Rapsoda

Я, конечно, не великий поэт, но стих написан исключительно к тексту и без него смысла не имеет. А если лень было читать, то зачем мне об этом говорить?

Не понял абсолютно ничего из сказанного.

В связи с многочисленными замечаниями Серебрянной, сделал так(разделил абзацы пустой строкой). Ежели и так не так, то я не знаю как, приятного чтения)))

http://tesall.ru/blog/176/entry-1104-dekoratciya/

Утро. Крик скота, скрип. Жернова. Взгляд в рассвет, Пыль, пот. А там обед. И вечер затем, Что бы: Крик скота, скрип, Жернова. В общем, рассвет, Что бы... Никто не скажет: "Остановись." А я и не пробую. Жара. Полдень. Запах полевых трав стал едким и в носу напекло от горячего воздуха, вперемешку с пылью и пыльцой. Нестерпимо хотелось пить. Дышать ртом тоже получалось туго, в горле знатно першило, а последний глоток, теплой как коровья моча воды, был сделан несколько часов назад. Йозеф лениво смотрел в даль, лежа на боку и оперевшись на локоть. Высокий холм, покрытый густой травой, служил прекрасным пастбищем для стада. А вид отсюда открывался на всю долину, раскинувшуюся от края до края. И только на самой кромке горизонта торчали зубы каких-то скал, как всегда черные и далекие. Иногда на полях появлялись волки, выбегая из редких рощь, что из года в год никак не могли разростись в путёвый лес. Тогда приходили неизвестные люди и в считанные минуты истребляли их. И так всегда. За редким исключением серым хищникам удавалось задрать корову или барана, тогда пастух не получал своих грошей, кои платили каждую седьмицу. Но что с тех крох? Если в руке твоей пучок сена, за травинку ты и не расстроишься и спасибо не скажешь. Кому оно надо? Йозеф еще раз прокрутил в голове свои последние мысли и они ему понравились. Оперся на другой бок, поморщившись, сглотнул густой ком горькой слюны. До вечера оставалось еще часа три, не меньше, а жара будет стоять до самой темени. Лето нынче выдалось ни к черту. Пот, уж больно едкий, донимал не меньше букашек, что ползали под мокрой рубахой. Чесаться стало противно еще тогда, когда на левом плече остались красные полосы, теперь их жгло. Да и вообще, целый час ушел на то, что бы вычистить соломкой грязь из под ногтей и вновь соскребать ее с тела не было ни малейшего желания, опять весь труд насмарку? Совсем рядом послышался звук шагов, кто-то торопливо, но с заметным трудом поднимался на холм. Животные, ленно жующие траву, медленно расступались и неизвестный начал из пинать, не слишком настойчиво, а потому без особого результата. Всё это пастух слышал, но не видел, поскольку незнакомец зашел со спины. К Йозефу почти никогда не подходили другие люди. Весь его облик говорил за себя: широкополая соломенная шляпа, босые пятки, короткие(закатанные до колен) штаны, великоватая белая рубаха, затертый до безобразия кожаный ремень и небольшая плеть, заткнутая за ним. Пастух, он и есть пастух, что с него взять? Грязные, светло-русые патлы, торчащие из под шляпы, что мой, что не мой, а всё одно, тянутся во все стороны жесткими, как солома, пучками. Нос как картошка, с большими ноздрями, не в меру пухлые губы отдать бы какой красавице, ан-нет, парню достались. В серо-голубых глазах всем виделась только глупость, а то и "загадочность"... Недалекий, в общем, человек. Никому не интересный. - Эй, пастух, помощь нужна? - голос из-за спины прозвучал неожиданно, так что Йозеф даже вздрогнул и поспешно поднялся на ноги. - Чего? - Я ж говорил, что нет у него ничего интересного, а ты... - Да погоди ты! А поднявшись, пастух увидел, что гостей на самом деле двое и второго обнаружить оказазалось сложнее, даже несмотря на то, что оба стояли в полный рост. Первый, здоровенный детина, в кожаной тунике и топором наперевес, выглядел и угрожающе, и добрым одновременно, а вот за второго глаз зацепиться не смог, прям чертовщина какая-то. Глядишь, а в глазах все размываться начинает, пеленой покрывается. - Я говорю, помочь чем надо? - повторил вопрос Первый. - Так это... - заволновался Йозеф. - Не ко мне, мне не надо, это староста, все он, а я что, я так, ну вы... - Стоп! - прекратил этот словесный поток Второй и поглядел на Первого, по крайней мере так показалось пастуху, - Ну что теперь скажешь? - Ай! - махнул тот рукой, - Ну его в пень. Спустя несколько минут пастух уже забыл о произошедшем и погрузился в мысли, так внезапно прервавшиеся. Спина чесалась, а ногти уже почищены. "Кнут!" - мелькнуло вдруг в голове. Несколько часов, оставшихся до вечера, Йозеф с удовольствием чесал свою спину кнутом. Путь до города занимал от получаса до трех четвертей, зависело от погоды и самого стада. Бывало, свисти не свисти, кнутом хлестай не