Dragon Age: Увядающее Благословение

[Kykuy]

При желании, надеть латный доспех можно было относительно быстро - чуть ли не за минуту, правда, наспех наброшенные и скреплённые пластины защищали бы куда хуже и имели бы намного больше уязвимых мест. К счастью, во время нападения в "Жареном петухе" культисты не успели или не смогли воспользоваться этим. Со снятием же было сложнее - и помощь оказалась очень кстати, пусть она и была действительно нужна только с теми креплениями, которые были на обратной стороне доспехов. 

 

Когда Сандрал увидел, что Рона собирается применить магию, ему хотелось остановить её, даже запретить, но что-то удержало. Возможно, доверие, возможно, сосредоточенное выражение лица девушки, возможно, любопытство - в конце концов, он ещё никогда не видел и не слышал о магии крови, исцеляющей кого-то другого, а не самого мага. Зато теперь хотя бы стало понятно, каким образом часть его ран залечилась во время поездки.

 

В отличие от Роны, сконцентрированной и прикрывшей глаза, Сандрал крайне внимательно наблюдал за процессом. Внешне это было похоже на обычную исцеляющую магию, но храмовник видел и чувствовал, что это исцеление истощило Рону, хотя она и выглядела очень довольной своими способностями.

 

— Рану на груди я пока перевяжу. Можно подождать Пима или вернуться к лечению позже. Мне надо восстановить силы. Раньше так лечить не получалось, — она улыбнулась Сандралу, всё ещё с выражением некоторого сомнения во взгляде, будто ожидала, что сейчас магия вдруг развеется, и чудо исцеления окажется лишь миражом.

 

— Мышцы не задеты. Перевязки хватит, — словно в ответ на сомнение в её взгляде храмовник приложил собственную руку к уже почти не существующей ране и кивнул, — Сработало, Рона, спасибо. В Круге ты говорила о том, что магия - это лишь инструмент, и ты, наверное, права, но всё же, использовать магию крови для исцеления - это всё равно, что рубить деревья мечом. Можно, но сложно, и есть инструменты получше. У тебя очень хорошие навыки, и не только магические, но всё же надо поработать над эмоциями. Если ты попадёшь в какой-нибудь военный госпиталь, то тебе придётся иметь дело с  ранами десяти Сандралов Пентагастов. Каждый день, — Сандрал легко усмехнулся, с едва заметным, но неподдельным интересом наблюдая за девушкой. На несколько секунд Роне показалось, что на неё больше смотрит не Сандрал-храмовник, но Сандрал-человек, который был словно клещ, провёдший долгую зиму, свернувшись в клубок под корой дерева, и теперь наконец получивший возможность выбраться наружу. Изменения были незначительными - едва заметно расширившиеся зрачки глаз, из которых исчезла присущая подозрительность и мрачная готовность в любой момент вступить в битву, слегка изменился изгиб бровей, а лицо приняло менее сосредоточенное и более естественное выражение, но всё вместе создавало чуть-чуть иной облик, пусть он и вышел наружу совсем ненадолго.

[SHaEN]

— Мышцы не задеты. Перевязки хватит, — словно в ответ на сомнение в её взгляде храмовник приложил собственную руку к уже почти не существующей ране и кивнул, — Сработало, Рона, спасибо. В Круге ты говорила о том, что магия - это лишь инструмент, и ты, наверное, права, но всё же, использовать магию крови для исцеления - это всё равно, что рубить деревья мечом. Можно, но сложно, и есть инструменты получше. У тебя очень хорошие навыки, и не только магические, но всё же надо поработать над эмоциями. Если ты попадёшь в какой-нибудь военный госпиталь, то тебе придётся иметь дело с  ранами десяти Сандралов Пентагастов. Каждый день, — Сандрал легко усмехнулся, с едва заметным, но неподдельным интересом наблюдая за девушкой. На несколько секунд Роне показалось, что на неё больше смотрит не Сандрал-храмовник, но Сандрал-человек, который был словно клещ, провёдший долгую зиму, свернувшись в клубок под корой дерева, и теперь наконец получивший возможность выбраться наружу. Изменения были незначительными - едва заметно расширившиеся зрачки глаз, из которых исчезла присущая подозрительность и мрачная готовность в любой момент вступить в битву, слегка изменился изгиб бровей, а лицо приняло менее сосредоточенное и более естественное выражение, но всё вместе создавало чуть-чуть иной облик, пусть он и вышел наружу совсем ненадолго.

 

 

— Рубить деревья мечом? — фраза Рону явно позабавила, улыбка стала шире, глаза заискрились весельем. — Подходящее сравнение. Я запомню, — она немного наклонила голову набок, посмотрела на Сандрала снизу вверх словно так можно лучше разглядеть произошедшую в нём неуловимую перемену. — И про самоконтроль тоже. Вряд ли когда-либо попаду в военный госпиталь, чтобы лечить раненых, — Рона помолчала, её взгляд на несколько мгновений стал отсутствующим, потом она вздохнула и вновь улыбнулась. — А вообще, кто знает, что готовит нам будущее. Но в одном уверена — Сандрал Пентагаст один, и мне повезло встретить именно тебя. Окажись на моём пути другой храмовник, всё могло бы обернуться… печально.
Рона опустила глаза, сильно смутившись, но румянец лишь слегка мазнул по бледным щекам. Она, отвернулась к миске с водой, смочила в ней кусок ткани, принялась осторожно вытирать кровь вокруг раны на груди Сандрала, чтобы после наложить повязку. Эти манипуляции у неё получались довольно ловко, несмотря на незначительный опыт. А когда руки заняты делом, совладать с чувствами было проще. Главное, суметь сосредоточиться на перевязке и не пялиться на весьма привлекательные рельефы атлетичного тела пациента. Последнее давалось Роне сложнее всего.

[Kykuy]

— Рубить деревья мечом? — фраза Рону явно позабавила, улыбка стала шире, глаза заискрились весельем. — Подходящее сравнение. Я запомню, — она немного наклонила голову набок, посмотрела на Сандрала снизу вверх словно так можно лучше разглядеть произошедшую в нём неуловимую перемену. — И про самоконтроль тоже. Вряд ли когда-либо попаду в военный госпиталь, чтобы лечить раненых, — Рона помолчала, её взгляд на несколько мгновений стал отсутствующим, потом она вздохнула и вновь улыбнулась. — А вообще, кто знает, что готовит нам будущее. Но в одном уверена — Сандрал Пентагаст один, и мне повезло встретить именно тебя. Окажись на моём пути другой храмовник, всё могло бы обернуться… печально.

Рона опустила глаза, сильно смутившись, но румянец лишь слегка мазнул по бледным щекам. Она, отвернулась к миске с водой, смочила в ней кусок ткани, принялась осторожно вытирать кровь вокруг раны на груди Сандрала, чтобы после наложить повязку. Эти манипуляции у неё получались довольно ловко, несмотря на незначительный опыт. А когда руки заняты делом, совладать с чувствами было проще. Главное, суметь сосредоточиться на перевязке и не пялиться на весьма привлекательные рельефы атлетичного тела пациента. Последнее давалось Роне сложнее всего.

 

Сандралу очень хотелось надеяться, что он был бы не единственным, кто сумел бы, пусть и не сразу, но разглядеть истинное лицо Роны. И всё же какая-то крошечная часть его чувствовала странное, не присущее ему смущение от её слов, пусть оно и проявлялось совсем не так явно - храмовник лишь на секунду отвёл взгляд, чтобы посмотреть на Сону, вполглаза наблюдающую за этими странными, но всё же любопытными двуногими. Наверное, если бы это смущение чувствовала хотя бы четверть Сандрала, всё происходило бы иначе.

— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, мысль о том, что Круги - это всё же ошибка, а не необходимость, начинает казаться мне чуточку менее безумной, — Сандрал усмехнулся, но довольно грустно. Затем он замолчал, позволив Роне перевязать рану, не отвлекаясь. Пока же она накладывала повязку, к храмовнику, как тогда, в лазарете Круга, пришло осознание, что он не хочет видеть, как Рона превращается в одержимую. Не хочет заковывать её в цепи и тащить в Круг, и, пожалуй, не сможет этого сделать, даже если ему отдадут прямой приказ. И вовсе не только лишь потому, что она сражалась вместе с ним против кровавого культа и проливала свою кровь, не только лишь потому, что, возможно, спасала ему жизнь. Это осознание очень не нравилось храмовнику. По правде говоря, оно приводило его в самый настоящий ужас, который не могли внушить даже демоны.

 

Если Роне и было немного трудно не отвлекаться на посторонние вещи во время перевязки, то у Сандрала, которому как храмовнику, даже больше чем магам, внушали, что внешность переменчива и непостоянна, и часто слишком уж различна с действительностью, было несколько легче. Он лишь восхищался движениями её рук. Когда последний этап был завершён и Рона уже хотела убрать руку, Сандрал не дал ей этого сделать, аккуратно приложив ладонь девушки на свою грудь, чуть ниже обработанной раны, так, чтобы её не потревожить, и накрыв её затем своей. Самыми кончиками пальцев Рона чувствовала слегка участившееся биение сердца храмовника.

 

— Действительно, кто знает, что произойдёт хотя бы сегодня... Посмотри на меня, пожалуйста, Рона, — когда она подняла свои неотразимые голубые глаза, на неё смотрел только Сандрал-человек. Внимательным, но не пристальным, спокойным, но не бесстрастным, и совсем чуть-чуть, где-то совсем на грани восприятия... лукавым взглядом. Он был таким не свойственным ему, и потому даже слегка гипнотическим. Бережно отведя непослушную прядь рыжих волос с лица девушки, Сандрал плавно притянул Рону к себе для поцелуя. Он медленно, словно поддразнивая, и осторожно, будто всё происходящее было нестойкой иллюзией, готовой развеяться по легчайшему дуновению ветерка, коснулся таких неожиданно манящих и желанных губ.

Храмовник внутри него забился в бешеных конвульсиях, не просто требуя, а приказывая немедленно прекратить, но, очевидно, сейчас он был полностью отстранён от власти. Сандрал знал, что должен сделать это, что это было очень важным, возможно, самым важным. Он знал, что должен разделить пусть хоть даже и краткое, как перерыв между ударами сердца, мгновение с этой девушкой, и было совершенно неважно, какую она там магию использовала, или что он был храмовником. Как же она права... Они даже не знают того, что может произойти через час. Возможно, все, кто ушли в особняк, мертвы, и, когда они сами отправятся туда, то тоже умрут. Возможно наоборот, что Пим, Бьярне, Циан и Теодоро вернутся целыми и невредимыми, но именно в следующей схватке удача изменит их объединённому отряду, и они сгинут уже все вместе и сразу...
И этот страх, страх того, что нечто важное окажется невысказанным, не был парализующим, а наоборот, лишь придавал ещё больше решимости и уверенности.

[Selena]

Вторая группа вернулась раньше их, и в полном составе, что не могло не радовать. Поприветствовав присутствующих улыбкой и легким кивком, Циан на долю секунды задержал взгляд на Роне и Сандрале. Между этими двумя что-то происходило, и от осознания этого отчего-то неприятно саднило внутри. Ни единым намеком не выдав этого, эльф прошел вглубь дома, чуть усмехнувшись при мысли, что, если ситуация не изменится в корне, поиски целой рубашки здесь могут стать традицией. Хотя нет, вряд ли. Вряд ли тут так много целых и чистых рубашек. 

Найдя искомое, Циан прошел через кухню во внутренний двор, к источнику, у которого умывался на рассвете. Рубашка и прихваченная на кухне небольшая бадейка легла на траву, следом чуть в стороне на живой зеленый ковер опустилась перевязь с мечами, минутой позже рядом упали сегменты брони, испорченная рубашка, брюки и кинжалы в ножнах.

Каменная чаша была неглубокой, вода в центре едва доставала ему до пояса. Прохлада воды освежала, унося прочь усталость и ненужные мысли. Зачерпнув воды бадейкой, Циан опрокинул ее себе на голову, смывая с волос и тела грязь и засохшую кровь. Привязанность - это слабость. Привязанность к человеку - слабость вдвойне. Человеческая жизнь очень коротка, даже не оборванная насильно. Возможно, маги живут дольше...

Очередной поток прохладной воды окатил стройное, гибкое тело, водопадом срываясь обратно в каменную чашу. Убийца не должен иметь слабостей. Таким, как он, это слишком дорого обходится.

[Горыныч]

Зайдя обратно в дом, Бьярне сразу глазами нашел Рону. Что-то ему не очень понравилось происходящее между ней и Сандралом. И дело было не в лечении. Он подошел к ним и протянул ей посох.
- Вот. Это тебе. Добыли в бою.

[SHaEN]

Сандрал усомнился в справедливости существующей системы надзора за магами, но, несмотря на собственные убеждения, Рона не обрадовалась. На душе стало тепло от того, какую причину он озвучил и как, однако, вопреки ожиданиям, она почувствовала печаль вместо удовлетворения. Возможно, это было проявлением эмпатии по отношению к небезразличному человеку, основа мировоззрения которого пошатнулась. Закончив перевязку, Рона собиралась спросить, что привело Сандрала в храмовники и не успела.

 

— Действительно, кто знает, что произойдёт хотя бы сегодня... Посмотри на меня, пожалуйста, Рона, — когда она подняла свои неотразимые голубые глаза, на неё смотрел только Сандрал-человек. Внимательным, но не пристальным, спокойным, но не бесстрастным, и совсем чуть-чуть, где-то совсем на грани восприятия... лукавым взглядом. Он был таким не свойственным ему, и потому даже слегка гипнотическим. Бережно отведя непослушную прядь рыжих волос с лица девушки, Сандрал плавно притянул Рону к себе для поцелуя. Он медленно, словно поддразнивая, и осторожно, будто всё происходящее было нестойкой иллюзией, готовой развеяться по легчайшему дуновению ветерка, коснулся таких неожиданно манящих и желанных губ.

 

Она ощутимо вздрогнула, когда Сандрал пленил её руку, но даже инстинктивно не попыталась освободиться. Слишком приятно, чтобы протестовать. «Ты сделаешь всё, о чём он попросит?» — тихим эхом где-то на задворках сознания обнаружила себя Алина Сатори. «Нет, если не захочу», — мысленно ответила ей Рона и посмотрела на Сандрала. Она  почувствовала участившееся биение его сердца горячей пульсацией на кончиках пальцев. Её собственное при этом стучало ещё быстрее и громче. 

 

У каждого должен быть выбор. Нельзя позволять сковывать свои разум, волю и чувства ради кем-то, когда-то обозначенной необходимости. Сила жизни не терпит цепей, созидательное начало в них угасает. Наверное поэтому все великие творцы бунтари по натуре, сбросившие с себя оковы застарелых правил.

