Тaб

Да, без проблем)

@Laion, Отпиши, что решила Агнес, как сможешь) 

— Только если ты готова, — отвечает он Агнес, тон Никоса серьёзен как никогда. — Боюсь, без тебя тут не обойтись, раз с тобой уже пытались связаться. Не знаю, кто это был, и не уверен, что хочу знать, но раз он что-то в тебе разглядел, значит это может помочь и нам. Если хочешь, я могу пойти с тобой, но не знаю, будет ли от меня толк в таких делах. Или это может быть Джессика, — он кивает в её сторону, — она тоже чувствовала что-то, исходящее из-под земли. Если ты не хочешь сейчас… — он качает головой, но без упрёка, — просто пойдём вместе с Джеком. Ты и Джессика могли бы договориться с этими Хищниками, а от меня был бы прок, дойди дело до кровопролития. Одно я знаю точно: идти куда-то в одиночку нам явно не стоит.

— Это не худшая из идей, — Никос кивает, в свете свечей его лицо выглядит особенно измождённым. Даже те, кто не спал ночами, падали в постель, стоило солнцу выглянуть из-за горизонта. Все они были на пределе. — Если получится, мы сумеем убить двух зайцев одним выстрелом. Однако нам нужно быть на связи, у кого-нибудь есть с собой телефоны? — мобильная связь так и не стала обыденностью. Люди боялись технологий, и избегали их всеми силами. Лишь немногие носили с собой эти громоздкие и тяжёлые трубки — Нужно обменяться номерами, и звонить друг другу, если узнаем что-то важное. И, если все согласны разделиться, — он обводит взглядом каждого, кто стоит в объятом тьмой коридоре. — Нам нужно решить, кто останется здесь, а кто пойдёт на передовую.

Коридор, объятый тьмой, тянется до бесконечности. Лишь крохотные огоньки свечей освещают его тёплым светом. Воск капает на канделябры, застывая в форме причудливых фигур. Тени пляшут на стенах, точно кто-то меняет их очертания по собственной воле. Кто знает, быть может, именно так оно и есть. Одно они могут сказать точно: в этом старом особняке, и вправду, поселилась чья-то незримая воля, меняющая всё, до чего она может дотянуться. Её сердце спрятано за старой дверью, открыть которую не выйдет, не принеся страшной жертвы. Её источник скрывается в замшелых катакомбах, столь древних, что этот особняк кажется младенцем. Её семя мечтает поселиться в душе каждого, ступившего на эту проклятую землю, изменив его во веки веков. Полуночный душегуб спустился туда, куда не должен был ступать человек. Обретя мощь, он изменился, расставшись с крупицей того, что делало его собой. Он принёс жертву, и был не первым, кто пошёл на столь страшный шаг. Это всего лишь домыслы, морок, смутные и спутанные мысли, но, отчего-то кажется, что они правдивей любых слов… Брат и сестра обещают отозвать охрану, провожая их молчаливыми взглядами. Трудно сказать, что за мысли скрываются в недрах их бездонных карих глаз. Но на ярко-алых устах больше нет и тени улыбок. Они приоткрывают скрипучую деревянную дверь, и оказываются в тёмном коридоре. Смотрят друг на друга, как делали под стенами «Нового содома». Молчат, как делали здесь же, совсем недавно, но так давно. Сотни мыслей остаются невысказанными, как в самом начале их пути. Нет смысла облекать их в слова, они и так всё понимают. Любой звук, нарушивший эту звенящую тишину будет худшим из наказаний. Это словно таинство, как плоть и кровь, принятая из иссохших ладоней святого отца. Как погребальная песнь, и саван, скрывающий до боли прекрасное лицо. Как слёзная молитва к равнодушному Богу, которой суждено остаться без ответа. Никто не знает, сколько длится этот момент, полный молчаливого единения, но затем… — Похоже, мы в шаге от разгадки, но, полуночный душегуб, продолжает нас опережать, — говорит Никос. Его голос снова становится тихим, едва слышным шёпотом. Он точно боится, что его услышат стены. — Вижу, ты знаешь, каким будет его следующий шаг, и он мне совсем не нравится, — продолжает он, глядя на Джека. — Если на сторону душегуба встанут озверевшие банды, Старый город утонет в крови. И, я боюсь, что это не самое худшее. Самое худшее ещё впереди. Однако, есть ещё одна проблема, совсем рядом, — Никос опускает взгляд к дощатому полу, но все понимают, о чём он говорит. Нечто спрятано в земных недрах. Нечто, к чему так стремился полуночный душегуб. Нечто, что он обрёл, обретя силы, что находятся за гранью понимания простых людей. — Мы можем просто уйти, сделав вид, что это байка, которая пробудила потаённый страх, спрятанный внутри нас, обретя очертания чего-то реального. Или, и вправду, поверить в это, закрыв глаза на догадки, слишком странные, чтобы принимать их всерьёз. Или мы можем что-то с этим сделать. Хотя бы попытаться. Не знаю, что именно, и всё ещё сомневаюсь, что нам стоит туда спускаться. Полуночный душегуб спустился, и мы все прекрасно знаем, чем он стал. Может быть, он был таким всегда, но, почему-то, мне не хочется проверять это на своей шкуре. Таким образом, я хочу услышать, что нам делать дальше. От каждого. Затем я выскажусь сам, и мы примем решение, все вместе, - его тихий шёпот разносится эхом по коридору. Подрагивают огоньки свечей, хоть здесь нет и намёка на ветер. Всё сильнее сгущается тьма.

