OZYNOMANDIAS

У Магнуса просто тяжелый период в жизни >,,< ниче, будет у нас лесной разбойник Мандавош, вот с ним и побухаю нормально

Если джинна не будут звать Тоник, то все зря!!!

Формально Великий Пост дворфов, что продолжается для каждого дворфа ровно до того момента, как он будет вызван на бой или вступит в схватку после первого удара врага, который будет спровоцирован не самим дворфом – эту часть в Кодекс Кланов внесли после массовых драк обезумевших от отсутствия алкоголя бородатых смутьянов, которые первым делом после начала поста давали в морду порядочным гномам или просто посылали им смачный плевок промеж глаз, – и до того момента был запрещен целый список разливных продуктов, столь необходимых в его жизнедеятельности. Однако горе утраты, что постигло всю команду героев и слегка зацепило самого Магнуса (в чем он, разумеется, никогда не признается, утверждая, что рыдал на похоронах над бренным телом безвозвратно покинувшей их мир кого-то там), по старинным дворфским традициям не просто оправдывало, а требовало испить за покойную хорошего пива, эля и прочих напитков. — Уф! — издал Магнус, опрокидывая кружку пива и с грохотом ударяя ей об стол. — За бедняжку! — он схватил вторую кружку и опустошил её столь же стремительно. — Шоб хрошо лежалось! Третья. — Шоб пролитые слезы восполнила радость грядущих дней! Четвертая. — Шо её эта, ну, как йеё, ДУША, во, шоб она короче того!.. Пятая. Шестая. Седьмая. — Ну, в общм, шоб шло, как идьт, и да, — с трудом проговорил Магнус и присосался к бутылке, мощными глотками уничтожая содержимое. Затем, пересчитав все сосуды и обнаружив, что выпивка кончилась, он лег на стол и стер то ли маленькую, то ли незаметную слезу, шмыгнув при этом носом. Скорбеть – дело ответственное.

Как ни странно, но на похороны, устроенные безутешной матерью-демонессой для своей дочери, умудрился затесаться и Магнус. По большей части, дворф скромно стоял в стороне, глядя на резко взметнувшееся к небесам пламя, обжигающее сокрытое среди костра бездыханное тело Бельферот, и потирая в руках старый глиняный наруч. Это была черта истинных гномов: какими бы тяжелыми времена ни были, нельзя терять стойкость и мужество – ибо темное время все еще впереди. Те, что жили на поверхности, были чрезмерно импульсивны, чувствительны, ибо лицезрели, как все вокруг гибнет: дворфы же лицезрели, как сама вечность застывала в узорах на каменных сводах. Он погладил бороду, размышляя, почему демон вообще горит в пламени. Затем его волновал другой вопрос – так ли сильно отличаются похороны Внешнего мира от похорон дворфов? Дворфы были ужасно церемониальны в вопросах погребения одного из своих соклановцев, однако после "официальной части" они предавались страшной попойке во славу погибшего и устраивали настоящую оргию, целью которой было восполнение пустующего места дворфской общины. Постояв немного и увидев, что все расходятся, не желая восстанавливать баланс сил, Магнус разочарованно вздохнул и поплелся в таверну.

На старых песках, под огненным шаром древних богов, столь великих и могучих, что сотворили весь плоский безымянный мир из одной своей воли, силы ума и куска божественной лепешки, покрытой колбасой и тертым сыром, восседал на шезлонге герой сказаний о славных буднях своих, попивая коктейль "Крекс-фекс-пекс на пляже" из маракуйи и медленно становясь достаточно маракуйевым, чтобы с трудом подниматься со своего места. На обгоревшем от чрезмерного загара лице Магнуса проступили красные пятна, сделавшие из дворфа того, кто уснул лицом на раскаленной сковороде: дотянувшись до полотенца и смочив его в оазисе, гном обтерся им и оскалился. Вверх устремились легкие струйки пара. Сидеть на солнце и наслаждаться радостями самогонного аппарата он мог бы целую геройскую вечность, пока о нем слагались бы подвиги и писались легенды, но была одна достаточно острая проблема, что терзала Магнуса все время славного отдыха. — Жрать! — хлопнул он по столу в таверне, влетев туда так, словно не ел целых два часа. — Да побольше! Он не особо смотрел по сторонам, поэтому никого не увидел, поэтому уселся за свободный столик и с аппетитом и чавканьем, явно приглашавшим к совместной трапезе, начал уплетать пищу.