 

Желания Роны, когда она, закрыв глаза, ответила на поцелуй, казались ей ясными и простыми. Она хотела любви, пусть толком не знала, что это такое. Главным было ощущение правильности происходящего, головокружительной внутренней свободы. Бабушка бы не преминула заметить, что все глупости юности совершаются именно с таким настроением, но её здесь не было.

 

Следующий поцелуй был уже инициативой Роны, столь же осторожный, нежный, недолгий, чтобы не разрушить прекрасную магию момента.  Скулы порозовели от смущения, но, отстранившись, она смотрела прямо в глаза Сандралу. Пока не услышала звук открывшейся парадной двери и шаги.

 

Лишь спустя час входные двери хлопнули, и старый дом наполнился эхом шагов. Редких, прерывистых - так могли плестись только уставшие люди, никак не штурмовой отряд.

 

Сона навострила уши, встала, завиляла хвостом. Свои. Нет сомнений. Рона встала, поворачиваясь к двери общего зала, выходящей в холл. На несколько секунд стены и пол снова пришли в движение, но она договорилась с собственной кровью и устояла, ничем не показав слабости.

 

Вторая группа вернулась раньше их, и в полном составе, что не могло не радовать. Поприветствовав присутствующих улыбкой и легким кивком, Циан на долю секунды задержал взгляд на Роне и Сандрале.

 

Из особняка, к счастью, тоже вернулись все: усталые, молчаливые и, судя по виду,  не миновавшие переделки с метанием огня и размахиванием оружием. Возможно, Роне лишь показалось, но на них с Сандралом как-то странно посмотрели. С другой стороны, она сама по очереди задержала взгляд на каждом вошедшем, прежде чем ответить на приветствие. И всё же Циан с Тео ретировались слишком поспешно. Рона с недоумением посмотрела им вслед. Хотя, ей, пожалуй, тоже следовало пойти, привести себя в порядок и переодеться. Выглядит в разрезанной в нескольких местах, окровавленной тунике магесса жутковато, наверняка, отсюда и взгляды.

 

Зайдя обратно в дом, Бьярне сразу глазами нашел Рону. Что-то ему не очень понравилось происходящее между ней и Сандралом. И дело было не в лечении. Он подошел к ним и протянул ей посох.
- Вот. Это тебе. Добыли в бою.

 

Она протянула руку к посоху неосознанно, но взяла не сразу. Вещь была одинаково красивая и чужая.
— Им пользовался сильный маг, — сказала Рона, принимая наконец посох у Бьярне. — В том особняке было ещё одно святилище тёмного культа?

[Фолси]

— В том особняке было ещё одно святилище тёмного культа?

 

- Да, - Пим, совершенно неприметный в сумеречных тенях, выделялся только благодаря белому посоху в руке и блестящим омутам зелёных глаз. - Три лидера культа, три драконьих посоха. Двое уже в Тени.

Мальчик кивнул на свой посох, а затем мотнул головой в ту сторону, куда ушёл Тео. Стихийный маг был первым, кто присвоил себе грозное оружие культа. 

- Этот принадлежал разноглазой волшебнице, - веско пояснил отступник, указав на посох из чёрного дерева, который сжимала Рона. - Но самой её в крипте не было. 

Больше Пим ничего не сказал: ни о том, откуда у него это знание, ни о том, что случилось у второго осквернённого поместья. Да и смысл? Цели своей - возрождения Древнего Бога - культисты в Хасмале так и не добились. 

Устало ссутулив плечи, Пим пошёл к себе в подвал. 

[Горыныч]

Бьярне быстро глянул на Рону и отвернулся, пробормотав - "Было, да сплыло".
Потом он направился на кухню, и стал открывать все шкафы в поисках какого-нибудь горячительного. Разозлившись, что ничего не находилось, он стал вышвыривать все из шкафов с криками - "Есть в этой чертовой лачуге, хоть какая-нибудь выпивка?!"

[Kykuy]

Следующий поцелуй был уже инициативой Роны, столь же осторожный, нежный, недолгий, чтобы не разрушить прекрасную магию момента.  Скулы порозовели от смущения, но, отстранившись, она смотрела прямо в глаза Сандралу. Пока не услышала звук открывшейся парадной двери и шаги.

 

Сандрал ни за что не смог бы сказать, что сильнее затмевало разум - вкус её губ или аромат длинных рыжих волос. Но он точно знал, что отдал бы всё, чтобы только продлить этот момент. Увы, ничто не длится вечно. Отвечая на взгляд Роны и точно также глядя в её глаза, он чувствовал, как магия момента крупица за крупицей, исчезает, словно воздух из проколотого шарика, а внутри него вновь поднимается храмовник. Смотря на неё, Сандрал задавался вопросом, почему он был храмовником, а она - магом крови. Это казалось ему таким несправедливым, и одновременно совершенно уместным. Отблески боли от этого осознания отражались в его взгляде.

 

Когда раздался стук открываемой двери и шаги, он потянулся к поясу с мечом, но, увидев реакцию Соны, остановился, и вместо этого накинул рубашку. Во взгляде, которым он оглядел пришедших, явно читалось облегчение, и, если они и смотрели как-то странно, он этого просто не заметил. Увидев посох, который принёс Бьярне, Сандрал сосредоточился на нём, продолжая застёгивать пуговицы скорее по инерции, машинально, нежели осознанно. Как и аура остальных посохов драконьего культа, его аура казалась ему странной и неправильной, но если кто-то и смог бы им правильно распорядиться, то это была Рона.

 

- Этот принадлежал разноглазой волшебнице, - веско пояснил отступник, указав на посох из чёрного дерева, который сжимала Рона.

 

Когда Пим ушёл, Сандрал перевёл настороженный взгляд на Рону. Неужели Вильгельмина? Он вспомнил слова Тесака про кинжал, который ему принесли чародеи, и слова Лапьера об истерике Матиаса на собрании чародеев. А что, собственно говоря, вообще забыл сенешаль на заседании Круга магов? Неужели этот культ мог существовать много месяцев, и не просто существовать, а с Первой Чародейкой во главе и с поддержкой сенешаля?

— Похоже, всё ещё хуже, чем я думал. Сенешаль связан не с простым кровавым культом, а с кровавым культом, одной из высших жриц которого является Первый чародей, — он тихо вздохнул, покачав головой, — Пойду успокою Бьярне, — с этими словами Сандрал поднял свою фляжку с элем, на дне которой ещё оставалось несколько глотков. Фляга с водой давно опустела, и нужно было её пополнить. Но сначала надо было не дать разбушевавшемуся гному развалить зимний дом сенешаля.

 

- "Есть в этой чертовой лачуге, хоть какая-нибудь выпивка?!"

 

— Тише, Бьярне. Разнесёшь эту деревянную коробку к хренам собачьим, — когда гном обернулся, Сандрал бросил ему фляжку. Конечно, жажду этого ходячего бочонка с кружкой эля в одной руке и топором в другой это вряд ли утолит абсолютно полностью, но хоть что-то.

[Selena]

-  А вообще, Бьярне, это не таверна, тут выпивку на кухне не держат. - Циан, в одних брюках, босиком, но с обнаженными клинками, насмешливо прислонился к косяку плечом. С длинных серебристых волос капала вода. 

- Поищи наверху, в господских покоях. Там должен быть бар. - добавил он, разворачиваясь и уходя обратно на задний двор. Одеваться он не стал, лишь отжал волосы, оторвал полосу от испорченной рубашки и собрал все еще влажные пряди в длинный привычный хвост. Пока их никто не тревожил, эльф собирался заняться тренировкой - слишком часто холодная сталь промахивалась. Раздражало.

