Friendly Fire

находит и убивает Роланда кто-то один из Фенрила, Эразмо, марко и Вардена (то есть бросавших кубик) при помощи саппорта-Идрата, у которого выпало 17, и поэтому помочь он может любому.   @SnowK, Роланд в конкретной локации или где хотим, там и находим?

давайте попробуем выследить  

было бы интереснее, если бы Лореллейна сама взаимодействовала со своим тёмным двойником, а не через "болванчика", которого её судьба мало  волнует для неё предусмотрена отдельная сюжетная арка, это необычно - большую часть времени мы взаимозаменяемы, а тут появилась возможность выделить персонажа. я бы не хотел это терять и переобулся при возможности.

зачем тогда меня в варианты писали, я ж не знал, что не надо соглашаться мб, переобуемся в воздухе, чтобы сюжет не пошёл криво, и его будет читать кто надо?

Когда супружеская чета поравнялась с домом, Эразмо разорялся, обращаясь к пустоте: — Кто торчок на последнем издыхании — я? Я окунал лицо в гору сурсума! Я зарабатывал сотни тысяч септимов, а ты продаёшь своё потасканное тело за пять золотых в альтернативной версии портового района, иномировая шлёндра! А, — обернулся он, когда его окликнули. — Прошу меня извинить, призраки будущего.  Обернулся с некоторым разочарованием, потому что чтение на ночь от лича отменялось. Но ужин — нет. — Обижаешь. Эразмо — эльфы культурные. Никакого бардака. Может, совсем чуть-чуть. Но точно меньше, чем если бы здесь была Лори — помни об этом и не злись, когда будешь убираться. Je n'ai pas mangé depuis six jours, — сказал он фразу, с которой нищий бретонец выходил на паперть Храмового Района. Не Торгового — это важно. В Торговом филантропы покупали ему хлеба, а хотел-то он бутылку. — Буду рад остаться на ужин.