Магнус Рыжий, Алый Король, Примарх легиона космического десанта Тысяча Сынов и просто хороший мужик, даром что хаосит.

Но ведь у гнома оба глаза :О Предал! Предал, сука!!!

Итак, господа-знатоки, сегодня мы играем в "Что? Где? По ком?", и первый вопрос от господина Туева, село Кукуево, пустыня Хам. *удар гонга* Как известно, орочье племя урков не практикует гетеросексуализм. Если это так, то как племя урков продолжает существовать? *пи-и-и-и-ип!* *начинается яростное обсуждение. Капитан команды Итан толкает в плечо Дракулу, отчего тот валится со стула в толпу присутствующих. Анафема не может оторваться от зеркала, боясь, что снова станет стремной. О'Чар совершает недосамоубийство, чтобы получить подсказку от Смерти. Смерть выгоняют из зала, потому что она снова в халате. Астарот горит. Моргулис только что заколол коня на волчке и с радостью и злорадством его уплетает, думая о двух стульях – на одном Герои точеные, на другом Тьма обреченная. Мойше сидит рядом с Анафемой и тоже смотрится в её зеркало. Баро ждет расклада Колоды Бедствий, поглаживая крышку гроба. Альгисиль втянула лунной пыльцы и бьется головой о бумажку в надежде, что на ней появится правильный ответ. Штормвинд пытается записать вопрос. На заднем плане в жертву приносят Зафирию, пока Магнус попивает коктейль и думает, чего бы еще такого геройского совершить.* *писк: осталось 10 секунд* *Гроб открывается, из него поднимается Настенька, взасос целует Баро и предлагает уединиться в её комфортном двухместном гробу. Баро уже готов встать из-за стола, рукой задевает Колоду Бедствий и та выбрасывает – оу нооооу!!! – смену пола. Настенька пожимает плечами, но от предложения не отказывается, и они обе спускаются в гроб. Итан в панике из-за потери знатока и приписывает себе еще урона, чтобы грохнуть ведущего. В последние пару секунд раздается громкий чих, и в зале с яркой вспышкой появляется сморщенный Готмольд, говорит, что тут не знатоки, а мудаки, кидает на стол толстый фолиант с ответами и, хлопнув в ладоши, исчезает. Все бросаются к фолианту, но он пустой. Троллинг удался.* *пи-и-и-и-ип!* Господин Итан, кто будет отвечать? *Эльф оглядывает всех, закрывает глаза и устраивает считалочку. Палец указывает на О'Чара. О'Чар показывает фак и решительно уходит спать. Следующая на очереди Анафема. Немного подумав, Итан пропускает её и дает высказаться Мойше. Тот в панике машет головой, но не сильно, чтобы не помять прическу. Итан смотрит на Магнуса.* Отвечает сир Магнус! *ну #%здец как круто* Да, господин ведущий? *напряженная тишина* Господин Магнус, вы знаете, что если сейчас не ответите, это будет пятая по счету фрпг, в которой вы не дошли до конца? *из зала слышна брань* Можете повторить вопрос? *повторение вопроса* А еще раз? *вопрос повторяется снова. Штормвинд дописывает вопрос до конца и начинает думать.* Ну, господин ведущий, я думаю, что племя урков продолжает существовать, практикуя гомосексуальные связи, потому что МАГИЯ! *Магнус разводит ладони в стороны, между ними появляется радуга. Из гроба появляются довольные собой Баро и Настенька и говорят, что решили задачу, и что О'Чар таки герцогиня. Анафема хилит Магнуса, чисто на всякий случай* Господин Магнус, это ваш окончательный ответ? *Дворф отпивает пивного напитка* Нет. Еще идите нахрен. *в зале воцаряется гробовое молчание. Слышно, как из бутылки хлещет Дракула* Мда уж. *1:0 в пользу знатоков*