[Горыныч]

Бьярне обернулся, и машинально поймал флягу, брошенную храмовником. Вот, пить из нее ему совершенно не хотелось. Гном повертел ее в руках, и посмотрел на эльфа, который тоже не приминул нарисоваться здесь.
Он повертел флягу в руке, и бросил на уцелевший стол.
- На верху поищу! - буркнул он и его тяжелые шаги раздались на лестнице.
Бар он нашел довольно быстро, и вытащив все содержимое, устроился в ближайшем кресле.

[SHaEN]

- Да, - Пим, совершенно неприметный в сумеречных тенях, выделялся только благодаря белому посоху в руке и блестящим омутам зелёных глаз. - Три лидера культа, три драконьих посоха. Двое уже в Тени.

Мальчик кивнул на свой посох, а затем мотнул головой в ту сторону, куда ушёл Тео. Стихийный маг был первым, кто присвоил себе грозное оружие культа.

- Этот принадлежал разноглазой волшебнице, - веско пояснил отступник, указав на посох из чёрного дерева, который сжимала Рона. - Но самой её в крипте не было.

Больше Пим ничего не сказал: ни о том, откуда у него это знание, ни о том, что случилось у второго осквернённого поместья. Да и смысл? Цели своей - возрождения Древнего Бога - культисты в Хасмале так и не добились.

Устало ссутулив плечи, Пим пошёл к себе в подвал.

 

Бьярне быстро глянул на Рону и отвернулся, пробормотав - "Было, да сплыло".

Потом он направился на кухню, и стал открывать все шкафы в поисках какого-нибудь горячительного. Разозлившись, что ничего не находилось, он стал вышвыривать все из шкафов с криками - "Есть в этой чертовой лачуге, хоть какая-нибудь выпивка?!"

 

— Три лидера культа. Разноглазая волшебница, — как под гипнозом повторила Рона за Пимом. Все вокруг перемещались слишком быстро, она не понимала, что происходит. Почему обычно не возражающая против обсуждения последних событий команда со скоростью скаковой лошади разбегалась врассыпную. Какая муха их всех укусила? — Вильгельмина Эссен, — бледные пальцы разжались, но посох, в отличие от друзей, двигался очень медленно, Рона предотвратила его падение и вздрогнула, услышав ругательства и звуки разрушения на кухне.

 

Когда Пим ушёл, Сандрал перевёл настороженный взгляд на Рону. Неужели Вильгельмина? Он вспомнил слова Тесака про кинжал, который ему принесли чародеи, и слова Лапьера об истерике Матиаса на собрании чародеев. А что, собственно говоря, вообще забыл сенешаль на заседании Круга магов? Неужели этот культ мог существовать много месяцев, и не просто существовать, а с Первой Чародейкой во главе и с поддержкой сенешаля?

— Похоже, всё ещё хуже, чем я думал. Сенешаль связан не с простым кровавым культом, а с кровавым культом, одной из высших жриц которого является Первый чародей, — он тихо вздохнул, покачав головой, — Пойду успокою Бьярне, — с этими словами Сандрал поднял свою фляжку с элем, на дне которой ещё оставалось несколько глотков. Фляга с водой давно опустела, и нужно было её пополнить. Но сначала надо было не дать разбушевавшемуся гному развалить зимний дом сенешаля.

 

— На то, что будет лучше, ничего не указывало, — невесело усмехнулась Рона и кивнула, когда Сандрал выразил желание призвать Бьярне к порядку.

 

Она ещё какое-то время стояла, сжимая в руке чёрный посох, прислушиваясь к скрытой в нём силе, своим ощущениям от неё, вспоминая знакомство с Вильгельминой Эссен. Маг крови почувствует другого мага крови, даже не отдавая себе в том отчёт. Но, возможно, Вильгельмина была более внимательна к подсказкам своего чутья. 

 

Губы снова дрогнули в намёке на усмешку. Рона посмотрела в сторону кухни, где всё ещё было шумно, перевела взгляд на миску, подошла, бросила в неё кусок ткани, которой отирала кровь с тела храмовника, взяла в руки и направилась к парадной двери, решив выйти во двор через неё. От суматохи и громких звуков снова начинала кружиться голова.

[Элесар]

Приключения и не думали оставлять группу невольных союзников. Когда на Хасмал уже опускались вечерние сумерки, на улице перед зимним домом сенешаля вышел строй хорошо вооружённых воинов в компании пары магов — один из которых выглядел экзотически даже для повидавшей всякое Вольной Марки.
— Аврелий Авл! — громогласно возвестил вооружённый щитом светловолосый мужчина средних лет. — В соответствии с законом Империи, за предательство своих боевых товарищей тебя ждёт казнь. Выйди и прими смерть как мужчина. Все, кто помешают свершиться правосудию, разделят судьбу преступника.
Ну, эти хоть не нападали исподтишка. Хотя едва ли скорое приведение приговора в исполнение было сколь-нибудь справедливой мерой.

Противники

Спойлер

Рыцарь-1(танк) — тяжбронь, меч и щит

НР 40
Сила 30
Стойкость 50
Сила Воли 40
Хитрость 40
Навыки
Атлетика +20
Парирование +10
Оружие и щит +10

Способности
Витязь(защитник)
Ходячая крепость(2)
Стальной заслон(3)
Мастер боя
Призыв к бою
Храмовник
Щит создателя(1)
РЧ
Теневой покров(1)
Разбойник-дуэлянт
Агрессивная оборона(4)

50 хп, 1д8+3 урон

Рыцарь-2. Тяжбронь, двуручник
НР 40
Сила 40
Стойкость 40
Сила Воли 40

Навыки

Атлетика +10
Двуручное оружие +20
Парирование +10

Способности

Потрошитель(жажда крови)
Кровавая дань(1)
Потрошение(2)
Жажда крови(3)
Пожирание(4)

Ярость дракона
Устрашение(1)
Кровавая ярость(2)
Круг боли(3)
50 хп, 2д8+4 урон
Рыцарь-3. Тяжбронь, двуручник.
НР 40
Сила 50
Стойкость 40
Сила воли 30
Навыки
Атлетика +0
Парирование +0
Двуручное оружие +30
Способности
Берсерк
Всплеск адреналина(1)
Ярость берсерка(2)
Щитолом(3)
Авангард
Вера в сталь(1)
Безумный бык(3)
55 хп, 2д8+5 урона
Сквайры-мечники(2 штуки)
Все характеристики по 30
Навыки
Оружие и щит +10
Парирование +10
Атлетика +0
Способности
Подлая атака
2 ОБ, 1д8+3 урона, 35 хп
Сквайры-лучники(2 штуки)
Все характеристики по 40
Навыки
Дистанционная атака +10
Уклонение +0
Способности(Сквайр-лучник 1)
Метка убийцы

2д6+3 урона, 30 хп

Шаман

Магия 40
СВ 40
Стойкость 30
Ловкость 30
Навыки
Магический посох 20+
Уклонение 10+
Магическое сопротивление 10+

Заклинания

Исцеление
Антимагия
Взрыв разума

Морозная хватка
Ледяной доспех
Огненный клинок
Общее мастерство
1д6+4 урон, 35 хп
Рысь
НР 40
Ловкость 40
Стойкость 30
Навыки
Безоружный бой 10+
Уклонение 10+
Акробатика 0+
Урон 1д4+4, 2 ОБ, 35 хп
Если умирает шаман, его тотемное животное немедленно исчезает. Если умирает тотемное животное, шаман получает 2д8 чистого урона.