На секунду Эразмо подумал, что ослеп. Темно и пусто. Нет песен и света. Нет Свитка. Трое эльфов исчезли, став его частью — а может быть, он стал частью них? Они не умерли, отправившись в Забвение, в Тину, в Пустоту. Много хуже: они перестали существовать. Он знал, каково это — терять себя. Когда крепко укуришься, такое бывает. И от трупной плесени под язык, не смешанной с эгротатом, тоже. Мир разлагается, распадается на отдельные цвета и звуки, которые воспринимаются, но не осознаются, потому что осознавать нечем, ты — не личность, ты часть потока звука и света, которая никогда не рождалась и никогда не умирала. Да, диссоцативные галлюцинации — это похоже на то, что чувствовали они, когда исчезали, растворяясь в нём, как сок цветков в подкислённой воде. Или он, потому что он тоже исчез, как и они, а из двойников склеилась новая личность, которой не существовало прежде. Настоящий Эразмо за золото из сейфа заплатил тем, что был стёрт — вместе со всем его миром. Он не нравится Аури-Элю за то, что осквернил его статую. Дракон Времени торжествовал, когда уничтожал его. Эразмо упал лицом в софу. Ему было страшно. Безумно страшно. Но тело не чувствовало страх. Сердце билось медленнее обычного, дыхание было поверхностным и неровным. Эгротат всё ещё действует. Интересно, было ли страшно им? Он знал ответ. Они чувствовали такой же безысходный ужас перед лицом неизбежной участи, как если бы нагнали страх веществами. Но наведённый кошмар исчезает, как только прекращается действие наркотика, и после него кажется глупым; ведь можно рассказать, почему ты страшишься призрачных мертвецов и чудовищ, но как объяснить, что ты боялся потерять самого себя? Этому страху не место в подлунном мире, он живёт только в наркотическом дурмане. Так думал эльф до этого дня. Так думали и они, потому что они были им. Сегодня они переживали этот безумный, невероятный кошмар наяву. Он представил. Как это было?.. Четверо Эразмо, донельзя довольные собой, жмут друг другу руки: — Гулянка закончена, ребята, пора по дома... — говорит первый и исчезает, без хлопка и светопредставления, как при телепортации магов. Вот он был — а вот его нет. Трое оставшихся хватаются за́ головы: — Я знаю больше, — медленно говорит один, а другие вторят: — И я, и я. — Тот, второй, который стал первым, продолжает: — Он исчез, значит, и мы тож... — И пропадает на середине фразы, наполнив двух оставшихся в комнате эльфов новым знанием. Их взор на мгновение туманится, но страх быстро приводит Эразмо в чувство. Они смотрят друг на друга суженными от эгротата и ужаса зрачками и наперебой кричат: — Я не умру! — Я не умру! — Я настоящий! — Это я настоя... — один из эльфов исчезает на полуслове, и оставшийся спокойно вздыхает. Настоящий Эразмо. Настоящий, а остальные копии, как думает он. Он жив. Он не исчезн Причудливый конгломерат эльфов изо всех вселенных рождается на софе. Рождается и неглубоко, но шумно дышит в подушку; к глотке приклеился исступленный ужас, и он пытается вытолкнуть его наружу на выдохе, но дыхание слишком слабое. — А сейчас — иди и чего-нибудь съешь… Или выпей. — Хорошо, — не думая, соглашается Эразмо, чтобы отвлечься, но вдруг понимает, что действительно хочет есть. Сильно. Наверное, он бы чувствовал боль в желудке, если бы её не забрал эгротат. С помощью Лиса он садится, потом прячет шприц в суму и подносит к лампе стеклянную ёмкость. Суёт её так близко, что она нагревается, потому что его глаза почти не принимают свет: — Проверяю, не слил ли кто-нибудь немного растворчика, пока я бороздил просторы времени, — граф воровал всё, что плохо лежит, почему бы ему не положить глаз на эгротат? Нет, ёмкость по-прежнему наполовину пуста; скоро он всё распродаст. Наполовину полна, сказал бы Эразмо, если бы был пессимистом, но он оптимист. Все четверо Эразмо были оптимистами, значит, и новый тоже. Он встаёт и выходит в пустой коридор: — Где дамочки? Тоже упаковали чемоданы в безвременье? Жаль, смазливые были бабёнки. Переспать с самим собой интереснее, чем с вампиршей или личем. Мысль о том, что его никогда не было, и он родился из синтеза четырёх двойников десять минут назад, перестаёт довлеть над эльфом, как естественным образом отторгаются разумом непонятные, пугающие и бесконечно жестокие законы Аурбиса; никто не может укротить Время, никто не может упорядочить Хаос, и чтобы не сойти с ума — надо отвести взгляд от горизонта и вернуться к привычным заботам: золоту, лаборатории и сделкам. Не для того ли в мире столько привлекательных материальных «якорей», чтобы люди и меры копошились в своей грязной канаве и не поднимали глаза наверх, вглядываясь в бесконечную бездну Неведомого? А может, действие наркотиков заканчивается. — В этом доме есть чем поживиться. Они заготовили банкет, а я бы сожрал сейчас даже мороженое, не говоря уж о мясе под сыром. Гвендолен тут? Супруга Марко накормит Эразмо, а если повезёт, и спать уложит, пока её муж боксирует в таверне, получая удары по своей и без того не слишком сообразительной голове.

