Лорд Байрон

Люди умирают на улицах. Люди всегда умирают на улицах - такова жестокая природа трущоб. Те кто были недостаточно сильными должны были проявлять хитрость. Те, кому не доставало харизмы - достаточно быстрыми. Те, кто не умел быть быстрым - становились сильными. Или умирали. Многим не хватало силы, хитрости и скорости в трущобах. Многие умирали. Однако в этот раз смерти не были обычными, привычными трущобными смертями. Здесь было замешано нечто иное - болезнь, олицетворение той опухоли, что давно разрасталась в этом месте, грозясь покрыть собой все тесные переулки и грязные тупики. Словно вся гниль, сокрытая в большинстве несчастных и разбитых, вынужденных на ложь, насилие и прочие мерзости просто потому что иначе не выжить, разом вскрылась, потекла из их душ на улице, наводняя их своими мерзкими запахами. Люди трущоб умирали, и никто не хотел с этим ничего не делать. Почти никто. Всего людей, которым было не безразлична судьба простых людей, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Большую часть этой руки занимал молодой, но выглядящий старше своего возраста и мыслящий за пределами возрастных категорий маг. Он ходил по улицам города, чувствуя как решимость и отвращение все растут в нем с каждой минутой, как в воздухе витает этот мерзкий запах невинных смертей, тонко скрыв в себе запах смертей абсолютно заслуженных. Этот запах витал по Минратосу уже много лет, но был растворен амбре чужой алчности, парфюмом надменности и вонью повседневных страдания. В эти дни он был особенно сильным, едва не заставляя задыхаться на каждом шагу, терять сознание на каждом повороте. Люди умирали на улицах трущоб, и с неба беспрестанно лил кровавый дождь. И словно в насмешку над теми, кто оказался заперт в этой ядовитой клетке, Алое Солнце все так же продолжало освещать остальной Минратос своим тусклым, смертельным светом.   Димитрий не появился в штабе, он ворвался в него подобно тому, как резко накрывает море штормом прежде, чем матросы одинокого корабля успевают к нему подготовиться. Глаза мага гневно пылали, меж пальцев, которыми он держал посох, плясали магические искры. Во второй руке колдун держал полупустую бутылку, содержимое которое было настолько крепче того, к чему привыкли союзники Димитраксия, что даже у стоявших от мага подальше на глаза должны были навернуться слезы. Сам Димитрий, в полное противоречие логике, здравому смыслу и его собственному богатому багажу знаний о человеческой биологии, выглядел абсолютно трезвым. Только лишь очень гневным. - Умирает, задыхается в проулке простой народ, а вы сидите тут, разинув свой рот! - почти что прокричал Димитрий, и приложился к бутылке, параллельно обведя всех присутствующих посохом. - Нужно немедленно отправиться и найти причину, пока ещё больше невинных не нашли несправедливую кончину!

Броск на опьянение  

[dice="1d10"]