Лукреция хмурится, услышав приметы агента Стайлза. Похоже, она уже сталкивалась с ним, но не может вспомнить, где именно. — Был такой на встречах, — кивает она спустя долгие секунды раздумий, — по-моему, именно с ним была связана странная история. Он несколько раз приходил, показывал приглашение, и не вызывал никаких подозрений. Но, когда началась вся эта шумиха с утечкой, мы выяснили, что приглашение принадлежало совсем другому парню. Понятия не имею, откуда он его взял, того парня мы найти не смогли, он уехал из города ещё несколько месяцев назад. И этого тоже, хоть и пытались поначалу; думали: вдруг, это он пытался нас шантажировать? Но, когда Максвелл заявил, что это были шлюхи, как-то про него и забыли. А вы, получается, виделись с ним? — она смотрит на Джессику, выгнув бровь.

Лишним не будет, ящитаю)

Ребята, будут ещё вопросы к Джереми и Лукреции, или я могу вывести вас в коридор для спокойного обсуждения дальнейших действий?

— Много лет наши семьи походили на разжиревших свиней, они проводили день ото дня, всё глубже погружаясь в болото бессмысленного существования. Они прожигали деньги своих отцов в попытках забыться, и найти хоть капельку смысла, что могла бы заполнить пустоту. Они продали построенный ими город людям, которые не знали о нём ничего, превратившись в послушных марионеток. Они вырождались, становясь извращёнными подонками, которые любили кичиться родословной, и разбрасываться деньгами, но ничего не знали об ответственности. Они — это мы, если ты не поняла, — Джереми смеётся, взъерошив потные волосы, налипшие на лоб, но в этом смехе есть только горечь. — Все, кто запер себя в гранитных холмах, лишь бы не видеть, чего лишился, на самом деле. Они — это те, кем мы были, пока не вернулся Максвелл. Он сплотил нас, и подарил нам идею, идеал, который, всё это время, был под самым носом. Нужно было лишь взглянуть в прошлое, и увидеть, кем были наши отцы. Мы не смогли этого сделать, но Максвелл смог. Этого мало?

