Сгусток раскалённого свинца вылетает из горячего дула. Это похоже на гром, вот только на небе нет ни облачка. Есть только серый кафель и холодный свет, слепящий глаза. Искусственный мир победивших корпораций не в силах растопить сердца подлинных мечтателей. Голову неонациста запрокидывает назад, будто в него только что врезался товарный поезд. С окровавленных губ слетает неразборчивое оскорбление, и он едва не падает на рельсы, с трудом продолжая цепляться за ускользающие крупицы жажды жить.
— Untermensch… — срывается с потрескавшихся губ Гитлера слово, полное презрения. Его голубые глаза похожи на два прожектора посреди бесконечный тьмы подземных тоннелей. Однако, и они гаснут, когда холодная сталь обрушивается на череп с глухим звуком, который разлетается вокруг подобно эхо, но гаснет среди обречённых воплей, полных ярости криков и чьих-то последних вздохов. В темноте так трудно найти границы между «мы» и «они», но Джек остервенело чертит её собственной кровью, и кровью тех, кто осмелился выступить против его города и его друзей.
Его руки трясутся, из последних сил сжимая потёртый люгер. Ноги заплетаются, точно у пьяницы у дверей кабака, что работает от заката до рассвета. Окровавленный губы безмолвно шепчут одно и то же слово, а пустые глаза смотрят на Джессику, отчего по её спине едва не ползут мурашки. Неонацист медленно поднимает пистолет, «Скажи пока, грязная сука», вырывается последний хрип из его груди, и Джессика уже готова отправить его в ад, но… В ту же секунду перед лицом неонациста является Никос, и, с чавканьем вонзает ему в грудь свой армейский нож. Вернее, воспоминание о нём. Весь этот мир соткан из воспоминаний. Быть может, он сам — лишь отголосок подлинного Никоса, что сложил голову в своём последнем крестовом походе. Глаза неонациста округляются, он видит призрака своими глазами, перед тем, как издать стон, полный ужаса, и рухнуть во тьму.
Бритоголовый в открытую смеётся на Агнес, перехватив её запястья, вывернув их, и швырнув её на холодный кафель станции «Новый Авалон». — Иди учи уроки, — бросает он вальяжным тоном, отряхивая ладони, и даже не глядя ей в лицо. Сердце Агнес начинает заполнять нестерпимая ярость…
— Посмотрим, как ты теперь запоёшь, — цедит сквозь зубы офицер Брюс Штайбнерг, стоя напротив неонациста, и давя на спусковой крючок. Пуля летит мимо, и, со звоном рикошетит от блестящего вагона корпоративного поезда.
— Вас вообще стрелять не учат, да? — всё тем же вальяжным тоном говорит неонацист, натянув на лицо кривую лыбу. Одним ловким движением он вскидывает старый добрый люгер парабеллум, и нажимает на спусковой крючок. Пуля со свистом летит в сторону Братьев Фюреров, и, в ту же секунду, Джек чувствует, как его глаза пронзает тысяча игл. Пуля, пролетевшая в сантиметре от его лица врезалась в холодную стену «Нового Авалона». А Джеку не оставалось ничего кроме как схватиться за лицо и стиснуть зубы, чтобы не заорать благим матом…