OZYNOMANDIAS

Теперь они стремительно разбежались по сетке раскинувшихся улиц, словно блестящие от помойного жира тараканы, чье гнездо испепелил огнемет клининговой компании. Шорох ломких хитиновых лапок утонул в шуме нависшего над нами города, разрываемого галдежом, пердежом и скрипом биомеханических протезов. Город напух, словно вздувшееся от несварения брюхо: под лоснящимся куполом света, прихваченным на холодной сварке из бьющих в небо фигур голографических прожекторов и стеклянных паззлов, выложенных круглосуточным галогеном на башнях корпоративных небоскребов, загнивает поколение кибердекаданса, упоротое наркотой и прямой трансляцией блевотворных рекламных роликов прямо в прошитый имплантами умирающий мозг. Из окон на асфальтовые мостовые Найт-Сити летят обеденные шприцы из-под героина и семейные фотоальбомы детской порнографии; вслед за ними в окна выходят сколовшиеся торчки или выжженные реалиями города бедняги, для которых всемогущий Господь закрыл даже дверь арендованной квартиры. Не надо думать, что тем, кто наверху, наплевать на этих бедняг. Имущие власть не сидят, сложа руки: в ответ на участившиеся случаи суицида путем стремительного падения на уличную толпу они увеличили расходы мусоросборщиков на четырнадцать целых восемьдесят восемь сотых процентов. Выступления этих растянутых в улыбке рож на телеканалах, призванное повысить веру в завтрашний день у обездоленных людей, выброшенных с работы в процессе ребрендинга и оптимизации производства, выглядят смехотворно. Лучшим лозунгом для этих идиотов, выкупивших несколько часов трансляций, но забывших оплатить благосклонность СМИ, стал заголовок парня из News 54, рискнувший своей жопой ради сумасшедших рейтингов: сатирически отзываясь о беспокойстве корпоратов относительно участившихся случаев падения с крыш и окон, что явно добавляет красок в стабильную жизнь разжиревших олигархов, он подписал свою статью вводной фразой «НЕ ПАЧКАЙТЕ УЛИЦЫ: ТОП-10 СПОСОБОВ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ, ОСТАВАЯСЬ ДОБРОПОРЯДОЧНЫМ ГРАЖДАНИНОМ». И третье место в его личном рейтинге занимала пешая прогулка по Комбат Зоне. Я достала сигарету – кажется, последнюю в этой пачке – и закурила её, глядя на мусор разграбленных улиц. От скопившегося под хромом напряжения я начала топтаться на месте, и теперь цельнометаллические каблуки киберног то и дело поскрипывали, разбрасывая звенящие гильзы с пробитым капсюлем. Нас здесь было всего трое – я, Сейдж и Дер'Шап, который сейчас пытался выклянчить у меня посмолить. Нас здесь было всего трое, брошенных этим уродом Андервудом, словно котята в вакуумном мусорном мешке – и с каждым мгновением здесь я все больше чувствовала, как от раздражения и гнева у меня начинают раскаляться схемы имплантов. Я спокойна. Я на пределе. Я говорю Мину, что выжгу ему глаз сигаретой, если он еще раз раскроет свой поганый рот. Я не привыкла стоять на месте. Когда я иду, я раскручиваю земной шар своей поступью, и он с каждым новым рассветом приносит мне новую сенсацию. Я знаю, что в двадцати минутах отсюда есть место, которое кажется безопасным – если в этом чертовом районе вообще хоть что-то может казаться безопасным, – и я беру оператора за шкирку, чтобы поставить на ноги. — Если хочешь торчать здесь в качестве пункта приема свинца, то удачи, — бросаю я Сейдж через плечо, смерив холодным взглядом. — Если нет, то советую пойти следом за мной. Сейчас наш план – переждать бурю. Я шагаю от бедра во мрак, что поселился в опустевших руинах загаженных улиц. Я спокойна. Я на пределе. Я думаю. Сейчас наш план – переждать бурю. Сейчас наш план – разработать план. О С Я

Холодная кисть, лишенная всякой чувствительности, медленно выставляет мерцающий в неоновых отблесках указательный палец и мягко, чувственно нажимает на сенсорную кнопку, тускло горящую на приборной панели пассажирской двери. Кончик пальца чуть скользит по стеклянному покрытию, безо всякого скрежета или скрипа – Майами, основательно осмотрев салон изнутри, не преминула возможностью воспользоваться оставленным здесь без присмотра косметическим унисекс-кремом для кожи рук из биокосметической линейки корпорации BioTech. Приводы под сидением бесшумно пришли в движение, и мягкое кожаное кресло отъехало назад, давая ей возможность грациозно закинуть ногу на ногу. Конечно, она могла воспользоваться углепластиковой ручкой сидения, которая также регулировала положение кресла – но за каким хреном она будет пользоваться этой убогой примитивщиной, если весь цивилизованный мир дышит в ритме стремительно рвущихся вперед технологий? Пока она держит руку на сенсорной панели, она чувствует прокатывающуюся по телу легкую дрожь, которая сопровождатся почти незаметным жжением там, где у обычных людей мягкая кожа подушечки пальца. По металлу бегут электроны электротока. Сидение никуда не едет, но она не отпускает палец. Сейчас имитируется все, что угодно, от секса до вкуса, даже обозримая реальность давно имитируется набором двоичного кода, виртуальными моделями и мерцанием пикселей, посылаемых прямо в мозг с дисплея игрового шлема – так почему она не имеет права имитировать чувства утерянной человечности?.. Она открыла окно и достала сигарету. Вытащила прикуриватель с автомобильной панели и затянула в прокуренные легкие едкую горечь ментолового дыма. В её историях все курят – не только потому, что это агрессивный маркетинг продвижения бренда, но и потому, что она сама смолит сигареты чаще, чем старый ковбой с рекламы «Мальборо». Это бич рассказчика – наделение своих героев чертами, которые уже давно вошли в привычку у тебя самого. И если поначалу тебе это кажется свежей идеей, то в затем ты бессознательно встаешь на заготовленные тобой рельсы заезженного повтора. Рельсы, которые катятся по мертвому плоскому кругу. Она дышит ментоловым дымом в лицо улицы, и ночная улица выдыхает ей промозглую сырость в ответ. Мерцание уличных вывесок настолько частое и раздражающее, что её глаза уже будто не замечают их броскую палитру мертвых цветов. Этот цельнометаллический термитник не вызывает у Майами ничего – она давно настроилась на Найт-Сити и знает, чего ему не хватает. Ему не хватает сюжета. И она намерена его дать. Мы не движемся с места, и этот простой начинает меня раздражать. Истлевшая сигарета шипит и затухает – значит, я провела в машине не меньше четырех минут. Это неприемлемо. Я спокойна. Я на пределе. Указательный палец отбрасывает бычок мертвым грузом потерянного времени, и мне ничего не остается, кроме как выйти из машины и пинками своих хромированных каблуков загнать этих тормозов в тачку. Мне претит мысль, что вторая группа на каком-то сраном такси прибудет на место раньше нас. Я спокойна. Я на пределе. Мне ничего не остается, кроме как слушать пьяный бред обгашенного рокербоя, который пытается выразить свою мысль, прямо как перед разогревом для начала уличного шоу. Я спокойна. Я на пределе. Но черт побери, рокербой говорит то, что я хочу услышать. Он выражает абсолютно идиотскую, крайне безумную мысль – и я уже тянусь за телефоном. Я знаю, кто первым подготовит материал случайного концерта уличной третьесортной звезды, возомнившей себя идолом поколений. И я знаю, что этот материал будет бомбическим.