Увидев фотографию, Джереми криво ухмыляется, глядя Джессике прямо в глаза, — Если ты хочешь меня пристыдить, не утруждайся. Истинная любовь не имеет границ, в этом, мы с сестрой, полностью солидарны. — он бросает взгляд на Лукрецию, и она отвечаем ему едва уловимой улыбкой. Пламя свечи делает её лицо похожим на восковую маску. — И мы не станем, — он отмахивается от Джессики, — делайте, что хотите, только не пытайтесь нас в это втянуть. Если Эбберлайн умерла — значит это было не просто так. Её всегда влекла смерть, пусть она и отрицала, стоило спросить напрямую. Поймав взгляд Агнес, Никос встаёт со скрипучей кровати, и хрустнув позвонками, начинает говорить, не пытаясь скрыть слова от хозяев старого особняка. Он точно читает её мысли. А быть может, все они думают только об одном… — Понятия не имею, что, на самом деле, находится в этом склепе, но если Максвелл так хотел туда попасть, а вернувшись оттуда так изменился… — он качает, головой, опуская взгляд к дощатому полу. — Возможно там он нашёл что-то очень важное, что могло бы пролить свет на преступления, и как он их совершает. Он ведь не простой убийца, — на лице Никоса застывает горькая ухмылка. — Это знают все, кто видел его жертв хоть краем глаза. В то же время, это может быть чертовски опасно. Не станем ли такими, как он, вернувшись оттуда? — он снова качает головой, ухмылка сменяется отражением тревоги, поселившейся в сердце. — Ты так веришь в сказки? — насмешливо спрашивает Джереми, глядя на Никоса. — Максвелл всегда был таким. Он красив и умен, но, в отличие от других, никогда не пользовался этим для своего блага. Его влекли высшие цели, и на мирское он смотрел с плохо скрываемым презрением, что просачивалось сквозь его маски. Полагаю, он нашёл там то, что стало бы символом наследия. Тело старого генерала, сложившего голову за то, во что он верил. Это идеал, к которому нам можно только стремиться. А Максвелл уже таков, совсем скоро вы увидите это своими глазами.

Собирались, но Никос не стал, чтобы не спугнуть Лукрецию, когда она стала говорить. Я добавил реакцию в середину поста.

— Мы не спускались. — отрезает Лукреция, в её голосе проскальзывают истерические нотки, похоже, она готова сорваться в любую секунду. — Это был Максвелл, он всё время твердил, что это не просто могила. Это ключ. Выпытывал у нас, как туда можно спуститься. Но мы и сами не знали, а он всё не верил. Тогда он стал копаться в старых записях, дневниках, того, что осталось от нашего дедушки. И… однажды, он, всё-таки понял, как её открыть. Механизм работал очень странно, но работал. Максвелл спустился вниз, когда нас не было дома. Мы вернулись, когда он уже поднялся обратно, и он был таким спокойным и уверенным, как никогда, будто, и вправду, нашёл там какой-то ключ. Однако, — она бросает боязливый взгляд на Джереми, — после этого он изменился. Стал ещё более непонятным, с ним в одной комнате находиться было страшно. Может быть все эти странности связаны с тем, что он нашёл там… — Если бы мы не боялись, у нас бы не было такой охраны, — подхватывает Джереми, взгляд его больших карих глаз устремлён в пустоту, он облизывает свои ярко-алые губы. — Но мы боимся не Максвелла, а бед, что он может на нас навлечь. Одну уже навлёк, — Джереми смеётся, явно имея в виду незваных гостей. — Если вы думали, что он делится с нами всеми деталями, то глубоко ошибаетесь. Мы даже не знали кого именно он убил, не говоря об улыбках и прочем. — Если вы хотите с ним разобраться — это ваши дела, но не надейтесь на мою помощь. Предать Максвелла — всё равно, что предать брата, так много он для нас сделал. — он бросает взгляд на протянутый рисунок, и тяжело вздыхает, закатив глаза. — Это Максвелла. Он говорил, что именно так открыл дверь. Как именно — понимайте сами. — Он… — говорит Лукреция, и тут же замолкает, пряча взгляд. Похоже, она и сама не знает, стоит ли произносить это вслух, или лучше смолчать. — он приезжал совсем недавно, буквально пару часов назад. Был очень радостным, его глаза чуть не сверкали, но… нездоровым блеском. Он сказал, что нашёл людей, которые помогут начать нашу революцию, каких-то хищников из Старого города, и лично поедет, чтобы уговорить их встать на верную сторону. Мы удивились, он ведь до сих пор не разобрался с утечкой, а решил перейти к самому важному. Наша головы, непременно бы полетели, выйди хоть малейшая промашка. Но… он сказал, что всё будет хорошо. И всё будет хорошо. И всё будет хорошо. Тяжёлый вздох Джереми сливается с протяжным стоном, полным отчаяним. Очередной порыв ветра задувает ещё несколько свечей. Становится всё холоднее.

Прямиком из двадцатых годов прошлого века, но среди местных семей это модно, так что в глаза не бросается.

