках и белой рубашке с коротким рукавом.
- Squad, present arms!
Чарльз поднял ружье в военном салюте. Двое медленно прошли мимо строя внимательно оценивая солдат (хотя парень мог поклясться что толстый и тонкий рассматривали в их строе разные вещи), после чего тонкий пожал руку распорядителю, толстогубому мулату в коричневом костюме и темнокожему мужчине в сером.
…
Мулат взял стакан с янтарной жидкостью и сделал небольшой глоток.
- Прошу простить господ Президента и вице-президента – они вынуждены сейчас пропихивать ратификацию договора который мы выработаем здесь. Позвольте мне представиться, – мулат протянул руку. – Кларенс Симпсон, государственный секретарь Республики Либерия в изгнании. Я занимаю эту должность уже около двенадцати лет.
Марсель, также взявший стакан виски, позволил себе усмехнуться.
- Я знаю, дружище. И вместо того чтобы перечислять свои регалии, которые получил от советской власти в Республике Ла-Плата, я предлагаю сразу перейти к делу. Хотя нет, сначала нужно разобраться с договором.
Кларенс хмыкнул и показал рукой на лакированный круглый стол на веранде, куда вся встреча незамедлительно перебралась. Подполковник Баркли – невероятно бледный, похожий больше на итальянца, молодой мужчина с такими же пижонскими усиками как и у Марселя, разложил на столе папки, дела и несколько карт южной границы, обильно исписанные красными чернилами.
- Итак, - начал офицер. – мое дело – продемонстрировать нашу способность выполнить взятые на себя обязательства. На границес Республикой Ла-Плата мы имеем всего лишь два батальона Стражи, которые незамедлительно получат приказ об отходе от линии государственной границы, как только Легистратура ратифицирует договор. Собрано все возможные средства для срочной эвакуации и к началу весны на границе не будет ни одного солдата Стражи. Вопрос, который нас волнует на данный момент – какое количество пограничников будет позволено развернуть с нашей стороны и сколько будет развернуто со стороны Республики Ла-Плата. На данный момент, у меня все.
Глава МИДа Ла-Платы отодвинул стакан.
- Я предполагаю, что этот вопрос нельзя решать нам, дипломатам. Лучше всего, если военные будут определять эти вопросы самостоятельно.
Кларенс постучал по столу ладонью и поднялся с места:
- Это наш следующий вопрос, который мы бы желали поднять. Состояние таможни на нашей границе очень своеобразное и вряд ли каждая из наших пограничных сил будет способна решить вопросы охраны пограничья самостоятельно. Предложение моего правительства – для координации наших усилий по борьбе с контрабандистами создать наблюдательную комиссию над пограничьем, по пять военных представителей от каждой из сторон. Пор-де-Лилль. Графство Эшмунтон
Невысокое зимнее солнце клонилось к закату, освещая небольшую деревню на берегу реки Уругвай – несколько десятков небольших домиков окружающих оставшуюся еще с прошлых жителей колониальную миссию.
С пригорка рядом с деревней шел молодой солдат Стражи. Его широкополая шляпа была немного сдвинута на бок, а в руках он держал металлическую флягу, к которой время от времени прикладывался.
Парень вошел в деревню и, повесив флягу на пояс, принялся насвистывать военный марш, отмахивая руками. Встречавшиеся на пути у солдата худощавые крестьяне в шляпах и с мотыгами или ведрами, возвращавшиеся домой после тщетных попыток подготовить почву, озирались на парня с опаской. Либерийская Пограничная стража отличалась тем, что не все солдаты получали жалованье (в разные периоды, у правительства не было денег на обеспечение своих военных) и для пропитания военнослужащие часто приходили в деревню и забирали на прокорм то, что понравилось. Конечно, последнее десятилетие, стражники исправно получали удержание, но страх перед даже безоружным военным все еще оставался.
Тем временем, парень вошел на присыпанную песком сельскую площадь, на которой было почти пусто. Солдат слышал в миссии – облупленном здании с небольшим кладбищем и низкой колокольней – как все еще идет служба. Солдат вытащил из внутреннего кармана пачку папирос (невероятное богатство для любого жителя этой деревни), коробку спичек и принялся раскуривать.
- Кристоф, это ты, чтоль? – услышал парень за спиной знакомый голос. Солдат обернулся и увидел перед собой старого друга, Фиделя, который крутил в руках серую кепку.
- Нет, это Карл Маркс, - отрезал Кристоф.
- А кто этот Карл Маркс?
- А черт его знает.
Друзья вдруг расхохотались и заключились в дружеские объятья.
- Что нового в деревне, Бид? – спросил солдат.
Фидель махнул рукой.
- Особо ничего, по правде сказать. Роза, дочь сельского главы, выходит замуж, двое стариков-гаитянцев умерли. На прошлой неделе были соместные поминки – было даже нестоящее христианопольское виски!
- А за кого Роза выходит?
- Клод Жюкло, районный врач.
