Лорд Байрон

Леди Линайна была благородной леди и привыкла, чтобы к ней обращались с заискивающим благоговением или вынужденным уважением. Леди Линайна была благородной леди и привыкла, чтобы её боялись. Однако Димитрий не проявлял ни благоговения, ни уважения, не лобызал перед ней в страхе - он вообще с трудом помнил, когда боялся чего-либо, кроме голосов, шепчущих ему во снах. Зато Димитрий часто ощущал такие эмоции, как злость на чужую наглость и надменность, и раздражение на чужую глупость. Линайна заставила свою слугу выпить вместо того чтобы принять предложение самой. Это было надменно. Линайна заставила своб слугу выпить бутылку до конца там, где Димитрий предложил разделить напиток вместе. Это было нагло. Линайна потратила редкие запасы Димитрия у него на глазах. Это было глупо. Димитрий прожил на этой земле не так много, но окунал свой разум в омуты многих искусств. В некоторые - из любопытства, в иные - из нужд выживания. Обращение с посохом как с инструментом вызывания уважения к себе было одном из них. В трущобах вызвать уважение было к себе делом непростым, но весьма прямолинейным. Когда конец посоха Димитрий с неожиданной для внешне щуплого колдуна силой врезалась в пальцы ног Линайны она испытала уличное воспитание на себе. - Прошу прощения, - хрипло поклонился маг и, развернувшись, направился прочь. Он зашел в шатер почти сразу следом за Виго и несколько мгновений стоял тихо, а потом подошел ближе, хрипло усмехнувшись: - Неплохо показано, Дуб, - он улыбнулся Элере с неожиданной теплотой. - Подлечить не нужно?

- Война не способна лишить тебя всего, - Димитрий хрипло засмеялся, садясь прямо рядом с женщиной. Он не выглядел ни напуганным, ни благоговеющим. О том, что было действительно у мага на уме не была способна судить сама Линайна. Откровенно говоря, никто, кроме самого Димитрия, не был способен оценить то, что происходило в хаотично-гениальном разуме колдуна. Внешне маг тут же потерял всяческий интерес к соседке по месту, направив взгляд своих ясных глаз на поле сражений. Он внимательно наблюдал затем, как Элера стала разгоняться. Однако голос Димитрия, словно живущий отдельной жизнью, снова задребезжал своей хриплой мелодией. - Семьи и друзей, богатств, жизни, быть может даже разума - возможно. Однако лишь слепец считает, что это всё. Впрочем, - Элера неожиданно сильным для неё ударом выбила оппонента из седла, и улыбка коснулась тонких губ Димитрия. Он повернулся к собеседнице, с приглашающим видом протягивая ей полную бутылку яблочной настойки. - Ты, видимо, зришь не больше, чем те, кому достались самые дешевые места. Насмешливый тон людям, знающим Димитрия, было бы услышать ещё более удивительно, чем тем, кто его видел впервые жизни. Впрочем, тех, кто знал его достаточно хорошо, все равно уже не было в живых.

Димитрий продирался сквозь толпу с неумолимостью гнома и раздраженностью голодной виверны. Зрители, через ряды которых он продирался, смотрели на грубоватого мага с неодобрением, ибо они не привыкли к тому, чтобы их кто-то о чем-то просил, не произнеся перед этим "ваша Милость" хотя бы трижды. Димитрий не придавал значения вежливости, титулам и прочей мишуре, за которой эти люди скрывали холодную ненависть друг к другу. Знать это чувствовала, а потому лишь недовольно бурчала и шипела в спину наглецу, но не рисковали устраивать перепалки посреди турнира. Димитрий же пробивался по рядам дальше, в поисках других членов Сопротивления. Взгляд его упал на ристалище, где как раз выезжала на битву Элера. Он на миг закрыл глаза, взмахнул рукой, молчаливо желая удачи эльфийке, к которой он ощущал некую сочувственную симпатию, и стал двигаться дальше, пока на его пути не выросла змея, окруженная кучей змеенышей.   О нет, разумеется, рептилий на Турнир никто не пускал, просто сидевшая перед ним женщина уж больно напоминала змею, своими повадками, неуловимыми даже для неё движениями и прочими признаками, которые недальновидный человек увидеть не способен. Димитрий был дальновиден. Димитрий привык полагаться на свою интуицию, и та подсказывала ему, что змея выросла на его пути не просто так. К его сожалению, это место давало отличный обзор на всю необследованную часть арены. - Вставай, освободи место, будь так добр,- обратился он к сидящему рядом со змеей человеку, одетому и в половину не столь... как знатный член общества тевинтерца. Когда ответа не последовало, Димитрий легонько стукнул его кончиком своего посоха по голени. - Освободи место человеку, отдавшему все за родную страну.