Где-то там, далеко за пределами понимания не только человеческого, но и божественного, силы которые управляли потоками судьбу сделали очередной оборот колеса мироздания. На первый взгляд ничего не изменилось. На десятый ничего не изменилось тоже. Но нет, на самом деле изменения были - просто смертные существа называли череду изменений, мелких и больших, своей "жизнью". Существа, управляющие мирозданием, были не злыми, о нет. Но они были мерзкими, эгоистичными сущностями, которые играли смертными, как ребенок играет с подаренными ему деревянными фигурками. Они выбирали главных героев своих историй, подвергая этих героев всевозможным мучениям и страданиям, и находя в этом для себя не больше, чем причину для смеха. Люди бы ненавидели своих невидимых господ. Боги бы их ненавидели. Но никто не знал, что они существуют. Никто, кроме одинокого безумного мага, живущего  трущобах. Это имело смысл, на самом деле. Боги создали людей, но кто-то тогда должен был создать богов. А если кто-то создал богов, значит этот кто-то был достаточно могущественен, чтобы управлять всем мирозданием так, чтобы само мироздание этого не замечало. А значит, именно эти неведомые существа выбирали, кто проживал свою жизнь жалким рабом в канаве, а кто получал шанс свергнуть тиранническое правление. Быть может, эти существа определяли вообще все, что происходит в мире. Быть может именно они вкладывали Димитрию в голову размышления о себе.   От размышления о вещах, за гранью понимания обычного человека он не заметил, как погрузил пальцы в рану пациента уже до второй фаланги. Пациент верещал, часто и быстро дышал, изо всех сил стараясь не потерять сознание от боли, и смотрел на целителя в шоке. Окончательно вернувшись в реальность, Димитрий пробормотал несколько слов и его рука мягко засветилась. Он прошелся пальцами по стенками раны, сращивая ткани, пока не осталось ничего кроме тоненького рубца. К этому моменту пациент уже потерял сознание от боли.      За последние три месяца к Пасторию в лечебнице выработалось смешанное отношение. Его необычные повадки, резкие вспышки гнева и разговоры на отстраненные от лечения ран и болезней темы отпугивали пациентов, однако разнообразные знания в целебных растениях, глубокие познания в человеческой анатомии и магии исцеления их привлекали обратно. К тому же, он не просил денег, лишь алкоголь, да и тот нечасто. У Димитрия был уникальный талант находить алкоголь в одних ему известных местах в нескончаемых количествах. Именно это удерживало его от страшных поступков относительно половины членов Сопротивления. Это - и понимание, что в одиночку он, несмотря на свой магический гений, не способен спасти Тевинтер от забвения в одиночку.   Кровавое Солнце восходит над Минратосом.

- Я не говорю стихами, - спокойно ответил Димитрий.

Работать сообща. Кажется, именно эту мысль он пытался донести не так давно. Или не пытался? Он помнил, что говорил нечто очень мудрое, и что эти дураки не стали его слушать, как это обычно бывало с тем, кто не мог постигнуть мудрость человека, что читал судьбы по лишь каплям жизненных сил. Наивность или глупость была причиной этого неверия - было не столь важно. В понимании Димитрия это было одним и тем же.   - Желание работать вместе - для Сопротивления хорошие вести. Я не доверяю благородным господам, но вам свой кредит доверия я дам, - Димитрий поставил точку путем поглощения содержимого бутылки, после чего он продолжил. - Прежде чем зашить рану, нужно от мелкой гнили очистить нашу страну. Залечивая человеческую боль, мы помогаем Тевинтеру, пусть и не вдоволь, - Димитрий сел прямо на пол, смотря на собеседников с безумной улыбкой. - Я соглашусь работать в твоей лечебнице. Платы мне не надо, достаточно лишь выпивки да улыбки пациентов - не нужна мне большая отрада.

Высокомерие. Яд, поразающий разум, а потом душу. Высокомерие - грех тех, кто не способен поставить себя на место стоящих внизу, а значит обреченный на крах, ведь те кто находятся под ним и обеспечивают стоящему наверху опору. Димитрий некогда был высокомерен, но когда пришел страшный час, высокомерие оставило его одного, голодного, умирающего на улицах трущоб. Лишь приучив себя к скромности, к почтению простых людей, лишенных дара магии и благословления благородной кровью, он смог выжить. Проживя несколько лет среди простого народа, он понял, насколько ошибочны были ценности, которые держал некогда молодой Димитрий Пасторий. Ценности эти он впервые за много лет увидел вновь в лице Виго - и где-то глубоко внутри Димитрию стало бы мерзко, если бы он вспомнил, насколько раньше похож был на старика. Но он не помнил.   Дверь лечебницы отворилась тихо, но этот тихий скрип тут же был перекрыт громким декларированием:  - В доме больных и уставших, раны на теле и на душе собравших, искать покой будет лишь глупец. Тут - умирающая дочка, вон там - больной отец. К силам за пределами человеческого знанья обратиться возможно, но использовать их на человеческом теле надо осторожно! - Димитрий прокашлялся и приложился к бутылке чего-то мутно-желтого, одновременно стукая посохом о пол.

