Мафия 017: Returning from the Void

[Beaver]

Если бы он рассказал о голосах… если бы признался… если бы только он… «Если бы», «если бы»… что толку от этих «если бы», когда всё уже сложилось так, как сложилось, и не может сложиться иначе?

— Прогуляемся, Тит, — резко поднимаясь со своего места, будто это не она только что безутешно рыдала, произнесла Николь. Впрочем, покрасневшие глаза и припухшие веки служили напоминанием о пролитых слезах. — У нас есть ещё немного времени.

Больше всего на свете ей хотелось изменить всё — сделать так, чтобы не было ни высадки, ни смертей, ни предательств. Жаль, она была не силах совершить такое. Но кое-что совершить она всё ещё способна, как верно заметили Раф и Исенгрим, — понять и простить. И видит Император, она желала хотя бы попытаться. Вряд ли это как-то кардинально повлияет на ситуацию, но, вероятно, оно того стоит, если на душе станет не столь паршиво?..

[Leo-ranger]

Тит остановился и повернулся к Николь, во взгляде его отразилось удивление, но надежды там не было. Тит знал - он был уже мертв для неё, как и для всех, кто сидел там, у костра. Как он был мертв внутри, опустошен и использован потусторонними силами, а потом выкинут, как поломанная игрушка. 

И все же, Тиг звала его за собой. Чтобы покончить с ним самостоятельно, или чтобы подарить раскаяние, о котором говорили другие? Тит не знал, но он все равно пошел следом. Как и раньше. 

[Beaver]

Тит не знал, но он все равно пошел следом. Как и раньше.

Она шла, не оборачиваясь, но всё равно знала, что он следует за ней. Как делал уже много раз. Так много, что она успела к этому привыкнуть. К этому и к чувству спокойствия рядом с ним. Теперь от этого было только больней. Теперь от этого сильнее щемило в груди.

Когда они отдалились от лагеря, она остановилась. Стоя к нему спиной, она обняла себя за плечи и тихо спросила:

— Почему? — В её чуть хрипловатом сейчас голосе больше не слышалось злобы. Лишь печаль. — Почему ты это сделал? Почему не рассказал раньше? Почему? Почему, Тит?!

Если бы он взглянул сейчас на её лицо, то увидел бы, что по её щекам опять катятся слёзы.

[Кайра]

Он закончил раскладывать все семьдесят восемь пластин психоактивных пластин . Говорят что один псайкер сотворяет за свою  жизнь только одну карту  этого таро  Так словно  беседует  не на забытой Императором  планете, а где- то  на Терре отвечая урок  или беседуя с приятелями которые тоже работали с ним в Астро Телепатике.

[Энди-с-Лицом]

- У меня ничего теперь не осталось  сказал он Исингриму лишь верность  Императору. Нам всем нужен якорь,  что же как не странно я даже был бы рад  если бы эта ночь была последний.   Все это трагично и даже вот он Тит, но он тоже всего лишь  играет свою роль.

 

- Она и будет. По правде, я и в виновность Дориана-то ни на минуту не верил серьезно. Он просто попал не в те обстоятельства. Ему бы в светские салуны, но и там царит атмосфера ненавязчивой взаимной ненависти.

 

— Раенка. Будешь?

 

- Главное, чтобы не mjod, а то нам тут как раз лишних нелепых смертей не хватает, - хмыкнул Исенгрим, принимая бутыль. От глотка арбитр слегка поморщился, хотя на самом деле в голове мелькнула мысль, что поспешил он с потребностью выпить - горло обожгло, а по телу прокатилась горячая волна. Кажется, даже на глазах выступили слезы. - Сильная вещь, с того света поднимет, - оценил он питье Астартес. - Так какие вопросы вы теперь задаете Императору, мистер Квиллам? После всего, что здесь было?

[Кайра]

- Она и будет. По правде, я и в виновность Дориана-то ни на минуту не верил серьезно. Он просто попал не в те обстоятельства. Ему бы в светские салуны, но и там царит атмосфера ненавязчивой взаимной ненависти.

 

- Что же если выбирать клетку то пусть она хотя бы будет с позолотой   Можно сколько угодно биться об прутья  или бросаться на них, но  когда обрезаны крылья  в небо путь уже заказан.

[Leo-ranger]

— Почему? — В её чуть хрипловатом сейчас голосе больше не слышалось злобы. Лишь печаль. — Почему ты это сделал? Почему не рассказал раньше? Почему? Почему, Тит?!

 

- Потому что я не мог. Потому что мне не давали. Едва я пытался произнести хоть что-то - слова вставали поперек горла и я не мог издать ни звука, и точно так же я не мог не убивать, моей воли хватало лишь на то, чтобы выбрать жертву, - плечи Тита поникли, а каждое слово давалось с трудом и резало глотку, будто застрявшая внутри кость. Но он заставлял себя говорить дальше, потому что Николь, как никто другая, заслуживала знать правду. - Но кровь их всех... Лиары, Фергуса и прочих... она все равно на моих руках - я оказался слишком слаб, чтобы отстоять себя. Теперь же они покинули мою голову, вернули тело и оставили с грузом вины и заслуженной кары, - голос Тита стал хриплым, но он выдавил из себя последнее предложение. - Но я не хотел ничего этого. Я не хотел смертей, не хотел лгать и смотреть на твои страдания. Я бы отдал все, чтобы этого не было...