- Соло, мисс Мэй, Мэзэру и Сэйдж поедут со мной, - добавил он, повернувшись к остальным. - Остальные - в такси. - Он кивнул затем в сторону рокера. - Если этот не очнётся, пусть остаётся здесь. Такие не нужны. Веки ледяных глаз поднимаются, и в её зрачках, словно прямиком из геенны огненной, загорается призрачный силуэт неонового демона, скалящегося в улыбке блеском заточенных кредиток. Вместо пляски чертей по ту сторону от зеркала души скачут обходящие всякий налог транзакции, мечутся мегабайты информационного поля, дребезжит глитч транснациональных трансляций мировых СМИ, где посекундно выверена каждая отдельная сцена. Пятнадцать секунд – на особо рьяные террористические атаки для сериала «День Арабской Авиации», двенадцать – для анонимных нетраннеров, зачитывающих по сценарию шокирующие разоблачения корпоративных воротил по заказу их оппонентов, в сериале «All Fall Down», еще десять – для будничных новостей об убийствах, депрессии, безработице, нищенствующих маргиналах Найт-Сити, облюбовавших подземку, и прочей ежедневной суете. Это информационный выпуск новостей «Хотлайн Майами», и я – его бессменная ведущая Майами Мэй. Мир, который я вам сейчас открою существует лишь на телеэкранах ваших транслирующих устройств, но за тридцать секунд вы поверите, что это часть вашей собственной жизни. Вы будете одевать то, что ношу я, будете ходить в магазины, в которые хожу я, будете хотеть жить так, как живу я. Мы живем в мире, полном абсолютной свободы, и вы поедете по тем рельсам, которые я сочту верными. Мы живем в самом лучшем штате на свете, и все остальные штаты нам завидуют. И вы не ответите на вопрос «Чувствуете ли вы себя свободным в угрожающем мире?» отрицательно, потому что никто этого у вас не спросит. Беспринципный лакей на службе у корпорации империалистов приглашает их в свою машину, и Майами не раздумывает ни секунды. Ей плевать, с кем она поедет, если она поедет в дорогом авто. Она дергает ручку двери, кладет на переднее сидение микрокомп и затем направляется к барной стойке. У пьяного в задницу Миду есть ручка, и она нацарапывает на салфетке адрес места, в которое они сейчас направляются, оставляя пятьдесят евробаксов для поездки. Она выпивает его пойло и, кивнув в сторону распластавшихся на полу трупов, намекает ему, что произойдет, если тупой индус снова упустит кадр. Каждый журналист должен уметь достучаться до сердца аудитории. И лучше всего достучаться до сердца аудитории получается тогда, когда в твоей цельнометаллической руке её яйца. — Поехали, — бросает она, усаживаясь на переднее сидение автомобиля Френсис. Её глаза блестят, когда она глядит на салон, обитый дорогостоящей импортной кожей. — Этот город скоро взорвется.

— К чему такая спешка? — наигранно удивилась нетраннер, устремив на медиа, явно не походившую на человека, способного попросить помощи у первого встречного, острый и слегка заинтересованный взгляд, — мы же теперь в одной команде, по крайней мере на время... поисков. Я смотрю на нее, и бездушная маска моего металлического лица произвольно растягивается в презрительной усмешке, обнажая выбеленные в стоматологическом кабинете идеально ровные ряды зубов. Я поначалу не верю тому, что услышала – будто секунду назад со мной заговорил мой фен для укладки волос. Я держу его в хромированной ладони, разглядывая свое отражение в гибкой пластине зеркала, и пытаюсь разобрать, действительно ли этот кусок пластиковых обрезков выдал какую-то несусветную хрень, или же мне послышался этот бред в шуме горячего воздуха. Стоя перед зеркалом, я прекрасно понимаю идиотизм ситуации, и мне даже неловко переспросить что-то у фена под взглядом собственных глаз. Мне приходится взять себя в руки, чтобы перестать видеть в этом куске мяса нечто большее, чем просто специализированный инструмент. Когда я начинаю видеть в ней человека, мне приходится принять всерьез то, что она способна говорить на одном языке со мной – и теперь мне нужно выцедить смысл из воспроизведенных ей звуков. Она ведь спросила, к чему такая спешка, верно? Она это спросила, мать твою?.. Я смотрю на неё, и мне хочется дочиста выбелить ей черепную коробку изнутри. — Такая спешка к тому, что мы теперь постоянно опаздываем, дорогуша, — спокойно выдыхаю я, стараясь не сорваться на эту чернильницу раньше положенного. Мне хочется закурить, и я собираюсь это сделать ровно до того момента, как вижу на пачке сигарет картинку с надписью «пародонтоз». Я снова оскаливаюсь, провожу языком по зубам, будто в тревоге за то, чтобы все находились на своих местах. На самом деле, мне наплевать. За кэш, который сейчас лежит во внутреннем кармане куртки, я могу выставить себе десяток выбеленных имплантов, которые заменят мне сгнившую челюсть и будут разлагаться еще около тысячи лет после того, как меня застрелят в какой-нибудь подворотне и разберут на запчасти. Но я озабочена своим здоровьем. В конце концов, я ведь все еще человек. Телефон молчит, и нетраннер уже поднимает на меня удрученные взгляды. К счастью – для неё, разумеется, – она теперь молчит, но я понимаю всё без слов. Я облажалась. Цельнометаллическая кисть забирает телефон со стола и кладет его в карман, с трудом удерживаясь от того, чтобы превратить мобильник в ничто. Я ничего не говорю. Одна моя половина надеется, что все, кто видели, как я облажалась, воздержатся от комментариев; другая моя половина мысленно умоляет пискнуть в мою сторону хотя бы одну суицидально настроенную суку – например, ту, с лиловыми волосами, которая сейчас вещает об имеющейся информации. Как по заказу. * * * - У нас хотя бы есть какой-то план? - спросила она у остальных прежде, чем принять окончательное решение о том, как провести ближайшие часы. — Вообще-то все, кто действительно может сделать чуть больше, чем обколоться наркотиками и обоссать барную стойку, уже работают над этим, — сухо выпаливает Майами, демонстрируя лицом тень цельнометаллической небрежности. — Я думала, что и ты не только просиживаешь свой зад в подворотне, но и подумываешь о том, как свести эту информацию в один паззл. Вопрос о лидере она пропустила мимо ушей. Лидером был Андервуд, и это было очевидно, поэтому тратить время на выяснение этой константы ей показалось бессмысленным. Ей не хотелось думать, что она разговаривает с очередным феном, которому надо объяснять простейшие вещи. — Я думаю, нужно действовать сейчас, — выцедила Майами, стараясь не смотреть на камеру в руках сидящего на мостовой оператора. — Возьмем такси до точки назначения, рассмотрим все, как следует. Если что, подождем в ближайшем кафе, пока наши нетраннеры занимаются оценкой безопасности в сети. Утром этот город уже будет совсем другим. Утром этот город уже будет совсем другим. И, черт возьми, это роковое утро стремительно приближалось.