Тевинтерский боевой маг

Хар-ки

Магия 40
Стойкость 30
Сила 30
СВ 30
Навыки
Магический посох 30+
Магическое сопротивление 20+
Уклонение 10+
Заклинания
Магический щит
Огненная стрела
Инферно

Ужасные видения
Бешенство
Кровавая жертва

Общее мастерство

Урон 1д6+3, 40 хп

Особенность боя рыцарей:

Спойлер

Рыцарский строй. Перед боем каждый рыцарь делает собственный бросок на инциативу. Выбирается лучший из трёх, под которым они и действуют все вместе.

 

[Ewlar]

Тени прошлого

 

Это был просто сумасшедший день! Едва окончился дружеский спарринг с тевинтерским воякой, до сих пор успешно выдававшим себя за приличного мага из Антивы, по его голову нагрянули бездельники. Вот объясните, что такого страшного сделал вам этот парень, что вы устроили за ним погоню через половину мира? За что его так непременно надо укокошить? Видно за то, что он не собирается сдаваться.

 

Во время их явления, лучница занималась в кухне починкой своего оружия, при помощи зажима для чистки крупной рыбы и молотка для отбивания мяса. Поломка оказалась достаточно серьёзной. Следовало бы, по-хорошему, полностью перебрать лук и склеить заново, но времени на это не было, как не было и подходящих инструментов. Долийская охотница надеялась вернуть на место сбившуюся гарду и, выровнять рога лука по кромке стола. Услышав разговоры возле входа, Элата подхватила свой несчастный лук, позвала Сону и тут же, выбравшись через окно кухни, шмыгнула за угол и скрылась за кустом бурьяна. Волчица залегла с ней рядом, пыхтя и что-то торопливо пытаясь «рассказать», но всё было и так понятно: их перебьют, если не оказать сопротивления. Стрелок вражеского отряда высадил стекло в холл и прицелился. Элата ждать не стала. Одновременный выстрел и бросок волко-мабари упредили попытку прикончить в доме кого-то из своих. Но в этот день удача, видно, кончилась. Едва заметный взмах – бросок ловушки-путанки, и Сона покатилась кубарем, визжа от испуга и негодования. Обидно, что хозяйка никак помочь ей не могла. Вызвав на себя атакующих с обратной стороны дома, она опять укрылась в зарослях полыни, выцеливая того же удачливого стрелка. Он был непробиваем. Его уровень уворотов оказался гораздо выше её собственного. Эльф. Тоже эльф. Гордец, предатель племени. Возможно – бывший раб, который выучился столь высокому искусству боя, чтобы стать нужным обществу, которое его воспитало.

 

Элата понимала, что одолеть его в открытом противостоянии, да ещё и с погнутым луком, нет никакой возможности. Пока она лишь отвлекала его выстрелами, удерживая здесь. Поодаль, из чёрного хода показался Сандрал и налетел на мага и бойца, которые наверняка успели бы прийти на помощь ловкому стрелку. Но долийской охотнице рано было торжествовать. Волчица билась в путах, раздирая собственный бок. Едва удалось их перегрызть, кто-то из чародеев подпалил ей шерсть, и чтобы сбить магическое пламя она истратила все силы. Нет, в этот раз четвероногая подруга настолько обезврежена врагами, что от неё подмоги не дождаться. «Прячься!» - велела ей Элата, и чуть живая Сона залегла в кустах. Пришлось её оставить. Элата обошла стрелка, желая заглянуть в окно и подсобить тем, кто дрался внутри дома. Что-то невероятно шумное происходило и на парадном крыльце. Лучник выхватил новую стрелу, шипя: «Дикая тварь», - и тут она так резко напала на него, колотя почти бесполезным луком, что он потерял равновесие, упал. Следовало его добить, но в этот миг взгляд Иримэ сообщил ей, что Сандрал и магистр ввалились в дом. Наверняка, она будет нужнее там, где сможет простреливать сразу много мишеней. Долийка передислоцировалась в проём двери и ловко уклонилась от стрелы ещё не восстановившего равновесие противника. Тот плюнул, понимая, что зря тратит время на старуху, полез в окно. Теперь ей было видно всё, что происходит. Союзники падали, один за другим. Падали и враги. Вернее, те кто сам вдруг объявил себя врагами тем, кто не сделал им уж и вовсе ничего дурного, кроме того, что делил стол и кров в Аврелием (теперь уж можно было называть его по-имени). Упал даже непробиваемый стрелок, сражённый, кажется, кровавой магией, уж так его трясло… Элату передёрнуло.

 

Ещё пара неловких выстрелов разве что придала нужного колорита кутерьме битвы. Её стрелы торчали в стенах, в мебели, но уж никак не где положено. А ещё они вдруг закончились. Закончились как раз тогда, когда последнего неубиваемого потрошителя с трудом сдерживали оставшиеся на ногах Гаррим и Сандрал. Кроме того, с последним выстрелом, тетива лука сорвалась, и так ударила Элату по лицу, что несколько секунд она видела только искры. А бой всё ещё продолжался

 

Элата выдернула чёрную стрелу тевинтерского эльфа из косяка двери, приблизилась и, улучив момент, вонзила её в глаз вражьему воину. Наваливаясь всем весом и выдыхая в ошалевшее лицо последний вопль атаки и победы.

[Горыныч]

Бьярне не сразу понял, что за шум внизу. Какое-то время он все еще прибывал в состоянии злого алкогольного опьянения. Решив все же проверит, что там творится, и заодно обругать всех, он протопал вниз и обомлел. На них напал отряд каких-то рыцарей, и часть на них нападала на Рону. Хоть он и был зол, но оказался бы последней сволочью, если бы дал ей погибнуть.
Издав громкий вопль, чтобы отвлечь на себя противников, он ринулся мимо каких-то рыцарей и напал на того, который атаковал магессу.
Вроде бы его кто-то пытался достать, но гном не обратил на него никакого внимания. У него перед глазами стояла только Она!
Бой оказался тяжелым. Рыцари они и есть рыцари. Какие-то атаки проходили, какие-то нет, но Бьярне, с упорством баран, пытался отбить девушку, но выстоять против нескольких, хорошо обученных воинов у него было мало.
Последнее, что он видел перед своими глазами, теряя сознание - лицо любимой, пусть и безответно, девушки.

[Кайра]

Kaffas маг произнес это ругательство, когда понял, что его прошлое настигло его. Аврелий хотел сдаться, но заметив решительность в глазах союзников. Взмахнул посохом прочная ледяная броня окутала двоих товарищей, кроме самого мага. "Ты проиграешь", но боевой азарт горячил кровь, но разумом маг понимал, что бороться с Империей бессмысленно. Но его друзья так не думали, а кто он такой, чтобы их подводить. Только вот магия скорее разила его, чем его противников скорее сказывалась усталость. Едва передохнув их отряд вновь вступал в бой и не с зелеными новичками, а с теми кто олицетворял собой боевую машину Империи. Щелкали тетивы луков, вспыхивали яркие вспышки заклинаний, клинки ударясь об сталь пели боевую песню В доме бушевало настоящие сражение, боевые кличи срывались с уст. Кровь алела на полу, мебель и стены украшали подпалины от боевых заклинаниях магов. Тевинтерцы действовали профессионально, внезапно он понял, что их загнали в ловушку с Пимом. Не помогло, что  Сандарл атаковал боевого мага, но тот не сдавался, а хотел добраться до Аврелия. Даже если для этого ему придется обрушить огненный ад и на союзников, но к счастью у него это не получилось. Мужчина знал, что пока еще жив только благодаря тому, что Пим применил целительную магию. Аврелий не понял, где он совершил ошибку, меч одного из противника впился ему в плечо и маг начал тереть сознание от потери крови

[Kykuy]

— Аврелий Авл! — громогласно возвестил вооружённый щитом светловолосый мужчина средних лет. — В соответствии с законом Империи, за предательство своих боевых товарищей тебя ждёт казнь. Выйди и прими смерть как мужчина. Все, кто помешают свершиться правосудию, разделят судьбу преступника.