Было больно дышать, ибо сердце грозило разорваться в любую секунду от боли. Было больно жить, зная, что причинил любимой страшную боль, но умирать, не получив от неё прощения, было ещё больнее.

[Энди-с-Лицом]

- Что же если выбирать клетку то пусть она хотя бы будет с позолотой   Можно сколько угодно биться об прутья  или бросаться на них, но  когда обрезаны крылья  в небо путь уже заказан.

 

- Зачем выбирать клетку? - патетически поинтересовался Исенгрим, любуясь пламенем костра. - Ради поилки и сомнительной кормежки по воле хозяина? Когда-то Империум должен был стать величайшим объединением человечества, овеществленным порывом гордой воли, лучом света, прорезающим тьму. А что осталось от великолепного плана того, кто был Императором? Чудовищный кадавр, перемалывающий своих граждан в жерновах бессмысленных войн. Вместо света жители миров видят Черные Корабли, мистер Квиллам, да сборщиков десятины, отбирающих рекрутов, которые или погибнут во время обучения, или... или как в случае с мистером Майгрэмом. А главное - выбор, которого Империум не дает никому. Я лучше погибну, прогрызая клетку, мистер Квиллам.

[Кайра]

- Иногда в минуты сомнения мне кажется должно было все быть по другому. Вместо молитв - добрые дела,вместо войны  -мир он вдруг поразился тому, что  не пытается закрыться от аквилой от еритических слов  Исингрима  или позвать госпожу Тиг  или сказать  что слова арбитра  лжи и он не соблазнит  ими астропата, но такой ли жизни  Император хотел, чтобы многие проводили  ее в рабском труде или люди по всей Империи отдовали своих детей или  черные корабли которые собирали свой живой груз.

[Энди-с-Лицом]

- Иногда в минуты сомнения мне кажется должно было все быть по другому. Вместо молитв - добрые дела,вместо войны  -мир

 

- Мы находимся рядом с кораблем, в котором сидит Инквизитор, где-то здесь бродит молчаливый дознаватель Инквизитора, пока не видать псайкера Инквизитора, лицензию на убийство которого вы мне выдали, а скоро должна вернуться еще одна псайкер-биомант. По опасной грани ходите, мистер Квиллам, - он позволил себе легкую вкрадчивость в голосе. - Но мыслите в верном направлении. Я не оправдываю наши методы. Мне искренне жаль тех, кто должен погибать во имя наших целей. Но методы Империума - я проклинаю.

[Beaver]

Николь могла очень быстро излечить телесные раны, но не могла душевные или сердечные. Она была сильной, волевой, на чей-то вкус, красивой, но не была достаточно внимательной, чтобы заметить нечто важное, достаточно чуткой, чтобы почувствовать изменения в поведении, достаточно умной, чтобы сразу понять, кто виноват и в чём. Она оказалась слишком далекой от идеала, но что-то положительное в ней всё же имелось. Похоже, она не намеренно, но солгала, когда говорила, что больше палач и солдат, чем целитель. В действительности она, наоборот, раз за разом предпочитала созидание разрушению, когда перед ней вставал такой выбор. Хорошо это или плохо, она не знала. Да и не задумывалась никогда.

Она выслушала его, не перебивая, а затем, наконец, развернулась к Титу лицом. Немного помедлив, она мягко заключила его в объятия и прошептала:

— Я прощаю тебя.

Ей не хотелось его смерти. Никогда не хотелось по-настоящему. Даже когда она злилась. Сейчас — тем более. Но на то, что ему сохранят жизнь она не надеялась. Но надеялась, что инквизитор закончит это быстро. Уж это-то рядовой Майгрэм, на её взгляд, заслужил.

[Кайра]

Госпожа Тиг прогуливаться с Титом,  а инквизитор раскладывает свои инструменты для допроса- Цель оправдывает средства. - Мне кажется  может быть однажды придет кто чище и лучше нас - для которых будет главной ценностью жизнь. Знаете в варпе дуща кричит от ужаса перед смертью, а потом наступает тишина  сказал  астропат...

[ortie]

Он снова сидел в некотором отдалении от остальных. До его ушей доходила беседа Исенгрима и Квиллама; голоса, прерываемые треском костра, уходили в бездонное небо вместе с едким дымом. Опасные рассуждения (слышали бы их сейчас другие уши) кормили червя сомнения внутри Дориана. Состояние экзистенциального кризиса было для него совершенно не ново, но сейчас он поглотил его, нещадно перемалывая своими тяжелыми жерновами. Что произошло с ними на этой планете? Было ли все заранее спланировано или неведомый триггер побудил к действию тех, кто шел на «Леди Дождя» к своей, им одним известной цели.