Миду Дер'Шапу предстояла очень тяжелая ночь. Сигарета почти истлела, и она с недовольным видом стряхнула хлопья пепла на грязный пол, выдыхая резкий ментоловый дым с куда меньшим показным спокойствием, чем раньше. Комья выкуренной дряни – в Найт-Сити нужно быть полным придурком, чтобы верить, что выпускающая эту отраву компания не пропитывает бумагу вкусовыми заменителями, а действительно использует натуральный табак, – разлетелись в задымленном воздухе и рассыпались в пыль, столкнувшись с твердым, истоптанным сотнями подошв покрытием. В воздухе между корпоратом, фиксером, девушкой-нетраннером и медиа задребезжало напряженное ожидание, будто готовый вот-вот заискрить закоротивший кабель, опущенный в городской бассейн. Слух разрывало натужное скрипение чьих-то зубов, раздражавшее больше, чем то, что она работает в команде с первоклассными отбросами, залогом провала которых служит не столько их стереотипное безумие под штампами общественного мнения, сколько их броский, вызывающий идиотизм во всем – от поведения до обрезков лохмотий, в которых они решили сюда заявиться. Да, она сама не отличалась неприметной внешностью – но этого требует её работа. От тех, кто бежит в тени, постоянно пересекая черту закона за иллюзию барышей, которыми можно погасить разнообразные долги сомнительным людям по ту сторону, подобного рода униформа не требуется – а это значит, что они не более, чем инфантильные выпендрежники. Первой нервы сдали у Сейдж. Не выдержав окружающего давления тупизны и простаивания в деле, она покинула свое место и скрылась за дверью, как только затихла стрельба. Майами это не удивило – об оставшихся в комнате эйдж-раннерах она еще толком ничего не знала, но явно видела, что те остасывают инициативности фиксера с глубоким заглотом. Однако сильно авторитет девушки с лиловыми волосами в глазах цельнометаллической медиа это не подняло: грациозный выход первой после только что затихшей перестрелки сигнализировал о двух типичных чертах уличного воспитания – слабоумии и отваге. Наверняка соло будет рада её инициативе, когда потребуется кем-нибудь разрядить заминированную дверь. Скрежет чьих-то зубов нарастал, и Майами Мэй оглядела окружающих уже с плохо скрываемым раздражением. Её тошнило от привычек их плоти, выскальзывающих из их ртов рудиментарной необходимостью, неприемлемой для людей XXI века. Они казались ей чересчур грязными, потными, больными, помешанными на кариесе своих биологических отростков: если они и желали лучшей жизни, то явно никогда ей не соответствовали – никто, кроме слащавого корпората. Он явно был в системе, а ржавых шестеренок система не держит. Скрежет бл#%$ких зубов. Майами впивалась в каждого, надеясь увидеть поигрывание желваками, которое выдаст этого асоциального гондона, место которому припасено в цирке уродов или в зоопарке для экзотиков. Ей хватило бы небольшого сокращения мыщц на лице, чтобы вцепиться хромированными руками в челюсть подонка и отодрать её от тела вместе с черепом и частью позвоночника. Она была уверена, что на суде бы её оправдали. Телефон завибрировал так неожиданно, что она подскочила с места, вздрогнув с металлическим скрежетом своей хромированной кожи. Сжавшаяся от неожиданности кисть чуть не превратила мобильник в торчащую из разломанного пластика вереницу проводов, и Майами, переведя дух, быстро посмотрела на загоревшийся экран дисплея. От неожиданности она даже приоткрыла рот – и, черт бы её побрал, но так раздражающе и невыносимо скрипели именно её зубы. Глаза быстро пробежались по сообщению. Глаза закатились так, что почти увидели её собственный мозг. Он не смог совершить звонок, потому что у него закончились деньги на телефоне. Бомж скинул ей «бомжа». Когда этот чертов цирк закончится?.. ...Она вышла на улицу, обходя лежащие трупы и стараясь не наступать хромированными каблуками в лужи растекшийся крови. Кажется, среди разорванных в клочья тел лежал один из её «компаньонов», который повелся на легкие бабки от Андервуда и теперь, получив п#%@ды в первой же пьяной драке, был готов отдать концы за тысячу двести пятьдесят евробаксов. За свою журналистскую практику Майами уже насмотрелась на таких «солдат удачи», выброшенных на улице пушечным мясом из-за жестокой социальной несправедливости и рекордного уровня преступности, сводящего с ума каждого жителя этого термитника для сумасшедших. За свою журналистскую практику Майами давно использует одну и ту же фразу, которая применима к каждому из подобных отбросов, севших на бутылку за обещания золотых кибердек и миллиарда виртуальной валюты. Добро пожаловать в 2020-й, смартбой. — Выходи из машины, мать твою, и не вздумай сказать мне, что ты забыл камеру и микрокомп, иначе я пристрелю тебя на месте и брошу к трупам внутри бара, — холодно и спокойно сцеживаю я, протягивая пятьдесят евробаксов водителю и убеждая постоять еще немного «с оплатой за потраченное время». — Подключай камеру, активируй микрокомп и сбрось запись с моего телефона – там, во вкладке «аудио» – на жесткий диск и пару носителей, если отыщешь их в своем шмотье. Я спокойна. Я на пределе. Я смотрю на этого пропитого насквозь урода, который с трудом поднимается с нагретого своей задницей места в такси и шевелится так, будто все его кости заменили на желе. Пока он сбрасывает данные, я не выдерживаю и беру камеру в свои руки, быстро выбивая цельнометаллическими пальцами необходимую для запуска комбинацию. Я снимаю заглушку с объектива, налаживаю микрофон. За ним остается необходимый минимум – держать это дерьмо так, чтобы была видна я, куча трупов на фоне и логотипы наших спонсоров, выбитые у меня на груди. Я спокойна. Я на пределе. Я смотрю на него, ковыряющегося в микрокомпе и сбрасывающего данные. Он чувствует взгляд, полный искренней ненависти, и поднимает свой взгляд в ответ. Я вздыхаю, сплевываю бычок под ноги. Он виновато опускает взгляд, берет дрожащими от перепоя руками камеру и облокачивается на машину таксиста, пытаясь поймать меня в объектив. Чуть не заваливается набок, поскользнувшись на моем окурке. Едва не роняет камеру. Едва не блюет себе под ноги. Я гляжу на это с искренними чувствами восхищения и ох#%@ния. Я на пределе. Я на пределе. Я должна быть спокойна. Нужно успокоиться, вычистить голову, убрать из нее образ человека, который тебя раздражает. Я закрываю глаза. Я с упоением представляю, как выпускаю ему кишки и наматываю их на руку. Сначала его кишки, затем его матери, чтобы она не вздумала родить подобное отродье вновь. Я чувствую себя лучше. Я спокойна. Я открываю глаза. Мой оператор – пожалуй, это единственная должность, на которую до сих пор берут индусов, мексиканцев и прочий скам, – сгорбившись в три погибели, выблевывает остатки неперваренного алкоголя, заправленные китайской лапшой, прямо на свои носки, затянутые в резиновые шлепки с выжженым на них рисунком желтой уточки. Миду, мать твою. — Это информационная программа «Хотлайн Майами», и я его ведущая Майами Мэй, — я чеканю эту фразу в тысячный раз, без запинки отбивая своими цельнометаллическими губами те ноты, которые превратят вас в жертву вечернего выпуска новостей. — Мы находимся у входа в бар «Дохлый бустер», где буквально несколько минут назад произошла чудовищная резня между постояльцами заведения и напавшими на них уличными бандитами, находящимися под контролем синтетического наркотика неустановленного вида, из-за которого за последние две недели погибло более пятидесяти человек. Я отхожу назад и толкаю ногой дверь, чуть не сбив придурка из TraumaTeam, откачивающего одного из пострадавших; оператор плетется за мной следом, глядя не в камеру, а себе под ноги. Я с трудом контролирую себя и не морщусь, глядя на этого идиота, камера в руках котрого покачивается так, что способна вызвать либо морскую болезнь, либо приступ эпилепсии. Кто-то назовет эту съемку дерьмом. Я назову эту съемку «экшн-подачей». — Ворвавшиеся в заведение грабители, не выдвигая никаких требований и никак не мотивируя свои действия, развязали кровопролитную резню с использованием огнестрельного оружия. Каждый из них был накачан дозой неустановленного вещества психотропного действия, недавно появившегося в Найт-Сити, что привело к серьезному ослаблению их организма и потере контроля над собой. Это, в свою очередь, привело к их быстрой нейтрализации. Я специально выделяю ключевые слова. Я специально повторяю про наркотики с такой интонацией, чтобы даже самый тупой из этих удодов, у которых мой голос из телевизора звучит на фоне как раз тогда, когда они собираются закинуть очередную дозу, заинтересованно навострили уши. Именно так, ребята. Я покупаю вас за вашу же паранойю. Но трупы – это лишь кульминация. Теперь мне нужна грамотная завязка — На полу бара мы можем увидеть более десятка погибших постояльцев, подвергшихся неожиданной атаке со стороны наркоманов. Количество раненых на данный момент уточняется, — это я говорю уже снаружи, потому что количество указанных мной «погибших постояльцев» там явно меньше, чем обычно приходит в бар пропустить по пиву. Я делаю резкое движение головой, и Миду поворачивает камеру, захватывая меня и машину с логотипом TraumaTeam крупным планом. — Как сообщили представители TraumaTeam, в крови нападавших обнаружены остатки наркотиков, подтвердив, что они не относятся ни к одной группе психотропных веществ, которая им известна. Кроме того, употребление даже одной дозы, по заявлениям TraumaTeam, приводит к проникновению в головной мозг специальных синтетических нанонейровеществ, используемых для подчинения употреблявших наркотики граждан и их превращению в пушечное мясо для кукловода-распространителя. Если вы обладаете какой-либо информацией об этом наркотике или же сами употребляли его, мы просим вас обратиться по телефону горячей линии психологической помощи 14-88-14 или по второй линии помощи 17-09-11, где вас проконсультируют опытные специалисты. Звонок анонимный. Это было специальное включение «Хотлайн Майами», с вами была Майами Мэй. Берегите себя и своих близких. Красная лампочка записи потухла. Я сбрасываю с лица обеспокоенное выражение и вытаскиваю из кармана Миду свой мобильник, стремительно набирая номер второй линии – номер полицейского управления Найт-Сити района Вест Хилл. Со стороны это, наверное, выглядит забавно – телефон горячей линии психологической взаимопомощи совершает звонок себе на вторую линию. На том конце, вместо недовольного ворчания копа, меня встречает автоответчик. — Хауэр, это я, — бросаю я в трубку, как только записанная речь этого ленивого ублюдка растворяется в звукового сигнала, — мне нужны все телефонные номера и данные людей, которые обратятся по этому телефону для психологической помощи. Сбрасывай их мне факсом раз в пятнадцать минут. Надеюсь на тебя. Красная кнопка завершения вызова. Я киваю оператору, глядя на то, как записанное видео обрабатывается для эфира. Миду пытается подмигнуть, но из-за огромных мешков усталости под глазами это выглядит так, будто ему дали по роже битой. Я на пределе. Я спокойна. Я представляю это, и под металлическими частями моего тела разливается приятное тепло искреннего удовлетворения. Я хватаю свой телефон, чуть не сбиваю с ног какого-то забулдыгу, вываливающегося из бара, и возвращаюсь обратно в боковую комнату. Нетраннер – единственный из их команды, что сейчас не лежит, подобно полиэтиленовому пакету с мусором, – все еще там. — Если сюда напишут со скрытого аккаунта или позвонят с неизвестного номера, — выпаливаю я девушке безо всяких церемоний, — то мне нужно точно знать, что это за хрен и где его найти. СЭЦУНА ! ! !