если бы не это уточнение, штырило бы ещё больше

Маленький босмер разглядывал творящееся в доме Марко и с горечью отметил, что пёстрый карнавал иномировых пришельцев слишком безумен и фантастичен для этого мира. Если бы перед ним были десятки Эразмо в одинаковых халатах, уверовать в происходящие события было бы проще. Ему было обидно, что этот вечер, должный быть совершенно особенным, ничем не выделится в кавалькаде галлюцинаций. И он не был уверен, что прямо сейчас не под эгротатом. Действительно не был. — Не думаю, что это хоть сколь либо тебя удивило. — Да, — подтвердил эльф, и разочарование, пожиравшее его изнутри, отразилось на лице. — Я перестал отличать реальность от фантасмагории. Целая лекция отделила во времени, которое ничего здесь не значило, это неприятное признание от того момента, когда Корвус протянул ему Свиток. Когда она окончилась, а граф предложил ему заняться вечерним чтением, Эразмо отпрянул: — Подожди, надо подготовиться. Ты думаешь, я всю жизнь под кайфом в ожидании случая, когда меня позовут читать Древний Свиток?   Когда он достал стеклянную ёмкость с эгротатом, у троих Эразмо со Свитками загорелись глаза — а может, это была только игра света. Они заговорили, не отрываясь от Свитков: — Я принял совсем чуть-чуть, моя кровь уже чиста. — Если я протрезвею, я сойду с ума. — Помоги нам, мы — ты сам. Эразмо, набравший раствор в золотистый двемерский шприц, уставился на двойников так, будто они у него на глазах убили всю его семью: — Я вам что, Святая Рилмс?! Идите нахрен! По субботам не подаю, даже самому себе. Доза стоит пятьсот септимов. Платите или отвалите. — «По субботам»? Я думал, сегодня среда. — Спросил один из эльфов. — Два факта: ты дебил. Сегодня — воскресенье.  — Вы оба дебилы, а мы — вне времени, — разрешил спор третий. Три эльфа переглянулись и снова уставились в Свитки: — «Даже самому себе»? Ты колешься и никому не платишь. — Насмешливо сказал Эразмо, стоявший между окнами. — Тогда давай и нам! Ведь мы — это ты. — Бесплатно, а не за пятьсот, — серьёзно уточнил Эразмо с растрёпанными волосами. — Пятьсот? — Фыркнул Эразмо, который стоял у дверей. — Стандартная цена для хороших покупателей. Сделки с кем попало опасны. Я бы взял с вас шестьсот.  — «С кем попало»? Ты же знаешь нас, как самого себя! — Возмутился Насмешливый Эразмо. — Мы такие же, как ты, — подтвердил Растрёпанный Эразмо.  — Именно поэтому для вас — шестьсот, — отрезал Эразмо Фыркающий. — Заткнитесь, — попросил Настоящий Эразмо. — Вот, смотрите, я плачу́. — Он глубоко сел на софу и достал кошелёк. — Эразмо, для меня сегодня что-нибудь есть? — Спросил эльф сам у себя и ответил: — Да, первоклассный эгротат. С особым ингредиентом? Ну конечно! Ты же мой лучший покупатель. Цену знаешь. Пятьсот золотых, как обычно? Да. Вот, держи! — Маленький босмер сердито пересыпал монеты из правой руки в левую, затем левая пересыпала их в карман халата, а правая взяла шприц: — Приятно иметь с тобой дело, — он пожал одну руку другой и спросил у двойников: — Что, довольны? Они молчали, пустыми взглядами уставившись на Свитки.   Перед тем как уколоться, Эразмо встал и, осторожно приоткрыв дверь, выглянул в коридор. Безумная вечеринка босмеров, альтмеров и созданий, которых он вовсе не встречал, но на этой вечеринке нет наркотиков, потому что вещества не протащишь в другой мир. Может быть, есть какая-то Таможня Междумирья? Если и нет, то всё равно покупать веселье здесь некому: одни продавцы и ни единого клиента. Будто встреча шлюх, которые предлагают себя друг другу. А торгуют ли они вообще наркотиками? Может, у них совсем другие дела... Его догнало лёгкое ощущение нереальности, как бывало после некоторых уколов. Паноптикумы не видели Эразмо и занимались своими делами. Словно цирковая труппа нагрянула в гости к Марко. Или... — ...это трактир на перекрёстке. — Негромко сказал он собравшимся в гостиной, не оглядываясь. — Здесь на ночь остановились путешественники, которые завтра пойдут каждый своей дорогой... Своей вселенной. Эразмо вернулся в комнату и сел на софу, медленно задирая рукав. — Эти трое, — он кивнул на болванчиков со Свитками, — это я, созданный сегодняшней меткой? У них тот же опыт, что и у меня, за исключением чтения Свитка? Вот ты создал метку без меня, хотя я буду её использовать. Значит, можно найти чью-то чужую старую метку — и воспользоваться ей? Обязательно ли переживать всё время с возврата в метку, или можно создать метку-один в настоящем, вернуться в метку-два в прошлом, сделать свои дела и отправиться в будущее к метке-один, минуя пласт времени? Эразмо знал, что запоминается только последний вопрос, и, чтобы Лис не беспокоился о его излишней дотошности, в конце он спросил: — Что будет, если я пересплю с собственной прабабкой, и она забеременеет от меня моим дедом?