 

Золотая клетка. Что же, возможно они правы. А возможно нет. Он все еще силился разглядеть прутья, полосующие его реальность. Остается тешить себя тем, что золото – мягкий металл.

 

Печаль и сожаление витали в воздухе. Они пахли морем и остывающими камнями. Они пахли концом ложных представлений о мире вокруг. Ему казалось что он видит все. Но теперь он понимал, что, возможно, обладая чем-то подобным, он не смог должным образом переварить все, что находило отклик в его душе и разуме. Кто-то обрел за столь короткое время то, что пришлось отдирать с мясом. Он мысленно коснулся корешка порядком забытой книги, нежно раскрыл страницы, хранящие фантомный запах библиотечной пыли, пробежал внутренним взором по строкам.

 

Лучше потерять, чем никогда не иметь.
Я потерял, никогда не имея

 

Это написал человек, чей герой носил на ладонях знак согласия и возражения.

 

Он не привязался ни к кому. Возможно, это и было самой большой печалью.

[Энди-с-Лицом]

- Цель оправдывает средства. - Мне кажется  может быть однажды придет кто чище и лучше нас - для которых будет главной ценностью жизнь. Знаете в варпе дуща кричит от ужаса перед смертью, а потом наступает тишина  сказал  астропат...

 

- Не нравится мне этот принцип, - Исенгрим поморщился, критически посмотрел на бутыль в своих руках и все же рискнул сделать еще глоток. Новая волна была уже не столь обжигающей, но языки костра уже начали становиться намного интереснее, чем им положено быть. - Оправдания для такого... для ужаса смерти... возвышение ее - это дорога к Хаосу. А методы хаоситов я ненавижу, как и их самих. Никто не заслуживает того, что случилось с...

 

Исенгрим подавился словами, подойдя слишком близко к самой больной для себя теме. Образ, который всего за пару недель стал для него самым драгоценным сокровищем, встал в памяти. Он решительно глотнул еще немного пойла космодесантника.

 

- Выпьете? - протянул он бутыль Квилламу. - Только учтите, крепость поистине... нечеловеческая.

[Кайра]

- Выпьете? - протянул он бутыль Квилламу. - Только учтите, крепость поистине... нечеловеческая.

 

Никто согласился он, но уже ничего не исправишь.- Ну хоть внутренности не сожжет, как знамениты Mjød произнес он на языке  Фенриса когда- то ему нравились как звучат слова   на этом языке.  Древние и сильные как и люди живущие в том краю  Он сделал глоток, крепкая и правда. он закашлял

[Leo-ranger]

С души будто свалился гигантский валун и Тит почувствовал легкость, которую сопровождали теплота и уют  в объятиях Николь. Она все ещё любила рядового, она простила ему его грехи, и это было единственным, что имело для Тита значение перед тем, как он ступит на борт челнока и навсегда распрощается с этим миром. Николь рядом в эти секунды, и больше ему не нужен был никто.

Майгрэм мягко обнял Тиг в ответ и прижал её к себе, наслаждаясь её прикосновениями. Кто знает, сколько у него ещё было времени - минута, две или десять. Каждый миг сейчас был ценнее целых прошедших лет, ведь они были последними. Но Тит не чувствовал страха перед смертью. Ему хотелось верить, что Николь будет его помнить - того Тита, который всегда был в одном метре позади по правое плечо, и который не подпустил к ней ни одного культиста в бою.

 

- Я тебя люблю, - тихо прошептал Тит и поцеловал её. Нежно, страстно и очень долго, как целуют в последний раз.

[Энди-с-Лицом]

Ниток согласился он, но уже ничего не исправишь.- Ну хоть внутренности не сожжет, как знамениты Mjød произнес он на языке  Фенриса когда- то ему нравились как звучат слова   на этом языке.  Древние и сильные как и люди живущие в том краю  Он сделал глоток, крепкая и правда. он закашлял

 

- Иногда мне кажется, что это не случайно: в случае чего, из алкоголя Астартес получается прекрасная замена напалма, - хмыкнул Исенгрим, и сам чувствуя легкий туман в голове. Или не такой уж и легкий. - Да, прошлого уже не исправишь. И последствия... придется как-то жить с ними, - он потер переносицу, но туман не желал рассеиваться. - Но прелесть жизни в том, что мы вольны выбирать, как поступать с последствиями. И это прекрасно.

 

X спасибо за игру :3

[Beaver]

Её последний поцелуй был чувственным и солёным от пролитых слёз. Она эгоистично хотела, чтобы у него появился шанс выжить, но теперь это невозможно. Теперь остаётся только попытаться насладиться этим моментом.

Понять и простить оказалось проще, чем ей представлялось раньше. Это вынуждало задуматься много над чем. Но какой в этом толк?..

— Прощай, — прошептала она ему на ушко, вложив в это последнее «прощай» все свои любовь и сожаление, нежно коснулась губами его виска и выпустила его из объятий.

Стало ли ей легче на душе? Относительно. Расставаться всё равно было нестерпимо тяжело. Отправлять на верную смерть — ещё тяжелее. Вряд ли найдутся слова, которыми можно описать это. Но таков её долг, её непосильная ноша, и другого пути нет.