Холодные металлические губы сложились бантиком, поблескивающим в галогеновом свете дребезжащих тусклых ламп. Майами с наслаждением прикрыла глаза, опустив густые синтетические ресницы, и с небольшим свистом выпустила тонкую струйку сигаретного дыма, чтобы затем выдохнуть пару мастерски пущенных ей вслед расплывчатых колец и растянуть лицо в выражении эстетического удовлетворения представшей перед ней картиной. Куча. Гребаного. Бабла. И из всей этой груды кровавых корпоративных денег за молчание, выложенных на стол небрежным движением Френсиса Андервуда, заметно выделяется её доля. Тысяча двести пятьдесят евробаксов. Эта мизерная по своей природе сумма не способна вскружить ей голову – так, лишь вызовет покалывание на кончиках пальцев, когда она возьмет пачку денег в руки и, проведя по ней большим пальцем, традиционно насладится шелестом мятых банкнот. Однако в этом вся прелесть денег: помимо выжигающих душу наркотиков, это был единственный сорт дерьма, который способен приятно оттягивать твои брюки. И, как и с наркотиками, именно этого дерьма тебе всегда мало. Все-таки хорошо, что они не пахнут. На пару мгновений цельнометаллическая сука даже забыла, что не носит брюки: закатив глаза, она оттянула край куртки и небрежно положила пачку банкнот за пазуху. На то, что у нее под курткой была лишь блестящая голая грудь, обтянутая алым кружевным бра, ей было совершенно плевать. Может быть они согласились бы оставить вас в покое, не выйди вы с оружием в руках. Может быть. Но это уже не играет роли. Грохот позади стал тем самым неприятным скрежетом, который отвлекает вас от приятных размышлений. Вроде противного скрипа из-под лезвия углепластиковым ножом по стеклу, пронзительного и раздражительного по своей природе одновременно. Там намечалась или уже шла заварушка – небольшой сюжет, из которого потом можно раздуть шок-контент и продавать многократно дороже, чем он на деле стоит. Автоматическим движением она потянулась за камерой и оскалилась, глядя в пустоту: видеокамера сейчас находилась в руках самого тупого человека во всем Найт-Сити, прок от которого при работе с видеокамерой может быть только в том случае, если он оставит её дома. Иными словами, её личная камера находилась в руках её личного оператора. Она бросает бычок под ноги. Цельнометаллический каблук её кибернетической ноги производства фирмы «Romanova» – особая модель, подчеркивающая грацию обладательницы и навсегда решающая проблему с подбором обуви к платью – втаптывает недосмоленную сигарету в пол, разбрасывая алый сноп затухающих искр. Рука быстрым движением вытаскивает из кармана мобильный телефон и парой кликов выключает запись – иногда ей кажется, что все это киберпротезированное дерьмо работает по своей собственной программе, независимо от нейронных связей управляющего им мозга. К счастью, это не проблема. А иногда ей кажется, что её голова трещит по швам, разрываемая проникшими под её черепную коробку кибернетическими тараканами, которые требуют реального человеческого мяса. И вот это уже проблема. Рука набирает номер. Я набираю номер. В любом случае, номер уже набран, и через несколько секунд я услышу чертовски раздражительный и хриплый голос трусливого подонка, которому продиктую свой адрес. Разумеется, он поедет на такси – потому что, разумеется, он пьяный в жопу. Если таксист не изобьет его по дороге из-за невыносимого перегара, это будет чудо. Если этот урод не забудет взять видеокамеру – мать твою, я завтра же перечислю пятнадцать евробаксов в фонд поддержки абхазских беженцев. Пока она думает об этом, горячие головы этой команды уже лезут на рожон. Пока она думает об этом, её глаза скользят по фигурам, оставшимся за столом, и тщательно изучают их. Пока она думает об этом, ей в ухо ревет восьмибитный рингтон саундтрека из какой-то компьютерной игры, по которым отлетает этот чертов задрот. — Бар «Дохлый Бустер». Захвати камеру и микрокомп. Жди меня в машине у входа. Да, черт возьми, — она вздыхает и снова тянется за сигаретой, — я заплачу за сраное такси.