Никто не заметил Димитрия - не потому что он был искусен в скрытности, не потому что он пытался как-либо прятаться, а просто потому что его не должны были заметить. Глаза слуг, крутящихся вокруг, глаза охраны, глаза вообще всех лишь мазнули по фигуре в дорогой, чуть ли не сияющей мантии - после чего они забыли, что вообще видели мага, продолжая влачить свои жалкие существования, ожидая, пока весь этот бред с турниром закончится и можно будет расслабиться, опрокинуть с другими несчастными кружку эля и заснуть, лишь для того чтобы проснуться завтра и заняться тем же самым.   Алкоголь - мутная рыжая жижа - в миг наполнила шатер неприятным запахом спирта и гниющих яблок. Ни один уважающий себя тевинтерский лаэтан или альтус не стал бы такое пить. Ни один уважающий себя лаэтан или альтус смыслил в хорошей выпивке, подумал Димитрий, пока омерзительное на вид и запах, но богоподобное на вкус варево прожигало дыру в его горле, желудке, а через пару часов собиралось прожечь такие же дыры и в печени. Бутылка опустела стремительно, он даже не успел в полной мере насладиться сокрытые вуалью вкуса привкусы сливы и винограда. Его разум не помутнел, о нет, таких капель было слишком мало, чтобы надломить Волевого, однако игла раздражения на испорченность этого места стала несколько тупее.   Письмо. Буквы пляшут перед глазами, выстраиваются в неровные ряды, которые тут же крушатся неведомой силой и начинают перестраиваться заново. Димитрию не нужно было читать выведенное чернилами на бумаге - его разум, в котором болезненно сиял свет истины, не способный быть погашенным Алым Солнцем, впивался в самую суть написанного, превосходя обычные способы человеческой коммуникации. Он осмыслил написанное, переосмыслил. Провел пальцем по печати, облизал палец, сплюнул и обследовал письмо ещё раз. Колек прекрасно разбирался в документах, и Димитрий не был дураком, зная, что словно губка, человеческий мозг впитывает все, что ты заставишь его впитать, а потому он воспользовался тем, что Колек прекрасно разбирался в документах, и стал неплохо разбираться в них сам.   Маг покинул шатер и направился обратно, озираясь в поисках других членов Сопротивления. Путь его лежал в сторону трибун.   Интеллект +2

Опьянение.  

Скрытность -1, переброс за трейт.  

Столь чужеродное, и все же столь знакомое - это место вызывало в Димитрии странную смесь чувств, словно блюдо, которое ты некогда очень сильно любил, но теперь попробовал много лет спустя и понимаешь, что не такое уж оно и вкусное. Достаточно мерзкое, на самом деле. И этим он жил до того, как увидел истину? Дешевыи турнирами, которые лишь прославляют все худшее, что есть в человеке? Балы, пиры, салонные вечеринки, разврат с девушками его социального статуса и мечты залезть как можно выше? Омерзительно. Как же омерзительно.   Погруженный в собственные размышления, Димитрий шел, ведомый собственной интуицией и судьбой, шел сам не зная куда, лишь мечтая найти уединенное место, где он мог спокойно откупорить запрятанную в дорогую мантию бутылку и смыть этот кислый привкус со своего рта, оградить свой разум от того омерзения человеческой роскоши, что окружало на него со всех сторон и давило, давило. А потому он направился к шатрам.   (шатер #3, скрытность -1)