Ранее вышеизложенных в сей истории событий... Шик-шик. Шик-шик. Шик-шик. Высунув пересохший язык, Магнус взял бороду в руки, сложил её вдвое и стер со лба пот. В глазах, мокрых от стекающих из-под шлема ручейков, уже практически двоилось – в такие моменты дворфу было приятно смотреть на бутылку пивного напитка, предусмотрительно припасенную из таверны Хантила. К сожалению, содержимое после каждого такого осмотра не удваивалось, а стремительно уменьшалось. «Пивной?!» – скажет порядочный гном, живущий под горами, — «Пиво в Великий Пост?! Да как же это!..» — и будет прав. Отчасти. Великий Пост Магнуса еще не кончился, потому запрет на алкоголь никуда не исчезал, но вот на пивной напиток никакие традиции не распространялись. Пиво, сидр, водка, самогон, настойки и прочее – нельзя, а вот недавно – и столь вовремя – появившийся в одной из таверн пивной напиток по личному рецепту сэра Гаража очень даже можно. Шик-шик. Шик-шик. В тяжелых стальных сапогах с подкладкой из шерсти горного козла шумно и противно пересыпался песок. Шик-шик. Бредя чуть ли не по колено в барханах, дворф со стиснутыми зубами думал, почему никто раньше не додумался покрыть обувь металлическим ситом, которое не пропускало бы весь песок через толстые щели и позволяло бы ступням дышать. Полные песка сапоги вполне разделяли эту интересную задумку, озвучивая отношение к ней через «шик-шик». Издеваются наверное, думал Магнус, сжимая в руках толстый канат, на другом конце которого медленно полз по песку "Рыбовоз". Колеса с чуда инженерной мысли пришлось снять – быстро вязли в сыпучих барханах и затрудняли движение, поэтому Магнус решил воспользоваться лыжами, «шоб скользло». Разумеется, весь скарб значительно замедлял гнома, так что он еле-еле поспевал за группой, периодически выкрикивая «Ети ваши ягодицы, куда так прёте-то, гады?!» и прочие возгласы, как будто воодушевляющие героев прибавлять шаг. Слава богу, хоть пальцем не тычут, думал Магнус, в принципе не видя, тычут в него пальцем или нет: все время, пока он шагал, дворф громко, самозабвенно пел древнюю песню своего народа, которую герои прошлых лет использовали во время великих маршей. ...Дойдя до места назначения – захолустья посреди выжженной пустыни, в которое вот прям надо было тащиться, тут же СТОЛЬКО НАРОДУ, ТЬМА ТАК И НАВИСАЕТ НАД ВСЕМИ ДВУМЯ С ПОЛОВИНОЙ ЖИТЕЛЯМИ, УУУУ, – Магнус первым делом подтащил свой "Рыбовоз" поближе к оазису. Затем он достал рабочий молоток, пилу, отвертку, лопатку и прочие инструменты: раз уж они тут застряли, то нужно срочно устраиваться с дворфским размахом. «Дворфский размах» обычно подразумевал строительство пятизвездочного отеля с уникальной архитектурой, бассейном, спа-центром и казино, однако Магнус, экономно расходуя свои силы, перестроил повозку наподобие бунгала-эллинга, немного отсыпав пляж, огородив его забором, поставив там зонт и шезлонг. Бывшую стенку повозки он отпилил и сделал барную стойку, украшенную свисающими с соломенной крыши сушеными рыбешками. Там же, неподалеку, он собрал странный аппарат, под кран которого постоянно подставлял пустые бутылки и наполнял их капля за каплей. — Не так уж и хреново, — умиротворенно проговорил Магнус, лежа в шезлонге и потягивая коктейль, о котором гномы на момент оформления Великого Поста тоже не знали. — Геройские будни как они есть. Больше всего в ту секунду дворф боялся двух вещей. Первая – что может начаться дождь, который испортит Магнусу настроение. Вторая – что скоро может закончиться эта глава их геройского приключения и он не сможет насладиться ей в полном размере.

