Тaб

Жёстко, но мощно, в который раз убеждаюсь, что ты — отличный игрок, Шеп.

Старый город Одиночестве — её вечный бич, проклятье и благословение, которому нет равных. Лишь идя поодаль от людей, можно разглядеть всё прекрасное и отвратительное, что они скрывают. Лишь тогда можно научиться ценить каждое брошенное слово, каждый мимолётный жест и едва уловимую улыбку. Всё чаще вглядываешься в зеркала, и видишь не себя — кого-то иного. Всё больше всматриваешься в лица мимолётных прохожих, силясь понять, что заставляет их вставать по утрам. Этот вопрос она задаёт самой себе, и не может найти точного ответа. Так просто находить чужие мотивы, понимать, почему они берут в руки ножи и выходят ни узкие улочки. Зачем торгуют собой, стоя подле одиноких фонарей, озаряющих тротуар бледным светом. Отчего путаются в стройных показаниях, выдавая самих себя. Заглянуть в собственную душу куда сложнее. Они вскидывают кулаки, все как один, выкрикивая одни и те же слова, что вылетают из грязных пастей вместе со слюной. Лица искривлённые яростью, готовые утопить этот город в крови. Им нужен лишь повод, жалкая возможность оправдать свою тягу к насилию. Кто-то искренне верит в бунт, поднимая флаг, окрашенный в ярко-красный кровью невинных. Кто-то понимает, что жаждет лишь одного: слышать хруст чьих-то костей, но всё равно никогда не признает это вслух. Кто-то открыто наслаждается своими страстями, смеясь в лицо тем, кто молит о пощаде. Так трудно понять, кто есть кто. Так трудно отличить уличного бунтаря от полуночного душегуба. Так трудно осознать, где проходят зыбкие границы, что отличают нас от них. Ей хочется вздохнуть полной грудью, наполнив лёгкие свежим воздухом улиц. Его пропитывает смог, дым и пепел, но всё равно этот воздух чище смрада, которым заполнен бар. Она не хочет терять Джека из виду, но позволяет себе выскользнуть наружу, прямиком под проливной дождь. Шум капель бьющихся о ржавые остовы машин, хлипкие крыши и выщербленный асфальт похож на музыку. Прохлада потоков, что касаются бледной кожи, наполняет сердце странным покоем. Она поднимает взгляд к небу, затянутому свинцовыми тучами, и на лице застывает искренняя улыбка. Она не сразу понимает, что слышит музыку на самом деле. Это не причуда рассудка, который ощутил прикосновение свободы. Это щемящий сердце блюз, что доносится из машины, припаркованной совсем неподалёку. Иссиня-чёрный лимузин с отсутствующими номерами. Тонированное стекло, что скрывает лица всех, кто мог бы находиться внутри. Медленно открывающаяся дверь, словно приглашающая её войти внутрь. Агент Стайлз и агент Палмерстоун, их предыдущая встреча оборвалась на предельно странной ноте. Джессика замирает под дождём, не зная, стоит ли начинать новую...

@Beaver, Брось, пожалуйста, Восприятие + Обнаружение по сложности 20.