Кровь - самая ценная валюта. Кровь - источник жизни, причина смерти. Пролитая зазря кровь - это всегда потеря, особенно для того, из кого она течет. Кровь наполняет людей жизнью. Кровь наполняет этот мир магией, более сильной, чем может себе представить любой, кто жалко тянется к силам Тени и лириума.Димитрий знал цену крови, и знал, что другие люди эту цену понимают лишь смутно, но достаточно, чтобы благодарить тех, кто мешал им истечь эссенцией жизни. Среди благодарных целителю жителей трущоб было на диво много полезных знакомых: бандитов, воров и прочих темных личностей, чьи души Пасторий пытался лечить так же сильно, как и их тела. Чисто случайно в этой бесконечной веренице жителей подноготой Минратоса оказался Колек. Колек, который, уходя из дома Димитрия, заявлял что он у «мага в долгу», резко оказался весьма полезным знакомством. Он был бывшим мелким чиновником, пока его не бросила жена и он не спился. Он разбирался в документах и бумагах любого типа. Очень хорошо разбирался. Колдун порой жалел, что не знает человеческое тело и душу так же хорошо, как Колек знал документацию. Димитрий ступил на территорию турнира и осмотрелся широкими, ясными глазами. На нем вновь был дорогой наряд, и внешне он напоминал типичного богатого лаэтана, если бы не глаза, взгляд которых был более присущ плотоядной птице, что высматривает свою добычу, чем зажиточному горожанину столицы мира. В воздухе смутно пахло кровью, и аромат этот не был связан с турниром.

- Любой шанс нашей неудачи не только не решит его проблем, но и добавит нам подозрений, - резко перешел на стихоговор Димитрий. - Рисковать нашими возмжностями нельзя, время - важнее ресурс, чем монеты, добрые мои друзья, - он взял обратно свои деньги и подошел к Митару. Глупость кого-то, дожившего до почтенного возраста удивила бы Димитрия, но Виго уже не раз показал, насколько был закрыт его разум от концептов, отличных от самых простых, привычных для знати мысленных процессов. Когда-нибудь это станет причиной его краха. Впрочем, у каждого члена Сопротивления была такая причина. - Нет, не преувеличение, - через плечо бросил Волевой Присцилле.     Он молча протянул мешок с золотом распространителю записок.

Крупный мешок с золотом лег на стол с громким звуком, привлекая внимание всех присутствующих. Димитрий, все ещё одетый весьма элегантно и впечатляюще, умудрился в этом образе выглядеть ещё более гневным, чем обычно. - Пользуясь вашей руганью и нежеланием тратить лишенные ценности за пределами человеческого восприятия блестяшек, они лишь замедляют прогресс нашего дела. Здесь сотня золотых монеток ровно, не больше, не меньше. У нас много дел, и нет времени, которое можно было растрачивать на дешевые авантюры, и уж тем более на ругань.

- Медальоны и деревни? - Димитрий почесал щеку. Она была непривычно гладкой, и сухая кожа ощущалась практически чужой. - Не знаю, в чем тут дело, но я согласен протянуть руку помощи своему доброму товарищу из Сопротивления, какая бы помощь ему ни была бы нужна, - с важным видом кивнул маг. - В конечном счете, даже если это дело личное - кинжалы нашего прошлого, настоящего и будущего, словно занозы, что мешают сосредоточиться на общем деле, разгрызая наш разум, словно голодные волки - плоть, - с важным видом заключил Димитрий. Бутылка рома опустела. Чай печально покоился на дне чашки, с парой всплывших листиков в качестве исключения. Димитрий посмотрел на них задумчиво и хмыкнул. - Травы предвещают нам трудности, но преодолимые, и скорый успех. Пойдем.   Димитрий рывком поднялся с места и осмотрел своих спутников с радостной улыбкой. Судьба сегодня благоволила им, он чувствовал это своим нутром, видел знаки в окружении. Неудача с ювелирщицей лишь означала, что Вселенские Законы должны уравнять этот провал. Так зачем же медлить, пора было вернуть баланс окружающему миру!

- Я могу заглядывать в это протекающее страданиями место и заниматься поддержанием целостности оболочек отродий человечества, - Димитрий закончил одно предложение глотком прямиком из бутылки рома, и начал второе, отпив из чашки с чаем. - Думаю, приют, да не разложит его гниль, что цветет в душе каждого покинутого ребенка, не откажется от того, чтобы не траииться лишний раз на врачей и лекарства.

- Чаю, и рома, что покрепче, - лениво отмахнулся Димитрий, смотря в стену с тауим видом, будто он только что обнаружил там ответы на все вопросы человечества. Это было не столь далеко от правды. - Плохо, плохо что они гниль со своего трактира не счищают.