Ряженые карнавалы, на который так стремительно собрались и убежали его товарищи, Магнус больно не жаловал: для дворфов, которые чтили только традиционные праздненства и пиры в честь великих побед, не было лучше наряда, чем украшенное татуировками гномье тело, укрытое либо малым количеством одежд, либо закрытое церемониальными доспехами клана, которые носили лишь особо почетные члены общины. Никаких платьев и костюмов, бантиков и сюртуков – проникновение внешней культуры в стройный уклад вспыльчивого трудолюбивого народа усиленно сдерживалось всеми возможными способами, от ограничений в торговых отношениях до изгнанию в "дивный внешний мир" особо радикальных инакомыслящих. Обычно в защиту устоев приводилась знаменитая фраза старейшины дворфов Питуна Орлозоркого, призывавшего мочить всякого врага в сортире: «Внешние ценности – эт троходохоблудие!» Поэтому дворф, решив, что герои решили вновь пойти развлекаться, в урон их великой миссии, остался в своем номере, приводя вещи в порядок. Тяжелые думы спали с головы, значительно облегчив её, однако гном сохранял все тот же мрачный вид: сказывалось влияние Великого Поста гномов, призывавший отказываться от всяких удовольствий до первой крови в бою, которую он прольет не по своей инициативы. — Ни выпить, ни покурить, — покрутил Магнус кисет в руках. — Тьфу! Приладив на себе доспехи и расчесав бороду, дворф спустился вниз, в главный зал, успев углядеть новую подружку барда – они вместе прошли в номер и заперлись там. Тихо, но изумленно охнув, он уселся за одним из столиков и заказал чая.

Номад временно озадачен Номадом-старшим и таскает мебель >,,< Боже, хоть съезжай, хоть не съезжай, все равно остаешься рабсилой

НОМАД! Напиши что-ни... ... А, да, точно.

Магнус не сразу понял, когда успел согласиться на всё, о чем так стремительно договорились орк и паладинша. Он сидел и раздумывал о том, что же сказал бы всякий дворф из клана, если бы лицезрел такую тату. Конечно, для отпетых охальничьих морд, что покидали клан с прихваченной казной, попадали в большой мир с репутацией грабителей и бандитов, попадали в тюрьму чуть ли не каждого из королевств и получали там свои татуировки, эта надпись была бы более чем хороша, отражая отношение сумасбродного дворфа ко всему роду, его законам и обычаям. Для других же гномов, что чтили клан и прославляли его, такая татуировка стала бы причиной если не для страшного наказания, вроде Испытания Лабиринтианусом – жуткое место, даже по соседству с такими местами жить тяжело, – то для пары десятков лет изгнания точно. Поэтому, погруженный в раздумия, он не сразу понял, что собрался делать орк. — Ах ты ж зеленый бажбан! — взревел Магнус, когда орк начал отрезать куски кожи, исправляя свой рисунок.—Ядрен тебя батон! Вот теперь было действительно больно. Пытаясь стерпеть мучения, приносимые садистом-Мойшей, гном сжал рукоять топора зубами и рычал, как раненый елефант. Тепло, которое разливала Анафема, успокаивало его, но ровно до того момена, как она убирала руки. — Шоб тебя подрали, гад, если ты и теперь не справился, — буркнул дворф, рассматривая отражение в щит. — Узбад гударай, себек сарай, — прочитал он. — "Пахану в хате кашу, чертей – на парашу", — утомленно произнес Магнус. — Хрен с ним, оставляем, — махнул он рукой, — а то за следующую бритву я вас в окно повыбрасываю. Дворф с измученным видом лег на кровать. В голове уже мелькала мысль о контракте с магами и патенте магической коррекции кривых татуировок.