Главное, не ждёт поражение контактным снарядом. Не пойти в кабак, чтобы там не выхватить люлей, но всё равно быть избитым ему было бы обидно. У лоли же в планах не только попытка убийства Эразмо, но и завершение концерта? Тогда описывай этот момент сам вместе с концертом

она собирается на меня падать? эразмо не настолько слабак, чтоб 40 кг не удержать. лук же как-то натягивает. дайте хоть кубик рпшный прокину, если мастер позволит   0-5 - лоли наносит мне урон 5-10 - вовремя аташёл 10-15 - кое-как поймал 15-20 я наношу лоли урон красиво и романтично поймал на руки   20 дон жуанов из 20 в бою бы так везло

за что?(

Концерт "На Краю" На последних аккордах песни истошно, безумно закричала женщина. Песня была бодрой и весёлой, и тем удивительнее прозвучал в вечернем воздухе этот жуткий крик. Что-то светилось в толпе ярким серебристым светом. Он становился всё ближе и ближе, пока у подмостков не показался Эразмо. В правой руке у него была цепь, на которой эльф волок за собой мягко мерцавший серебристо-белый люминесцентный шар; казалось, что маленький босмер достал луну с неба и посадил её на поводок. Другие зрители недовольно бормотали, загораживаясь ладонями от ослепительного сияния. Воздух снова пронзил печальный вопль женщины - и оказалось, что это кричит мерцающий лунный призрак у ног Эразмо. - Лори, смотри: лисичка! - Заорал он, потрясая цепью. - Ты хотела серую лисичку, вот, я сделал! Когда на входе спросили тридцать золотых, эльф только усмехнулся. Пятьсот септимов, чтобы брат-охотник достал лисицу. Двести септимов за масло из цветков алканны, которым он плотно намазал лису для защиты от яда светящихся лягушек; некоторая сумма денег, которую Эразмо выручил бы, торгуя этим самым ядом. Сто септимов за вурали - парализующий яд. Дорогая забава, но ему нужна была совсем небольшая порция, чтобы намазать лисицу без протестов с её стороны. Сто септимов за жир тролля, который плескался во фляжке на поясе: чтобы лисичка была милой, смирной и осоловевшей, ей требовалась "подпитка". Поэтому, когда на входе спросили тридцать золотых, эльф только усмехнулся, отвалил их и ввинтился в толпу. И вот он стоял перед сценой, радостно открыв рот в ожидании бурной реакции эльфиечки. Лиса, как и лягушки, была не только люминесцентной, но и галлюциногенной, однако кричать об этом на все Сады было бы опрометчиво.