Кристоф закивал. Действительно, особо ничего в деревне не поменялось. Дочь деревенского старосты, Роза, уже в третий раз женится (хотя это и против правил самой общины, старик Робер ди Конде имел какие-то связи в канцелярии Христианопольского епископа и в суде графства, благодаря чему дочурка имела возможность тащить в брак любого понравившегося захожанина и сразу же его бросить, как только чувства остывали). А смерти… что же, это то, что ни на шаг не отступает от нашей жизни и Кристоф за три года это уяснил.
После обмена новостями, друзья пошли каждый в свою сторону: Фидель ушел к доминосу Боссэ, где работал батраком, а путь Кристофа шел к его дому, где живет отец и младшая сестра, Шарлотта.
“Так, пятый дом за миссией.”
Солдат вышел за храм, повернул на один из проездов (улицей называть узкую дорожку между двумя каменными оградами было весьма сложно) и быстрым шагом начал проходить мимо таких разных, но одинаково бедных домов деревни.
“Пятый дом за миссией.”
За четвертым домом по левой стороне проезда показался дом, больше походящий на сарай для хранения дров. В “доме” не было ни окон, ни хотя бы щелей для обзора – только крохотные двери, а участок был настолько крохотен, что кроме сарая на нем смог разместиться только грубо сколоченный нужник. Однако, с этим домом у Кристофа было связано слишком много воспоминаний из детства и он с облегчением отметил что его родной дом остался все таким же, каким он его покинул четыре года назад.
Однако, вокруг дома не видно никаких признаков жизни. Не было никого и в маленьком огороде за будкой для размышлений. Это насторожило Кристофа и он постучал в грубую дверь дома. Оттуда послышалось хриплое “войдите” и парень, сняв шляпу (она могла просто не пролезть через узкий проем двери) прошмыгнул внутрь.
Внутри небольшой комнаты хижины парень ощутил резкий запах, исходящий от груды одеял на полу. Кристоф наклонился и услышал тихий стон.
- Отец, что с тобой?
- Кристоф, это ты, сынок? Похоже, что мои дни окончены, - хрипло ответил отец. Кристоф в полутьме смог увидеть на правом глазу огромный ячмень. – доктор Фрессон сказал что не может мне ничем помочь. Вот что, мой сынок я тебе скажу.
Отец закашлялся.
-Десять лет назад, когда мы сюда приехали, я имел надежду что смогу скопить денег на этом клочке земли и обеспечить себе старость на кровати, а не на одеялах и циновке.
Старик поднял зрячий глаз на потолок с зияющими просветами между досками.
- Но я не преуспел и большая часть земли пошла с молотка. А теперь еще эта хворь. Сын, я хотел сказать тебе одно – беги из этого дома, как только сможешь. Продай этот сарай или сожги его – я не желаю чтобы после меня осталось хоть что-то кроме тебя и твоей сестры. Такова моя последняя воля.
- Но отец….
- Воды, - коротко ответил отец.
Солдат отстегнул флягу и поднес ее к губам старика. Тот жадно принялся пить воду и, утолив жажду, откинулся на одеяло в обессилении.
Кристоф тяжело вздохнул и вышел из хижины, после чего вновь закурил, мрачно рассматривая каменную ограду. Вечером, к дому подошла Шарлотта – кватеронка с красивыми темными волосами, собранными в пучок. Она бросилась на шею к брату, время от времени всхлипывая.
- Что же нам делать, брат? Что же нам делать?
Кристоф вытащил из нагрудного кармана четыре банкноты с изображением Жан-Жака Дессалина . Жалованье за последний год.
- Здесь двести долларов. Отец при смерти, -ответил парень. – его нужно будет отпевать. Прошу тебя – продай этот участок и найди себе достойного мужа. Я думаю что с такими деньгами, тебя возжелает любой мужчина. Только дай мне одно сделать.
- Что же? – спросила девушка.
Кристоф только махнул рукой.
Солнце уже окончательно опустилось за горизонт. Парень продолжал сидеть на заборе ожидая, когда все односельчане спрячутся в дома и потухнет последний свет. Наконец, в крайнем доме все улеглись спать. Кристоф вошел в хижину. Отец лежал все на том же месте, перебывая в бреду. Парень опустился на колени и закурил еще одну папиросу, после чего взял самое сухое из одеял. Отрезав небольшой кусок ножом, Кристоф положил его в широко раскрытый рот старика после чего взял сигарету и потушил ее об одно из одеял. Взяв пять спичек, солдат принялся их зажигать и разбрасывать вокруг, после чего поспешил выйти из дома.
Снаружи Кристоф увидел небольшую связку сухого хвороста. Поджегши его, парень бросил связку на крышу, после чего поспешно покинул дом. Безусловно, ему не хотелось становиться отцеубийцей, но парень считал своим долгом сделать для своего отца погребальный костер, словно вычеркивая его из мира живых и мира мертвых – того, чего возжелал старый последователь древнего культа богов Смерти.
(53)