Мотки переплетенных корпоративных интриг за опущенной ширмой неоновых вывесок, гудящие от перенапряжения в угловатых тенях переулков подобно разворошенному улью с киберпчелами, слепленному из пластида. Запах сожженой химикатами плоти, которая выела все, вплоть до последних цепочек в коде ДНК. Грязь обугленных иголок и треск использованных шприцов под ногами, сброшенных на Найт-Сити, будто манна небесная. И никто ничего не знает. Майами была медиастервой, но не медиадурой. Каждый журналист, который влезал в дело, знал, что обрекает себя как минимум на пару огнестрельных ранений и легкое сотрясение мозга после встречи с бродягами уличных банд – если это дело связано с независимым расследованием. Если же это расследование зависимое, то после первых же раскопанных деталей, которые похоронили слишком глубоко не для того, чтобы они стали обнаруженными, белые воротнички с красной кнопкой в руках сделают несколько телефонных звонков – и ваша жизнь продлится ровно столько, сколько гудков раздастся через динамики. Он – слащавый корпорат с очаровательной улыбкой – не сказал ничего нового, если не учитывать словосочетание «Ложа Пророка» и то, что BioTech крайне заинтересована в сокрытии этого расследования от посторонних глаз – или, что еще более интересно, готова серьезно оплатить услуги по правильному предоставлению информации через средства массовой информации, которыми располагает WNS. Майами бесцеремонно вытянула еще одну сигарету. Да уж. Это будет бомба. — Чего мы ждем, мистер Андервуд? — спросила она, улыбаясь корпорату. — Может быть, аванса от корпорации? Да, с журналистской точки зрения это выглядит неэтично, но ей плевать. На пост-продакшене она всегда может сказать, что получение средств от коррумпированной корпорации, желающей скрыть свои преступные действия, было частью её прикрытия. Если, конечно, вообще не вырежет эти детали в конечной редактуре.

Есть все основания полагать, что клубок ниток начнёт распутываться именно оттуда. Вопросы? Она выбрала самый чистый и удобный стул из всех, которые были представлены в этом алкогольном клоповнике. Сдула осевшую здесь белую пленку пыли, достала влажную салфетку с ионами серебра, обтерла седушку. Стерла налипшую пыль с хромированной кисти и пожалела, что не взяла с собой специальный крем-антисептик для ухода за протезированными конечностями. Активированный телефон немного оттягивал карман: он был рассчитан на два часа звукозаписи – или до тех пор, пока не сдохнет его скромный литиумный аккумулятор. Но это просто технические характеристики. На деле те, кто решался поделиться информацией по столь щекотливому вопросу, никогда не оказывался достаточно щедр – если, конечно, не просил компенсировать его щедрость в разделении крупиц данных щедростью из твоего кошелька. В этот раз слащавый корпорат ничего не просил взамен. Судя по всему, он надеялся на сотрудничество, и, если бы Майами не имела здесь свой шкурный интерес, это было бы еще хуже. Она вздернула хромированную руку, словно держала в нем факел. Она напрягла скулы, словно была высеченным изваянием. Она выглядела, словно сошедший с пьедестала цельнометаллический колосс. — Майами Мэй, — представилась она так, чтобы все слышали. — Насколько информация, что наркотик не связан с корпорацией BioTech, является достоверной? Почему главы корпораций не примут сотрудничество с правоохранительными органами, вместо которых предпочитают обращаться к группе наемного персонала? Им есть, что скрывать от полиции, или это мера предосторожности? Какие улики есть по этому делу? Указывают ли они на какую-либо более могущественную силу, чем банда радикально настроенных мусульман? Какого рода поддержка будет оказываться эйдж-раннерам, принявшим ваше предложение? Будет ли заключен контракт? Будут ли действия наемников перешагивать черту закона? В этом случае, подтвердит ли и прокомментирует связь с этой группой пресс-центр корпорации BioTech? И, наконец, — произнесла она, отстреляв пулеметную ленту заготовленных вопросов, — какой ряд услуг должны предоставлять вам отобранные для этой операции наемники? Спасибо. Она опустила руку и оглядела помещение. Если бы её лицо было более человечным, все увидели бы выражение искреннего самодовольства.