Подвывая от смеха, орк вытирал выступившие слезы. - П-п-п... пойдем сводить что ли.... Ахахаха.... Вот сейчас – да-да, именно сейчас – дворф был разъярен настолько, что был готов порвать умирающего от смеха орка на борлординовский флаг голыми руками. Сжимая топор чемпиона Нургла с такой силой, что, казалось, он вот-вот переломит его, Магнус медленно покрывался бордовой краской, глаза его пылали праведным гневом, желваки были готовы продереть кожу изнутри, и он... — Шайзе, — ругнулся дворф и уселся на стул. — Твоя удача, что в период Великого Поста я не могу превратить тебя в хряковский фарш, — проговорил он и закрыл лицо руками. Магнус чтил традиции дворфов, и сейчас они определенно спасли зеленокожего товарища как минимум от хорошей драки. — Лепи подорожник, чего стоишь, — услышали Анафема и Мойша из-под ладоней. В голосе гнома явно читалась скорбь.

На "стоячий"? xD Аааа, лол xD

Ну че, как считаете Оставляем? Или срезаем кожу, хиляемся от Бив и перебиваем (и так пока не набьем)? xD

- Ты знаешь - ответил урка, стирая остатки краски салфеткой в спирте. отчего свежие ранки немилосердно зажгли - Это по крайней мере можно прочесть. И тут нет слова "член", честное оркское. Но партачка конечно, без машинки-то. Магнус чуть поморщился, когда набитая фраза, которая должна была символизировать его мощь, силу, недюжинные боевые навыки, тяжелое детство по законам улиц и авторитет, была вновь обработана спиртом. Такие татуировки обычно набивались мастерами рун, посвятившим жизнь изображению ратных подвигов на теле соклановцев, одним из самых умелых бойцов среди дворфов, отражая в этом руническом переплетении некий особенный подвиг, который должен был внушать уважение своим и страх чужим. Гномы с такими татуировками выпускались пред прочим войском, как жаждущие сражения ветераны, сеющие ужас в рядах врага и не замечающие сотен ударов, лязганья мечей о броню и все новых и новых волн наступающего противника. На них хотел походить всякий, кто стоял в рядах пехоты и лицезрел лишь спину обезумевших от крови и убийств берсерков. Услышав ответ орка, Магнус чуть приподнял густую бровь и медленно поднялся со стула. Вытащив щит с драконьей чешуей, он без единого слова подошел спиной к зеркалу, выставил перед собой щит и прочитал то, что получилось. — Узбад дох, шкварад трох, — севшим голосом произнес гном. — «Король обалдуй, висячий х%@», — тем же голосом перевел он, пока его глаза понемногу расширялись. Дворф опустил щит. Немного постоял, склонив голову. Покрутил в пальцах кончик бороды и глубоко вздохнул. Затем снял с пояса топор Нургла. — Я ж тебя на куски покромсаю, ирод ты зеленожопый, — тоном, словно он вел речь о покупке картошки, промолвил Магнус.

Вот именно поэтому и поставил xD Ща отпишусь о расшифровке :3

Дворф, который имел на теле множество тату, сидел смирно, ожидая, когда Мойша, вооружившись инструментами, приступит к нанесению. Работал урка быстро, уверенно, только периодически выплевывая слова вроде "Млять" и "И так сойдет" – по крайней мере лучше, чем толпа пьяных полуросликов, которые сначала дерутся за иглу, затем выпивают еще и дерутся в процесса нанесения татуировки. Зато то, что появлялось на коже дворфа в тот момент, несло за собой очередную безумную историю о странствиях дворфа Магнуса, который брал награду за выполнение заданий татуировками. — Ну шо, все отлично? — осведомился гном о работе Мойши. Мойша предательски молчал.