 

В этот момент Сандрал заканчивал промасливать нагрудные пластины своего доспеха, сидя на своём уже любимом стуле в углу общего зала. Вдруг боковая дверь распахнулась, впуская за собой огненный шар, поразивший совершенно не ожидавшего того храмовника и Пима с Теодоро, которые подвернулись под руку, даром что огненый шар был далеко не самым лучшим. Едва успев схватить меч и щит, храмовник рванул на улицу, где тут же столкнулся лицом к лицу с тевинтерским боевым магом. Два сопровождавших его солдата оставили господина наедине с Сандралом, а сами побежали в дом, чтобы угостить сталью Пима и Теодоро. Перед там как выбежать на улицу, храмовник видел, что через главный вход ворвались трое куда лучше вооруженных и обученных бойцов, но помочь Циану, Бьярне и Роне Сандрал не мог, не тогда, когда в живых оставался опасный маг. Святой огонь не хотел ему подчиняться, и храмовнику пришлось атаковать тевинтерца более стандартным ударом щита. Но тот, очевидно, был не только опытным магом, но и солдатом, привыкшим не только наносить, но и получать раны, и, не обращая внимания на Сандрала, подпалил шерсть Соны, заставив волчицу спасаться бегством. После этого он, осознавая, что пытаться атаковать уже готового к этому храмовника не имеет смысла, ринулся в дом сенешаля вслед за своими солдатами.

 

Следуя за ним по пятам, Сандрал тоже оказался в здании, и увидел, что бой разгорался нешуточный - Бьярне и один из рыцарей пали, а место гнома занял другой, правда, со спины он узнал Гаррима далеко не сразу. Маг вновь хотел метнуть огненный шар, пусть даже если целью станут не только Пим с Теодоро, но и его собственный солдат, однако готовый к этому храмовник погасил магический огонь, едва он успел разгореться. Но Теодоро(или уже Аврелий?) всё равно был сражен - холодная сталь оставалась холодной сталью, несовместимой с жизнью, вне зависимости от того, кто держал её в руке, опытный ветеран, или же едва закончивший обучение новобранец. Тевинтерский маг же, выругавшись, обратил своё колдовство на Рону, стремясь присвоить себе её жизненные силы. Видя, как она падает, Сандрал почувствовал, как внутри него образуется странная, неведомая раньше, всепоглощающая пустота. Храмовник внутри него уже рвался из своих пут, стремясь заполнить её холодным, бесчувственным спокойствием и решимостью, и Сандралу-человеку пришлось позволить ему это - иначе бы он просто погиб прямо на месте, так и не получив ни одного ранения. Затуманенный взгляд стал абсолютно ясным, и он наконец понял, что новым гномом на поле боя был никто иной, как не Гаррим(и какого демона он здесь забыл?). Ещё он понял, что было необходимо как можно скорее разделаться с магом и помочь с двумя оставшимися тевинтерскими рыцарями. Меч храмовника расчертил длинную кровавую полосу на мантии мага, а мысль о том, что часть этой крови только что текла в жилах Роны лишь ещё сильнее разозлила его - ударом щита Сандрал отбросил мага прямо на клинки неожиданно появившегося Циана. Эльф пришёл не один - тевинтерец с двуручным мечом тоже был здесь, и широким взмахом уложил убийцу, обратным движением направляя клинок на храмовника. Сандрал скорее чувствовал, чем слышал противный хруст своих ломающихся ребёр, едва замечая, как воздух покидает лёгкие. Ответ храмовника был молниеносным - возможно, перед смертью лириум наконец перестал бунтовать, и врага охватил обжигающий белый свет. Но рыцарь выдержал удар, и применил в ответ... магию?

 

Теперь Сандрал наконец начал понимать, с кем столкнулся. Во времена драконов некоторые охотники на этих летающих ящеров, в том числе и Пентагасты, не брезговали пить кровь поверженных врагов, надеясь присвоить себе их силу. Эта "традиция" положила начало первым потрошителям. Правильно обработанная кровь дракона давала человеку невероятную силу, и даже крайне ограниченные похожие на магию способности.

Вот и сейчас Сандрал видел, как тевинтерец спускает с цепей дремлющую силу драконьей крови, образуя вокруг себя вредоносную магическую пульсацию. У храмовника уже не оставалось сил, но оставалась воля, которую он, всю без остатка, вложил в противостояние этой магии, заставляя потрошителя потерять концентрацию и обращая её против него самого. Пульсация, не причинив вреда Сандралу, вернулась обратно к источнику и замкнулась на том, кто её призвал. С противным хлопком тевинтерца разорвало на кровавые лоскутки прямо под доспехами, и храмовника с головы до ног окатило волной горячей крови., превратив его в гротескное подобие какого-то культиста кровожадного культа. Он обернулся к последнему оставшемуся противнику, тому, кто как раз требовал сдачи Аврелия, как раз в тот момент, когда рыцарь занёс клинок для удара. Однако опустить его он не успел - с ужасающим треском пробиваемых пластин доспехов на него обрушился удар молота, сравнимый с тем, который совсем недавно получил сам Сандрал от потрошителя. Но всё же тевинтерец, как и храмовник, выдержал, и два воина, уже не в силах поднять своё оружие, но не желающие сдаваться, примерно в течение полутора секунд с ненавистью сверлили друг друга взглядом, как будто этим они могли проделать друг в друге дыру. До тех пор, пока в глазу у тевинтерского рыцаря не оказалась стрела.

 

Несмотря на исцеляющую магию Пима, как минимум ещё два ребра у Сандрала были не в порядке, и он, дыша хрипло и со странным свистом, пошатываясь, перешагнул через труп и опустился на колени перед Роной, которая была совсем рядом. Приподняв её куда более бледное, чем даже после примения изнуряющей магии крови лицо, он упорно искал в нём признаки жизни. Звезда амулета на груди Роны, магия которого истощилась в бою, была холодной, но под ней он чувствовал слабое, едва заметное биение сердца. Жива. Храмовник поднял взгляд - рядом лежали Бьярне и Циан вперемешку с тевинтерцами, чуть поодаль - Теодоро, которого теперь придётся называть Аврелием. Им всем была нужна помощь, которую мог оказать только Пим. Всё ещё поддерживая ладонью затылок Роны, Сандрал обернулся к юноше. Но тот уже читал исцеляющие заклинания, и храмовник, обессиленно опустив голову, принялся просто ждать.

[Горыныч]

Сознание медленно возвращалось. А с ним и боль. Сколько прошло времени, пока Бьярне осознал "кто он" и "где он" он сказать бы не смог. Одна секунда, или один год...
Гном попытался открыть глаза, и тут же зажмурился. Свет резанул не хуже кинжала убийцы.
Полежав еще какое-то время, Бьярне предпринял очередную попытку. Только, теперь он повернулся, с невероятными усилиями, и прикрыл глаза рукой. Когда глаза привыкли к свету, гном огляделся. Все было завалено трупами. Слава предкам все наши были живы, но слегка не здоровы. Постепенно его взгляд добрался и до Сандрала с Роной.
Бьярно тихо застонал и стал отползать к ближайшей стенке, и сел, прикрыв глаза.