Старый город Волк смотрит на Джека, не отрывая взгляда. В его звериных глазах пляшут огоньки пламени, но, с каждым новым словом, что вырывается из глотки панка, это пламя становится всё тусклее. Когда Джек заканчивает говорить, он видит перед собой измождённого старика, что стоял перед ним этой ночью. Кажется, хватит одного удара, и он упадёт у его ног, сломанный, сломленный, раздавленный. Но он лишь выжидает, как яростно не горело бы пламя бунта внутри Джека, он чувствует уважение к этому человеку. Словно закон стаи, нечто, что покоится внутри не даёт ему выступить против своего. Волк молчит, его сухие, плотно стиснутые губы подрагивают, словно крохотное пламя свечи. Он потух, понимает Джек. Выгорел. Пытаясь распалить пламя в душах других, Волк превратился в огарок. Пепел. Последний тлеющий уголёк. Панки молчат, глядя на них, то ли в ужасе, то ли в немом восхищении. Всего на мгновение, поднимается ропот, но одного взгляда Джека хватает, чтобы он стих, обратившись в мёртвую тишину. Она давит на голову бетонной плитой, но Джек понимает — иногда нужно выжидать. Терпение — добродетель, если знать, куда его направить. Мир — это не только пламя и ночь. У него есть множество оттенков. Волк продолжает молчать, и Джек осознает страшную правду: он всё понимает. Мурашки ползут по спине, и Джек застывает, точно статуя, не в силах пошевелиться. Всё было бы проще, окажись Волк простым фанатиком, который не видит правды. Но всё не так. Всё сложнее. И предательская боль вспыхивает где-то в сердце, как только Волк произносит слова, звучащие, как смертный приговор. — Если ты хочешь остановить меня, щенок, — его голос тихий, и сдавленный, хрипит, будто Волк готов разрыдаться. Словно раненый зверь, он знает, что нужно уйти, но понимает, что есть лишь одна возможность сделать это, не потеряв чести. Каждый зверь заслуживает достойной кончины. Каждого вожака должен сместить новый. Это нельзя сделать, не пролив крови. — Ты знаешь, о чём я, — продолжает он. Ропот проносится среди панков, и никто не в силах его заглушить. Они повторяют одно и то же слово. Слово, что пахнет кровью. Слово, от которого несёт бензином. Слово, что стало олицетворением огня. — Огненный круг., — срываются слова с губ Джека. Он не отводит взгляда от первого среди равных, видит как тот кивает. Твёрдо и молча. — Огненный круг, — повторяет он, и в сдавленном голосе мелькают нотки стали. Звериной гордости, которой ему не суждено растерять. Волк расстался с пламенем, что пылало в его груди, вместо сердца. Но он никогда не расстанется с честью. — Ты правда этого хочешь, старик? — спрашивает Джек. Его голос становится отражением голоса Волка. Такой же слабый, хриплый и сдавленный. Бита становится тяжёлой, как десятитонная плита. Как же хочется рухнуть… — Это последнее, чего я хочу в этой жизни, — тень усмешки проскальзывает в его тоне. Джек скалится в ответ, добродушный смешок вырывается у него из груди, царапая горло. — Огненный круг, — говорит он, глядя на остальных панков. — Огненный круг, — отвечает Волк. — Ты готов? Битва в кольце огня за право стать новым вожаком. Выйти из неё может только один. Второго ждёт смерть.

Я увидел) Можешь плюсовать бонус, я твоих постах не сомневаюсь))

Jeez, ты сделал мой день, так держать)

В данном случае Сообразительность т.к. рана не настолько серьёзная, чтобы нужна была особая диагностика, но вместо этого есть очень неудобное место для оказания первой помощи, плохое освещение, и тот же ШЁПОТ, который мешает быстро и правильно соображать)

Да, Сообразительность + Медицина, 20.

У всех по 10)

Гранитные холмы Кровавые жертвы — верный спутник больших городов. Их приносят безумные культисты, прячась среди кромешной темноты затхлых подвалов, и взывая к богам, одно дыхание которых способно свести с ума. В отчаянии, к ним прибегают подростки, одетые в чёрное и белое, наслаждаясь болью, что приносит остро заточенное лезвие. Сегодня, к ним присоединился и Никос. Боль меркнет перед близостью ответов. Их отделяет лишь тяжёлая каменная дверь покрытая мхом, трещинами, его кровью. Приходится стиснуть зубы, чтобы учащённое дыхание не выдало подлинных чувств. Она не должна знать. Никос выжидает томительные секунды, прежде чем коснуться каменной ручки, и потянуть её на себя…. Ничего. Это хочется произнести вслух, и рассмеяться. Облиться горючими слезами, валясь в луже собственной крови. Она стекает по мёртвому камню, но не происходит ничего. Никос толкает дверь вперёд, не выпуская ручку из мёртвой хватки. Ничего. Он наседает на неё плечом, повторяя слова, что должны были отворить этот ход. Ничего. Врата остаются закрыты, это не та жертва, что им нужна. Холодок бежит по спине, только сейчас он обращает внимание на шёпот. Он звучит отовсюду, куда не повернись. Сонм голосов преследует, будто свора одичавших псов. Он не может разобрать ни слова, лишь тон. Они горько смеются, подначивая его повторить. Пролить ещё больше крови, упав здесь хладным трупом. Принести в жертву себя самого, так и не получив в ответ вожделенной награды. И тогда он понимает: это было не зря, кровь и нож важны для жертвы, но они — всего лишь инструмент. Как кремень и трут нужны, чтобы высечь искру. Искра — это то, что скрыто в потёмках разума. Кровь стекает по руке, и не думая останавливаться. Он ловит испуганный взгляд Агнес. Шёпот становится всё громче.