хлестай, а плетутся коровы, как на убой. Сегодня всё шло хорошо, если не считать мыслей, которые крутились в голове. Слишком много в них было непривычного, нового. То ли те двое, что в полдень заявились, виноваты, то ли еще кто, но... Вот например, откуда это? Если совсем перестать пить воду, то и потеть не будешь, да и по нужде уже ходить нечем станет. И ежели плюнуть захочется, то никак. Тогда что случится? А если язык и глаза высохнут? Так значит пить надо. Потеть, но видеть, и мочиться, что бы говорить. Так-то... - Эй, Йоз, как дела? Пастух с трудом прервал поток мыслей и завертел головой, в поисках своего старого знакомого. Или даже друга. Высокий и худосочный трубочист стоял на крыше дома тетушки Жозефины. Вечно покрытый сажей и с довольной улыбкой на лице, он отличался от пастуха лишь тем, что относился к жизни проще. А так, оба они были никому не интересны и многие приключенцы обходили их стороной, с иронией обзывая "загадочными". Вот староста, тот да, пузатый, важный, он только и успевал исписывать пергаментные листки с поручениями, да раздавать вознаграждения. И при этом брюхо его росло день ото дня. - Как сажа бела... - пробубнил пастух, - А ты, я гляжу, как всегда? - Ага! - до нелепости громко ответил трубочист, - Я столько дыр повидал, что уже запутался, то ли трубу чищу, то ли бабу е... - Эй, ты! Бабник недоделанный! Давай за работу! - донесся из окна злой крик самой Жозефины. - И ты вали отсюда, не отвлекай дурака! Йозеф лишь пожал плечами и недовольно зыркнув на лжеца Карла, отправился восвояси. Любил тот прихвастнуть, да только кто ж ему поверит? Все знали, что трубочист умом недалек, да еще и рожей не вышел. Но где-то в глубине души пастух завидовал своему другу и полагал, что в каждой лжи есть доля правды. День закончился. Солнце давно зашло. Пастух сидел в своей тесной хибаре и рисовал угольком на куске березовой коры. Бумага стоила очень дорого, да и стирать с нее было сложно, а тут и бесплатно и надолго. Каждый вечер Йозеф проводил именно так. Сидел в коконе желтого света лампы и корпел над очередным рисунком. Выводя кривые загогулины, согнувшись над ними в три погибели и высунув от усердия кончик языка. Тусклое золото и сажа. Десятки черных человечков отживали свои жизни, плясали с невиданными существами и исчезали, оставляя за собой лишь смазанные пятна. На которых зарождались новые поколения, новые события. Неприхотливый зритель, он же творец, следил за всем внимательно, а точнее заворожено, покуда не засыпал, откинувшись на старый соломенный матрац. Следующий день мало отличался от предыдущего, разве что с трубочистом поневоле пришлось увидеться несколько раз - закончилась еда, а путь до рынка пролегал через весь город. Карл все так же шастал по крышам и чистил трубы, озаряя мир вокруг никому не нужной улыбкой. Йозеф порою с раздражением смотрел на своего друга, поскольку в глазах того практически не было осмысленности, только какая-то глупая искра радости, необъяснимой и беспечной. Но пастух не знал точной причины своих чувств, ему это просто не нравилось. Возможно еще и потому, что их обоих часто называли "два сапога - пара". Значит они были похожи? Но чем? Один черный, как смоль, вечно в саже, другой светлый и угрюмый. Один постоянно торчит в городе и у всех на виду, другого практически не видать. И вновь вечер. Ветер не на шутку разыгрался, гоняя по нему рыхлые тучи и к закату все же насобирал сил для дождя. Грянул первый гром, пастух оглядел свою каморку и поежился. Сложеная из глины печь не топилась уже месяца два, да и дров наберется, в лучшем случае, пара охапок. Сквозь плохо прикрытые ставни ворвался холодный блеск молнии. Стало совсем неуютно и Йозеф рывком поднялся со своего ложа, выйдя за дом. Скромное жилище теснилось на отшибе и являлось крайней чертой города, длинная извилистая улочка заканчивалась домом пастуха, это знали не многие. Несколько сухих поленьев стояли у стены, топорище и черенок валялись порознь и следовало поспешить с починкой. Подходящий клин нашелся тут же и хотя новоиспеченного топора хватило бы не надолго, мужчина принялся за работу с особым усердием. Дождь обещал быть холодным. В дорожную пыль с шелестом начали падать первые тяжелые капли. Горизонт окончательно почернел, молнии больше не гремели и от этого было еще хуже, уныние захватило душу незадачливого пастуха, только-только принявшегося разжигать печь. На растопку пошли старые листы коры и гудящий в трубе ветер с яростно затрепал слабое пламя. Затрещало, торопливо и жадно. Огонь взялся сразу и это грозило перерасти в проблему, ведь если дрова сгорят слишком быстро, то тепла на всю ночь не хватит. Йозеф задумался