[Leo-ranger]

- Прощай, - повторил Тит, касаясь губами лба Николь. Он еще раз прижал её к себе и с невероятным усилием отпустил. - Все будет хорошо, инквизитор Тиг, - Майгрэм подмигнул любимой, снял с плеча разряженный еще ночью хэллган и вручил его Николь. - Оружие лучшего качества, многие гвардейцы готовы жизнь за такое отдать.
Пусть у неё останется хоть что-то на память. Быть может, она заберет и наплечник 37-го ударного кадианского полка, который он оставил у костра. Титу эгоистично хотелось, чтобы после смерти его хоть кто-то помнил не как предателя.
Он тяжко вздохнул, развернулся и зашагал прочь. Тит чувствовал взгляд Николь, упершийся ему в спину, столь же полный печали и горечи, сколь и его собственный взор, исследующий землю под ногами. Он хотел повернуться, но тогда знал, что соблазн не идти на казнь будет слишком силен… а эту смерть он должен принять с честью и благородством, лишь тогда его душа будет чиста перед Императором.
Дверь открылась и мрачный взгляд Граникса расскаленным клеймом впился в кожу, но Тит не обратил на него внимания. Он повернулся к Николь Тиг, что все ещё смотрела на него, обхватив себя руками и с трудом сдерживая собственные слезы. Тит встретился с ней глазами - и улыбнулся, весело и доброжелательно, как он всегда улыбался. А потом шагнул внутрь, скрываясь в полутьме челнока.

[Beaver]

Николь пыталась, правда, пыталась сдержать рыдания и всхлипы, но не сумела: когда Тит улыбнулся ей на прощание так, как улыбался всегда, слёзы хлынули по её щекам горячим потоком. Она оказалась наедине со своим горем. И хотя ни ушедшему на смерть гвардейцу, ни Исенгриму, ни Квилламу, к примеру, было ничуть не легче, а может, и тяжелее, но от этого её печаль менее глубокой, а сожаление — менее сильным и искренним не становились.

Она не знала, сколько простояла так, да и не волновало её это, если честно, но спустя какое-то время она всё же вернулась к общему костру. Заметив наплечник кадианского полка, она подобрала его и, присев на бревно, положила на колени. Выглядела она опустошённой.

— Надеюсь, вы сможете простить меня, Дориан, — тихо сказала она, посмотрев на псайкера, и её невидящий взор переместился к кораблю.

[Darth Kraken]

Когда дверь "допросной" закрылась за спиной Тита и Айзека, второй заметно расслабился. А Тит, когда поднял взгляд, с искренним удивлением заметил Фрицию и Кафеуса, ничем не скованных, да и не пострадавших особо.

- Ты обделался, Майгрэм. Ты должен был перебить всех этих лоялистских выродков. Если ты думаешь, что наказывать буду тебя я, то... ты практически ошибаешься. Сейчас я расстреляю всех, кто остался снаружи, и мы вернёмся на корабль. Устроишь чистку несогласных, а потом я доставлю тебя хозяину.

И инквизитор оставил предателей, направившись в кабину пилотов. Уроды! Они испортили такой замечательный план! Все они. И местные выродки, и эти... предатели, раздери их Варп. "Леди Дождя" должна была стать его кораблём, вместе со всем её содержимым. Все те реликвии и артефакты должны были послужить его плану. Плану, в котором Мальстрим, "младший брат" Ока Ужаса, превратился-бы в тихое и спокойное место, свободное от губительного влияния Хаоса. Вишенкой на торте был Рыцарь этой аугменталистки. Найти лояльного пилота, и могучая машина в его распоряжении! Но нет! Надо было всё испортить!

 

Вдруг раскрутилась и повернулась на выживших автопушка - шесть стволов с гулом смазались в одно кольцо. Ещё одно предательство было налицо. Но вдруг стволы задрались вверх, и с грохотом заплясали огненные венчики, а крупные гильзы посыпались вниз. Наконец беспорядочные движения орудия и стрельба утихли, но толстая обшивка "Грозовой Птицы" скрывала развернувшуюся внутри борьбу. Ослабленный, болезненно бледный Рутгер сражался с Айзеком. На лице первого был гнев, на лице второго - удивление. Но у всего есть предел - даже у оружия. Адамантитовые зубья цепного меча одно за другим отлетали при парировании ударов силового клинка капитана. Один из таких зубцов рассёк одежду капитана и явил на свет электроклеймо с трёхголовой гидрой. Это и стало фатальным для инквизитора, с изумлением воззрившегося на эту метку - силовой меч вонзился в живот Гранкису, и тот сдавленно захрипел. Выдернув клинок, и пинком отбросив соперника к стенке, капитан навёл инферно-пистолет на поверженного.

- Погоди, погоди... - Айзек поднял одну руку, другой зажимая рану - кровь из под пальцев текла почти чёрная - Эта ловушка должна была убить любого человека, как уверял меня Кафеус. Неужели ты... *смешок* Альфарий?