— Да в общем-то, мне наплевать, — хладнокровно пожала плечами она в ответ на ремарку про «лучшего журналиста». — Меня зовут Сейдж. Мягко выпуская из звенящих металлических ноздрей плотный табачный дым, теряющийся в осевшем здесь сухом и едком смоге, Майами посмотрела на собеседницу равнодушным, мертвым взглядом акульих глаз и снова вынужденно улыбнулась, вкладывая в мимику цельнометаллического лица максимально возможное для нее цельнометаллическое презрение. В принципе, ответ, который выцедила Сейдж, её вполне устраивал – чем меньше эйдж-раннер вовлечен в ситуацию, тем меньше идиотских вопросов он составит. Ну а если вопросов будет больше, чем положено... Майами припомнила, как креативно представители корпораций умеют решать спорные вопросы с людьми, потеря которых сравнима с потерей пакета с фисташками, и мысленно улыбнулась. Наемники всех мастей скоро подтянутся, как и информаторы из числа корпоративнх воротил Найт-Сити. Этот момент нельзя было прощелкать столь же безалаберным отношением к делу, с которым сюда заявилась Сейдж, поэтому рука медиа, поставив на стол стакан с виски, скользнула в карман и нащупала мобильный телефон. Как раз вовремя – в этот момент слащавый парень в дорогущем костюме, преисполненном корпоративного лоска центральных районов города на калифорнийском побережье, вошел внутрь и без лишних слов проследовал вперед, обходя полумертвых от местного пойла забулдыг и скрываясь за боковой дверью. Майами тут же поднялась и пошла следом, не обращая внимания на своих импровизированных коллег. Медиа всегда держат руку на пульсе. В случае с Майами – на кнопке активации диктофона.

Если бы эта претенциозная сука с лиловой копной волос на башке выудила из кармана диктофон, камеру или хотя бы, мать твою, шариковую ручку, чтобы наносить пометки для своего журнала на испачканных салфетках, то Майами бы дождалась, пока она решит отлучиться в туалет, пошла бы следом и переломала этой стерве все кости, доведя до консистенции куска говяжьей отбивной. Этот взгляд буравил девушку напротив похлеще какого-нибудь сморщенного пенсионера, потратившего остатки денег на секс-имплант mr. Studd и оказавшегося в постели с развязной татуированной шлюхой подросткового возраста: обоими глазами – как собственным, так и кибернетическим – Майами впилась в лицо девки и изучала его черты и изгибы ровно до тех пор, пока не решила, что ни разу не видела её среди прочих подсосов DMS или News54 – ну а решить, что на дело подобного масштаба отправят пустотелого новичка, располагавшего своими внешними данными и манерами на диалог чуть успешнее, чем куча вываленного дерьма, было бы слишком наивно. Все эти отбросы из-под криминального плинтуса Найт-Сити, заполонившие её жизненное пространство, раздражали Майами Мэй всем, начиная от дешевого уличного гонора и заканчивая обносками в стиле «панк»: иногда ей казалось, что корпоративные курсы конфликтологии действительно не прошли для нее даром – в конце концов, нормальный человек не смог бы выработать в себе силу воли такого уровня, чтобы не начинать превращать эти напыщенные лица опущенных маргиналов в кровавый фарш каждый раз, когда слышит слова вроде «чомбатта». Каждое серьезное дело, за которое щедро платили боссы Майами, всегда было связано с подобными шестерками и их уродливыми жаргонизмами, однако резистентность к ним, как к убогой форме человеческого существования, так и не выработалась. К счастью, у Майами был ряд внешних данных, которые могли повлиять на речевые обороты отбросов Ночного Города. Она подвинула к себе стакан с виски, затем взяла стеклянную бутылку с колой, горлышко которой было крепко закупорено кроненпробкой, и уперла в край крышки большой палец своей хромированной киберконечности. Гидравлические приводы руки без всякого шума и какого-либо напряжения вдавили металлическую подушечку пальца в пробку: через секунду бутылка жалобно зашипела и чпокнула, а смятая бутылочная крышка сорвалась со своего места и улетела за спину Тессы, обозначив себя жестяным звоном где-то в углу бара. Чуть искривив уголки губ в улыбке, Майами с невозмутимым видом налила колу в стакан и отпила получившийся коктейль, глядя на девушку более снисходительно и высокомерно, чем раньше. Конечно, этот трюк был дешевле, чем местное пойло. Тем не менее, он никогда не терял внушительности. Майами выпила еще немного и вновь сально улыбнулась. Теперь, когда она посчитала, что намек был понят, медиа решила, что можно начать легкий диалог, чтобы убить время и проникнуть глубже в то, что им предстоит. — Майами Мэй, — сухо представилась она, затянулась и выдохнула дым вперед, словно целясь им в лицо фиксера. — Журналист корпорации WNS. На данный момент один из лучших журналистов, — уточнила она, сверкнув глазами. — Судя по всему, мы здесь в одной лодке, по крайней мере пока.