@Beaver, Ты показываешь Джереми семейное фото или рисунок с порезанными венами? И да, он не связан  :sweat:

А, я думал, ты про механику) В каждой игре есть свои термины, я, например, сходу понял приведённые тобой примеры, хоть больше года по Демонам ничего не читал) А вообще именно поэтому в начале оригинальной книги есть словарь с терминами, жаль, Левиафан не засунул его в свой конспект.

А что именно тебе показалось сложным, если не секрет? 

— Это был он, он первым сказал, что за этим стоят шлюхи, и пообещал с ними разобраться, но... Эбберлайн? — удивлённо спрашивает Лукреция, в её больших карих глазах застыло непонимание. Похоже, она ещё не знает. Вернее, не знала, пока… — Мало, кто говорил об этом, но, она, с самого начала, была одной из нас. Они, вместе с Максвеллом, — слух цепляется за это имя, даже у тех, кто не вслушивается в слова Лукреции. Неужели, это и есть полуночный душегуб? — промывали мозги остальным. Ну это я так говорю, они просто вдохновляли их, толкали речи, напоминали о том, за что мы боремся. Потом между ними что-то вспыхнуло, по крайней мере так мне казалось. Максвелл был очень скрытным, он никогда не выставлял своих чувств напоказ. Иногда, он мог мило с тобой говорить, а потом в глазах мелькала какая-то чертовщинка, и ты понимала — это ещё одна маска, за которой он прячется от мира. Эбберлайн была похожа на него, по крайней мере в последние годы. Она часто говорила о том, как хорошо было бы всем нам принять по ампуле с цианидом, сделав мир капельку чище. Потом смеялась, от души, но, её глаза не смеялись, я это видела. В них было отчаяние. Лукреция молчаливо проглатывает оскорбления Джека. На её лицо медленно выползает ухмылка, она больше не боится, и потеря, пусть и зыбкого, но контроля, заставляет его крепко стиснуть зубы. Она не будет прыгать в окно, понимает Джек. Просто позовёт охрану, и, что бы он с ней за это не сотворил, эту ухмылку будет не стереть с её лица. — Наследие…. — говорит она вслух, точно пробуя слово на вкус. — Наследие, — повторяет, разразившись смехом, будто вовсе не знает, что ей сказать. Или просто не может подобрать слова. — Наследие — это всё. По крайней мере, так сказал бы Максвелл, но, я не буду пудрить вам мозги, ладно? Если коротко, то этот город, — она указывает бледной ладонью в сторону Миднайт-сити, — построили мы. Вернее наши, предки, на свои деньги они возделали землю, построили дома, наладили торговые связи с Севером и Югом. И они управляли этим городом, потому что никто не знал его, как они, и никто не мог раскрыть всего потенциала, заложенного в Миднайт-сити. Так продолжалось множество лет, сменялись поколения, но семьи-основатели, наши семьи, безраздельно правили городом, занимая все важные посты, начиная от мэра и начальника полиция, заканчивая управляющими заводов. Однако, мы измельчали, — она сжимает кулак, на лице отражается печать злости, — стали видеть во власти бремя, а не возможности. И, когда в город пришли корпорации — продали им землю, отдали им должности, отдались им сами. Много лет мы вырождались, жируя на деньги наших отцов, и пользуясь теми крупицами власти, что бросали нам корпорации. И тогда пришёл Максвелл, — смешок вырывается из горла Лукреции. — Знаю, звучит пафосно, на самом деле он не пришёл, а просто вернулся. Мы были знакомы с детства, но, потом он уехал, вместе с семьей, а через много лет вернулся. Совсем один. За одним ужином, он обмолвился, что нам надо снова взять власть в свои руки. Никогда не воспринял его слова всерьёз. А затем всё понеслось, как снежный ком. Мы решили объединить старые семьи, внушить им идею о том, что нельзя больше делиться с корпорациями, и нужно снова  править Миднайт-сити, как делали наши отцы. Корпорации не вышло просто так вытурить из города, им не получилось перекрыть финансовый поток, или отобрать у них должности. И, тогда Джереми придумал всю эту заварушку с революцией, — она смеётся, бросая на Джека мимолётный взгляд. — Зачем пачкать руки, если можно натравить на корпорации уличных отбросов? Им только повод дай, и они уже готовы спалить город дотла. Мы присмотрели несколько банд, стали подкармливать их информацией, чтобы возненавидели корпорации всей душой, и были готовы пойти на всё, чтобы стереть их с лица города. Потом мы собирались снабдить их оружием, взрывчаткой, чтобы они начали играть по-крупному, но, теперь всё летит в тартарары…. Похоже, она увлеклась своей речью, и не обращает на Джека никакого внимания. Он выдвигает ящик за ящиком, открывает дверцу за дверцей, и всё надеется найти что-топо-настоящему важное. Предчувствие никогда его не подводит, а прямо сейчас оно трубит о том, что в этой комнате должен быть спрятан ключ к их победе над полуночным душегубом. Отмщение свершится, и ради этого он, и вправду, готов пойти на всё. За одной из дверц он находит следы героина, ложку, шприц и дорогую зажигалка. В одном из ящиком, Джек находит старую фотографию, на ней изображён усатый мужчина в старомодном костюме, положивший руки на плечи мальчику и девочке, стоящим перед ним. Они до боли похожи на Джереми и Лукрецию. «Моим любимым детям», гласит изящно выведенная подпись на обороте. Наконец, он находит смятый клочок бумаги, забитый в самое нутро платяного шкафа. Это оказывается простой рисунок, судорожно сделанный ручкой, но не лишённый красоты. На нём изображена заштрихованная дверь, а на её фоне кисть с порезанными венами. Вместо струйки крови, из неё вытекает надпись. «Самое сладкое воспоминание». Лукреция меняется в лице, как только слышит про дверь. Ухмылка стирается с её лица, в воздухе повисает немое напряжение, сильный порыв ветра задувает одну из свечей. — Это… это… — мнётся она, отводя взгляд. — Могила генерала Кроуфорда, нашего предка, точнее склеп, в котором покоится его тело. Понятия не имею, кому пришло в голову построить дом над могилой, но, похоже, именно из-за этого у нас в роду столько сумасшедших, —  горький смешок срывается с её ярко-алых губ, но в нём нет ни капли веселья. — Туда никто не спускается, это считается плохой приметой, да и желания ни у кого не возникает. Там, и вправду, жутковато. Впрочем, даже если бы мы хотели, то, вряд ли смогли бы туда спуститься, архитектор сделал нам большое одолжение, и дверь так просто не открыть. — Однако, кое у кого это вышло… Все резко оборачиваются на Джереми. Он зевает и потягивается, не открывая глаз, будто просто задремал за письменным столом, а не был жестоко избит Джеком. Затем, он подмигивает Лукреции. «Идиот», срывается с её губ оскорбление, преисполненное плохо скрываемой радости. В то же мгновение Джереми быстро хлопает себя по штанам, но, так и не нащупав револьвера, раздражённо, сжимает пальцы в кулак. Интересно, как давно он очнулся, и подслушивал их разговор? — Один вопрос, — твёрдо говорит он, обводя взглядом незваных гостей. — Как вам удалось обойти охрану?

