OZYNOMANDIAS

Запах золота в дороге привлекает хищников, не так ли? Вас, кстати, как зовут-то? И глупый вопрос, но все же. Вы не из тех, кого манит запах золота. Это сразу видно. Так зачем вы тут настроение обществу понижаете? — Так много слов, обесцененных и бесполезных, — покачал головой Дисс, сцепив израненные пальцы. — Повторенное во всеуслышанье часто сбывается, что сбывается – становится судьбой, а судьба оборачивается роком. Разве есть среди нас те, кто жаждут страданий больше, чем имеют сейчас? — нечто, похожее на усмешку, покинуло уста мужчины. — Моё имя Дионисс, а цена, за которой я явился, уже произнесена. - Какое существо, такой и вопрос. — Слово пахнет тем, кто его изрекает, — посмотрел на тёмного эльфа Дисс. Среди множества заключенных в оболочке плоти богов данмеры были для него, пожалуй, самыми беспомощными – оттого и самыми гордыми. На лишенные смысла слова об ослеплении Фатум даже не стал отвечать – к чему звать того, кого не видно? - Эй, парень... Дионис, верно? Не смотри на меня так пристально... Я смущаюсь. И тут два охотника на ведьм... Поэтому если ты увидишь некроманта, то только скажи. — Скажу обязательно, — проговорил Дисс и... продолжил смотреть на живых. Суетливые муравьи. И такие смешные.

- Послушайте, милейший, не знаю вашего имени, не надо, пожалуйста, так на меня смотреть. Я стесняюсь. Живая особа осмелела, словно была пьяна – или, наоборот, жаждала утолить любопытство. Дионисс, то ли нахмурившись, то ли улыбнувшись – эта эмоциональная мимика давно потеряла для него практическое значение, уступив холодной шрамированной маске, – вновь посмотрел на девушку. — У одних руки в крови стали, у других – в крови золота, — хрипло ответил он, опуская взор. — Вы часто счищаете позолоту с тонких пальцев или предпочитаете носить её запах в качестве духов? Шипение живых, однако, нарастало, словно в потревоженном муравейнике. - Некромант? - холодные аметисты глаз небрежно скользнули по невзрачной фигуре, - И что же тебе нужно в тех руинах, игрушка богов? — Слишком грязный вопрос, — сгустки крови вместо зрачков оглядели вопрошающего в ответ. — Нечасто увидишь, как пеплорожденная грязь трех богов порождает грязь среди смертных. А мне, — он чуть поправился, ощутив, что маска за пазухой словно обжигает его, — мне нужно узреть. Или ослепнуть. Третьего не дано. - А я тебя помню... Сделай одолжение, просверли взглядом кого нибудь ещё? — Нет, — просто ответил Дионисс. — Я редко смотрю на живых. Особенно на тех, что стоят перед опочивальнями смерти, занося ногу, чтобы переступить порог.

Что есть история живых? История – это пласты изрезанных и изрубленных костей, лежащих между пластами древней почвы, обожженных и окровавленных. История живых – яркий пролог истории мёртвых, предшествующий пустым страницам вечного повествования. Каким был бы закат для мира, растерзанного и обманутого еще на рассвете? Жизнь, зарожденная в насилии и наполненная им, насилием и окончится; поэтому Арена должна утопать в крови тех, кто был её раболепным гладиатором. Бурлящий поток уже достиг песка, на котором сражаются её смертные жертвы, пока зрители, давящиеся хлебом и обезумевшие от зрелищ, захлебываются в вопящем крике торжества и чествования. И когда вся эта бурлящая кровавая грязь вспенится им до пояса, они закричат иначе – от страха. От страха пред кровавым закатом того мира, что был рожден в крови, что питался кровью. Мягкие тельца живых боятся нечестивых порождений Бала, умерших, но живущих. Они извратили естественный порядок природы, они приближают конец Тамриэля и всего плана – так говорят живые. Кровожадные порождения тёмных пороков Князя Молага, что живут среди живых и за их счет – так говорят живые. Маги без устали пожирают изливающего кровь солнцеликого бога, что страдает от своей умудренной нерешительности; высокие превратили кровь в монету, а монету в пищу – разве не пьют они кровь, не извращают хваленый порядок? Но что есть извращение естества, а что – его норма? — Ни нормы нет, ни порядка, Фатум. Горение и обращение в пепел – вот вся мудрость восхваленной трусливыми слепцами жизни. Неужели он прав?.. Поистине, живые не чувствуют красоты и уродства, ибо самолично облачают все вокруг в их одежды. У них нет вечности размышления, дара Смерти, а потому они торопятся повесить испачканные во взглядах ярлыки существования на все, к чему способны прикоснуться. Чем чаще балуешь нутро, особенно порождающий скорбь желудок, тем меньше замечаешь красоты того, что даришь ему; потому голодный и нищий ценит дар природы больше, чем сытый и богатый. С голодным взором на мир должен смотреть тот, кто хочет поистине отделять великолепие от безобразие – иначе свиной желудок растопит их в себе и изрыгнет отвратительный скользий ком, сим топлением порожденный. Попутчики ели, удовлетворяли скорбь, рожали свинью внутри себя. Дионисс, укрытый мантией, медленно приблизился к ним и уселся, словно наблюдая и изучая: взгляд подолгу задерживался на каждом из них.