Death has come to your little town, Sheriff. You can either ignore it or you can help me to stop it. Это часто случается. Ты уже делаешь выбор, собираешься развернуться и уйти, решить вопрос без лишней крови и ошметков разорванной плоти, скользящих вдоль мостовой в потоке выпавших ливневых осадков. Снисходительно прикрываешь глаза, напрягаешь желваки под хромированными скулами, как бы сглатывая обиду – как того требовал гнилой субкультурный этикет, установившийся на неоновых улицах Найт-Сити. Твои ледяные пальцы медленно скользят по одежде, собираясь влезть в карман и выудить оттуда смятую двадцатку евробаксов – как показывает практика, этой суммы обычно хватает, чтобы избежать ненужной конфронтации. Ты стараешься даже не смотреть на парня с пушкой в руках, напряженно разглядывая обгоревшие куски углепластика, устилающие переулок: если даже ты решишься обратиться в полицию, то твои сбивчивые показания насчет внешности преступника явно не должны стать причиной приезда копов. А ему не нужны проблемы с копами – да и тебе, откровенно говоря, тоже.   Поэтому ты не поднимаешь на него взгляд. Тебе очень не хочется его нервировать.   Обуглившийся черный углепластик под твоими ногами тихо шипит, и тебе кажется, что ты чуешь исходящую от него горелую вонь. Твоя рука уже в кармане, и цепкие металлические пальцы зажимают шуршащую банкноту между фалангами. Вокруг темно и безлюдно, как и положено быть в переулке термитника на окраине спального района, оставленного на разорение уродам вроде этого недомерка с пушкой в руках. Ты осторожно начинаешь вытягивать руку из кармана куртки, чувствуя, как тебе в затылок бьет тепло гнилого, возбужденного дыхания грабителя. И когда тебе кажется, что самая популярная торговая операция Ночного Города – деньги в обмен на спокойствие – вот-вот состоится, твое хромированное запястье цепляется за пуговицу над карманом, резко приподнимая кожаный край одежды.   Тот самый край, который прикрывал кобуру со смартганом.   Ты неплохо знаешь людей, чтобы понять, что сейчас произойдет. Он тоже. В конце концов, сейчас он грабит на улице обвешанную кибернетикой девку, способную выдержать несколько попаданий из того дерьма, которое он сжимает в трясущихся руках. Ты, представляя для него опасность куда более реальную, чем несколько запыхавшихся жирных копов, только что продемонстрировала ему качественную пушку, способную размозжить ему башку одним коротким выстрелом. Каков шанс, что сейчас, отдав ему деньги, ты не выхватишь ствол и не проделаешь в нем дыру диаметром с мячик для гольфа? Шанс, склоняющийся к отрицательным величинам. Поэтому сейчас, когда он окончательно поймет, что висит у тебя на поясе, он не станет мешкать и высадит обойму тебе в затылок. В затылок, который ты буквально полчаса назад укрыла прекрасной дорогостоящей прической.   А это уже стоит больше, чем вся его сраная жизнь.   * * *   Слепящий пурпур неона волной вынес её в дверной проем затхлого бара, избранного местом для встречи эйдж-раннеров. Во рту появился привкус соли и использованного кошачьего наполнителя: если бы лицо Майами было более человеческим, то местные выпивохи, включая бармена с перекошенной мордой, надолго запомнили бы эту гримасу отвращения – вроде той, которой одаривают обнаглевших бомжей высокомерные корпораты, пока просителей милостыни вбивают в асфальт тяжелые сапоги охраны.   Ободранная дверь за ней глухо захлопнулась, и от ярких вывесок снаружи в глазах остались лишь блеклые, размытые пятна света. Сморгнув их, медиа пристально оглядела помещение, привыкая к поселившемуся в баре полумраку. Первым делом она заметила большую табличку, слова на которой нельзя было разобрать из-за стоявшего внутри плотного сигаретного дыма: немного помедлив и прищурившись, она наконец разобрала нацарапанную надпись, рядом с которой виднелся принт табачной продукции и несколько стершихся иероглифов на китайском. Табличка гласила «Здесь курят», и Майами, усмехнувшись, вытянула из кармана пачку ментоловых сигарет, повинуясь установленным здесь правилам.   Бармен оказался догадливее, чем она предполагала. Пару мгновений – и в руках мужика вспыхнул огонь бензиновой зажигалки, опаляя кончик ментолки и наконец позволяя цельнометаллической суке как следует затянуться. Она сделала пару затяжек, еще раз оглядела зал – на редкость дешевое и убогое место, мебель для которого, судя по всему, сбивали из паллетной доски, наспех обрабатывая наждачкой и раз в неделю протирая тряпкой, чтобы собрать сантиметровый слой пыли, – и снова, без лишних слов, посмотрела прямо на бармена. Бармен действительно был догадливее, чем можно было подумать, разглядывая его обрюзгшее лицо: подав стакан дряного виски и холодную «колу» в стекле, он кивнул в сторону одного из столов.   Майами сухо поморщилась, присаживаясь на свободный стул прямо напротив девки с фиолетовым ирокезом. Дело было не в компании – дело было в том, что она, медиа, которая должна засовывать нос куда глубже, чем всякий другой урод в этом проклятом городе, уже пришла сюда не первой.

>>> WANT TO DOWNLOAD MORE?.. <<<

Да у меня голова кругом, не на все реагирую поэтому :3 @,,@ <- вот с такими глазами у монитора сижу xD

Ранее на хуторе - Юнона, мы не просто за хабаром ходим, у нас здесь очень важное дело. - обратился Студент к претенденту на членство в команде - И оно почти на сто процентов может закончиться нашей гибелью. Девушка подняла на него холодный, прищуренный взгляд: она, хоть и выглядела усталой после ночных переделок, вполне натурально изобразила на лице готовность к бою и желание отстаивать свою позицию до конца. Это было выражение эмоций загнанной в угол кошки, способной вгрызться в горло кому угодно за то, что по праву считает своим – и сейчас, чтобы доказать свою полезность, она прикидывала аргументы, которыми сможет убедить Студента. — У меня тоже здесь очень важное дело, — произнесла Юнона ледяным голосом, — и оно, как и всякое дело в Зоне, проходит на лезвии бритвы. Я не могу доверять местным сталкерам, — тут девушка полезла в сумку снова, вытаскивая уже свою камеру и протирая дисплей рукавом, — особенно после таких кадров. Палец скользнул к кнопке, и черный дисплей озарился тусклым светом смазанной картинки. Полистав материал, она наконец остановилась на одном из кадров и щелкнула по треугольнику воспроизведения. На видео были размытые контуры людей, двигавшихся колонной вдоль лесного массива. Это явно снималось издалека, на выкрученном до максимума зуме объектива: через пару секунд качество заметно улучшилось, и те, кто смотрел на дисплей вместе с Юноной, смогли различить нескольких бандитов, которые волокли на привязи пойманных ими сталкеров. Некоторые из пленных еле волокли ноги, а на их одеждах цвета хаки проступали огромные влажные пятна багрового цвета: когда они останавливались, нарушая движение цепи, вооруженные сопровождающие в дешевых плащах и балаклавах били их прикладом – и мужчины продолжали плестись вперед. Запись была короткой и обрывалась на том моменте, когда старший из бандитов отвязывал одного из самых избитых сталкеров, толкая вперед дулом автомата. «Освобожденный» был отмычкой – это стало понятно, когда, пройдя десяток метров вперед и разбрасывая болты, он наступил в незамеченную гравитационную плешь и его в буквальном смысле вывернуло наизнанку, изломав кости и разбросав по округе внутренности. Затем экран потух. — Мне не добраться до Периметра целой, — прошептала она. — И я уверена, что Хозяева Зоны не захотят, чтобы я вынесла их секреты за границы этого места. Раз уж вы вляпались, то я, думаю, вляпалась не меньше вашего, — Юнона вздохнула и стерла со лба пару капель холодного пота, проступившего от напряжения. — Лишний ствол вам определенно не помешает – он никогда не лишний, особенно здесь. И то, чем вы занимаетесь, — девушка оглядела группу, — мне интересно как минимум как военному корреспонденту. Если я выберусь из Зоны и кто-то из вас захочет последовать моему примеру, получив на Большой Земле небольшой домик, в котором вы проживете спокойную старость, и отсутствие преследования со стороны властей, то я смогу в этом помочь. Или же, — она устало улыбнулась, — хотя бы помогу организовать для вас доставку недешевых посылок в качестве гуманитарной помощи. Никто не знает, чем могут обернуться эти походы. *** То, что влекло их в потустороннюю мглу, за Завесу, вызвало у Юноны лишь приступ паники. К горлу подступил ком, а все тело стало буквально ватным: она плохо соображала, что вообще нужно делать, и смотрела на влекущую их фигуру с застывшим взглядом. В руке светилась камера – последние слова капитана Юрьева, героя, поглощенного Зоной, теперь стали не просто эхом в пустых коридорах. — Это ужасно, — произнесла она, убрала камеру, а затем... — Дышит! - облегченно вздохнула она. - Давайте вытащим ее из танка! ...незамедлительно бросилась на помощь к Мане, которая уже хлопотала над распластавшейся Гиги.