и решил, что об этом пока беспокоиться рано. Покрытый сажей чайник был полон еще со вчерашнего, испытывая жажду весь день, пастух запасся водой впрок, раздобыв пару старых, но ладных ведер, которые могли без проблем держать влагу. Дождь вовсю хлестал по крыше, пламя гудело в трубе, за окном выл ветер. Пастух смотрел на свет алого пламени, что вырывалось порою из чугунной дверцы и рисовало широкие линии на полу, потолке и лице одинокого мужчины, протянувшего руки поближе к теплу. Браться за рисовальные принадлежности не хотелось, на душе было как-то неспокойно и грустно. К тому же, от свечки остался лишь короткий огарок. В итоге было решено вынести из подсобки старое кресло и пуховое одеяло, чем и занялся пастух. Спустя пару минут все было готово, в небе вновь грохнуло, сквозняк прошелся по спине холодной ладонью. Безделие медленно, но верно, окутало сознание в какую-то странную полудрему. Блики огня на стенах заплясали в ином темпе, тьма вокруг медленно заворочалась. Шумный дождь слился с воем ветра, заполнив разум. Пастух ощутил, как страх осторожно просыпается в голове, заставляя шевелиться волосы на загривке. Нахлынувшее помутнение прервал настойчивый стук в дверь и оклик знакомого голоса. - Эй, Йоз, открывай скорее! А то я промок до нитки! На пороге стоял Карл, который от дождя и правда стал похож на блудного пса. Его черный наряд прилип к тощему телу, шляпа обвисла. Первое, что отметил про себя пастух, лицо трубочиста было без единого пятна сажи, что и не удивительно. - Знаешь, сидел я дома и что-то такая тоска нахлынула... - переступив порог, Карл без какого либо стеснения стянул с себя мокрую одежду и закутался в недавно принесенное пастухом одеяло. - Вот я и пришел, да не пустой. В туслом алом сиянии блеснул бутыль, полный вина. - Давай выпьем, поговорим. Я так устал от этой жизни, сил нет! И друзья выпили. Затем был долгий разговор о судьбах, справедливости, о старосте, о трубах и баранах. В общем, всех тем и не перечислишь. Но кое-что мешало Йозефу расслабиться, а что именно, он понять никак не мог, только смотрел в лицо Карла и слушал, слушал, слушал. Покуда глаза не закрылись сами собой. И даже проваливаясь в бездну беспамятства, пастух слышал голос своего друга... - Так ведь нельзя больше, ты посмотри на них, зажрались. Им, видите ли, деньги плати, что бы они весело время проводили. А нам что? Нам подачка, гроши за великий труд. Так нельзя, друг, так нельзя! - голос то отдалялся, то затихал, то повторялся многократным эхом, перекатываясь и вращаясь, - Опомнись, мы же не хуже! Эй! Ты слышишь? Спишь? Пастух?! Ай, мать тебя породи! Я сам себе хороший собеседник, да, Карл? Конечно, дружище... Конечно... Дружище... Следующий день пастух помнил с трудом. Проснувшись рано, он тут же опорожнил весь чайник с водой в себя и вышел на улицу, о чем вскоре пожалел. Весь вчерашний дождь за сегодня грозил вновь вернуться на небо, парило просто невыносимо. Пот тут же ручьями потек по спине и вискам, а ведь в поле все обещало быть в разы хуже. Хозяева уже собрали свою скотину у ворот и негромко что-то обсуждали, Йозеф увидел их метров за триста. Но совершенно неожиданно путь ему преградил Карл, вызвав в голове часть воспоминаний о вчерашнем дне. И если тогда пастух не смог сообразить, что к чему, то на сей раз это открылось сразу. Трубочист больше не улыбался, он был серьезен, как никогда. Вчера. Сегодня его губы скривились в гневе, а голос звучал совершенно иначе. - Ты куда? - Как это - куда? На поле, как обычно. - Ты что же, забыл наш уговор? - последний вопрос Карл практически прокричал, из рта его, вместе со словами брызнула слюна. - Друг, ты чего? Успокойся. - пастух начал медленно пятиться назад, ему стало страшно, причем не только за себя. - Да как тут успокоишься, ты идиот?! Ведь сколько я говорил тебе вчера?! Трубочист вдруг сорвался с места и кинулся на шокированного Йозефа, который просто не успел вовремя среагировать. Двое мужчин закувыркались по грязным лужам, поднимая брызги, со всех сторон начал собираться народ. Крик слепой ярости из уст трубочиста поверг пастуха в еще больший ужас. Он запомнил безумное лицо друга и кривые ухмылки зевак. Слышал их язвительные шуточки и еще больше терялся, ведь никто так и не стал их разнимать. Неожиданный и сильный удар в висок заставил пастуха дернуться, в попытке скинуть с себя обидчика и это почти удалось. - Эй, полудурки! - Гляньте, два идиота! - Лучше бы на дело силы тратили. И ужасающий хрип трубочиста: - Я же тебе сказал... Я же тебе сказал... Очнулся Йозеф, когда бежал по полю, а городок остался далеко позади. И это отозвалось в мышцах нестерпимой болью. По такой высокой