- Нет, ублюдок. Я - Омегон. - вылетевший из пистолета бледный луч превратил голову инквизитора в пар.

 

Осталось разобраться с предателями. Их было всего трое. Но, когда капитан, поправивший плащ так, что-бы закрыть дыру в одежде, зашёл в изолятор, он сделал только один. Техножрец, которому он доверял, поплатился за свои ошибки. Фон Блюмменхоф был милосерден - он выстрелил в голову. Через несколько минут носовая аппарель опустилась, являя выжившим капитана, выглядевшего как обычно. Впрочем, Кия и Фелиций могли заметить, что мужчина умело скрывал свою слабость. Два глаза - один живой, а второй аугметический, воззрились на мисс Тиг, - Третья дверь налево. Они ваши.

 

"Леди Дождя" всё-же вернулась в Порт-Странствие. Да, путь дался гораздо сложнее, он был дольше, он был горше. Фон Блюмменхоф потерял нужных, ценимых им людей. Он винил себя в их смерти, но об этом, пожалуй, никто не знал. За время путешествия все, кто пострадал от "головомойки", устроенной Гранкисом, пришли в себя. Кто позже, кто раньше. Разумеется, Рыцаря Фош забрали с планеты, и капитан предоставил женщине ресурсы для самого необходимого ремонта. Космодесантник и арбитр исчезли ещё на планете, когда Рутгер оттаскивал Айзека от орудийной консоли "Птицы". Их никто не искал. Так-же мужчина помог Эдгару и Рафу вскрыть чудной сейф, и находка поразила даже его. Биография Лорда-Милитанта Голгенны Анжевина, написанная рукой одного из его приближённых. История о человеке, крестовый поход которого и положил начало сектору Каликсида, была не только огромной ценностью, но и опасностью для её хранителей. Зная о том, что за знания нигде не гнушаются убивать, капитан предложил мужчинам помощь в перевозке и продаже этой реликвии.

 

На этом общая история этих личностей теряется, и начинаются их собственные.

[Askelad]

Эпилог

 

Разум бессмертного уничтожил Солнце,

И вдали от света погибал мир,

Вскоре явилось самое порочное из воплощении,

И мир окончательно сгорел в огне разрушения

 

Сумерки опустилась на мертвую планету. Среди руин, Норин Лар продолжал методично работать под светом фонаря, копая могилы. Прошло уже четыре часа, как он блуждая по полю боя собрал то, что осталось от его солдат. Норин услышал за спиной шаги, но не обернулся, а продолжил копать в одной нательный рубашки и штанах. Броня и оружие были аккуратно сложены рядом на растоянии руки. Тренированный мышцы не чувствовали усталости, а разум сосредоточен на действии. Легкий женский голос раздался из-за спины. Она находилась вне света фонаря:

- Почему ты копаешься лопатой в грязи?

Норин не повернулся на знакомый голос. Он не остановился размеренное движение лопаты. Лишь ответил недовольным голосом:

- Бывают времена, когда необходимо любую работу делать самому. Я нашел почти всё, что мне необходимо.

Девушка оживилась и присела рядом:

- Что ты ищешь? Может, я смогу тебе помочь?

Норин медленно отрицательно повел головой:

- Если их найдет кто-то, кроме меня, в обряде не будет смысла. Осталось выкопать еще пару.

Норин продолжил самозабвенно, пробивая неуступчивая землю и отбрасывая почву в сторону, а его связная Мириам задремала рядом. Так прошло еще пару часов.

Мириам проснулась, укрытая маскировочным плащом. Норин Лар тем временем. Она оглянулась, протирая глаза. Только начала отступать ночь и загораться день. Норин Лар одевая шлем с усмешкой сказал:

- Проснулась? Ты так крепко спала и обслюнявила мой маскировочный плащ! Неважно, я закончил их.

Мириам оглянулось было выкопано не меньше двух дюжин могил на каждой лежал камень и оружие. Простые камни без надписи.

- 18 штурмовиков, 3 снайпера, 3 подрывника и военный врач. Могилы моих солдат. Я наконец нашел последнего, всего лишь обрубок кисти руки с татуировкой. Моё командование привело их к смерти. Мой долг упокоить их тела, как единственного оставшегося на поле боя.

Мириам внимательно осмотрела камни, не на одном не было слов. Мириам обернулась к Норину. Он взирал на могилы с лицом, высеченным из камня. Она спросила:

- Камни без слов и имен кажутся очень одинокими...

Норин Лар подобрал маскировочный плащ и нацепил на броню. Голос его звучал сурово и холодно:

- Еще не пришло время писать последние слова на камнях. Пуля за пулю, нож за нож, кровь за кровь. Прем моими солдатами, разорву их мерзкие туши на части и напиши им слова их кровью. Они обретут покой в тени от света Императора.

Норин Лар еще раз окинул взглядом могилы:

- Так я верну им долг. 

Норин Лар отвернулся и собирался возвращаться, но Мириам тронула его за плечо. Она с тоской в голосе медленно сказала:

- Я не вижу здесь могилы, Лиары. Какую эпитафию ты приготовил для неё?