Хутор - Оружие себе ты купишь... Умеешь с ним обращаться? Юнона утвердительно кивнула. В конце концов, держать оружие для неё было столь же привычно, как и держать камеру на съемках очередного репортажа: когда ей говорят, что у неё получилась «сочная картинка», она отвечала, что хороший глазомер развивает чувство прекрасного. А реакция, отточенная на кнопке фотокамеры, отлично помогала в нужный момент сжать палец на спусковом крючке. — Умею, — шепнула она. — Но я не знаю, откуда взять денег. Тут её тонкая ладонь нырнула в заплечный рюкзак и вытащила комплект, ранее обнаруженный в исследовательском лагере. Она задумчиво повертела его в руке. — Сколько можно выручить за такую штуку? Хватит на дробовик, а? Глаза её с возбуждением посмотрели на механика, надеясь, что Гиги сумеет оценить найденную ей вещь по достоинству. Егерь не сходил со своего места, предпочитая разглядывать блики огня, отраженные в холодном металле. Он явно не хотел ,чтобы Юнона присоединялась к ним, и Юнона вполне его понимала. Студент же колебался в принятии решения – это было видно по хмурому, задумчивому выражению лица. Юниверс поджала губы: она не знала, как убедить их, но знала, что пути назад у неё уже нет – и теперь она способна хоть вцепиться им в ноги и мешать идти до тех пор, пока они не примут её в группу. Ведь на жалости с людьми, у которых есть принципы, всегда сыграть гораздо легче.

Нет, почему, все вполне логично – я бы тоже много раз подумал, прежде чем взять кого-то (тем более женщину) в Зоне в группу. Но вот "бабий лагерь" – это странное заявление) Мы тут не, простите, агрегатами же мериться собрались, а отыгрывать роли.

Вообще интересно, кстати – весь Монолит, по факту, получает пси-излучение в мозг из определенных ретрансляторов, принадлежность которых к тому или иному силовому представительству Зоны не имеет фактических доказательств. Все как бы думают, что Монолит работает на Хозяев Зоны или тех, кто способен "перековывать" людей пси-воздействием. Вопрос – могут ли те, кто делают "Монолитовцев", заниматься обычным рекрутингом тех или иных сталкеров для определенных операций? Тогда версия Студента имеет место, по крайней мере как догадка.

Ранее на сталкерском хуторе... Когда они прибыли в очередной сталкерский лагерь, расположенный неподалеку, Юноне уже стало казаться, что местные искатели приключений только и делают, что рассиживают вокруг костров, распивая в холодном стекле горячую жидкость, и делятся друг с другом старыми байками, залихватски хохоча в едкий костерный дым. Лагерь экологов, стоянка группы, которая её спасла, хутор вольных сталкеров – от смены событий и лиц у неё буквально кружилась голова, и она старательно смолила сигарету за сигаретой, пытаясь вытянуть из каждой ментоловой папиросы столько никотина, сколько это вообще было возможно. Здесь, на хуторе, она никого не знала – следовательно и доверять никому не могла. Слова Гиги о том, что вольные сталкеры могут помочь ей добраться до Периметра, не стали хоть сколько-нибудь обнадеживающим ответом на немой вопрос Юноны «Что же делать дальше?» – за годы работы в корпоративной среде эгоистичных хитрецов, где ты можешь доверять только самой себе, она привыкла не принимать ничье предположение на веру. Единственными, кого она уже более-менее знала, были сталкеры из групы Хлои. Они, как отметила Юниверс, не таили никаких скверных мыслей – иначе её раздетое тело с окровавленной дыркой в голове уже давно бы гнило где-нибудь посреди леса, наполовину объеденное местным зверьем. К счастью, эта судьба её не постигла, и Юноне очень хотелось, чтобы это счастье следовало за ней ровно до того момента, как она доберется до Периметра. Итак, нужно было присоединиться к этой группе и попробовать пройтись по Зоне в их составе. — Кхм, — неловко кашлянула Юнона, присаживаясь около Егеря, когда группа решила перекусить у костра. Она тоже взяла немного снеди, любезно предоставленной ей сталкерами из лагеря, и хотела совместить трапезу с обсуждением насущных дел. — Я могу у вас спросить, куда вы двинетесь дальше? Мне очень, очень не хотелось бы, чтобы наши дороги разошлись здесь, — Юниверс с прищуром огляделась вокруг. *** Цементный завод Честно говоря, идея уходить с открытого места вызвала у Юноны только одобрение – здесь она чувствовала себя голой, будто мылась в душе и через секунду оказалась на городской площади. Ей казалось, что чьи-то взгляды пожирают её, то ли скаля клыки, то ли целясь ей в грудь из винтовки – оба варианта, разумеется, вызывали только неконтролируемую дрожь. Она посмотрела на ногу Гиги и зябко поежилась. Прошлая группа, в составе которой она делала свои материалы, не лезла в подобные места или обходила их по самой границе, лишь демонстрируя то, как они работают, бросанием болтов – местной сталкерской забавой. Отмычки так вообще предпочитали играть в «зоновскую рулетку», вставая вокруг гравитационной аномалии и бросая в неё пару болтов: в кого вылетит, тот проиграл. «Молодняк, — качали головой ветераны Зоны, которые рассказывали Юноне об этих глупых забавах. — Сорвиголовы местного разлива. Все им игры да конкурсы, а как с Болот глубже в зону зайдут – так обсираются от страха. Хе-хе.» Теперь Юниверс понимала, о чем говорили бывалые ходоки. — Так что, уходим? — протянула она, глядя на Гиги. — Я тоже чувствую здесь опасность.

Я так понимаю, я катаю флешбек в сталкерском хуторе, а затем – пост уже в новой локации?

И да, как историк хочу заявить, что в средневековье люди были не такими прям слепыми. Они отставали от нас чуть-чуть по возможности в развитии мировоззрения, но было все не так, что проповедник пришел, сказал – и все ринулись.

Ну а если твой персонаж не верит в проклятья и духов?

Хикс, я тебя не вполне понял. Не думаю, что тут, где "не реальность", твой персонаж может описать, как выстрелил себе в голову и остался жив, здоров и благополучен. Я уважаю мастерскую задумку. Вообще она сама по себе хороша, просто в мое понимание Сталкера (именно мое игровое/книжное) не вполне вошла. Мне просто захотелось узнать, насколько ФРПГ отходит от канонов по представлению Зоны как живого организма. Только и всего.

Легенды – это легенды. Люди рассказывают легенды о богах, которые бросают огненные копья, испепеляющие все живое, когда видят молнии в небе. Само пребывание в Зоне во время всех трех игр не осуждало снимать вещи с убитых. Здесь уже вопрос самого подхода к пониманию сеттинга. Дебафф... Как что? Как проклятье Зоны за шмон трупов? Не слишком мелочно для Зоны наказывать людей за снятие вещи с людей, когда огромное число этих самых сталкеров вообще хотят уничтожить Зону (тот же Долг)? Че б тогда Долг и Синее небо просто не испепелить на месте, раз так можно?