OZYNOMANDIAS

Да лааадно, ты серьезно? xD Окей, босс, но с тебя бутылочка бренди "Дагот" :3 Upd. Кстати, что происходит с персонажами? Их убивают? Или просто... дематериализуют? О.о

Шкуры, предложенные орком, не вызвали у Дисса большого энтузиазма; смертная тварь, обмазанная сажей богов, продолжала осторожно выплескивать свой гнев, словно страшась его. Даже богоподобные узники плоти и костей становятся заложниками своих эмоций и моралей, отдаляясь от тех, кем должны быть. Человек, свинья среди прочих рас, вряд ли когда-нибудь встанет в один ряд с кичливыми богами Арены – но меры есть те, кто самолично опустился во грязь, без сожалений и сомнений, а потому они в разы хуже множества других. Однако лохмотья, источающие страх и живых, и мертвых, уже словно истрепали тело Дионисса; медленно он расцеплял застежки и снимал ремешки, оголяя покрытый шрамами и толстыми нитями торс. Одежды упали на землю – и сама земля зарыдала, умоляя о пощаде: от пропитанной мраком ткани, от сотканной из тьмы мантии пополз сам мрак, покрывая поверхность. Фатум, поправив черные волосы, заплетенные конским хвостом, достал небольшую восковую свечу и чуть подул на неё; на кончике её появилось пляшущее пламя. Тряпье горело, и словно оба мира горели вместе с ним. Бледное, изорванное временем и злой волей тело Дисса стояло поодаль, пока его обладатель смотрел в другую сторону. Ни холода, ни тепла не чувствовал Фатум – он лишь вдыхал то, что называл Жизнью, после долгого пребывания в воде умерщвленного безмолвия Смерти.

*А это еще кто?* -Хм.. могу я попросить вас, не смотреть на меня так.. у меня от вашего взгляда мороз по коже. а..Может вы тоже хотите выпить? - Кошка добродушно улыбнулась странному незнакомцу в темном капюшоне. Дионисс чуть нахмурился. Живые словно чувствовали, когда он решался посмотреть на них, изучая повадки, и заметно начинали нервничать; воздух пронизывали страх и калейдоскоп его форм, от уважения до отвращения, сбивая чистоту наблюдения и огорчая его. Фатуму казалось, что его одежды насквозь пропахли страхом – и страхом обеспокоенных живых, и страхом потревоженных мертвых, – и теперь его тело зудело и чесалось так, будто под кожей Дисса ползали ржавые муравьи. Он был испачкан грязью страшащихся, которая своим запахом повергала в необъяснимый, иррациональный ужас всех других. — Мне нужна одежда, — прохрипел он, оглядываясь на всех, кто мог его слышать. — У кого-нибудь есть, что одеть?

-Никто не хочет составить мне компанию? - нарочно громко сказала она. После того быстрого расставания с Лордом, Гира ни с кем толком не разговаривала, да и Амари,казалось, старался обходить ее стороной. Мир живых таил в себе множество необычных вещей, поражал гранями изощренности их выдумок. Для бесплотных духов, стонущих в сумраке Арены, эти порождения воспаленного разума теряли всякую ценность, растворялись среди теней и никогда не обнаруживались больше из-за того, что никто не искал. Дионисс находил их тогда, когда, после тяжелого уныния смерти, в мантии черных тканей ходил среди суеты живых, подобно нумизмату сравнивая обе стороны круглой гладиаторской монеты. И одной из них было разделение. Мертвые бестелесные души, сталкивающиеся друг с другом на бесконечных просторах мрака, никогда не делили себя на "своих" и "чужих", "высоких" или "низких"... Все призраки, освободившиеся от оков перемалывающего кости жизненного цикла, считали себя равными пред судьбой, никогда не поднимая вопрос иерархии или ксенофобии. Причиной этого было тотальное отчуждение от земных ценностей и разрыв связей с материей и её культурой, в которых раболепные живые видят свой единственный истинный смысл. Раб или господин, эльф или человек, богатый или бедный – тонкие слои природы живых, на основе которых зиждутся опоры Башен и Ось Колеса, неумолимо лежали на каждом из них до самой смерти. Каджитка тоже была жертвой этих законов, сломленных по ту сторону гремучих вод Судьбы. Дионисс задумчиво посмотрел на неё, а затем и на каджита Амари, приблизившегося к ней. Он так и не научился разгадывать природу души живых, а потому наблюдал за каждым, кто мог хоть чуть-чуть приоткрыть её секреты.