Никос теряет очко здоровья.

Кстати, а вам есть чем освещать путь внизу?  :sweat:

У Никоса же есть, насколько я помню?)   Сразу скажу, что всё немного сложнее  :-D

@Laion,@Dmitry Shepard, Можете попробовать сами разгадать смысл рисунка, или пробросить Сообразительность + Обнаружение по сложности 30.  @Beaver, Перед любыми действиями, которые имеют отношение к общению с панками, пробрось Стильность + Закон улиц по сложности 20.

Глава третья: Последние вздохи былого Старый город Ливень не стихает, его капли сливаются в одну огромную стену, за которой мир теряет очертания. Вновь, выползает туман, белый, как кожа Нэнси Финнеган, найденной в задрипанной комнатушке. Платье, розы и кровь. Скоро это закончится, нужно лишь выдержать. Они хотят спать, хотят как никогда. Мечтают свалиться в постель, и больше никогда не просыпаться. Погрузиться в сон, полный тревожных образов, тени которых можно разглядеть вокруг. Сейчас не время, мысль о том, что, совсем скоро, кровь польётся по улицам города заставляет их стоять на ногах. Это будут не только девушки, десятки, сотни, тысячи людей станут жертвами полуночного душегуба. Его планы честолюбивы, и это напоминает Джеку о его собственных. Он всё ещё готов стать пламенем, что пожрёт мир, лишь бы построить на его обломках новый? Нет? Тогда какого чёрта он всё ещё продолжает бороться? Холодный ветер отдаётся дрожью в вымотанном теле. Его отчаянный вой похож на погребальную песнь по всем, кто расстанется с жизнью сегодня. Он срывает лист с чахлого дерева и уносит его вдаль, туда, где Гранитные холмы теряют последние краски, погружаясь в беспросветный туман. Каркает ворон, восседающий на одиноком фонарном столбе. Он смотрит на Джессиек, как на добычу, мечтая впиться клювом в мёртвые глаза. Она и сама не уверена, жива ли, или переступила порог между жизнью и смерть, оставшись стоять на перепутье. Тайна полуночного душегуба оказалась куда страшнее, чем можно было себе представить. Он не был простым маньяком, готовым пойти на всё ради мимолётного оргазма. Он не был безумцем, слышащим голоса в голове. Он всего лишь идеалист, следующий за своей мечтой во что бы то ни стало. В темноте их силуэты так трудно отличить… Они садятся в такси, но, вместо приветливого водителя видят хмурого статиста. Он не обмолвится и словом, лишь кивком спросит, куда везти. Прибавит радио, огласившее салон печальной осенней песнью, и будет смотреть на дорогу, залитую дождём. Капли струятся по стеклу, отделяющему их от мира. Старые особняки безмолвно глядят на них пустыми глазницами окон. Крючковатые ветви тянутся к ним, то ли моля, то ли проклиная. Предместья сменяются окраинами, серые здания, придавленные к земле, разрушенные и исписанные граффити. Одинокий бродяга, закутавшийся в тёплую куртку, и всё равно дрожащий, сидя на бетонном пороге, рядом с ржавой банкой для подаяний. Молодой клерк с красными от недосыпа глазами, мятом костюмчике с пятнами крови, и пролитого кофе, и неестественной улыбкой, натянутой на измождённое лицо. Неонацист со свастикой, набитой на выбритом виске, избивающий темнокожего паренька тяжёлыми ботинками со стальными набойками и шипами… Старый город не спит, и это странно, ведь его время — ночь, когда