Волевой же последовал за Элерой. Эльфийка никак не могла знать, что раньше он выглядел подобным образом всегда.   Стоило больших усилий сохранять воспоминания в своей голове - они то и дело плыли, становились вновь лишь химерой разума, в существовании которых Димитрий никогда не был уверен. Он осваивался в самом себе заново, вспоминая свои старые повадки и манеры, и начинал чувствовать нечто схожее с неприязнью. Спина, которую все время приходилось держать прямо, болела, и боль эта распространялась от позвоночника до головного мозга, который пытался понять: "В этом ли было настоящее благородство?" Глубоко в душе он понимал, что отнюдь не в этом, что действия определяют твои черты, а не кровь, текущая по венам, и даже не магический дар. Он кусал губы, пытаясь вспомнить, какого это было раньше, но не мог добраться до той сути своего мышления, вынужденные лишь натужно имитировать действия. Прозрение, словно пламенем, выжгло юного Димитрия Пастория, отрезая ему путь назад, к той жизни, где свет Алого Солнца не заставлял его кожу отходить слой за слоем. Впрочем, где-то глубоко в его кипящем разуме колдун понимал, что не хочет возвращаться к праздной жизни из богатых одеяний, праздных выходных, женщин и дорого вина. Он увидел самое худшее, что можно было увидеть в этом мире, и отправляться назад было бы кощунством, жестокостью, когда миру был нужен он, Димитрий, который сумел стянуть повязку фальши со своего лица.    - Ночь - лучшее время, ибо тогда нас не столь хорошо видит красный диск, пытающийся выжечь Сопротивление с лица Тевинтера, - хмуро сказал Пасторий. - Однако день ещё юн, и мы не можем терять время зря. Поэтому, со всей осторожностью, предлагаю продолжить дорогу к пламени свободы.

Смотреть на людей высока было своеобразным искусством, которым владел далеко не каждый. Смотреть на людей свысока учили всех - правителей, графов, лордов, баннов и любого, кто заявлял права на хоть какой-то доступ к власти. Нужно было измерить правильную долю презрения в своем взгляде, смотреть так, будто не только находящийся под пристальным взором твоих глаз был ниже по социальному статусу, но и вообще все, кто присутствовал в комнате. Разумеется, чтобы смотреть свысока нужно было так же находиться физически выше, хотя с некоторой тренировкой это было и необязательно. И, конечно же, нужно было смотреть жертве своего пренебрежения прямо в глаза, чтобы чувство собственной ничтожности дрожью прошлось по всему её телу.   Димитрий точно передал всё тонкие детали этого искусства, бросив едва ли секундный взгляд на лицо Рэя. - Во мне больше благородства, чем наберется во всем твоём роду по линии твоего отца и твоей матери, плебс. Особенно если ты пытаешься защитить того, кто пытался совратить девочку, кровь родителей которой лежит на руках нашего врага.

Удостоив Лавиния кивком, но не взглядом, Димитрий повернулся к Элере, с задумчивым видом продолжая гладить свою короткую бородку. Приведенный в порядок, опрятный, колдун излучал вокруг себя ауру важности и благородства, способную посостязаться с той высокомерностью, которой окружают себя хвастающие богатством собственной крови альтусы. Впрочем, Димитрию не нужна была их кровь, ведь маг знал, что отнюдь не это отличает простолюдина от аристократа. И что уж точно не валюта человеческой жизни возвышала его над окружающими людьми, одновременно цепями приковывая к земле.   - Давно считаю, что в тело этого... благородного господина нужно поместить душу намного более чистую намерениями и одаренную проблесками разума, - улыбнувшись Элере, ответил Пасторий и смахнул видимые лишь ему пылинки со своей мантии. - Если бы он не был членом Сопротивления, что ставит его в один ряд со мной, то уже проверил бы. Быть может, благородный господин с разумом собаки был бы большей пользой для нашего дела.

- Раздать листовки? - Димитрий намотал кончик своей бороды на палец и дернул, смотря на Рэя с явным удивлением. Маг словно впервые услышал о существовании такой вещи, как листовки. Он перевел взгляд на Элеру, обратно на Рэя, и снова засмеялся. - Ах, насколько глупа юность, настолько же наивны ваши неокрепшие умы! Зачем же разносить какие-то листовки самим, если любой бедняк или ребенок согласится за то же самое всего за пару медных монет? Право, вы словно не знаете, что благодать благородной жизни в том, чтобы не опускаться до таких мелочей самостоятельно! 