траве и в сухую-то погоду с трудом передвигаешься, а после дождя так и вовсе невмоготу. А судя по солнцу прошел час от силы. Тяжело дыша, Йозеф огляделся. Вокруг только поле, да ветер. -Эй, мужик, тебе помочь чем? - донеслось со спины. Йозеф даже вскрикнул с перепуга, потому как буквально мгновение назад рядом никого не было. Но теперь позади обнаружилась троица путников, коих десятками слоняется по округе, в поисках дела. Две девушки, еще молодые, они очень походили друг на друга и по всей видимости являлись сестрами. Третьим был парень. Высокий, статный, он старался выглядеть важно, хотя черты вовсю выдавали в нем юность лет. Говорил именно он. - Какая помощь? - тупо спросил пастух, удивленно глядя на собеседников. - Вот падла! - воскликнула девушка, неожиданно грубым голосом, который в темноте с легкости можно было принять за мужской. - Опять пустышка. - Я его видела несколько раз. Пастух он, другие говорят, отродясь заданий не давал. - вступила в разговор ее сестра, голос той оказался не в пример мягким и мелодичным. - Шуруй отсюда, непись, покуда ноги целы. Что-то дернулось внутри от этих слов, противное, обидное, но тут же и ускользнувшее куда-то за грань памяти. Поселение встретило пастуха переполненной площадью - началась ежемесячная ярмарка. Народу набежало со всей округи, так что протолкнуться было негде, да и незачем, если честно. Пастух хотел одного, увидеть Карла и расспросить, узнать, понять, что же произошло? Но тот, как назло, куда-то запропастился. Без четверти час прошел, прежде чем Йозеф понял, что зря вернулся в город. Трубочист стоял чуть в стороне от основного столпотворения. Будучи в грязи и рваной одежде, он тяжело дышал, сжав кулаки и глядя на каждого прохожего с лютой ненавистью. Пастух невольно оцепенел. И тут же был замечен. Драка завязалась с такой неумолимой скоростью, что Йозеф в определенный момент потерял связь с реальностью. Вот он стоит на земле и вдруг... Толчок, удар о землю, горячее дыхание у самого уха, боль. А затем мир рванул с места и завертел в безумной карусели небо, землю, лица, все вокруг! - ДА СДОХНИ ТЫ, НЕПИСЬ!!! Пастух не узнал в этом вопле собственного голоса, он вообще не думал в тот момент, что творит. Но глаза трубочиста вдруг остекленели и он ослабил хватку. Чем и воспользовался Йозеф, размашистым ударом расколов череп своего недавнего друга. - Я игрок! - закричал он, широко раскрытыми глазами буравя толпу вокруг. - Вы - декорации! - грязный палец очертил круг над головой. - Я игрок! - прямо в лица тем, кто смотрел на него. - Вы - декорации! Повторяя это вновь и вновь, пастух чувствовал, как изнутри плещет что-то черное, гадкое, проклятое всеми. Чувствовал боль и радость, небывалое могущество, даже всесилие и все кричал, кричал тем, кого видел каждый день, тем, кто появился здесь впервые. Как это было здорово, вдруг осознать себя. - Может техподдердку вызвать? - тихонько шепнул кто-то в толпе. - Он чё, реально игрок? - Да ну брось, это же пастух. Кому из нас оно надо? - Вызывайте админов, а то мне как-то не по себе уже. Брызжа слюной и вопя одно и тоже, мужчина и правда мог испугать даже заядлых авантюристов, тем паче, что лицо его было в крови, а в руках он по прежнему сжимал довольно большой камень. Утро забрезжило золотистым светом в раскрытых ставнях. Йозеф недовольно поморщился, но все же встал с кровати. Совсем недавно прошел ливень и с самого утра стояла адская духота. Пот вовсю струился по спине и вискам. - Эй, Йоз, как дела? - вечно улыбающийся трубочист сидел на крыше и махал своему старому другу, когда тот проходил мимо. - Я тут столько темных дыр повидал, что уже и не пойму... Пастух лишь махнул рукой и пошел дальше, ведь люди уже согнали свою скотину у ворот. Как провести этот день в поле? Сложно было представить, но и деваться некуда. Жить-то как-то надо... По старой своей привычке, согнав скот в уютной ложбине, Йозеф уселся на вершине холма и оглядев местность, достал из сумки сухой лист березовой коры. Придирчиво его оглядев, пастух извлек еще и небольшой уголек, принявшись выводить на белой поверхности незамысловатые черные загогулины. Шло время, солнце подбиралось к горизонту. Пастух окончательно погрузился в свое занятие, забыв об окружающем мире, как вдруг его окликнул чей-то незнакомый голос: - Эй, непись, помощь нужна? Йозеф дернулся всем телом, уголек выпал из пальцев, тут же затерявшись в густой траве. Взгляд пастуха заскользил по округе, сперва со злостью, лютой и слепой, словно вот-вот должно случиться нечто ужасное, но через миг плечи мужчины поникли, воздух вышел из груди, практически беззвучно. - Да. Передайте всем, что пастух не дает заданий.