луна восседает посреди небосвода, а дух свободы переполняет узкие улочки. Полицейская машина проносится мимо, сверкая мигалками, они, своими глазами видят, как копы судорожно перезаряжают табельное оружие. Очередной сумасшедший, во всё горло, кричит о конце света, когда пара полицейских валят его на землю, и начинают бить резиновыми дубинками. Перекрывают улицы и мосты, ведущие в Новый город, район небоскрёбов, офисов и фабрик, где царствуют всемогущие корпорации. Машины гудят, встав в пробку, слышится ругань и возня, нотки страха, восторга и предвкушения. Водитель сворачивает на Гейман-стрит, ещё одна пробка, кто-то вылезает из машины, и запрыгивает на крыши, его пытаются схватить за ноги, но он несётся прямиком на баррикады, чтобы получить очередь в грудь. Люди замолкают, никаких клаксонов, никаких слов, он падает вниз, прямиком под колёса, пачкая крыши свежей кровью… Они судорожно просят водителя сменить станцию. Это не похоже на простую утреннюю суматоху, вовсе нет. Куда больше это походит на… «Срочные новости о теракте…» Сердце Джека уходит в пятки. Неужели они опоздали? «Офис корпорации Теллус в Миднайт-сити был захвачен группой неизвестных радикалов» Тон ведущего новостей весёлый, будто он рассказывает о рождественских праздниках. Джессику начинает мутить. «Они взяли в заложники главу регионального отдела, и всех его подчинённых, но до сих пор не сообщили о требованиях…» — Cрань… — холодный пот струится по лбу Джека. Страх переплетается с яростью, и он, с силой бьёт кулаком по соседнему сиденью, едва не задев Джессику. Он, судорожно, выуживает из кармана первую попавшуюся купюру, суёт её водителю в лицо, и выскакивает из салона, едва не поскользнувшись на мокром асфальте. Джессика выскакивает вслед за ним, карем уха, слыша крики водителя. Но у неё нет на это времени. Мысли переплетаются в голове, будто клубок фактов, и она отчаянно пытается поспеть за Джеком, который несётся по залитым улицам, расталкивая всех на своём пути. Неужели Миднайтские хищники приняли предложение душегуба? Неужели это о них говорилось по радио? Неужели, всему, за что они боролись пришёл позорный конец? Старые склады тихи, как никогда. Заброшенные гаражи ржавеют, исписанные символикой банд. Остовы машин валяются прямиком на улицах, превратившихся в одну большую свалку. Он несётся навстречу бару, не сбавляя ходу, и чувствуя, как жаркая боль в груди перекрывает дыхание. Позади бежит Джессика, но он не думает о ней. О не думает ни о чём кроме своих братьев. Он думает только о Хищниках. — Стой! — кричит она из последних сил, чувствуя, как подкашиваются ноги, но Джек не слышит. Он, ударом плеча, раскрывает скрипучую дверь, и вносится внутрь бара «Дикий койот». Его неоновая вывеска, горящая и днём и ночью — последнее, что она видит перед глазами, перед тем, как забежать следом за ним, и рухнуть возле самого входа… Джек был готов увидеть всё, что угодно, но только не это. Самые преданные члены движения стоят внутри, их пылающие взоры обращены к Волку, который восседает прямиком на барной стойке. Нет полиции, нет душегуба, нет ящиков с оружием, которые рисовало его воображение. Похоже, полуночный душегуб провёл их. Вот чертяка… — Джеки, как ты вовремя! — лысый