- От вас пахнет черникой и ванилью. Кому вы лгали сегодня? - спросил Димитрий, смотря прямо между Элерой и Рэем. Нет, не Димитрий - образовавшаяся перед членами Сопротивления фигура имела разве что голос уличного колдуна. Димитрий никогда не был гладко выбрит, умыт, причесан. И Димитрий уж точно не носил шелковых мантий, позолота и серебро которых складывались в тонкую вязь, в которой едва угадывались формулы заклинаний на древнем тевине. Подобное одеяние стоило намного больше, чем мог себе позволить простой целитель из трущоб. Некто, отдаленно похожий на безумного мага, рассмеялся, щелчком пальцев высекая сноп фиолетовых искр. - Какие великолепные украшения вы тут ищете, благородные господа и леди, если алмазы ваших душ оставят любое ювелирное изделие далеко позади? 

- Дети, особенно их возраста, не имеют достаточного жизненного опыта и из умы слишком недоразвиты, чтобы предпринимать подобные решения. Именно поэтому функцию заботы и решения того, что для них лучше, принимают другие люди. Родители. И это если забыть об их текущем состояни . А теперь - поди прочь, извращенец сраный, - Димитрий нахмурился, встретившись с Игнитусом взглядом.

Манипуляция +1, в случае неудачи - переброс от черты «Везунчик» Ах, забыл добавить формулу. Впрочем, неважно уже в любом случае.

Димитрий кинул на Элеру взгляд, ушыбнулся и кивнул ей, однако это произошло достаточно быстро, чтобы никто другой не успел этого заметить. После этого он встал вровень с эльфийкой и встретился с Сэди взглядом. - Мою семью, одного за другим, повесили у меня на глазах за веру в иных Богов. Я не сломался. Я не стал рушить чужие жизни. Я увидел истинное лицо этого мира, которое не способен увидеть никто иной, и с тех пор я день и ночь помогаю тем, кто не может помочь самому себе, потому что знаю, какого это - быть ненавидимым тем местом, где ты родился. Там, где есть место истине - есть место и для надежды. Там, где ты отдаешь место лжи - не взойдет ничего, кроме мучений. Я знаю каково это - терять семью.я видел это, в отличие от детей. Это больно, но та боль, направленная в правилтное русло, даст им силы спасти других детей от той же участи в будущем. Вы хотите уберечь их от правды, и так же уберегать от правды всех, кто станет сиротами жертв тех же преступлений, что и родители этих двух, вместо того чтобы научить их эмпатии, тому, чтобы помогать другим, зная каково это - чувствовать боль? Разве это не безжалостно?

- Вырастите из них тех, кто не сломается от напора мерзости и жестокости, - треск сухового дерева усилился. - Или найдите тех, кто будет согласен научить их тому, что мир действительно жесток, и что единственный способ это исправить - научиться самим бороться с этим, - голос Димитрия стал мягче, однако это значило мало, когда его голос звучал словно десяток стальных тросов вместо дюжины. - Стереть им память и начать лгать - это обречь их на жизнь, полную лжи. Стереть им память и начать лгать - значит оставить их неподготовленными к тому миру, что ждет их за дверьми этого приюта, вместо того, чтобы подготовить детей к несправедливости реальности и к тому, что у каждого есть силы попытаться это изменить.

Несколько отредактировал свой последний пост.

- Не заслуживают ли дети знать правду? - Димитрий нахмурился. - Не заслуживают ли они знать, что страна действительно ненавидит их семьи? - маг прищурился, а в голосе его, тихом и спокойном, было столько злобы, что в комнате стало жарче. - Разве мы имеем право лгать им, отбирать у них право вырасти и самим посмотреть на правду? Увидеть Тевинтер таким какой он есть на самом деле и решить для самих себя, что они об этом думают? Раздался громкий хруст, и несколько мгновений ушло на то, чтобы понять, что с этим треском ломался посох Димитрия в том месте, где маг сжимал свое оружие. Он не позволит набросить этим детям на нлаза пелену лжи. Он не позволит вырастить из них очередных послушных марионеток мерзостей, танцующих следом за легкими движениями своих невидимых повелителей. - Любой, кто попытается влезть в их головы - умрет. Медленно. Болезненно. Я знаю множество чудесных способов, и ни один из них не требует применения никакой магии.

- Рэй прав, - Димитрий кивнул.