Так, ну что там?:3 Рпeшничество продолжается? xD

До переезда   - Холодно, - ответила Эйла, подсаживаясь ближе к костру. Когда из глаза собеседника пошла кровь, удивляться было уже нечему. В этом лагере можно было ожидать что угодно и от кого угодно. - Как тебя зовут? Откуда ты? - девушка надеялась, что услышит от него больше, чем одно предложение. Хотя и это уже будет считаться успехом.   - Я? Я ходил по земле живых, окунался в реки мертвых, чтобы теперь быть брешью между ними, разломом, - он не чувствовал вкус мяса, словно жевал полог собственной ткани, но продолжал пожирать его. - Мое имя среди живых Дионисс, среди сброда мертвых - Фатум. Зови меня любым из них - они все равно не стоят ничего, словно твои слова или мысли.  Затем он просто встал и... пошел. Судьба требовала нового поворота, требовала быстрого топота в темноту, которая, возможно, станет их последним пристанищем.

— Конечно, присаживайся, — ответила Эйла, — если повар не против. Алано, вздрогнув, обернулся на молчавшего до это незнакомца: - Вот же уважаемый, на углях на камнях - любой кусок на выбор! Разрешение не имело практического смысла: не успев договорить, Фатум схватил один из кусков оленины своими цепкими пальцами, открывая испещренную шрамами руку.  Они боялись его. Живые боятся до дрожи мертвых, но и мертвые до дрожи боятся живых; поэтому два мира одного плана разделены незримой, бесплотной завесой, сквозь истлевшие прорехи которой иногда одни могут смотреть на других - и бояться. Почему разделены день и ночь, небо и земля, боги и люди? Одни не могут существовать среди других, потому что Арена предназначена для неравенства. Равенство, баланс погубили бы её, стерли жесткие границы, разорвали рамки. Живые боятся его. Мертвые боятся его. Так к какому же миру он принадлежит - и принадлежит ли хотя бы к одному из них? - Почему ты дрожишь? - посмотрел на Эйлу Дионисс. В этот момент их правого глаза его побежала тонкая струйка крови, прячась в лохмотьях, сотканных из тьмы.

Импровизированный обед, который Дионисс принес в жертву дрожащему пламени костра и жару его, представлял собой жалкое зрелище: овощи обуглились, плесневелый хлеб почернел, а сыр попросту расплавился, тягучими каплями окропив хворост в огне. Однако для неискушенного в премудростях кулинарного искусства Фатума это выглядело довольно съедобно. Над бескрайними просторами Севера просвистел оглушительный крик, юный, живой. Вспыхнул, словно молния на безмятежном небе, расчертив кривую в умах всех, кто лицезрел. Живые часто кричат в незримый воздух - от боли или удовольствия, от страха или удивления, от радости или горечи. Он уже прошел - но в ушах Дисса стоял до сих самых пор, пока он сам его не услышал. Попутчики подходили к костру. Собирались в круг. Собирались есть. - Я тоже хочу, - изрек он, оглядывая "поваров". - Никогда не ел оленины.