анархист, с лицом, вымазанным сажей первым замечает Джек, и бросается к нему, чтобы обнять. Кое-как отдышавшаяся Джессика ещё не знает, что его зовут Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог». Остальные анархисты оборачиваются вслед за ним, и пропахший перегаром бар заполняет их галдёж. — Ты бы знал, что сейчас было… — краем глаза, он замечает удивлённое лицо Карлайла Стивенса. Его не так-то просто удивить. Сомнения заполняют душу… — Эй, братец, готов взяться за оружие? — светловолосый парень, увешанный амулетами смеётся, схватив его за плечо. Всё стихает, как только Волк прочищает горло. Братья-панки расступаются в стороны, и он видит первого среди равных во всей красе. Его кожаная куртка, увешанная цепями блестит, хоть здесь нет ни ламп ни солнца. В его глазах пляшут огоньки пламени, нет и тени отчаяния, что он видел этой ночью. Волк касается нашивки на своей куртке, и кладёт руку на плечу Джеку, прямо, как тогда…. — Впервые за долгие годы у нас появился шанс, — говорит он, и Джессика понимает, почему люди шли за этим человеком. Один его тон внушал трепет, заставляя вслушиваться в каждое произнесённое слово. — Сегодня к нам пришёл анонимный информатор из верхов. Сначала мы не хотели его слушать, и думали просто начистить морду, но затем… — Волк усмехается, перед его харизмой тяжело устоять даже Джессике. — Ему удалось убедить нас в чистоте своих намерений. Более того, он поделился с нами своим планом, в котором нас суждено сыграть важную роль…. Они опоздали. Отчаяние захлёстывает его как волна, нахлынувшая на берег. Ярости хватает лишь на то, чтобы сжать кулаки. Он морщится, будто в воздухе повис запах гнили, но это лишь запах обмана. Он провёл их. Воспользовался. Скоро Миднайт-сити зальёт кровь. Много крови, он почти чует её своим носом… — Эй, ты меня слышишь? — Волк хлопает Джека по плечу, изогнув бровь. — Понимаю, это звучит чертовски глупо, но этот парень, и вправду хочет помочь нам. У него личные счёты с властями, и он готов пойти на всё, чтобы… Тихий, сдавленный, хрипловатый стон вырывается у неё из груди, но никто не слышит. Она чужая в этом месте, единственная чёрная фигура на целой шахматной доске. Она обнимает себя за плечи, обводя взглядом этот грязный бар, который, будто бы, требует, чтобы она ушла и никогда не возвращалась… Гранитные холмы В пустом, тёмном и душном особняке не было никого, кто мог бы подставить им плечо. Никос и Агнес остались одни. Одиночество давило на разум, сводя с ума. Они понимали, как просто было соскользнуть во тьму, находясь на грани. Тени на стенах становились всё причудливей. Восковые узоры походили на порождения сна. Тьма в конце коридора сгущалась, становясь плотной, липкой и почти осязаемой. Быть может, они, и вправду спали? Всё было так гладко, слишком гладко для настоящего мира. Эта ночь дала им столько ответов, и заставила задать себе столько вопросов, сколько они не задавали никогда. Они встретились на пороге клуба, избравшего имя, что значит порок, не зная друг о друге ничего. Но они шли рука об руку по этой дороге между ночью и пламенем. Они шли, освещая путь светом собственных сердец. Становясь неотличимы от теней, и тех, кто прятался среди них. Они были