Эпилог Свана. Полгода спустя Подымая городскую пыль, по улицам Коррола проехался всадник. Он сочетал на себе разнородные предметы: одет был в лёгкую мантию, в руках держал посох, но за спиной его висел щит. Вдобавок к тому под здоровым мужиком шла такая тощая кляча, что казалось, будто она вот-вот развалится на ходу, как старый ящик из гнилой древесины. Всадник побаловался всеобщим вниманием и остановился у таверны. Он ввалился внутрь и, как пристало рыцарю, немедля заявил о себе: — Друзья! Не бойтесь, пока я тут — ничего не случится! Я — рыцарь, и мой орден Белого Жеребца служит всем людям верой и правдой и не чинит им никаких бед. Обратно, он эти беды отводит, как... — тут рыцарь выудил из-за спины щит с гербом Лейавина и торжественно показал его перед собой, — щит. Нерушимый щит. Воцарилось короткое молчание: «Дуб и патерица» уставилась на рыцаря множеством недоумённых лиц и морд. А после кто-то особо пьяный заверил гостя, что здесь ничего и не думает случаться. Спустя полчаса рыцарь уже хлестал в компании выпивох эль. Выяснилось, что зовут его Сваном Солнечным Странником, родом он из Брумы, откуда путь и держит. Смакуя содержимое кружки так, будто в жизни не пивал вкуснее, рыцарь расплачивался за поставленное пойло историями: — Зима в Бруме не такая, как здесь, а лютая. Коррол уже расцвел, а она и не думает сдавать позиции весне. И водятся в тамошних горах, сами понимаете, мерзопакостные чудовища. А где чудовища — там и рыцари. Они не могут друг без друга. В битвах меня хранит мой медальон; в нём женский портрет... Сван вытянул из воротника за цепочку тускло блеснувшую побрякушку, а после скинул обратно, где она утонула в ворохе одежды. — Вот и в этот раз мне довелось сшибиться в горах близ города с чудовищем. Прослышал я, что охотников и паломников в Санкр Тор пожирает здоровенный тролль, проматерь всех троллей, засевшая высоко в горах. Я взял верного Росинанта — вон он, с попоной в горошек, пасётся под окном, — и мы вышли на тропу священной войны. За полный день мы добрались до тролльего убежища. Путь-то недалёкий, только дорога — ноги пообломать можно. Протиснувшись в ледяную пещеру, я уставился на тролля-людоеда. Чудище не оправдало моих ожиданий. Оно было мельче, чем все тролли, что я видел прежде. Неказистый и хлипкий зверь ростом мне до плеча. Я ударил его щитом, он и обмер — так легко закончилась наша схватка. Тогда я гаркнул на всю пещеру: «Ха! Это и есть тролль-матрона, холодная-смерть-в-горах?» Эхо моего вопля покатилось по сверкающим стенам. И вдруг я услышал, как за спиной поскрипывает снег... Студёный воздух густел, клубился, и наконец собрался в огромного тролля. Тролль-матрона была такой высокой, что пригибалась, опираясь на передние лапы, дабы не коснуться макушкой потолка. Лапы её были толстые, как колонны, а от её рыка с потолка сыпались сосульки. Я отступил на шаг и поудобнее перехватил посох... — Так кто на портрете, сэр рыцарь? — Перебил его мальчишка, разносивший выпивку. — Неужто тролльчиха? — До конца дослушай! Нет, тролльчиху я убил. С трудом. Получив множество ран. Безопасно отныне в горах Джерол. Если там не завелось какое-нибудь новое чудище. Они же плодятся, как тараканы, чтобы держать в форме нас, рыцарей. Приходят в наш мир невесть откуда, а мы вышибаем их обратно. Мечами и посохами. Нет, — сказал Сван и потрепал мальчишку по волосам. — На портрете, конечно, не тролль. Так закончилась его первая история, одна из множества, которых он поведал в тот день, и можно заметить, что она была сущей правдой, но лишь частично. Мелкого тролля сэр рыцарь убил, но за него вступилась разъярённая мать и хорошенько намяла ему бока, не обращая внимания на безвредную ей магию льда. На свою удачу сэр рыцарь проскользнул у неё между ног и сбежал, пообещав Проматери набраться магический умений и взять реванш. — А знаешь, чего меня понесло в родную Бруму? Хотел похвастать, что я теперь рыцарь. И разузнать побольше о матери. Я всю жизнь рос у её дальней родни. Прежде они говорили, что нашли меня случайно, но, вернувшись в Бруму овеянным славой, я припёр их к стенке и всё разузнал. Матушка моя была ещё более способной к магии, чем я, — если такое вообще возможно. Но, к сожалению, померла. Остался бы я один на этом свете, если бы не сестра-близнец, Лайла, которую я встретил в странствованиях, овеявших меня славой... — Так, стало быть, на портрете ваша сестра? — Нет, не сестра. Если рыцарь носит на шее портрет сестры, это значит, ни с кем, кроме родственников, дела у него не ладятся, и никакую даму он не сумел очаровать — вот он и посвящает подвиги сестре, чтобы не быть совсем без дамы сердца, как дурак. Рыцарю надлежит быть не только отважным, но и обходительным, — наставлял пьяниц и любопытного мальчишку захмелевший сэр рыцарь. — Сестра моя, конечно, очень меня любит и очень мною гордится, ведь я закончил Университет Волшебства. Эк-стер-ном, сие означает — крайне быстро из-за своего высокого ума. И это была правда, да не вся: в университет Сван поступил, собирая рекомендации и, как порядочный человек, частенько припивая по дороге; сыграла своё и запись от Гилиона, и подвиг в Лейавине. Но учился из рук вон плохо, однако пообещал сестре обучение завершить. Лет через пять. Рыцарь, меж тем, продолжал свой рассказ: — Увольте! У меня нет проблем с женщинами. Оставив