Так, а что происходит?  Попутчики решили выступить за социальное равенство и избавиться от голубых кровей Лорда радикально? xD  

Белые хлопья медленно опускались на одинокую фигуру, безмолвно лежащую на спине. Из широко открытых глаз медленно сочилась кровь, обагряя неожиданно сухую, дрожащую от капель землю. Потрескивающий изломами молний небосвод был налит свинцовой тяжестью и словно опускался, предрекая неминуемую гибель. "Это неотвратимо," – тихо проговорила сотканная из мрака тень, не сводящая взгляд с ослепительного горения края Арены. "Ты ведь видишь, как вопят бесплотные тени, видишь их боль. Жаждешь ли ты освобождения для них?" Он лежал, не в силах подняться, пошевелиться, сбросить с себя оковы оцепенения. Тонкие хлопья медленно опускались, падая на лицо и рассыпаясь. От соприкосновения кожа горела ожогами, нарывами и язвами, нестерпимой болью пронизывая каждую клеточку узника мягкого, податливого тела. "Плоть слаба. Ты чувствуешь её узы, ты боишься расцепить хватку. Как может страшиться смерти тот, кто жаждет её?" Хлопья медленно летели вниз. Но это больше не были хлопья снега – это был пепел, изрыгаемый огнем из-за горизонта. Все больше пахло серой и горькой на вкус гарью, воздух тяжелел и опадал на землю. Рот пересох, на зубах пронизывающе скрипел песок черной земли, обгоревший в мертвом пламени. Боль ушла – осталась лишь жажда. "Мы все сгорим," – молвила тень, поднимая руки к свинцовому куполу. "Все мы будем гореть, неудержимо и самозабвенно, устилая своим пеплом измученную землю. А потом будет воскрешение – ибо только среди бескрайних владений Смерти может родиться новая Жизнь." Край Арены горел – и в огне этом высилась Башня. ЛАГЕРЬ Когда Дионисс поднялся, лагерь уже был пронизан смердением жизни. Попутчики пробудились давно, и среди них он чувствовал новые души, вписавшие свои номиналы в записную книгу судьбы. Хитросплетения отрезка увлекали и обжигали его не меньше, чем смирение вечности – и Фатум боялся этого. Каждый из двух миров грыз его, рвал на лоскуты, заставляя выбирать и нести бремя выбора. Мертвец так и не объявился, и Дисс, чувствовавший опустошенность, решил заполнить её редким даром живых – едой. Выбрав из припасов то, что считал съедобным, он решил даже попытаться приготовить это на огне костра. Так, насадив на острую палку яблоко, листья капусты, заплесневелый хлеб и кусок сыра, Фатум уселся перед пламенем и начал испытывать свои кулинарные способности.