А можно поконкретней, что он надеется найти? Я тут прикорнул что-то, отпишусь попозже.

Кому, как не детективу выпытывать информацию у свидетелей, и делать из неё выводы?  ;) Но вообще не торопись, конечно))   Да, он закатился, но достать можно.

Шкаф, тумбы и комоды разных размеров, письменный стол, стулья, много подсвечников, тут и там.

— Нет, если ты думаешь, что мы их Сатане в жертву приносим, то это не так, — Лукреция сдавленно смеётся, её рассеянный взгляд скользит по лицу Агнес, и она понимает: если с ней и пытались связаться, то это была не Лукреция. Возможно, чью-то память хранит сам особняк, старше которого лишь катакомбы, скрытые под ним. Возможно, то, что таится в недрах земли, отчаянно пытается свести её с ума, как поступает со всеми, кто ступает на эту землю. Возможно, здесь есть кто-то ещё, и, не в силах сказать прямо, он делится с ней смутными полунамёками, призванными приоткрыть завесу страшных тайн. Вопросы, их становится всё больше, а ответы так далеки. И если не стремиться к ним, душой и телом, они так и останутся без ответов, во веки веков. — Это была наша идея, — она кивает на обмякшее тело возлюбленного, лежащего без сознания. — Маски, вино, полумрак — всё это классно, но без изюминки. Нужно было что-то, чтобы сделать встречи ещё более запоминающимися. Заставить их приходить вновь и вновь, а не просто побывать на них однажды, и вновь запереться в своём замке. Тогда мы и решили привозить на встречи шлюх, но не абы каких, а лучших в городе. Сразу возник вопрос, как сделать так, чтобы они не услышали ничего, что не предназначено для их ушей. Тогда мы решили кормить их наркотой, это никак не мешало развлекаться с ними, но они не могли запомнить ничего конкретного. Только смутные образы, скорее пугающие, чем манящие, никто не стал бы копать глубоко, опасаясь за свою шкуру. Но, как видишь, наш план дал осечку… — она горько смеётся, опустив взгляд, и поджав колени.