ложную скромность, скажу: я умею красиво ухаживать, и дамы разных сословий и различного положения часто попадают под мои чары. Первую я встретил, как только выехал из Лейавина в Бруму: это была травница такой сказочной красоты, что нельзя описать, поэтому и описывать не буду. Она жила в избушке в Чёрном Лесу и попросила меня устранить истязавших её разбойников. С трудом я нашёл на болотах их лагерь и забрался в него ночью; чести в убийстве в спину не много, но рыцарь даёт клятву истреблять всякую нечисть и гнусь, а способы в клятве не оговариваются. А, всё едино, когда я зарезал одного из них, вот этим кинжалом, — сэр рыцарь взял в руки кинжал, которым резал себе мясо и хлеб, и обвёл им вокруг стола, — остальные проснулись. Их было шестеро, но я всех уложил магией стихий. Вернулся к дамочке: сами понимаете, как она со мной расплатилась... — На влажных от эля губах рыцаря заиграла масленая улыбка, отразившись на рожах выпивох. Здесь сэр рыцарь не соврал, только вдвое увеличил число разбойников. В остальном всё так и было, как он рассказал в тот весёлый хмельной вечер в таверне... — Значит, на портрете эта дама? — Встрял мальчишка-подносчик. Мага передёрнуло. Всё так и было: злые бандиты и несчастная девушка, посулившая ему свою любовь. Всё так и было, пока как он вернулся к прекрасной деве. Какая женщина поселится на болотах, будь она хоть трижды травница? Это была ворожея. Не она попала под чары сэра рыцаря — он под её. — Нет! — Резко ответил он. Люди за столом у камина становились всё пьянее, а разговоры у них шли всё веселее. К столу опять подбежал мальчишка, вызвав неудовольствие оставленных им гостей. — Сэр рыцарь, может, вы дадите какой-нибудь совет? Сэр рыцарь, видно, глубоко призадумался, потому как он упал головой на стол: — Не мешай бренди с элем. — Глухо посоветовали парню из-под копны светлых волос. — А ещё... Ещё не суй нос в Бравил со щитом Лейавина — морду набьют. — Вы так и не рассказали, кто на портрете, — напомнил неугомонный служка. Он не раз видел гостей в таком настроении и знал, что скоро сэр рыцарь захочет спать, и Таласма попросит мужиков покрепче выставить его на улицу или отвести наверх. Сван оторвал покрасневшее лицо от стола. Его нетвёрдые руки нашли амулет, и он, запинаясь, сказал: — Подобно тому, как сам рыцарь принадлежит людям, его честь принадлежит сюзерену, которому рыцарь верен словом и делом. Чтобы доказать свою преданность, истинный рыцарь избирает себе в дамы сердца супругу своего господина, показывая, что он без остатка предан ему. Медальон открылся. С красивого портрета на «Дуб и патерицу» смотрела надменными карими глазами сама Аллесия Каро, графиня Коррола. Это был маленький, но дорогой портретик, заказанный для Свана самим графом, тронутым его преданностью. Полгода назад, на площади перед замком, Сван растерялся, но скоро сообразил, что иметь землю и доброе имя — выгодно, а не иметь ничего — не очень-то. Он обязался быть верным графу и понемногу отстраивал на пожалованных владениях поместье, всякий раз спрашивая за свою помощь графству не золото, а рабочих и лес — если ему попадали в руки деньги, они имели обыкновение исчезать так быстро, словно и к ним Сван применил заклинание Изменения, с которым любил жулить в карты. Как истинный рыцарь, Сван был щедр, и, когда дело касалось выпивки или женщин, от трат его мог удержать только пустой кошелёк. Слова рыцаря встретил восторженный свист. — У тебя с ней что-то было, да? С женой самого графа?.. — Посыпались на него вопросы. И тут — тут нужно быть очень осторожным со словами, чтобы не наговорить себе плаху. — Вы думаете, я самоубийца, говорить о таком? — Спросил в ответ Сван и сделал возмущённые и круглые глаза. — Нет! Ничего не было. Восторженный свист стал громче. Сэр рыцарь знал, что уходить нужно на пике славы: — Мне нужно идти работать с магическими свитками, чего и вам, господа, желаю, — и, милуясь с перилами, он заполз на второй этаж, умудрившись в последнем слове не соврать: с графской женой у него, конечно, ничегошеньки не было — пару раз постоял рядом с ней на приёмах. И кто виноват, если пьяницы ему не поверили? На следующее утро нашего героя уже не было в таверне. Исчез и печальный конь с пёстрой попоной под окном. В спальне, которую он снял, бранилась хозяйка-каджитка, гоняя метлой дюжину мелких скампов. Скампы прыгали на кровати, висели на шторах и бросались на хозяйку, а делая всё это, не забывали оглушительно визжать. Когда один из даэдрят цапнул её зубами, Таласма сдалась: — Джон! — Сказала она служке. — Джон позовёт кого-нибудь из Гильдии Магов, чтобы они убили скампов. Эти любят здесь пить, пусть эти хоть раз поработают... Один из демонят улетел в столовую комнату с «Путеводителем по Корролу» Алессии Оттус и разодрал книгу, разбросав страницы по всему этажу. Видно, и у скампов бывает хороший вкус. К тому времени, как в «Дубе и патерице» выставили посетителей из Забвения, а также очистили всё, что они запачкали, восстановили всё, что они сломали, и успокоили всех, кого они напугали, Сван добрался до Скинграда. Час был ранний, но он уже нашёл пару слушателей в «Западном Вельде». Росинант, уныло выбивавший камушки из мостовой, навострил уши за окном. — А знаете, как я получил этот посох?.. Я бы рассказал, да в горле пересохло. — Эрина, выпивки сэру рыцарю за мой счёт!