вместе, и это было сладко, как мёд. Теперь они вдвоём, и это горько, будто полынь… Всё было славно, пока они не пришли сюда. Это место отличалась ото всех прочих. Печать тлена, нанесённая на его основание, уродовало всё вокруг. Она превратила деревья в уродливый искорёженный сухостой. Она сделала землю бесплодным камнем, на котором не росло ничего кроме сорной травы. По её воле этот особняк останется заброшенным, кто бы в нём не жил. Она пятнала сердца людей, отбирая у них всё светлое, и замещая темнотой, за которой не кроется ничего. И всё равно они продолжали тянуться к лучшему, Агнес и Никос видели это своими глазами. Среди бесконечной тьмы всегда зажигались звёзды, нужно было лишь поверить и сделать шаг. Они берутся за руки, и молчаливо кивают, вцепившись друг в друга взглядом. Темнота расступается вслед за царственной поступью тех, кто сумел обуздать страх. Ветер гулял по пустым залам, взметая ввысь занавески, пыль и мусор. Полумрак болезненно выедал глаза, моля вырваться наружу. Спертый воздух заполнял лёгкие, сводя их в натужном кашле. Отступать было поздно, им оставалось лишь идти вперёд, что бы их там ни ждало. Измождённые, они бродили по полупустым комнатам, отчаянно пытаясь найти проход вниз. Петляли по залам, видя следы недавних банкетов, где собирались те, кто мечтал вернуть наследие предков. Ходили по коридорам, видя кромешную темноту, которую не освещало ничего, кроме надежды. Это могло бы продолжаться сколько угодно, если бы они не научились прислушиваться к собственным сердцам. Тревога нарастала, чем ближе они были к тому, что скрывалось под землёй. Холодный пот выступал на лбу. Тряслись руки. Ноги подкашивались, мечтая унести их прочь. Они уцепились за это чувство словно за якорь, и совсем скоро нашли то, за чем пришли… Замшелые ступени уходили вниз, туда, где тьма правила безраздельно. Света там не было вовсе, ни канделябров, ни солнца, ни надежды, ничего. Ступени и стены, ведущие вниз, были вырезаны из камня, и он выглядит гораздо старше особняка, построенного на той же земле. Тревога достигала здесь своего апогея, но, вместе с тем возникало до боли порочное чувство. Оно ласковым шёпотом просило их спуститься вниз, и ноги, сами собой, делали первый шаг. Отрицать очевидное становилось всё труднее. Это не была людская воля, ни один человек в мире не был способен на подобное. Внизу, в земных недрах, покоилось нечто иное. Совсем иное… Они смогли задержаться на входе, не позволив порыву унести их вниз. Агнес судорожно развернула рисунок, найденный в глубине платяного шкафа. Вот заштрихованная дверь, теперь она казалась чёрной, как ночь. Не было сомнений, это то, что ждало их внизу. Вот рука, белее снега. Это Максвелл? В таком случае это не последняя пролитая им кровь. Вот серебряное лезвие, блестящее в свете луны. Орудие преступления, оборвавшее столько жизней, но выступившее против него самого. Вот струйка ярко-алой крови, что обернулась до боли явственной надписью. «Самое сладкое воспоминание». Ключ был у них в руках, но он оставался бесполезным, пока они не отгадали его подлинный смысл. Агнес мягко смотрит на Никоса, кивая на рисунок, сжатый в её руках. Влечение к тому, что таилось внизу, становилось всё сильнее…