А есть путёвый мод про пиратов, типа Пиратских Островов в Обливион? Очень уж мне понравилось это занятие в Нирне.

http://tesall.ru/blog/176/entry-1076-svetalo/

Рыжие лучи пробивались сквозь белоснежные занавески. Слабый-слабый ветерок едва слышно шептался с листвой, баюкая окружающий мир. Выводок желтоперых птенцов копошился в старом сене, не отходя далеко от белой гусыни, величественно наблюдающей за сим. В конце двора, огороженного редким частоколом, дремал старый пес. Шерсть его клочками висела на боках, большие подслеповатые глаза закрыты. Вечер готовился стать ночью, изливая на усталый Эльхар прохладу и таинственный Вздох Вселенной. Лишь безучастный к делам этого мира Тайбьер с металическим молчанием ожидал своего часа. Солнце покинуло этот мир эоны лет назад, но оставило свой последний Вздох - тысячи тысяч звезд, что застыли на веки вечные, окутав вращающийся мир своим заботливым сиянием. И лишь Тайбьер нарушал эту гармонию небесных тел, словно вбитый в картину гвоздь, словно равнодушие в самый пик празденства. Эйви лениво почесал подбородок, перевернулся на другой бок, блаженно зевнув. Проспав целый день, мужчина чувствовал себя довольно странно, вроде и слипаются глаза, а лежать уже невмоготу. Чистая постель, чистое тело, сытый желудок. Этим и славится отчий дом, здесь всегда все в порядке. Сколько лет бы не прошло. Вдалеке, на самой грани слышимости, появился новый звук. Он был ритмичен, неизменен и возрастал с каждой минутой. Стук копыт. И хотя дорога не была вымощена камнем, утоптанная за долгие годы, она доставила бы кобыле без подков известные неудобства. Очень скоро послышался шум на нижнем этаже бревенчатой избы, мать с отцом устроили суету. Что и не удивительно, два дня они готовились к приезду своих любимых дочерей, красивых, да еще и умных, что подтверждали результаты их обучения в академии искусств Найгеля. Два дня Эйви не знал покоя. И вот этот момент настал, прелестные Овилия и Ганна прибыли в небольшую ферму близ портового города Найгеля, что бы целый месяц провести с родителями. И старшим братом. Из кухни валил пар наготовленных блюд, которых хватило бы на полк, потому как обещала приехать тетушка со своими внуками, да еще и дядю прихватить(тот потерял ногу в схватке с каким-то зверолюдом особо крупных размеров), хотя он выходил из дома редко. Только Эльза утерла слезы радости, присущие любой матери, а Ворн выпустил девушек из крепких отцовских объятий, под крики и гвалт к дому подъехало аж две телеги и сидело на них ничуть не меньше шести человек: тетушка Тори, дядя Рихард, три прытких чернявых мальчугана(кого как звать Эйви так и не запомнил) и... Шестой оказалась девушка. Поглядев на недоумевающие лица семейства, старший сын понял, что она является неожиданностью для всех. Но Тори, несмотря на свою грузную фигуру, не без доли ловкости, соскочила с телеги и раскинув руки направилась к находящимся в ступоре Холмерам. - Я вижу, что весьма вовремя! - голос ее был звонок и в некоторой степени мелодичен. - Ганна, Овилия, как же вы похорошели за последний год! - улыбка стала шире, когда короткие пухлые руки сомкнули девушек в объятиях. Но параллельно этому происходило еще несколько событий, уследить за коими для одного человека не представлялось возможным. Мальчишки послетали с телеги уже в следующее мгновение, после того как это сделала их бабушка и тут же принялись тискать старого пса, которому, похоже, было совершенно плевать. Этих детей он знал и помнил, потому не возражал. Ворн же ретировался к лошадям, дабы распречь их и поставить в стойло(неделю как минимум придется потесниться, принимая гостей), что позволило ему не оказаться в водовороте болтовни, в которой настоящему мужчине делать было нечего. Собственно, Эйви придерживался точно такой философии, потому как подхватив под руку уже порядком набравшегося Рихарда, скрылся в душной избе. А вот Эльза, как хозяйка, просто не могла не завести гостей в дом, ибо это являлось ее прямой обязанностью и потому пришлось обниматься, целоваться, задавать вопросы и отвечать на них. Хотя, женщинам такое было только в радость. Незнакомка в летнем розовом платье пока в разговорах не появлялась, стоя чуть в стороне и застенчиво поглядывая на Холмеров. - Ну проходите к столу, - Эльза всё же поймала момент, когда эти слова будут уместны и приглашающе махнув рукой, пошла первой. Тори, похватав за шкирку внучков, возражать не стала, видимо устала в пути. Ганна и Овилия приветственно улыбнулись девушке и решили проявив инициативу, познакомиться. - Привет, а как твое имя? - начала Ганна. Неспешно