"... А вы, я погляжу, и гробовщик, и могильщик? Наверное, обидно самолично закапывать своё детище в землю, обрекая на гниение..." Черенок. Слишком твердый, чтобы быть ложью. "... Это твой дом. Он всегда был и будет твоим домом, чадо мрака. Плата получена..." Комья земли смешно блестят на свету. Красным. Красный цвет всегда выглядит смешно. Даже слишком. "... Ты думаешь, что можешь контролировать это? Они знали о тебе задолго до всего, что ты узнал о них!.." Дерево тоже в красном. И кожа. Даже волосы. Он так смешно лежит. Так смешно. Дисс вздрогнул и открыл глаза. Коварная ночь еще сгущалась, сдавливая сознание всепоглощающей темнотой, пока по оледенелой коже лица текла вязкая, тягучая жидкость, мелкими ручейками прочерчивая желанные дорожки вниз. Он не сразу понял, что это его кровь. Край левого рукава его черных одеяний поскрёб по лицу, вытирая внезапно побежавшую жидкость. Точнее – внезапно побежавшую из глаз жидкость. Багровые чернила его плоти, они всегда волновали изощренный разум Фатума, красочными аллегориями застилая его чертоги. Кровь была для него символом жизни, и потому Дионисс называл её лживой и вредной; ведь словно алый ручеёк крови по бледной коже бросались вперед живые – чтобы жить, прочерчивая свой путь по сморщенному, морщинистому от их борозд лицу земли. Однако конец их необратим и ясен, как закат кровоточащего на небосводе Магии вечером и его восход утром – переход в не-существование, гибель и безвременье. Поэтому река эта, что опоясывает Арену, закруглена: в её водах нет уходящего или приходящего – лишь переходящее. Кровь в глазах при взгляде на живых – за одно это можно ненавидеть их, уже давно вяло текущих, а не горящих. Правая рука, дрожащая, крепко сжимала прихваченную в поход костяную маску. Но когда он встал? И где он? Как он пришел сюда? Глаза укрытой лохмотьями фигуры медленно закрылись, пока все тело пристально смотрело по сторонам, впитывая каждое колебание пространства. На нем явственно горел чей-то взгляд, озабоченный и даже немного испуганный – но кто? Любопытство глупого живого? Или желание опасающегося мертвеца? Кого в себе схоронили эти древеса, ни шепота не отдающие Фатуму? Лес молчал. ... Снег истошно хрустел под ногами, словно разбросанные на каменных плитах склепа кости. Бессознательная прогулка и неожиданное пробуждение стали для Дисса привлекательной головоломкой, играющей с воображением, потому отвлечься от неё, отделиться, можно было только среди мыслей и действий живых "попутчиков", так... педантично собравшихся в одном месте. Иногда Фатуму казалось, что скачущие в Колесе с бьющимся сердцем имеют один разум на всех, подчиняясь одной высшей воле. Средь мертвых душ никогда не было единства: они безынициативно разбредались, ведомые осознанием опустившейся на бесплотные плечи безысходности. Дионисс наблюдал за ними часами, желая дать другое объяснение, но безуспешность попыток ввергла его в уныние. Он сам иногда чувствовал, что бродит по улицам, как впавший в апатию, агонизирующий призрак. Как в этот раз. Когда слишком долго смотришь в Бездну, Бездна тоже смотрит в тебя. Фатума пробирал бесконечный холод, бритвенно-острыми зубами вцепившийся в кости. Глаза застилала тьма, уши разрывало безмолвие. Неужели он – умер? И теперь просто бредет в сумеречных землях душ, обреченных скитаться до грядущего апокалипсиса? Вздох сковало спазмом, пальцы – параличом: он чуть не повалился на землю, которую устилали хрустящие от шагов кости... Кости, кости, кости... Хрустящие, как снег. Фигура в лохмотьях тяжело упала на колени и медленно, словно нарочно, повалилась на бок, прямо перед лагерным костром. Черный капюшон, упавший на плечи, открыл колеблющемуся пламени искаженное гримасой удивления лицо, покрытое шрамами. Из широко раскрытых глаз бежали в скайримскую землю тонкие ручейки крови. Так смешно лежит. Так смешно.

Вот это да xD Ну, а что такого? Ну ушел заранее, ибо он у меня обладает рентгеновским зрением Кал'Эла и скоростью звука, а также левитацией, телепортацией, люстрацией, транзакцией и прочими "акцио" святопомазанной чуйкой и детектором аномальной активности. И вообще... ЭЙ! Где надпись про полтора часа?! Ты могла пройти его, пока охотилась за дичью, пока он мерз рядом со стоянкой, в 15-30 минутах ходьбы! Так что, Фёрст, ваше обвинение беспочвенно и не имеет места быть :Р

Интересно, а можно вывести Юми на ролеплей через разговор Дисса и души трупа? >,> Или, хотя бы – можно ли Диссу получить общение с неупокоенным? <,< И вообще – "тварь я дрожащая или право имею?!"(с) >.<

Честно говоря, это было очень круто xD Если бы я мог, я бы проголосовал за вставку краткого содержания "Войны и мира" наших ролеплейных графоманов, не имеющих секса с интернетом в извращенной форме, в мастер-посты, то сделал бы это немедленно:3 Ибо происходит просто АДИЩЕ при попытке употребить все эти знаки внутривенно @.@ Меня так даже от "Заратустры" не плющит, щщщщщщщ.