- Пойдем, - кивнул Димитрий.

- Что бы ни говорила вон та вот, - Димитрий кивнул на Присциллу. - Нам нужно знать друг друга получше, чтобы быть способными доверять друг другу, - голос мага вдруг переменился, стал медленным и спокойным. - Нам нужно будет доверять друг другу в будущем. Сделать это, ничего не зная друг о друге кроме имен мне представляется затруднительным. А имен некоторых из присутствующих нам даже не стали называть.

- Слова острее любого кинжала, жаль только что тем, кому клянешься в верности их вонзить нельзя. Тот кто кричит о том, что не предаст Сопротивление громче всех, с такой же охотой будет кричать все наши секреты врагу, пока из него вытаскивают кишки раскаленными щипцами имена и лица, - Димитрий засмеялся, а его указательный палец переместился, теперь указывая на Виго. Или, вернее, в спину уходящего старика. - Вся власть управляющего определена только теми, кем он управляет. Контролировать людей может научиться любой, даже простолюдин, а вот контролирующие научиться заменять одним собой десятки слуг и сотни солдат не смогут никогда. Без дров костер разжечь нельзя, зато можно без огнива, - закончил свой рассказ Димитрий, уже обращаясь ко всем присутствующим. Он извлек из кармана нож, тот самый, которым не столь давно резал Вира, и стал деловито покручивать его в руках. - Ну что же, благородное Сопротивление, хотите снять с себя плотный слой тайн или мне начать с себя?

Секреты. Секреты заполняли этот мир, словно вода заполняла чашу, как вино заполняло кубок. Они были в каждом разговоре, в каждом движении, в каждом вдохе и выдохе. В каждом неотвеченном вопросе тоже крылся секрет. Даже два - секрет нераскрытый и секрет раскрытый. Лавиний был человеком, которому есть что утаивать, но разве не каждому человеку есть что скрывать? Те кто позволял читать себя, как открытую книгу, не проживали достаточно долго чтобы дойти до эпилога собственной жизни. Жизнь и была книгой, которая каждый миг пополнялась тайнами: грязные мысли, в которых люди боятся признаться самим себе, утаенные в глубинах разума слова, так никогда и не сказанные, и сотни поступков, о которых мы предпочитаем забыть, зарыть в глубинах серости своего разума лишь для того, чтобы они вернулись к нам в моменты, когда сознание погружается в забвение в последний раз, и последняя ментальная защита от самого себя рушится, словно сгнивший кусок ткани от легкого прикосновения.   - Вещи о которых мы не хотим делиться с другими сопровождают нас до конца наших дней, господин, - смотря поверх Лавиния, ответил Димитрий, нежно гладя голову. - Разве можно доверить своё бренное тело тому, кому нельзя доверить свою душу, и кто отказывается доверить искренность тебе? Я для вас - открытая книга, но сам для себя - всего лишь автор, не способный решить, стоит ли поставить точку и закончить писать или начать новую главу. Вы же для меня - дневник, зашифрованный и запертый за семью замками. Как можем мы быть союзниками и братьями по делу, если меж нами столь большая разница? Как можем мы вверить друг другу Тевинтер, если... - Димитрий резко повернулся к Присцилле. - Ты. Поведай свою тайну, а после я поведаю свою. Быть может, когда нас настигнет опасность, только знание чужих тайн и поможет спасти друг друга.

- Ничего из перечисленного, - ответил маг, сел на пол и взял голову себе в руки. - А ты?