В DtD ангелы лишены свободной воли. Если у них по какой-то причине возникает мысль о чём-то кроме исполнения приказов Бога-Машины, они падают, обретая плоть и отключаясь от системы. Так что отыгрыш ангела, по крайней мере, в оригинале, не предусмотрен.

Они не видят, Агнес понимают это по лицам остальных, собравшихся в этой комнате, и от осознания этого, кожа покрывается мурашками. Холодный ветер взъерошивает её волосы, пламя свечей подрагивает, грозя потухнуть, вокруг царит тишина, никто не говорит ни слова. Она не может оторвать взгляда от старинного зеркала, закреплённого над изголовьем скрипучей кровати. Трудно представить себе ничего, но именно это она видит на его поверхности. Ноги перестают слушаться, сами переступают по скрипучему дощатому полу. Агнес проводит рукой по воздуху, надеясь ни на что ни наткнуться, но не может перестать смотреть на эту чудную картину. Оказавшись перед зеркалом, она сжимает в руках края изящной кованой рамы. Металл холодит кожу, и она понимает, что не может его отпустить. Тишина звенит в ушах, и Агнес готова пойти на всё, чтобы она затихла. Ничего приковало к себе взор, и она понимает, что не сможет от него оторваться, пока не увидит всё. Она промыла желудок, как только смогла вырваться в туалет, но было поздно. Отрава проникла в кровь, путая мысли, и сводя её с ума. Она бы с удовольствием вскрыла черепушку, если бы это помогло привести мысли в порядок, но теперь остаётся только одно. Борьба с самой собой, как вчера, как год назад, как каждый день. Оторвавшись от унитаза, она подходит к зеркалу, и начинает прихорашиваться. Люди встречают по одёжке, и не стоит привлекать их внимание. Она помнит пристальный взгляд амбала, и понимает, что он сделает с ней, если поймёт, что к чему. Но она не даст повода усомниться ни одному из них, и выйдет сухой из воды. Собственное отражение плывет перед глазами, и ей приходится полагаться на удачу. Пришлось смыть макияж, вынуть пирсинг, распустить волосы, и от одного взгляда на лохудру, смотрящую на неё с потрескавшегося зеркала, ей хочется разбить его на части. Одна мысль греет душу: скоро всё это закончится, и она больше никогда не вернётся в это проклятое место. Она выходит из коридора, от обилия сверчков, голова идёт кругом. Будто их специально выпустили, чтобы использовать заместо свечей. Тут и там, мелькают люди в масках, здесь их носят все, кроме таких, как она. Похоже на меры предосторожности, им нужно собраться в одном месте, но не знать друг друга в лицо. Она осторожно проходит мимо, подслушивая обрывки разговоров. Одни говорят о наследии, что нужно вырвать из рук корпораций и отбросов, вновь заняв место, уготованное судьбой. Вторые говорят о странном предчувствии, из-за которого сердце бьётся сильнее, странные мысли заполняют голову, а в груди нарастает чувство пустоты. Третьи жалуются на то, что шлюх не хватает на всех, и им приходится околачиваться тут и там, вместо того, чтобы по-настоящему весело проводить вечер. От этих разговоров голова кружится ещё сильнее. Она хватается о дверной косяк, надеясь не рухнуть на пол у всех на виду. Изнутри комнаты доносятся чьи-то стоны, как из каждой второй комнаты в этом особняке. Остальные пустуют, погруженные в темноту, заполненные пылью и рухлядью. Те, кому не повезло уединиться со шлюхой, ошиваются в банкетном зале, или выходят в коридор, если не хотят вести беседы у всех на виду. Она боится, что кто-то решит воспользоваться и ей, а поэтому старается держаться в тени. Однако, чем больше она будет держаться в тени, тем больше привлечёт ненужного внимания. Приходится выкручиваться, компромиссы — не её стезя. Если один из этих ублюдков, попробует затащить её в