переписал последний пост

нет, он же сказал - лучше рисунок котёнка кот слишком банально, к тому же лоля его сожрёт...

эразмо заявится под утро, и даже не один отпишусь об этом после поста с очередной песней

- Не уверен, что она захочет сохранить твою внешность. Кот намного симпатичнее тебя, - внимательно изучив Марко, честно сказал маленький босмер. - Ты здоровенный жирный мужик, а кот милый, маленький и пушистый. Может, Лори тоже подарить зомби-котика? Стоп, есть идея получше! Да, завтра этим и займусь. Он поймал налету яблоко и снова посмотрел на чёрное небо, а потом на друга. - Марко, все вампиры, которых мы знаем, надломленные, противоречивые личности, иным словом ... - если бы тут был Идрат, маленький босмер сказал бы «экзальтированные», но его тут не было, и по тихому переулку разнеслось другое, ужасно неприличное слово. - Идрат, психопатка эта, Ротис тоже не образец психического здоровья. Вампир-извращенец, который спонсировал орден против вампиров. Я думаю, это от недостатка света. Человеку необходим свет солнца. Без него он сходит с ума. Пошли, что ли?

- Мы, - подтвердил маленький босмер. Рубин мгновенно исчез в глубинах халата, чтобы Варден, если передумает, не смог забрать его обратно. - У тебя были свободны руки для воровства, потому что камушек взял я. Марко, а дед же не лич и не зомби, - полувопросительно сказал он уже бретонцу, - с чего тогда ты вбил себе, что тебя Гвендолен превратит в зомбака? На небе, задавленном коробками одинаковых домов, ещё не забрезжил рассвет. Эльф дрых весь день, спать ему не хотелось, и он подумал, что друзей тоже взбудоражили ночные приключения. - Варден, ты видел наши дома, а мы твой нет. Как насчёт того, чтобы пригласить друзей в гости? Не представляю, где ты живёшь. Фантазия у меня хорошая, но я бы ни за что не подумал, что пафосный вампир обретается на запаршивленном складе, а Марко варит борщи лич. Но если бы ты попросил меня угадать, я бы сказал: яблочная кладовая.

Маленький босмер осторожно положил драгоценный - и наверняка очень тяжёлый, если выронит, с чугунным звоном покатится по полу, - шар на сгиб прижатой к груди руки и обхватил пальцами. Держа его бережнее, чем иная мать младенца, он вылез в окно и спустился по каменной кладке. Выбираться было проще, чем лезть наверх: несколько ухватов за камни, пара прыжков - и он стоит на земле. Очутившись на свободе, Эразмо расслабился. И даже сигильский камень стал держать небрежнее, не так, будто он сделан из хрусталя, а руки эльфа вдобавок были мокрыми. - Хорошо мы наворовали, - оценил он добычу Вардена.