Так что ты хотел? Я готов услышать самые невероятные идеи. - Орк улыбнулся. - Кроме одной, конечно. Магнус согласно кивнул, отставил бутылку, взял лист бумаги и принялся что-то на нем чертить. Чертил он сосредоточенно, осторожно и умело, поэтому в скором времени из-под его руки появились четыре заковыристых рунических символа, которые он поспешил показать урке. — Вот! — торжественно показал дворф свое творение. — Это дворфский язык, рунический. «Узбад рай, сек край», — прочитал он уверенно, проведя пальцем по надписи. — Переводится как "Левый коронный, правый похоронный". В общем, возьми рисунок, Мойша, и набей мне его на спине. Я уверен, ты справишься, — ободрительно произнес гном. — Бей от плеча к плечу, — произнес гном и уселся на стул. Да, Анафема, хоть и не озвучила свои мысли, но оказалась права.

В каком аду живет Фели, что в 3 часа по моему времени она собирается в универ? Владивосток? *ежится под пледом и достает сигареты* Ужжжжжс.

- Достопочтеннейший дворф, это мы! - и толкнул дверь. Дверь поддалась легко и отворилась сразу – дворф, вооружившись маслом, смазал петли, как только въехал сюда. Комната была небольшой: столик с зеркалом, пара стульев, одноместная кровать и небольшой шкаф – вот и все скромное богатство, что окружало Магнуса. Дверь, раскрывшаяся, когда её толкнул Мойша Каганович, открыла и самого гнома: тот стоял, рассматривая в зеркало свою спину, пока доспехи для торса лежали на постели. На деревянном столике виднелись чистые листы, небольшая бутылочка краски и молоточек: рядом, в стакане с чистейшим спиртом, лежали несколько игл, а за стаканом стояла бутылка прекрасной яблочной водки. — Хмпфр, — хмыкнул дворф, когда увидел знакомые лица в комнате. — Едрить как хорошо, Мойша, шо ты таки пришел! Выпьешь? — он дрожащими руками взял за горлышко бутылку водки и вымученно улыбнулся Кагановичу: — Водка внутри, а снаружи бутылка! Лицо его было и бледно, и серо, взгляд был все также тяжел, но от гнома чувствовалась недюжинная стойкость. Ладонь, которой он сжимал горлышко бутылки, заметно наливалась свинцом.

- Немного умею. - Моня пожал плечами. - Смотря, какой тонкости и сложности рисунок вам нужен. — Прекрасно, — сухо и безэмоционально промолвил дворф. — Тогда, коль вы не против оказать мне услугу, я был бы рад увидеть вас в своей комнате, номер 30. Стучитесь. Дворф снова кивнул и, развернувшись, тяжелой поступью зашагал в сторону своего номера. Чего же он так хотел? Ответ, судя по всему, крылся за дверью, на которой была нацарапана цифра "30".

— Зачем я тебе нужна, Магнус? — Глаза Ви даже слегка округлились от удивления. — Кто-то ранен? — забеспокоилась она. — С Джошуа все в порядке? Магнус продолжал молча стоять, глядя на Анафему и сохраняя неловкую паузу. Вчерашняя нежить стремительно перенимала пороки живых – например, излишнее любопытство. Неужели нет тех вещей, которые не стоит обсуждать прилюдно, думал дворф, а то и вообще говорить о них? В этих вопросах паладинши он четко читал только одно – недоверие. Это было... оскорбительно. Покрутив в голове эту мысль, он вздохнул, скрестил руки на груди и вновь повернулся к Мойше. — Как видите, она больше женщина, чем полноценный член нашей группы. Пожалуй, мне будет достаточно только вашего присутствия, — смекнул гном. — Вы же умеете рисовать, верно? Магнус не сходил с места. Со стороны казалось, что он скорее окаменеет на месте, чем уйдет от этого стола в одиночку.

Раса есть?! А если найду?..