[SHaEN]

Приключений им на сегодня хватало, поэтому, вместо того, чтобы пойти на рынок, Рона обследовала комнаты дома сенешаля. В шкафу одной из них она нашла набор для рукоделия и ткань. За вечер девушка починила выстиранную днём тунику, которая в местах, разрезанных вражескими клинками теперь обзавелась вставками, гармонирующими по цвету и фактуре с основной тканью, а потом принялась мастерить оборку для ночной сорочки. С рукоделием она устроилась у окна в большом зале, но увлечённая шитьём не заметила, что к дому кто-то идёт. Драконья голова на новом посохе, приставленном к стене, равнодушно взирала на мелькнувшие между деревьями тени.

 

— Аврелий Авл! — громогласно возвестил вооружённый щитом светловолосый мужчина средних лет. — В соответствии с законом Империи, за предательство своих боевых товарищей тебя ждёт казнь. Выйди и прими смерть как мужчина. Все, кто помешают свершиться правосудию, разделят судьбу преступника.

 

С перепугу Рона вонзила себе в палец иглу. Её глаза расширились от недоумения и страха, но руки уже отложили шитьё и тянулись к посоху. Кто такой этот Аврелий? Мимо неё к двери пролетел Теодоро, бормоча что-то вроде того, что он собирается сдаться. Империя… Тевинтерцы… Боевые товарищи… Что здесь происходит?

 

Она уже была на ногах, готовясь к бою, когда в комнату ворвался огонь. Сердце едва не остановилось, стоило Роне осознать, что рядом с порождением стихийной магии находится Сандрал. Он устоял, как и Тео, вместе с ним попавший под огненный удар, и почти сразу рванул за враждебным магом, скрывшись за дверью. А Рону окутало прохладное облако дружеской стихийной магии. Теодоро — жарко ему, а в доспехи изо льда он одевает других.

 

Эта атака была организованнее предыдущих, нападали со всех сторон, используя окна и дополнительные входы здания. Рона осознала, что в зале позади неё уже целых три бронированных рыцаря с тяжёлым вооружением слишком поздно для того, чтобы отступать. Она держалась подальше от выбитых окон, сквозь которые летели стрелы, но упустила из виду дверь, практически сорванную с петель ворвавшейся в зал троицей. Рядом появился четвёртый, и Рона вскрикнула от ужаса, немного запоздало понимая, что это Бьярне. Он преградил путь двоим, но третий, набирая скорость, побежал прямо на магессу. Рона оттолкнулась посохом, запрыгивая на низкий стол, прокатилась по нему и едва успела соскочить, как безумный воин снёс сделанный из массива дуба предмет мебели, как бумажный. Она попробовала взять ретивого рыцаря под контроль. Глаза дракона на навершие посоха засветились, тёмное дерево жадно впитало жертвенную кровь, голову рыцаря окружило алое марево, и тут же рассеялось. А Роне говорили, что гнев не лучший помощник в любом деле. Наверное, на боевые действия это правило распространялось не всегда.

 

Поток магии Пима, которую Рона воспринимала в золотисто-песочных тонах, выстрелил в сторону рыцарей с двуручными мечами. Они завопили, отмахиваясь от чего-то невидимого для других. Бьярне кинулся на напавшего на магессу здоровяка с двуручным мечом, поворачиваясь спиной к другому двуручнику. Рона предупреждающе закричала, но гном будто не слышал, занося топор над её обидчиком. К счастью, атака по Бьярне не достигла цели. Но один из стрелков что-то выкрикнул, указывая на магессу и гнома. Похоже, пытался привлечь к ним внимание своих товарищей, вслед за этим посылая стрелу в Бьярне для наглядности. А вот стрела цель нашла, но гном даже не дёрнулся в горячке сражения.

 

Судя по отрывистым командам на эльфийском и грозному собачьему ворчанию, Элата с Соной сражались на улице. Возможно, рядом с Сандралом. Да сколько их, этих тевинтерских блюстителей закона?! Сона болезненно взвизгнула, и Рона почувствовала, как леденеют пальцы, сжимающие посох. Как ответ на её мысленный вопрос, в дом ворвались ещё двое и сразу же накинулись на Пима. В проёме двери за спинами бронированных тевинтерцев, находившихся ближе к Роне, промелькнул знакомый силуэт. Циан. Надо держаться. Без паники, иначе не выстоять. А с другой стороны вновь вспыхнул огонь, объявший мантию Теодоро. Это же была его собственная магия!

 

Бьярне получал удар за ударом, тогда как по ней мечник снова промахнулся, хотя, Роне и не демонстрировала чудесной ловкости, уворачиваясь от ударов, но ведь её защищал теплеющий на груди амулет. И её снова прикрывали, рискуя собой. Она сосредоточилась на заклинании, вдруг почувствовав острое желание услышать крики боли окруживших её тевинтерских громил. Это шло вразрез с личными моральными установками, и кровавая жертва оказалась принесена впустую — заклинание сорвалось. У Пима, похоже, получалось лучше, но следить за всем залом Рона уже не успевала.

 

Бьярне размахивал топором, внося смятение в сердца нападавших и срывая-таки крики боли и ярости с их губ. Но и гному доставалось крепко. Рона кусала губы от бессильной злости, видя его обагрённую кровью одежду. Слишком близко. Они были слишком близко. На таком расстоянии магесса никудышный помощник, у неё остаётся слишком мало времени на концентрацию перед заклинанием. Но пути отхода она не видела, да и не смогла бы бросить своего отважного защитника.

 

Рона уже чувствовала сильную слабость от кровопотери, а потому сосредоточилась на быстром движении крови одного из нападавших, ощутила биение его большого, сильного сердца, нанесла магический удар, выбрасывая посох перед собой. Драконья пасть с жадностью впитывала чужую энергию жизни, передавая её владелице посоха. Рыцарь покачнулся.

 

Чужая кровавая магия плескалась в воздухе вокруг Роны, оставляя противный металлический привкус на губах. “Не все маги крови одинаковые”, — подумалось ей без эмоций, как простая констатация факта.

 

Лучники лезли в окна, звенела сталь, летали стрелы, лилась кровь, и Рона старалась, как могла, отбиваться от нападавших в этом хаосе. А потом Бьярне упал, и она оцепенела, с ужасом глядя на поверженного защитника. Чтобы вернуть самообладание, у Роны были считанные секунды, и она собрала волю в кулак, концентрируясь на заклинании, снова пытаясь подчинить себе чужой разум. Воин с большим мечом опять отмахнулся от неё. “Так я убью себя сама, ему можно даже не поднимать меч”, — мрачно подумала она, анализируя, сколько сил стоила ей эта попытка.