постель, она оторвёт ему яйца, даже если это будет значить верную смерть. Здесь не принято заходить в пустые комнаты по одному. Однако, сейчас это единственный шанс спрятаться от вездесущих глаз, и поискать то, за чем она пришла на самом деле. Она находит одну из пустых комнат, и проскальзывает внутрь, прикрыв за собой дверь. Внутри пахнет сыростью, и она едва сдерживается, чтобы не чихнуть. Быстро осматривается по сторонам, и замечает старый письменный стол, на котором лежит тетрадь. Старая-престарая, пожелтевшая бумага грозит рассыпаться, стоит к ней прикоснуться, но она, всё равно, переворачивает страницу за страницей. Странные обрывочные записи написанные неровным, скачущим почерком. Там говорится о какой-то могиле, и связанных с ней легендах и преданиях. Последнюю страницу занимают красноречивая надпись, выведенная огромными печатными буквами, и обведённая множество раз: «НЕ ЗАХОДИ ВНУТРЬ». Тук-тук-тук, кто-то стучит в дверь, и она, в ужасе, отшатывается от письменного стола. Cо скрипом приоткрывается дверь, и внутрь проскальзывает мужчина в маске. Она машинально хватает вазу с высохшими цветами, и прячет её за спиной. Он смеётся, и спрашивает, не напугал ли её; его бархатный голос свёл бы с ума любую, но только не её. Она говорит «нет», и добавляет, что хотела немного передохнуть, ведь у неё закружилась голова. Он обещает, что не станет мешать, и просто хочет немного поболтать; кошачьи манеры выделают его из остальных мужчин, встреченных в этот вечер. Она пожимает плечами, соглашаясь без особого энтузиазма, и осторожно ставит вазу на место, не отрывая взгляда от его ярко-зелёных глаз. И они говорят, говорят, говорят обо всём на свете, пока… Он неожиданно вскидывает указательный палец, и смотрит на нарачные часы, спрятанные под рукавом пиджака. Она, и вправду, потеряла счёт времени, но, неужели он боится куда-то опоздать? Он говорит, что наступила полночь, а значит самое время идти в центральный зал. Она спрашивает, зачем, но тут же осекается, видя, как он, удивлённо выгибает бровь. Она смеётся, пытаясь скрыть неловкость, и, в ту же секунду, он обхватывает её за талию, и наклонив, будто в танце, шепчет на ухо, что тоже секретный агент. Она смеётся ещё громче, поражаясь, насколько нелепо это звучит, но смех стихает, как только он касается её губ — своими. Его поцелуй на вкус как клубника. Он берёт её под руку, и они идут в центральный зал. Коридоры пустуют, лишь светлячки освещают кромешную тьму, заполняя собой пустоту. Всё меняется, когда они выходят в центральный зал. Он забит под завязку, в основном это маски, но есть и шлюхи, смотрящие в пустоту отсутствующим взглядом. Всё их внимание приковано к фигурам, стоящим на первых ступенях лестницы, ведущей наверх. Они не носят масок, и она узнает одну из них, кажется, её зовут Эбберлайн Эррол, и она весьма известна в Старом городе. Вторая же фигура… Его глаза, как бездонный омут, в котором кончается всё. Его поцелуй горький, словно полынь. Его кожа на ощупь как мрамор. От наваждения не осталось и следа. Агнес понимает, что смотрит на собственное отражение в зеркале. На её лице застыло выражение испуга. Она отшатывается от зеркала, и лихорадочно оглядывается по сторонам. Это всё та же комната. Она — всё та же Агнес. На первый взгляд ничего не изменилось. Однако, увиденного, ей уже не удастся забыть. — Вы узнали всё, что хотели? — спрашивает Лукреция, глядя на них исподлобья, её голос кажется безжизненным, как никогда. — Или вам ещё что-то нужно, перед тем, как прикончить нас? Вы ведь это хотите сделать, а? — она кивает в сторону Джереми, усаженного на резной деревянный стул. Он издает тихий стон. Похоже, совсем скоро он очнётся…

В силе)