Маршрутка! 

О, чуешь, к чему всё идёт :3

Прилично. У НПС столько имеют всякие элитники и боссы. Но тут фишка в том, что я выдаю вам больше опыта, чем рекомендуется в книге . Потому что игра достаточно короткая и вряд ли персонажи перекочуют куда-то ещё. В противном случае, прогресс был бы совсем неощутимым)

Лови, так и быть. И покажи класс, когда придёт время :3

Агент Стайлз — Очень интересно… — ты морщишься, когда он шелестит листами, исписанными твоими отчётами. Сама эта комната навевает нехорошие мысли: ониксовая отделка, стол с резными фигурками, застывшими в немом крике, и никакого света. Лишь в окне за его спиной виднеются они большого города. Там гуляет ветер, но здесь есть лишь холод и спёртый воздух. Прямо как в гробу. Его лицо всегда остаётся в тени, лишь ещё одна фигура, скрытая полуночной тьмой. Ты бы испугался, но давно забыл, как. — Мне пришлось задействовать агентурную сеть, прослушку, слежку и полевые операции. Ничего, что выходило бы за рамки моей прошлой работы… — ты говоришь мягко, спокойно и с ленцой, но, похоже в тоне проскальзывает нотка тревоги. Его глаз не видно, то ты уверен, что он смотрит на тебя, не отрывая взгляда. Невольно запинаешься, не зная, стоит ли говорить это вслух, или лучше смолчать, став одним целым со звенящей тишиной. — Не бойтесь, агент, — он говорит это так, словно читает тебе сказку на ночь. По спине идут мурашки, и тебя клонит в сон. Инстинкты не так-то просто вытравить с концами, — вы можете говорить мне всё, что считаете нужным. Нас никто не услышит. Это единственные стены в городе, у которых нет ушей. — Боюсь, это не просто заговор богатеньких детишек. Их намерения куда серьёзней, чем мы полагали… — Вы полагали, — одёргивает он тебя всё тем же мягким, почти что ласковым тоном, но по спине ползёт ещё больше мурашек. Каким бы ни был тон, в этом голосе есть скрытое недовольство. Всегда говори за себя, никогда — за других людей. — Фигура речи, прошу прощения, — ты улыбаешься одними губами, но не знаешь, улыбается ли он в ответ. Это всегда сбивает с толку, сеет сомнения, что сбивают настрой. Тебе нужно видеть ответную реакцию. — Продолжайте агент, продолжайте… — У них деньги, масштабные планы и человеческий ресурс. Не обошлось без промашек, но, мне не кажется, что они смогут им помешать. Всё может кончиться большой кровью. — Вы боитесь крови, агент? — смеётся, он ещё не понимает, что поставлено на кон, и тебя берёт злость. — Вашей крови? — весь твой тон пропитался горькой насмешкой. — Боюсь. — Похвально, но, в таком случае, позвольте мне задать вопрос, — он кладёт бумаги на стол, отливающий синевой. Ты вновь чувствуешь буравящий взгляд, не видя его глазами. Это всегда неприятно, но ты давно перестал бояться. — Готовы ли вы сделать всё, чтобы это предотвратить? Смешок вырывается из-за стиснутых губ. Ты рефлекторно поправляешь галстук, словно начинаешь задыхаться, но, на самом деле тебя переполняет гордость. Сколько предложений, от которых невозможно отказаться ты слышал в своей жизни? Много, очень много, гораздо больше, чем кто-либо в этом городе. Однако это предложение слаще всех. — Конечно, — отвечаешь ты тоном, полным плохо скрываемого самодовольства. — Я пойду на всё. Не сомневайтесь. Все Прощание - это маленькая смерть. Кто бы ни сказал эту фразу, его имя давно позабыли, но словам было суждено войти в историю. Они говорят "До свидания", но на самом деле прощаются. Ведь никто не знает, суждено ли им увидеться вновь. Агнес сжимает в руках рисунок с порезанными венами. О его подлинном значении остаётся лишь гадать. Но, и она и Никос понимают: это ключ. Ключ, к тому, что сокрыто под землёй. Оно дожидается их шагов по замшелым ступеням. Джек и Джессика выходят наружу. Свинцовые тучи застыли над головами, извергая потоки воды. Они не смогут очистить эту землю от грязи, сколь бы ни старались. Охраны нет, как и было обещано, особняк выглядит ещё мертвее, чем прежде. Холодный осенний ветер гуляет по Гранитным холмам. Скоро он подхватит тлеющие угли, и понесёт их в Старый город. Там разгорится пламя, что не знает пощады. Старые друзья станут заклятыми врагами. Не будет луны, что могла успокоить их ласковым прикосновением. Лишь солнце, бледный шар, застывший на небосводе. Будет пламя и ночь. Будет кость и плоть. Будет жизнь и смерть. Это история, длиною в вечность. КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ

Шепард возвращается к роли Никоса. Глава заканчивается. Все восстанавливают пункт Воли и получают 15 очков опыта. Что ещё нужно для счастья? Как всегда, любые мнения о главе за мой счёт. Третью я стартану завтра днём или ближе к вечеру.

Это уже как повезёт))0

Замётано. А если серьёзно, то посередине этой игры я бы точно никого нового брать не стал)

Приятно слышать)   А что было неделю назад?