приближаясь к крыльцу, три девушки немного отстали. - Эвелина. Но на этом все и кончилось. Из открытого окна гостинной выглянула Эльза и сердито махнула рукой. Потом, мол, поболтаете, еда стынет. А гвалт тем временем только нарастал, не шутки дело - застолье из одинадцати человек. Большой дубовый стол с трудом умещал приготовленную еду, что исходила паром, а запахи могли пробудить голод даже у только залегшего в спячку медведя. Очень скоро каждый нашел себе собеседника. Разбившись на пары-тройки, семейство обсуждало последние новости, в частности промелькнул Мясник Кап и неизвестная троица, убившая этого мерзкого зверолюда. Эйви при этом немного напрягся, а жетон Охотника за Головами в кармане, казалось, начал проявлять признаки жизни. Очень хотелось встать с гордо поднятой головой и заявить о свершенном подвиге, но бахвальство все только испортило бы. Мужчина сдержался и в тот же миг поймал на себе очень странный взгляд Эвелины. В глазах ее читался не то страх, не то растерянность. Это было... Непонятно. Что-то тревожное кольнуло в груди, но тут старик Рихард, подхватив кружку пива, принялся говорить какой-то тост. Все без исключения умолкли. Дань уважения человеку, что спас семейство от родового проклятия, по крайней мере так знал Эйви. - Семья! - несмотря на мутный взгляд и неловкость движений, голос мужчины был тверд, с характерным хрипом застарелого вояки. - Наши сыны мужают, дочери хорошеют, мы стареем. И это правильно. Так завещали нам боги. Мы не вправе это оспаривать. Овилия и Ганна... - речь шла довольно долго, вспомнилось очень многое из старого, сидящие за столом не смели перебивать, затем дошло дело до Эйви. - А ты так и не сумел ничего добиться. Идешь по стопам отца, рискуешь. Да только богам делать нечего, как нашу семейку опекать. - Рихард гневно окинул взором стол, откинулся на спинку добротного дубового стула, - Так что я решил взять инициативу в свои руки. Эвелина, дочь моего боевого брата, молодая и красивая, а главное, скромная. - упомянутая девушка тут же залилась румянцем, опустив глаза. - Она будет достойной женой, если ты станешь достойным мужем. Ясно? - Эйви заерзал на скамье, не решаясь возразить, но и не желая терпеть посягательства на свою свободу. - И не перечь! - заметил возмущенный взор подопечного Рихард, - Ежели не так, то совсем никак, сгинешь где-нибудь в море. - Старшой, - Ворн всегда обращался так к своему родственнику. - Лишнее это. Только девку в неудобное положение поставил. - было видно, что эти слова дались ему не легко. - Давайте поутру решим кто и кого, и в каком положении? - вступила в разговор Эльза. Будучи женщиной мудрой, она могла позволить себе такое выражение, поскольку со старым воякой только так и можно было договориться. Или тему сменить. Но на сей раз все было гораздо сложнее. Рихард, как оказалось позже, с самого утра нахлебался вина из старых запасов, а потому к вечеру его разум совсем помутнел. - Молчать! - рыкнул он, оглядев присутствующих с заметной долей безумия, каковое проявляется, если человек пьян и агрессивен. Сын и отец поднялись со своих мест. Оба знали, что старик даже без ноги может натворить делов и потому решили не рисковать. Даже трое мальчишек затихли, предчувствуя недоброе. - Я тут вам кто? Я вообще-то... - на полуслове Рихард осекся, умолк. А причиной тому стал тяжелый, как пудовая гиря, взгляд его супруги. Очень спокойно, с непередваемой интонацией, она произнесла весьма угрожабщую речь. - Хрен ты старый. Чего неймётся тебе? Я за тобой портки стираю, на руках носила бы, не будь ты таким гордым. Я-то думала, ты ее за так пригласил, - короткий взгляд в сторону Эвелины. - А ты сватать ее вздумал? Сколько учила тебя дурака, что сердцу не прикажешь, всё к одному идет - тугой ты на ум. Сам-то из дому во скольки сбёг? Забыл, как с тобой по сеновалам, да шалашам бегали, от своих прятались? - А что? Разве плохо было нам? - с дурашливой улыбкой прервал свою жену Рихард. - То-то и оно, Рих, то-то и оно... - в глазах тётушки Тори блеснули слезы, хотя на лице появилась улыбка. Ворн облегченно вздохнул, сел на место. И дальше застолье пошло под совсем другую музыку. Вспоминались старые веселые истории, в ходе которых краснеть приходилось то Эйви, то его сестрам, то трем мальчишкам. Уже порядком набив животы, семейство потихоньку начало расходиться. Кто спать, а кто на улицу, дышать воздухом. Щедрая россыпь звезд на небе прогоняла любую тень, оставив от мглы лишь таинственный полумрак. Словно некое божество решило написать картину, но по пути разлило все свои краски, оставив на небесах