Если кровь прольется перед вратами самого могущественного города мира - будет ли это кровь друзей или врагов, или друзей что были врагами? Как много из них струсят, когда дойдет до финального часа, как много перебежит на сторону врага? Как много были готовы ринуться в битву, когда кунари стояли у ворот, стояли и смотрели своими голодными до земель и могущества глазами? Не многие, не многие были готовы сложить голову за свой народ. Он был так юн и не понимал, так юн и боялся крови, так юн и страшился смерти.   - Ты, - указующий перст показывал Лавинию в грудь. До того мягкий голос Димитрия снова стал жестким и хриплым. - Когда дело дойдет до того, что ради свободы придется убить тех, кто не виновен ни в каких преступлениях, будешь ли ты готов пролить кровь, упиваясь чувством свободы? Готов ли к насилию ради достижения своих целей, даже если придется пронзить спину друга кинжалом, смазанным смертельным ядом для гарантии? Готов ли убить всех, кого любишь сейчас, чтобы твои потомки в будущем могли жить гордо? А думаешь, все остальные готовы? - кровожадная ухмылка вдруг забегала по лицу колдуна.

Маленькие шаги выкладывают дорогу к великим свершениям - вот и воровство одного единственного конверта могло быть началом целой цепочки событий, последствия которой наверняка вели к большим изменениям. Впрочем, их текущие действия могли вести и к смерти десяток и сотен, не говоря уже про само зарождающееся сейчас вокруг одного единственного клочка пергамента Сопротивление. Перед ними стоял выбор - порвать печать, заглянуть внутрь и узнать, что же нужно было тем, кто собрал их вокруг единой цели, или подчиниться своим пастухам, оставаясь верным скотом с обвязанной вокруг глаз повязкой. Это был тест доверия - доверяли ли они своим внезапным союзникам, или нет. Но это был одновременно и тест доверия: могли ли их союзники доверять испытуемым, или нет. Однако довериться словам Карины - все равно что добровольно обвязать ленту вокруг своих глаз лишь в надежде на то, что в будущем стоящие сверху её снимут с тебя. Это не напоминало действия борцов за свободу. Это напоминало о тех, с кем они боролись.   - Если наши так называемые "друзья" не захотели сами вскрыть свои печати и показать содержимое своих кровных пергаментов, скрываемых за конвертами из кожи, мы не обязаны им доверять, - не обращаясь ни к кому конкретно и одновременно ко всем сразу, сказал Димитрий, после чего оглядел стоящих вокруг людей тяжелым, задумчивым взглядом. - Мы имеем полное право знать истину, иначе нет и смысла пытаться делать что-либо дальше. Нас искали и нашли для того чтобы мы были послушными пешками в чужих руках, или равными остальным братьями? Нет, не отвечайте - письмо не даст ответа на этот вопрос, но покажет, что мы не являемся рабами тех, кто нас отправил сюда, но способны сами прорубаться сквозь плотную пелену тайн в попытке добраться до желаемого.

- Нет. Да, - проговорил маг, смотря словно сквозь Элеру.

- Найдем его, заведем в темоне место, убедим отправиться с нами, возьмем письмо и, - Димитрий, заметив, что его сообщники не торопятся покидать здание литейной, развернулся, стал нервно притоптывать ногой. На губах колдуна играла добрая улыбка, пока в голове уже разрабатывался план действий, который был наиболее логичным и эффективным в данной ситуации. - Запытаем его разум при помощи магии крови до тех пор, пока он не сможет вспомнить и своего имени, не то что какое-то там письмо, и оставим его едва живое тело валяться в ближайшем переулке, с любовно оставленной рядом бутылкой чего-нибудь покрепче, чтобы мог пропиться, когда его жалкие остатки разума, представляющие из себя не более чем набор животных инстинктов, возжелают чего-нибудь питательного.   Простаивание на одном месте раздражало Димитрия, он знал, что сейчас они могут часами обсуждать план действий, возможно спорить, и так до тех пор, пока не придут к какому-либо копромиссу, хотя это дело можно решить быстрыми и эффективными способами. И эта группа неорганизованных, непохожих ни происхождением, ни мышлением существ должна выступить против тирании, имеющей за собой тысячи легионеров и мощь армии драконов?  Кучка будущих висельников, не более.