- Я никого не обвинял, и все мои круги касались нескольких людей. - сказал Хоук сдержанным голосом, пытаясь не перейти на повышенные тона, - И ты сейчас хочешь обвинить меня? То есть какой-то мрачный парень приходит из неоткуда и тыкает меня в пальцем, говоря "охотник на ведьм даэдропоклонник, потому что требовал простых ответов на простые вопросы"? Следи за словами, незнакомец. Мои "речи" тебя никак не касаются, поэтому сделай одолжение... Отвали. Итан достал свою книгу, которая и оторвала его от сна и продолжил читать. Фатум безмолвно смотрел на Итана – и видел Молаг Бала, строящего рожицы и кусающего собственный хвост. Словно обезумевшая блоха, линчеватель нежити скакал с одних своих слов на другие, паникуя и избирая себе спасение в них. Его душа тонула в расплавленном стекле очей Дионисса, а потому хваталась за каждый сучок; но в глазах Дисса бревен не было, и отчаянно барахтающийся Хоук в агонии шел к безмерно далекому от поверхности дну. — Я вижу вас всех, — промолвил Дионисс, оглядываясь по сторонам. — Ничто не укроется от меня, как от взора живых; вы горите в сумрачных землях мертвых, и каждый из вас объят своим пламенем.

- Повтори это ещё раз и тут станет на одного странного парня меньше. - сказал он с некой злостью в голосе. - Меня не берут заклинания ведьм, так с чего ты взял, что даэдра сможет влиять на меня? Попал в знакомую среду? Лучший способ слуге тьмы скрыться - начать обвинять других... Так ты за своё обвинение можешь получить! — Вот то, чего я ждал, — улыбнулся Дионисс. — В отличии от загнанных Смертью на другой берег существования мертвецов, у живых есть целый спектр эмоций и чувств, что паразитируют на них, управляют ими. Они заставляют их делать ошибки, столь старые для мира, что от них скрипит на зубах, — улыбка на секунду превратилась в оскал, мрачная тень пробежала по лицу Фатума. — Ты бросаешь слова с наконечником обвинений во всех, кто поблизости, ведя пространные, бессмысленные речи с одной только целью – рассыпать из сосуда муку подозрений во все чашки, разобщить и рассорить. Волнения от тебя кругами расходятся по озеру из стекла, и я эти круги вижу – потому и указываю на них. И лишь глупец будет своими словами обвинять свои деяния, некроборец, — поглядел на мужчину Дисс, сверкнув глазами. — Лишь глупец.

- Дионис, откуда ты взялся и почему тыкаешь пальцем сказал он. Тем более Итан мой коллега. Я не дам всяким темным личностям приходить и заявлять, что охотник на ведьм продался даэдрам. — Я не тыкаю пальцем, — прохрипел Фатум, выпрямляясь. — Я вижу больше живых, как всякий мертвый: я вижу события столь быстрые и мелкие, что даже не уверен в истинности их существования. Разве не может быть истребитель мертвых среди живых — игрушкой в руках Князей Пустоты? Тому, кто сражается с чудовищами, следует бдеть себя и не допустить обращения в чудовища; когда слишком долго смотришь в Бездну, Бездна начинает смотреть в тебя.

Я пока положу сюда стандартный бюллетень для выбора жертвы мафией, если он не сработает, то всем станет понятно, кто у нас Молаг-Балушка:3

Воздух дрожал, словно от источаемого землей хлада. Его незримые частицы обращались ледяной тюрьмой, что прятала в стеклянных казематах блики света. Сумрачные земли, где мертвые бродят среди живых, несправедливо обделены подобным; там, среди черной почвы, пепла и уныния, есть лишь море, целое море прозрачного стекла. В нём души, отпустившие жизнь и свою больную надежду, смиренно находят своё последнее успокоение, навсегда становясь частью бездонности вечного цикла. Но как вопят они, как кричат от боли, если их вырывают Дети Червя... Дионисс смотрел, как воздух обрастает ледяной коростой, как их узники-искры безуспешно бьются с рвением выбраться. Он смотрел и слушал, вокруг кого из живых звон стекла был столь непростительным и беспардонным, что он горел в сумрачной тени. Горел столь ярко, что, казалось, грозится сжечь. — Ты, — Фатум поднял взгляд на Хоука, — звенишь больше остального множества. Я – вижу – тебя, — проговорил он. — Должно быть, Молаг Бал, извращающий клятвы, решил обмануть своих собратьев и поработил душу некроборца. Ты чуешь, охотник? — Дисс принюхался к воздуху, затем улыбнулся. — Цена твоей судьбы слишком дорого обойдется тебе.