Норин Лар обернулся и посмотрел на Мириам холодным и тяжелым взором, словно хищник перед броском:

- Я отбросил её в забытьи.

Он указал немного дальше и Мириам обернулась. Немного поодаль могил были воткнуты рядом катачанский клык и посох над пустой могилой. Они касались друга друга, словно поддерживая на гибнущей планете. Несломленные и забытые. Мириам стояла на взирая на кладбище, пока Норин Лар не скрылся среди руйн. Она прошептала горько понимая:

- Почему?.....

Следующая ночь. Смерть.

 

Мириам нашла Норина Лара с пробитой грудью и подрезанными сухожилиями ноги. Рядом лежал катачанский клык, обагрённый его кровью. Он был изъят из места захоронения. Мириам присила на карточки и положила его голову себе на колени:

- Скажи, разве не получилось, так как я предсказывала?! Теперь ты в таком состоянии. Ты легко мог получить долгую жизнь в далеко отсюда. Жалкие потуги. Отказаться от всего и превратиться в истекающий кусок мяса.

Норин Лар с трудом поднял руку и коснулся щеки Мириам. Он слегка улыбаясь сказал с теплотой смотря на неё:

- Редкий дар... Наверно, мне стойло послушать тебя и сделать так, как ты говорила.

Он провел пальцами по её щеке, оставляя кровавые разводы:

- Прости, я заметил, как ты похудела из-за тех задании, в которые я тебя втянул. Это с самого начала было, не чем иным, как извинением перед тобой.

Губы Мириам и она печально улыбнулась его словам. Норин Лар продолжил:

- Я рад, что когда всё кончено я смог увидеть твою улыбку.

Она почувствовала, как ослабевает его рука и прижала крепче своей ладонью. Слезы копали одна за другой на его лицо, смывая горечь поражения. Через чередующийся всхлипывания она расстроено она промолвила:

- Дурак, если ты бы слушал меня, то покончено было с ними, а не с тобой. Какой же ты дурак....Скажи, что тебе было до них? Я спрашиваю тебя снова "Почему?".

Её слёзы скатывались по его щекам. Норин Лар спокойно ответил:

- Прости, я снова заставил тебя плакать. Солдат разочарованный в своей жизни. Интересно, как всё произошло, если бы я сделал другой выбор?

Мириам отпустила его руку и придерживала ладонями голову Норина Лара на своих коленях. Она тихо сказала:

- Ты сожалеешь?

Норин Лар посмотрел на небо. Жизнь неотвратимо покидала его. Он твердо ответил:

- Это всего лишь любопытство, я всегда мечтал умереть в бою. Чтобы случилось всё именно так. Чтобы жизнь, которую я прожил, как солдат... чтобы преступления, которые я совершил... чтобы ты была свободна от обязательств... чтобы всё наконец закончилось.  

Каждые следующие слово давалось ему с трудом. Он закрыл глаза и спустя мгновения умер. Мириам сидела с ним до рассвета, её слезы высохли. Только пустота и едкая горечь осталось с ней. Шаги и голоса неподалеку вывели её из ступора, Она скрылась среди руин, не оборачиваясь на труп Норина Лара.

Изменено 7 октября, 2017 пользователем Askelad

[OZYNOMANDIAS]

THE END...

Старый, покрытый засохшими пятнами грязи спальный мешок гвардейца, лежащий поодаль от транспортника на холодной земле, насквозь просырел. В холодной ночной темноте с поверхности планеты, нагревшейся за день, медленно поднимался плотный туман, своей густой пеленой заволакивая зловещие тени обугленных деревьев и безлюдные нижние уровни умершего города-улья. Прорезающие неприглядную серость остроконечные вершины небоскребов впивались в звездное небо, словно рукотворные, но сгнившие зубы земли, закрывая собой блеклую дробь света, рвущегося сквозь мрачный занавес космоса. Те неясные лучи звёзд, что долетали до поверхности планеты-могильника, не внушали надежду на лучший исход, не говорили о шансах: они светились в этой промозглой погоде, будто круглые фосфорные пятна на свежевскопанной яме
 
На свежевскопанной яме посреди кладбища.
 
Тонкие, обтянутые мышцами и венами руки тонули в широких рукавах двубортной серой шинели, с высадкой на планету потерявшей свой цвет и ставшей землистой от налипшей грязи. В царящей ночной промозглости шинель тяжелела и костенела, пропитываясь влагой и тут же замерзая под резким порывом ветра: хорошо, что она не была однослойной, иначе отсутствие разведенного костра сделало бы эту ночь фатальной. Сидящий на спальном мешке и припавший спиной к сухой торчащей коряге Лейтенант не думал о том, что холод проникает сквозь кожу, ледяными клыками сжимая кости. Он, не смыкая серых глаз под черными стеклами линз противогаза, старался не шевелиться, пристально разглядывая тени во мгле и прислушиваясь к малейшим шорохам – чтобы затем, когда кольцо этих теней начнет сужаться над его неподвижной фигурой, приняв офицера за спящего, он отработанным движением твердой руки вскинул лазган и укрытым черной кожаной перчаткой пальцем зажал металлическую пластину курка.