Письмо. Набор букв на пергаменте, спрятанный в один ещё слой бумаги. Никому не известно, кроме державшего перо, что находится внутри конверта, и в этом заключалась вся суть тех людей, что собрали их здесь - они тоже были словно письма, оборачивая себя в слои таинственности, дабы скрыть свою настоящую личину. И точно так же, как конверт с письмом, их наверняка придется вскрыть, чтобы узнать, кто же это на самом деле. Если не их личины, так их тела - гадание по органам было искусством, крайне недооцененным в современных магических обществах. Пожалуй, те кто собрал их здесь были похожи и на органы, только на провалявшиеся под солнцем пару дней - от них так же смердило, Димитрий мог чувствовать их духовную нечистоту. Что же, порой даже самые гнилые инструменты приходится использовать, чтобы достичь нужных результатов.   - Пойдемте, заставим грязного служку страдать под палящими красными лучами так же, как страдаем от них мы, - громко сказал Димитрий, резко развернулся и направился к выходу. - Вам лучше бы вскрыть свои конверты и показать нам тексты, покрывающие вас, к моменту когда мы принесем письмо, - спокойно, без какой-либо угрозы бросил колдун через плечо.

- Приступим? - спокойно спросил Димитрий у Карины, вопросительно подняв бровь.

- Заданье ваше - сущий бред, приступим к делу, я с сестрой пропустим завтрак и обед, - скороговоркой выпалил Димитрий, деловито вытаскивая из-за пазухи небольшую сеточку с крючком, сделанным специально, чтобы её можно было цеплять на пояс. Схватив голову за волосы, маг поднес её к своему лицу и прошептал что-то, после чего поцеловал труп в губы. Прежде чем кто-либо мог понять, что произошло, Димитраксий положил голову сестры внутрь сетки и повесил её на пояс, который обвязывал вокруг мантии. Голова пустым взглядом смотрела на окружающих, словно пытаясь поймать их взгляд, и стукалась о бедро своего брата при каждом его движении, но сам Димитрий этого неудобства не замечал. - Представиться позвольте мне, Волевой Димитраксий, к сожаленью, не верхом на коне, - он снова хрипло засмеялся, притопнув ногой.

Кровавое Солнце восходило над Минратосом. Алый диск мрачно висел над городом, давая тому неприятный красновато-рыжий оттенок. Это были привычные цвета мира для Димитрия, мрачные и печальные, несмотря на всю свою поверхностную красочность. Это был цвет камня, пропитанного кровью сотен невинно погибших лишь потому, что они не захотели подчиниться новой власти и сдаться новой вере. Но ничего - недолго ещё осталось народу Тевинтера жить в слепо страхе, скрываемой под пеленой ложного восхваления, недолго они смогут лгать себе о своих новых повелителях. Он будет одним из тех, кто свергнет тиранов, кто вновь напитает улицы Минратоса цветами иными, кроме оттенков пламени и крови, даже если для этого придется положить на жертвенную чашу свою собственную жизнь. Он наверняка погибнет, поглощенный пламенем собственных амбиций, пронзенный стрелами своего самомнения, но даже жертвенная смерть - это на шаг ближе к смерти тех, от чьих рук погибла его семья. Что-то великое ждало впереди, это Димитрий видел в своих снах последние несколько дней - женщину в златой короне, что вонзает кинжал в спину монарха, старого колдуна, что вещает миру истину. Молодую девушку - его сестру, оживленную магией нового, процветающего Века Познания -, стоящую рядом с ним, пока они вместе смотрят в будущее, в котором нет места мерзким тиранам нынешнего дня.   Он осмотрел собирающуюся перед зданием литейной компанию острым взором, как сокол смотрит на свою добычу. Алкоголь волной жара прошелся по всему телу Димитраксия, придавая его шагу ещё большую жизненную силу, а взору - пламенную уверенность. Он приблизился к пестрой и разнообразной компании и засмеялся, громко и хрипло. Под мышкой маг зажимал мумифицированную голову молодой девушки. - Да обойдет Кровавое Солнце вас своим светом!

Бросок на опьянение.  

Димитрий посмотрел на незнакомца пустым взглядом и кивнул. - Да.