Фёрст забыл меня! xD Мой няш-мяш, не изменяя традициям отыгрыша, активно предавался загробному унынию xD Но мне понравилось, как "в предыдущих сериях" мыльных опер ящика:3

Под деревом сидел человеческий скелет. Дисс, погруженный в тяжелые мысли и пытающийся найти смиренное успокоение среди безмолвных далей Севера, неожиданно выбрался из мрака своей дремоты. Пока все еще живые "попутчики" – именно этим словом обозначал Дионисс пестрый и разношерстный сброд, выпорхнувший из таверны, словно бабочки на огонь, – ходили вокруг да около истлевающих, не упокоенных останков неизвестного. Забавно видеть, как суетятся эти осмысленные оболочки из мяса и костей, сталкиваясь с неизбежностью своего освобождения от этих телесных оков. Что пугает их больше: укрытая тенью неизвестность будущего или его гнетущая неотвратимость? Многие поют о том, что не боятся смерти, вереща от страха перед очами её и отдалясь при каждом удобном случае; другие ищут добродетели в выданном им судьбой отрезке текущего песка времени, надеясь овладеть жизненной осмысленностью после того, как из стеклянной тюрьмы упадёт последняя песчинка. Однако тот, кто ищет себя, сам идет в холодные объятия её, в своем тяжелом восхождении на вершину. Дерево, взрастающее на вершине горы, ждет ничего иного, кроме кровоточащей молнии. Поднявшись и приблизившись к присевшему передохнуть под древом расходному материалу жизни, облаченная в черную мантию фигура припала к костям. Пальцы поскользили по холодным ребрам освободившегося страдальца вверх, до пустой, обглоданной временем глазницы. — Думаю, он мёртв, — усмехнулся Криох. Фатум пропустил эту колкость мимо ушей – да и звучала она вообще?.. Лицо изучающего скелет Дионисса исказила гримаса недовольства, затем – отвращения. На подушечках пальцев появились небольшие, чуть гниющие нарывы, и он поспешил одернуть её. — Проклят, — наконец вымолвил он, вставая и оглядываясь. Как странно – еще вчера он искал избавления от бессмысленно снующих умерщвленных страдальцев города, а теперь пристально высматривает бесплотного скитальца среди безжизненных снегов. — Странно, но я не вижу его, — озадаченно и даже огорченно произнес Дисс. — Поглощен? Истлел? Освобожден? Или просто прячется? — в поисках ответа он оглядел просторы вновь, даже взглянув на источающих удушливое гниение жизни "попутчиков". Они бродили среди многолетних слоев паразитирующей на мертвой почве жизни, увлеченные мелочностью своих желаний, ослепленные ей: этой безглазой суетливости подвержены были даже золотоликие бастарды божеств, не упустившие шанса побродить среди скоропортящихся смертных. – ЭЙ! МЕРТВЕЦ! – закричал он вдруг так, что задрожали деревья. — ТЕБЕ НЕ УЙТИ В СНЕГА, НЕ РАСТВОРИТЬСЯ! Я-ВИЖУ-ТЕБЯ! Эхо разнесло крик Фатума по округе, что ловко отскакивал от неодушевленных граней природы. Слова, конечно, были блефом – но разве может думать тот, у кого нет извилистого мозга?.. Без тела души становились сгустками эмоций и чувств, разбавленных в накопившемся прошлом. Неприкаянная душа убитого в битве навечно остаётся в битве, среди лязгающего грохота мечей и предсмертного хрипа. Неприкаянные не способны на рассуждения, они – лишь молчаливые рукописи о своей собственной истории, ожидающие последнего, всепоглощающего пламени конца времен. И они горят; ибо жаждут сгорания. Надеясь привлечь внимание спрятавшегося мертвеца, он уселся на хладный камень. Безмолвная кость маски стала ему отличным собеседником.

Вот-вот!

Так нечестно :с Суть вопроса в том, в какую сторону двигаются тараканы голов наших игроков. Просто я напишу, ориентируясь на мастер-пост, а окажется, что скелет похоронен и вообще xD

Я. Не. Стану. Читать. Весь. Происходящий. В. Моё. Отсутствие. Ад. О.о *методичное самозакапывание, или как мягко намекнуть на сексуальные предпочтения моего интернета* Да, так случилось, что я выпал на 1,5 суток (или около того), угрожающе требую принять мои слезные мольбы о прощении:3 И это даже не просьба. Дальше – а что там вообще происходит, ребят? ^,^ Уиииииииииии

И другие развлечения нашего клуба ^,^  

*засовывает расплывшееся на блюдечке величие в холодильник - пусть обратно замерзает* Тоже мне, холодец нашел >,<

*медленно расплывается в лучах своего величия*  

Вот-вот. Фото - это просто аргументный аргумент xD

Не-не, это я просто своим запасным образом пользуюсь xD