Он знал, что сегодня за ним придут. После прошлой ночи, оставившей на нагрудной кирасе ужасную вмятину, Верден был абсолютно в этом уверен. Отцепляя броню, рассматривая её повреждения и обрабатывая посиневшую рваную рану на ребрах, оставленную твердой рукой ударившего ублюдка, лейтенант 4100-1553-3223-Феста, пытаясь сделать хотя бы вздох без режущей правое легкое острой боли, прикидывал, что за чудовищная сила, бродящая в темноте меж деревьев, могла ударом кулака пробить его тело насквозь, словно требуху. Архимилитант знал свое дело и знал, на что способен каждый из членов экипажа и пассажиров "Леди Дождя", закрытых на этой планете, как в клетке. Долго прикидывать не пришлось.
 
Когда на следующий день начало вечереть, офицер, без предупреждений и лишних разговоров, собрал спальные принадлежности и ушел из разбитого лагеря к окраине леса. Дождавшись заката, он снял с кожаного пояса саперную лопатку, выбрал подходящее место для сброса земли – пустотелую старую корягу – и выкопал ровную прямоугольную яму шириной в полтора фута. Туда он опустил испорченную кирасу, в которую сложил все добытые им медикаменты, драпировав импровизированный контейнер срезанной со спального мешка слоем ткани и закрыв место хранения сначала ветками, а затем предварительно отложенным дерном. Там же он расстелил мешок и улегся, расположив ноги в высоких сапогах прямо над закопанными лекарствами. 
 
У этого решения были свои причины, но Лейтенант руководствовался только одной. Он прекрасно знал, что не увидит утра, и это не было для него чем-то существенным – это как бросить себя под гусеницу танка, надеясь, что выигранного времени хватит, чтобы боец позади тебя успел сделать выстрел. Он верил, что Император смотрит на эту планету и, если сочтет остальных достойными, то даст превозмочь опустившийся на них ужас. Но здесь был лишь десяток верных слуг Бога, а в нескольких лигах над ними парил крейсер, где были сотни его верных слуг. Лежа на медикаментах и сжимая лазган, архимилитант оставался криговцем – а криговец не мог допустить, чтобы захватившие раненого капитана Рутгера хаоситы выходили его с помощью этих лекарств. Криговец был готов пожертвовать каждым из тех, с кем делил пищу, повинуясь холодному расчету не допустить скверны на корабле. Не доверяя никому, он был готов бросить на штыки каждого, словно бесправное пушечное мясо, чтобы добиться победы.
 
Поэтому первым делом он начал с себя. 
 
Мрак сгущался стремительно. Одревеневшие пальцы немного дрожали на рукояти лазгана, на укрытом маской лице выступал холодный пот. Это было не волнение, это был не страх – хотя, если бы Фридрих Верден вообще понимал, что такое эмоции, то смог бы определить точнее. У гвардейцев Крига нет опыта эмоций, нет опыта желаний, мечтаний и надежд. У них нет вообще ничего, кроме приказов и готовности к смерти. Если повезет, за спиной твоей двубортной шинели останется еще боевой опыт, который ты потом будешь использовать и который может спасти тебе жизнь, чтобы ты отдал её во имя Бога-Императора.

К сожалению, из многочисленного и разнообразного боевого опыта офицера не нашлось того, который смог бы спасти ему жизнь на этот раз. Опыта удара исподтишка, наглого и трусливого, но от того не менее результативного – опыта отравления через фильтр противогаза.
 
...Стягивая с лица кожаную маску и забрызгивая шинель льющейся кровью из раскрытого в беззвучном крике ненависти рта, кашляя разъеденными в клочья легкими и выплевывая их, Лейтенант повалился набок, задыхаясь в агонии. Это не было малодушием для криговца – биться от бессилия перед приближающимся концом, когда твои внутренности разъедаются парами яда. Рядовые гвардейцы бросались под гусеницы, не думая, что все будет легко: они знали, что могут упасть неудачно, и тяжелая машина переедет их пополам, оставив последний отрезок дороги искупления грехов перед Империумом наполненным ужасной болью. Они знали, что их могут ждать мучения – по крайней мере, Фридрих знал. Поэтому, захлебываясь в заполняющей горло горячей крови, он и не думал потянуться за закопанной на расстоянии руки аптечкой. Он знал, что его жертва не будет напрасной. Что это будет спасением. Что лежа на сырой земле неизвестной ему планеты он выполнил свой долг.

Он позволил себе умереть.

***

— Вокс-передача с крейсера "Леди Дождя", полковник.

Комиссар Граций, оторвавшись от инфопланшета, поднял голову и застыл в напряженном ожидании, словно хотел услышать какую-то популярную и трогательную декламацию. Полковник-81, работая над гололитическим изображением поля боя, где гибли его солдаты, даже не вздрогнул

— Озвучь передачу, — сухим будничным голосом проговорил он приказ, пальцами в черных перчатках продавливая кнопки рунической панели стола.