*потрясывая седой бородой киркбрайдиста* Есть автоматы! И бластеры есть! И математикой стреляли во времена хисто-джилианских войн, да-да!

TES - он как кокаин: главное нюхнуть, остальное приложится.

Тысячелетия подряд точится суша низвергающимся с небес дождем. И даже кости на ней стачиваются. Даже кости. Ох, если бы я только мог, Криох, если бы я только мог!.. Я бы распахнул одежды свои и обнял землю, и воду, и корабли на ней обнял бы – так велико было бы моё желание. Из уст моих сочилась бы сама смерть, а там, где я целовал бы дрожащую от агонии поверхность, появлялись струпы и нарывы на плоти земной. Из мерзостных язв и изъянов, из тела земли полезли бы паразиты и твари, коих ненавидит сама земля и носить отказывается. Они бы полчищами грызли плоть смертных, кусали их и трепали; мор покрыл бы города их, дома их и людей, все живое сжирал бы тогда ненасытный, поражая любую жизнь. И тогда воспылал бы на всей земле огонь; его призвали бы жертвы любви моей, страшась больных даров и сжигая их в пламени. И тогда не было бы на всей Арене такого места, что не охватил бы свет; каждый уголок, каждый закоулок был бы красным от факелов и пожарищ. И сама земля горела бы под ногами моими, пока я брел бы среди живых мертвецов и смеялся над тобой, Криох, Мрак; ибо тогда все клыки твои, подаренные первозданностью, вырвал бы свет горящих зачумленных кварталов и груд людей, и нигде не нашел бы ты пристанища, ибо сама темнота бы – сгорела. Ты, беззубый и грязный, влачился бы в моей тени, вымаливая прощения и милости. А я бы смеялся, глядя, как тело твоё на лохмотья грызут чумоносные крысы и обезумевшие, ослепленные вечным пламенем больные, что харкали бы кровью. Такой бы была твоя кара, Криох, за предательство. А теперь моли судьбу, чтобы кальпа окончилась раньше моего возрождения. Дионисс был утомлен, когда разлепил глаза. Он снова уснул? Но когда? Был найден новый фолиант, новый ключ, которым они закрывали за собой решетку. Фатум чувствовал, как приближается к ледяному пламени тьмы, как нарастает плачущий шепот. Попутчики чувствовали меньше – но чувствовали. Не Смерть шла за ними по пятам. Они шли на поводу у Смерти.

Это ты еще в гляделки с соотношением 1 к 7 не играла xD

А – афигеть! О.о Я тоже мантов налепил сегодня, жду, пока доварятся. Вот это вспышки на солнце, ога :3

Я начал в загадке слово "Кариес" составлять xD Ах, эти зубастики :3

Будешь яичницу кушать. Или бомж-пакеты.

Предлагаю у меня дома. Кто за?:3

Тем более если бы я что-то здесь прятала, то это бы лежало в самой глубокой комнате или на самом виду — Есть вещь, что лежит на самом виду, будучи спрятанной в глубине самых потаённых чертогов, — заговорил вдруг Дисс, до этого, как ему казалось, молчавший. — Бесценная, ибо не имеет цены то, что бесплатно. Вечная, ибо не имеет конца то, что не имеет начала. То, за что с начала начал борются облаченные в грех бессмертные, всецело увлеченные игрой. То, что может сокрушить мир, — он поправил капюшон и умолк, вслушиваясь в свистящую пламенем тишину.