Кровь. Красная жидкость для одних, ценнейшая из валют для других. Она начинает бежать по венам за семь месяцев до рождения и продолжает до последнего вздоха. Многие недооценивают кровь, не знаю её истинную важность. Далеко не многие маги крови могут себе даже представить, что кровь - больше чем инструмент, фокус для их магии. Кровь точно отражает саму суть человеческой жизни: несравнимо важная и абсолютно пустая.  Понимал ли неизвестный, что он сейчас отдавал? Понимал ли, что вкладывает в руки кого-то, кого едва знал, практически полную власть над ним? Наивный, он видимо считал Димитрия не более чем безумцем, жившим на самом краю города и медленно поглощаемого его собственным безумием. Он не знал, не понимал, какой силы и мощи колдун перед ним стоит на самом деле, иначе никогда не посмел бы обращаться к Димитраксию Волевому таким тоном. Но ничего, пусть и далее живет в собственных иллюзиях, неспособный постигнуть глубокий, словно море, разум мага.   Димитрий сделал более глубокий порез, чем требовалось, но не подал никакого знака, что заметил это. Пока тонкая струйка сбегала по стенке бутылки, он бормотал себе под нос что-то невразумительное. Так он стоял, крепко схватив руку визитера, с минуты две, пока крови не набралось достаточно. Маг выпрямился, сделал шаг назад, впуская посетителя внутрь, а сам посмотрел на заполненную до середины бутылку и легким движением выпил половину содержимого. С видом знающего человека Димитрий посмаковал кровь, позволяя себе полностью почувствовать им одним чувствуемые нотки, проглотил её и улыбнулся: - Скоро ты пригреешь змею на своей груди, а потом дашь ей отложить яйца в собственном доме. Будь осторожнее с людьми, которых ты выбираешь своими союзниками, ибо одна раскрытая ладонь не значит, что в другой нет кинжала, - Димитрий говорил, смотря словно вовнутрь собеседника, но потом его глаза резко переметнулись к лицу стоящего напротив человека. - Говори о своем деле.

Димитрий смотрел на незнакомца спокойно. Безумного мага не особо волноали проспекты своей смерти через несколько месяцев. Это была мысль, с котороой он свыкся жить, зная что кончина приближается. Медленно, неумолимо, она настигнет его. Это случится пока он пьет, пытается распилить черствый кусок хлеба или залечивает раны очередного бедолаги, потрепанного тяжелой жизнью в трущобах. Смерть поразит его - в виде подхваченной от кого-то ещё хвори, бандитской заточки или веревки драконопоклонников. Пытаться пугать обреченного на гибель человека концом было все равно что пугать пчелу медом.  Несколько мучительно долгих для одного и излишне коротких для другого секунд спустя, Димитрий дал ответ. Ответ его был под стать самому Димитрию - слишком сложный, чтобы простой смертный мог его понять. Маг поднес бутыль ко рту и убедился, что последние капли содержащегося внутри оказались в его рту.  Несколько подобных расплавленному под палящим летним солнцем шоколаду секунд спустя, Димитрий дал ответ. Ответ его был под стать самому Димитрию - быстрый и резкий, слишком быстрый и резкий, чтобы простой человек мог понять, в чем заключается его суть. Маг запихнул удерживаемый в руке нож себе в рот практически по рукоять и с хлюпаньем и чавканьем вылизал, извлекая инструмент лишь когда он выглядел почти что чистым. Несколько секунд, в течение которых десяток успел умереть и два десятка - родиться, несколько секунд, в течение которых где-то далеко от Минратоса началась гроза, несколько секунд спустя, Димитрий дал ответ. Ответ его был под стать самому Димитрию - спокойный и уравновешенный. Он кивнул на руку незнакомца: - Протяни. Мне нужно полстакана твоей крови в качестве гарантии. Потом можем говорить о чем хочешь, - прищуренный взгляд Димитраксия встретился с глазами собеседника.

Маг удивленно моргнул несколько раз. - Нет. Более он ничего добавлять к своему ответу не собирался.