— Лейтенант Фридрих Верден, номер 4100-1553-3223-Феста, командир 2-го взвода гренадеров роты «Дзэта» 17-го пехотного полка Крига, погиб во время исполнения миссии, — отчеканил связист, не отвлекаясь от приборов. — Цель сопровождения спасена и доставлена на точку назначения. Конец передачи.

Комиссар с каменным лицом выслушал гвардейца, затем повернулся к полковнику, ожидая, что тот попросит детали смерти своего офицера. Это сделал бы любой полковник любого другого полка как минимум ради того, чтобы вынести решение о возможном посмертном награждении гвардейца за проявленные храбрость, стойкость или просто за боевые заслуги. Каждый солдат Корпуса шел на смерть не задумываясь – но лейтенант Верден, не раз за короткое время своей службы проявив доблесть на поле боя, мог погибнуть, успев перед смертью в одиночку уничтожить целую орочью ватагу, орудуя лишь саперной лопатой и саблей Наездника Смерти. Граций терпеливо ждал, когда же полковник отдаст следующее распоряжение.

— Вызовите ко мне рядового номер 4768-9870-1114-Феста, — приказал наконец командующий полка и снова перевернул геокарту, глядя на нее уже с позиций противника.

Комиссар Граций смотрел на полковника с плохо скрываемой досадой. В нем, как и обычно, не проявилось ни одной эмоции, ни одной лишней фразы или хотя бы вздоха. Лейтенант Фридрих Верден стал обычной боевой потерей, равной сотням и тысячам других боевых потерь. Очередным солдатом, на место которого придет другой, затем еще один и еще один: наверное, до тех пор, пока Криг не обратят в пыль – если, конечно, это может остановить этих безжизненных кадавров, лишенных всего, кроме веры и верности.

— Рядовой 4768-9870-1114-Феста, гренадер 2-го взвода роты «Дзэта» 17-го пехотного полка Крига, по вашему приказанию прибыл, — по уставу, сухо и без эмоций отчеканил прибывший солдат.

— Рядовой 4768-9870-1114-Феста, — незамедлительно начал полковник-81, сквозь линзы противогаза глядя на подчиненного. — По приказу командования вы получаете повышение до ранга лейтенанта и назначаетесь командиром 2-го взвода гренадеров роты «Дзэта» 17-го пехотного полка Крига.

Комиссар Граций смотрел на это со стороны, словно перед ним были уже не люди, но тряпичные куклы, натянутые на холодный пласталевый скелет. Их судьба, судьба их подчиненных и товарищей в их глазах стоила не больше, чем то потертое снаряжение, которое им выдавалось. Этот рядовой был одним из тех, кем командовал Верден, чью жизнь лейтенант наверняка не раз спасал в самых тяжелых и кровопролитных боях. Лейтенант воевал за каждого из них, и его подчиненные, понимая это, воевали за него в ответ. Граций видел, как лица других гвардейцев из других полков серели и искажались болью после новости о смерти командира – но не здесь. В Корпусе Смерти Крига, среди мертвых полков, он не видел не то что эмоций – он даже не видел лиц. Может, поэтому Граций так верил в силу слов, ожидая, когда же она проявится в одном из криговцев, когда же начнется гневная тирада или хотя бы промелькнет вопрос о судьбе Вердена, чье имя – в этом комиссар не сомневался – уже было стерто из списков и перенесено в раздел "мертв".

— Так точно, сэр, — отчеканил офицер.

Это было всё, что он сказал.
 

...IS NEVER THE END.

Изменено 10 октября, 2017 пользователем Легат Номад

[Laion]

Свет в конце тоннеля. Эпилог.

 

Я помню невыносимую боль и тяжелые руки на своей шее. Я помню Ничто. Темноту. И яркий свет, манящий меня туда, где я буду счастлива. Я взмываю над этой землей, залитой кровью. Я свободна. Можно подняться к звездам и оставить здесь тех, кто стал мне дорог. Можно вернуться назад и в бессильной горечи видеть, как они гибнут один за другим. Что я выберу?
Я возвращаюсь из пустоты. Там нет боли. Там нет слез. Там нет мук выбора. Где-то далеко на Терре остался невыполненный долг. Печалит ли это меня? Нет. Мне уже все равно. Что держит меня здесь, не давая стать одной из теней в варпе?  Он. 

Я неосязаемо нежно коснусь его губ.  Легким ветром заиграюсь в его волосах. Теплым дождем смою печаль с его чела.  В ночи я буду его прохладой.  На дорогах варпа я буду его путеводной звездой.   Его имя, как звездная россыпь: И-сен-г-р-и-м... 

Когда-нибудь я уйду совсем.  Но не сейчас. 

 

А много месяцев спустя Даймус и Инара из Великого дома Бенетек получат официальное извещение и небольшую коробку. В ней будут аккуратно сложены вещи из каюты Лиары - легкий комбинезон, несколько рисунков звездного неба и короткая запись звукового письма на голографическом носителе:
"Отец, мама, простите меня. Я долго думала и поняла, что не смогу выйти замуж за Стива..."