мерцающий шлейф. Причудливые созвездия менялись одно за другим, короткая летняя ночь подходила к концу. Легкий теплый ветер ласкал острую щетину недавно скошенных полей, в недалеком пруду надрывалась лягушка, пытаясь подпевать армадам сверчком. Но ничего у нее не выходило. Только тратила силы и терпение попусту, оглашая округу совсем не музыкальным "Ква". Далекий лес застыл волною тьмы, что вот-вот хлынет вперед, заполняя все вокруг слепотой. И расколется пополам таинственный Тайбьер... - Говорят, в нём дремлет сам Хаос. - между делом сообщил Ворн, набивая трубку пахучим табаком. Только что трое мужчин вышли на крыльцо, где, не мудрствуя лукаво, и решили подымить хорошим табаком. Отец и сын сидели по краям, Рихард кряхтел посерёдке. Много тайн ходило о таинственном небесном шаре металического цвета, что не давал света, но был отчетливо виден днем и ночью. - Да знаю я эти байки... - кивнул Эйви, уводя взгляд в сторону леса. - А и все таки, кто ж это Мясника завалил? Сколько эта тварь бед принесла. - вспомнил вдруг Ворн, - Говорят, та лихая троица полгорода разнесла, что бы урода этого не стало. Эйви молчал. Боялся, что не поверят. А в груди аж выло все, требуя слов. Отважных, жестких, прямых слов человека, свершившего подвиг. - А ведь эта сука всю семью Альенсонов перерезала. - дрожащим голосом пробубнил Рихард, - Я бы всё отдал, что бы тем ребятам спасибо сказать... Наступила тишина, наполненная многими звуками ночи. Спал весь мир. Эльхар тихо посапывал шелестящей листвой, сверчками, совами, да лягушками... Журчаньем рек, плеском волн, перезвоном небесных сфер он спал. - Это я сделал. - Плохая попытка, Эйви. - Рихард постучал трубкой об крыльцо, выбивая пепел. - Но это правда я. Охотник за головами. И полторы сотни далонов лучшее тому доказательство. - И знак... - начал сердито Ворн, но умолк, когда перед глазами его блеснула металическая гравировка жетона. - Плохая попытка, Эйви. - повторил Рихард и грубо отпихнув от себя парня, попытался подняться, не получилось. Неловко завалившись на бок, старик выдал несколько матерных оборотов и сел обратно. Достал кисет с табаком. Вновь наступила тишина. Эйви не понимал, что происходит, впрочем, как и его отец. Но нарушать тишину не хотелось, она застряла стрелой в ране. Вынешь и польется кровь. А потом Рихард заговорил. - В этом чертовом старом доме все окна были заколочены. А двери завалены хламом. Но Хэлин так любила бродить по заброшенным местам... Кто знал, что там еще до пришествия людей на Эльхар засело проклятие? Кто там его оставил и для кого? - старик говорил тихо и потому приходилось даже дышать через раз, ведь эту историю он не рассказывал еще никому. - Жуткое проклятие, обращающее всех женщин семьи в старух. Когда я вернулся домой, так и не найдя свою дочку и увидел рыдающую жуткую бабку, мог я подумать, что это Тори? Нет. А когда все стало ясно, пришлось спешно собираться в бой. А что нужно, для победы над неизвестностью? Только храброе сердце. Или пустая голова. - старик сделал глубокий затяг, медленно выпустил из легких густое облако сизого дыма. - Что чувствует отец, слыша рыдания своего дитя? Не боль, не страх. Нет названия этому. Держа в руках меч и факел, я желал одного, вывести Хэлин из этого дома и сжечь его ко всем демонам. Как жаль, что ничего не вышло. Несколько лет я бродил по этому дому, искал, но слышал лишь плач. Моя голова и сердце не выдержали всего этого кошмара. Я сжег дом. Только дочь не вывел... - голос вдруг надломился, старик заплакал, спрятав лицо в руках. Дальше все было известно. Когда Рихард вернулся, его супруга обрела нормальный вид. Много лет они не могли завести детей, а потом все наладилось. И трое сыновей, трое чернявых мальчишек, так похожих на своего отца, теперь служат и утешением и гордостью, и напоминанием одновременно. - Ворн, сходи-ка за оружием. - Рихард заговорил неожиданно твердо, глаза его блеснули в полутьме. - Зачем, старшой? - обеспокоенно спросил отец Эйви. - Не бойся, не сбрендил я. Неси, говорю. Спустя несколько минут Рихард держал в руках увесистый охотничий кинжал, положив на крыльцо серебристый медальон с изображением лица старухи, искаженного в базумном крике. Четкость линий, их простота и заметный талант все же не смогли передать рисунку никакой определенности. Иной раз казалось, что это просто чудище, раскрывшее пасть, что бы поглотить весь мир, но стоило присмотреться и суть менялась. Это немного раздражало. Художник отнесся к работе весьма посредственно и Эйви понимал, почему. Кому из следопытоа нужны шедевры? Важно, что бы работало и всякие