Эразмо задрал голову вверх. Если рыцари взбираются по отвесным стенам, чтобы спасти из башни томившуюся принцессу, то кто лезет наверх, чтобы спасти из башни томящийся в ней сигильский камень? Вор? Он не был вором, однако делать было нечего: маленький босмер поплевал на ладони и полез. Перед лицом у него был унылый серый камень, эльфу было скучно, и он думал, что Лореллейна говорила, будто ассасины умеют карабкаться по любым поверхностям. Интересно, по потолку тоже? Он ходит по потолку, только когда накурится. Он стёр руки о шершавый камень и решил, что карабкаться по настоящим деревьям намного проще, чем по каменным "деревьям" городских джунглей; впрочем, так ли уж много он знает о деревьях и Валенвуде? Приезжая на кораблях Ротиса за новой партией, маленький босмер брал оленя и ехал собирать ингредиенты для наркотиков, а то и вовсе дёшево платил за них другим, и никогда не отклонялся от проторенных маршрутов. Это как судить театр по кулисам, не зная, что в гримёрке - пьяные актёры и две мёртвые актрисы в луже крови. Эразмо пару раз развернулся и посмотрел на землю внизу - безо всякого страха. Как оказалось, высоты он не боялся. "Ну хоть чего-то." Когда же маленький босмер наконец уцепился за ставни лаборатории длинной рукой и запрыгнул внутрь, он пошёл по помещению на цыпочках, ни слова не говоря тёмному эльфу. Куда там - он даже не дышал. Он рассматривал пакостные зелья - некоторые, как его эгротат, содержали в себе человечину - или ему только казалось? - и камни душ, как вдруг увидел за свалом камней что-то несомненно большее, ровной округлой формы, блеснувшее алым. С величайшей осторожностью он брал их в руки и перекладывал на пол. Что происходит там, внизу? Не ведёт ли Марко сюда своего тестя, заявив ему, что с улицы заметил две чёрные тени, ползущие по башне? Несмотря на тревожные мысли, сердце, словно повинуясь ему, билось размеренно и лениво, как после укола эгротатом. Время замерло, будто он уже воспользовался магическим свитком. Убрав камушки, эльф взял с полки шар - большой, диаметром около фута. Сигильский камень был похож на красную бронзовку, свернувшуюся клубком, и его инстинктивно хотелось держать как можно бережнее, чтобы опасное насекомое не проснулось. Эразмо замер с камнем в руках и пнул Вардена по ноге, привлекая к себе внимание.

синхронное воровство

но деньги он любит больше

После сценки, походя описанной Варденом, Эразмо слегка побледнел, что видно было даже в ночной темноте. Перспектива была весьма возможной, а потому - очень жуткой. Когда заговорил Марко, образ Лореллейны, с радостной улыбкой выпускающей ему кишки, растаял, как исчезают все призраки, едва мы перестаём их бояться.  - Ты хочешь убить своего тестя нашими руками, не заплатив нам ни септима! - Тихо, но возмущённо сказал эльф. И, хотя маленький босмер не умел воровать, про себя он решил, что сделает всё, чтобы старик остался жив. Назло жадному Марко. Лишь бы тот намеренно не спугнул деда.

- Ты чудовищно неграмотен, - сказал Эразмо Вардену. - Курение гусениц безвредно, такой эффект даёт злоупотребление эгротатом. Десять лет назад я сидел на нём, но сумел выкарабкаться. Эгротат - это зелье из валенвудских цветочков, которое вводят в кровь, - маленький босмер достал яд для Ротиса, допившего своё лекарство: фиолетовый раствор с коричневыми островками внутри, - и, прежде чем подать наркоману, показал друзьям. Иным такой дозы хватило бы на год. Ротис уложится за месяц. - А гусеницы... Гусеницы - из гусениц. Есть ещё сурсум, и... - Вы пришли поговорить о контракте? - Заговорил наркоман, прервав спонтанную лекцию. Умиротворённый отваром, охладившим раскалённые внутренности, он говорил спокойнее, а единственный глаз смотрел из-под воспалённой кожи, на месте которой должна быть бровь, не так яростно. - Что говоришь? Пошли мы нафиг? Ладно, пошли мы нафиг, ребята, дворецкий нам заплатит, - сказал Эразмо, понадеявшись, что Ротиса услышал только он, стоявший к креслу ближе всех, и поспешно вытолкал друзей из гостиной. Посвящать их в детали своего бизнеса он не собирался. Никогда не угадаешь, как развернётся жизнь. - У нас с Ротисом сложные отношения, - сказал эльф уже на улице. - Я спал с его женой, потом он её убил... Эх, это длинная история. Ладно, Марко, я не верю в вампиров-альтруистов и считаю, что человек слаб, но это твой выбор. Поступай, как знаешь. Считай, тебе повезло: я не так часто читаю лекции о морали. Я больше специализируюсь на аморали. Знаешь, я тебе немного завидую: у меня никогда не было романа с личем, - серьёзно признался маленький босмер. - У твоей жены нет подружки? Только не говори Лореллейне, она меня зарежет.