Среди лязгающего перешепота и парового свиста, хлещущего слух, фигура в мантии ясно видела лишь одно – имя. Меридия. Световая Резчица, смеясь или искрясь, медленно опускала клетку, отрезая путь назад и для живых, и для самого Фатума. Незримые нити, накрепко сшившие Принцессу с живыми, пронизывали тело Дионисса многогранностью боли; все живое его кровоточило, агонизируя от этой нечестивой, порочной связи с даэдра. Поистине, когтистые лапы Судьбы были порой удивительной рассекающей бритвой; кем он был для Меридии, этой властительницы Цветных Комнат во мраке Обливиона? Врагом, ибо ходил мертвым среди живых? Другом, ибо ходил живым среди мертвых? Или предметом спора, в котором скрепили руки остальные Князья Пустоты? Каждая из ролей казалась достойной, но ни одна не казалась удовлетворительной. — Ночь стягивает своё покрывало. Всё покрывается пеплом, пеплом первозданного Мрака. Мы должны войти в пламя, Фатум. Ты должен. Живые оттягивали кончину, изничтожая бездушный металл, пока своды пещеры дрожали. — Мы вступаем в Предел. Тьма укроет нас, когда будут падать небеса. Столпы будут сломлены, и кальпа доживет своё хрипящее время. Вновь шепот мертвых. Они были здесь, от них остались пахнущие светом линии на стенах. Пахнущие светом. Пахнущие страхом. Но не вечностью. — Тогда мы вознесемся, Фатум. Что же ждет его? — Вознесемся.

Но, насколько было видно Эленвен, ничего не произошло. Шесть кнопок были нажаты, но книга по-прежнему не открывалась. Дионисс задумался: впервые когтистые лапы судьбы указали ему на... Когтистые? Коготь – набрал он, усмехаясь.

Судьба никогда не лгала, никогда не обманывала. От раза к разу Фатум перестал удивляться ей. Прошагав мимо живых, суетливых и поверхностных, он подошел к ключу-книге и медленно набрал: Открой. И замер в ожидании. В ожидании тягучего, безвременного конца.

Со щитом или на щите.

Лохмотья сумрачных земель изорванными кусками укрывали его, пока он стоял у валуна. На нём мёртвой рукой, словно против своей же воли, выцарапывал что-то бесплотный дух, усердствуя чрезмерно. Закончив работу, он посмотрел на Фатума и улыбнулся, словно гордясь. — Открой, — промолвил Дионисс, не сводя глаз с послания мертвеца. Но о чем он?..

Семеро на одного! У меня уже палец задымился xD

- Дионисс присоединяйся к трапезе, пока все не съели, свежий воздух, у всех аппетиты хорошие. Это тебе не сборище благородных, где за весь вечер несколько канапэ съедят и все. — Не хочу, — посмотрел на темного эльфа, пахнувшего также, как и эта жертва кровосмешения бретона и альтмера. — Ты чистишь ночь, вооружившись светом. Свет твой – в языках пламени и искрах меча, ночь твоя – среди укушенных Бездной и пробужденных. Порядок, который вы зовете справедливым, лишь односторонний. Разве убивали бы вы богов, что ходили бы среди вас? — спросил Дионисс, чуть прикрыв глаза – их уже рябило от глупости. - Мудрые слова...Фатум.. - пробормотал Алано, задумавшись, а нужно ли ему то, что он ищет... Искушенные в толках смертные золотокожие боги с интересом слушали его слова, незримо подсаживаясь все ближе – но разве учится рыба плавать у крысы? Вы лишь безвольная игрушка, когда-то проигравшая бой за свою жизнь, - она вдруг замолкла, удивленная собственной речью. — Слова твои звенят, как золотые монеты, которые ты глотаешь, — изрек наконец Дионисс, дослушав Эрин. — А потому цена им такая же, как и злату: они будут абсолютно бесценны среди живых и абсолютно обесценены среди мертвых. Несущие в себе смрад живого дыхания любят называть эти кругляши мудростью и торговать с другими – поэтому все оборачивается базаром их дурноты. Но ты не можешь купить мои слова – потому что они ничего не стоят. Чему вовсе не быть, так того не сгубить, — проговорил Фатум. — А чего не сгубить, тому нету конца на земле. - Похоже, мы сейчас все чьи-то игрушки, вернее, части какой-о одной игрушки... - изрек Алано, ожидая, что ответит Фатум... Но он остался разочарованным. Дионисс, чьё лицо было чуть искажено улыбкой, медленно поднялся. Он устал от живых, от стольких живых, что путаются и путают других в хитросплетениях жизни. Оглядев их, он развернулся и – пошел в ту сторону, куда махнула рука данмера. Там высился валун, нужный ему, Фатуму.