личности в темных подворотнях могли безошибочно распознать человека, которого лучше не трогать. - Я точно помню это лицо. - продолжил меж тем Рихард, поигрывая кинжалом и с неким хищным вниманием разглядывая медальон. - Оно мелькнуло в пламени полыхающего дома. На миг. А после я узнал о смерти некоей невиданной твари, убитой охотниками из вот этой вот компании. - короткий кивок в сторону серебрянного кругляша на крыльце, - И вроде бы, в чем связь? В следующий миг острие кинжала пригвоздило медальон к толстому деревянному брусу, из которого и строилось крыльцо. - Нет связи. Помоги, Ворн. Двое мужчин, один на плече другого, вошли в дом где царила тишина. Все легли спать, только несколько огарков все еще трепетало язычками пламени на столе. Вся посуда уже стояла в тазах и Эйви, вошедший следом через несколько минут, только подивился, когда это женщины успели навести порядок. Ночная прохлада просочилась в неплотно прикрытые ставни, выдворив за порог всю духоту недавней готовки. Остался лишь запах. Запах отвара из трав, который женщины пили вместо пива. И тишина. Неспокойные мысли всё искали связь меж последними событиями - тщетно. Сплошная неразбериха. Мясник Кап, жуткое чудовище, был мертв. Награда за сие деяние в надежном месте. Однако, Рихард вдруг вспомнил о своем подвиге... Хотя, подвиг ли? По сути он сжег свою дочь, но это всё столь неоднозначно, столь двусмысленно. И почему старик испотрил жетон? Чего он ожидал, какого результата? Эйви сидел за столом и тупо пялился во тьму. Туда, где почти неуловимо мерцали угольки потухшего камина. И то ли зрением, то ли разумом, он ощутил, что не один здесь. Темно-серый силуэт шевельнулся на противоположном конце стола, где не было ни единой свечки. И разом нахлынули незамеченные ранее детали. "А ведь эта сука всю семью Альенсонов перерезала." - повторил голос Рихарда в голове. "Это дочка его старого друга, а вообще первый раз ее вижу." - весело подмигнув, растаяла во тьме тётушка Тори. "Боевой товарищ." "Друг." "Всю семью..." "Дочь." Напряжение все росло, а перед глазами маячил силуэт, что вот-вот готов был стать оскалом страшной беззубой старухи, открывшей пасть, готовой поглотить весь мир. Тяжелые капли пота выступили на висках молодого мужчины, скованного страхом и вперившего взгляд во тьму. Тонкая нить пульсирующего страха растянулась над затертой поверхностью большого кухонного стола, зарождаясь в остекленевших зрачках и теряясь в неизвестности. Одна мысль страшнее другой. И даже перестук копыт в конюшне стал предвестием, даже шепот листвы. - Знаешь, сын, мне кажется, что Рихард окончательно спился. - оазмытая тень колызнулась и в обманчивый круг света ступил Ворн. Лицо его было осунувшимся, плечи поникли. А вот Эйви аж подпрыгнул от неожиданности, ощущая, как сердце бешено колотится у самого горла. - А где та девушка, Эвелина? - Отбыла сразу, как мы вышли из дома. - А как ее фамилия, ты не спросил? - Нет, сын. Не спросил. Но не Альенсон, это точно. Эйви медленно выдохнул, с заметным облегчением. - Странно все это. -Что именно? - переспросил отец, усаживаясь на скамью возле сына. - Проклятие, семья Альенсонов, Мясник, Эвелина. Есть во всем этом какая-то связь, но я не могу ее уловить! - Эйви даже хлопнул по столу от бессилия. - Знаешь, мой мальчик... - отец очень редко позволял себе такое обращение к сыну. - Есть связь. Ты прав. И имя ей - безумие. - Что? - Да-да. Старик сбрендил. Сжег свежеотстроенную избу, куда на днях должен был переехать, замуровав там дочь и убежал в лес. Там его и нашли. Без ноги, без сознания, без памяти. Один маг мне сказал, что это дело рук каких-то темных колдунов. Пришлось сочинять историю всем вместе. Дело было осложнено еще и тем, что частично память вернулась к Рихарду. В общем... Эйви слушал молча. Молча же поднялся и вышел на улицу, где обнаружил старика. - Рихард?! Тот не отвечал, так и сидел, оперевшись спиной о стену дома и полуразвернувшись, спиной к входной двери. - Рихард! - Эйви потряс старика, но он кулем повалился на спину. Из груди его торчал тот самый кинжал, а из окровавленной руки выпал блестящий серебристый жетон охотника за головами. Совершенно целый. Испорченный валялся все там же, на крыльце. - Твою мать! - выскочил на шум Ворн, - Я думал он у себя, спит! - Я совсем ничего не понимаю... - едва промямлил Эйви, бессильно опустившись прямо на землю. Завтра предстояло провести похороны. И задать очень много вопросов, знать бы кому. Металическая сфера Тайбьера наливалась холодным сиянием Вздоха Вселенной. Светало.

Давно я тут не был... И оправданий толковых нет.