 

В дом ворвался тевинтерский маг, приводя за собой Сандрала, твёрдо намеренного с ним разобраться. С другой стороны, в спину окружавшим Роны рыцарям заходили Циан и… Гаррим? А он что тут делает? Хотя, начальник городской стражи, вроде, выступал на стороне временных квартирантов в зимнем доме сенешаля. Решив, что у рыцарей, пожалуй, и мозги тоже бронированные, Рона переключилась на мечника со щитом, атаковавшего Пима и Теодоро. Ей удалось заставить его почувствовать кипение крови в венах, от чего он раздирал себе руки в попытках остановить этот кошмар, но нападавший по-прежнему оставался на ногах. Сандрал атаковал боевого мага. Успешно, но тот был также крепок, как и остальные нападавшие. А вот Тео упал, и у Роны перехватило дыхание. Совсем рядом под удар попал Циан, она видела, что эльфу приходится очень несладко, он едва держится на ногах, и решилась. На мгновение закрыв глаза Рона вонзила в рану на руке острие ножа, отдавая свою кровь ради исцеления другого. Багровый вихрь закружил Циана, напитал жизненной силой, останавливая кровотечение, заживляя раны. Рона заметно покачнулась, устояв только благодаря посоху, оглянулась на Сандрала, но встретила чёрный взгляд боевого мага. Он почуял слабость магессы, сделал жадный глоток из источника её жизненной силы. “Пожалуй, это милосердная смерть”, — подумала Рона, под звон в ушах уплывая по невидимой реке куда-то вниз. “Что? Смерть? Я не хочу! Мне ещё рано!” — в отчаянии вскрикнуло сознание за секунду до того, как его накрыло блаженное ничто.

 

Несмотря на исцеляющую магию Пима, как минимум ещё два ребра у Сандрала были не в порядке, и он, дыша хрипло и со странным свистом, пошатываясь, перешагнул через труп и опустился на колени перед Роной, которая была совсем рядом. Приподняв её куда более бледное, чем даже после примения изнуряющей магии крови лицо, он упорно искал в нём признаки жизни. Звезда амулета на груди Роны, магия которого истощилась в бою, была холодной, но под ней он чувствовал слабое, едва заметное биение сердца. Жива. Храмовник поднял взгляд - рядом лежали Бьярне и Циан вперемешку с тевинтерцами, чуть поодаль - Теодоро, которого теперь придётся называть Аврелием. Им всем была нужна помощь, которую мог оказать только Пим. Всё ещё поддерживая ладонью затылок Роны, Сандрал обернулся к юноше. Но тот уже читал исцеляющие заклинания, и храмовник, обессиленно опустив голову, принялся просто ждать.

 

Тёплая, золотисто-песочная магия выудила Рону из небытия, вытолкнула к свету из густой, холодной воды с привкусом металла. Она открыла глаза, встретилась взглядом с Сандралом, улыбнулась. Хороший сон, очень: вот так лежать в его объятиях на высоком берегу над морем, на зелёной траве, под высоким, безоблачным небом. Только, это не сон, и Ферелден слишком далеко сейчас отсюда. Рона медленно села, не без помощи. Чудесное видение развеялось, но Сандрал никуда не делся. Однако голубые глаза вдруг широко распахнулись от страха.
— Сколько крови. Ты ранен, Сандрал?  — Рона осторожно коснулась рукой его щеки, тоже в потёках засохшей крови, постепенно осознавая, что кровь не его, по большей части.

[Kykuy]

— Сколько крови. Ты ранен, Сандрал?  — Рона осторожно коснулась рукой его щеки, тоже в потёках засохшей крови, постепенно осознавая, что кровь не его, по большей части.

 

Когда Рона открыла глаза, в усталом взгляде Сандрала появились некоторые намёки на эмоции - а именно, радость и облегчение, но, когда он ещё раз огляделся, они немного погасли. Пожалуй, было даже в каком-то смысле хорошо, что Рону сразили её же магией, вытягивающей жизненную силу - такое ранение было куда милосерднее, чем отрубленные конечности или что-нибудь в этом роде. Теперь, когда опасность миновала, он мог бы сидеть так, с ней на руках, бесконечно, но не стал пытаться отговорить Рону от попытки сесть, наоборот, поддержал её.

— Нет, Рона. Теперь уже совсем нет, — он улыбнулся уголками губ, и на фоне залитого кровью лица это движение осталось почти незаметным. Зато бесформенные кровавые фигуры с какой-то неестественной, потусторонней грацией меняли положение каждый раз, когда он говорил или улыбался. Если Сандрал и врал, то не слишком сильно - его дыхание все ещё было немного хриплым и слова давались с некоторым трудом, но исчез неестественный, тягучий свист, свидетельствующий о повреждении лёгкого. Целительная магия уже сотворила чудо, но чтобы оно подействовало на полную, нужно было ещё немного подождать, — Мы все живые. Снова, — он покосился на Циана и Теодоро(нет, пожалуй, он лучше будет продолжать считать того антиванцем, а не тевинтерцем - меньше неосознанной, подсознательной неприязни), начинавших приходить в себя, а затем и на Бьярне, ползшего к стене. Несмотря на все его стоны, Сандрал был уверен, что если влить в него пару кружек эля, гном вскочет, как заводной, и мигом порубит парочку врагов. Он бы предложил ему свою флягу с элем второй раз, пусть и в первый гном не стал из неё пить, но сейчас её не было под рукой.

[Selena]

После ужина Циан уже собирался подняться наверх, в одну из комнат, внутренне надеясь, что эта ночь будет спокойнее предыдущей, но видно судьба с ними еще не наигралась. Теперь оставалось надеяться лишь на то, что очередные явившиеся на ночь глядя гости хотя бы не спалят дом.

Холодные вишневые глаза внимательно прошлись по собравшимся в общем зале, методом исключения безошибочно находя того, за чьей головой пришли ночные гости.

Аврелий Авл. Имя-то какое, точно монашеское. Теодоро идет ему гораздо больше, да и звучит приятнее.

Будь его воля, Циан бы оставил все, как есть, позволив пришедшим забрать молодого мага. Тео не был ему ни другом, ни даже приятелем, чтобы рисковать головой за его свободу. Но был еще тревожный взгляд Роны, да и остальные явно не собирались оставаться в стороне. 

Тень усмешки тронула уголки тонких губ, убийца бесшумно сместился на кухню, привычно сливаясь с тенями, прислушиваясь к шагам за стенами дома - незваные гости брали особняк в кольцо. Предусмотрительные. 

Выйдя во внутренний двор, Циан обошел дом, заходя бронированным рыцарям со спины, внимательно наблюдая, как те вламываются в дом. Оставляя во дворе укрытую плащом фигуру с посохом. Холодная усмешка изогнула губы - цель была уже мертва, просто пока не знала об этом. 

Кинжалы вошли в живую плоть, словно в мягкое масло, маг хрипло вскрикнул, отшатываясь, взмахивая посохом, но скорее, чтобы удержаться на ногах, нежели ударить - изогнутая палка прошла слишком высоко, чтобы задеть эльфа. А из темноты на убийцу вдруг выпрыгнул призрачный зверь с оскаленной мордой. Циан отшатнулся, но неудачно, острые клыки рванули бедро, и, оступившись, эльф упал, почти тут же пинком сбрасывая с себя потустороннюю тварь и поднимаясь на ноги. Чертов маг был шаманом.

А появившаяся из-за угла дома невысокая плотная фигура оказалась Гарримом. Кинжалы вернулись в ножны, их место мгновенно заняли мечи, полосуя пытающегося махать посохом и что-то бормочущего шамана. Что здесь понадобилось гному, Циан спрашивать не стал - сейчас любая помощь была очень кстати. Еще пара росчерков смертоносной стали вычеркнула шамана из мира живых, и призванная им рысь растаяла белесым туманом. 

Внутри особняка все было далеко не так радужно. Бой разбился на группки, Рону окружали бронированные рыцари, а защитой ей был один лишь Бьярне. В холодных глазах цвета вишни заплескалась кровь, кинжалы, словно жала змей, вошли в сочленение тяжелой брони, минусуя одного мечника. Оттянуть рыцарей на себя, гном не справится со всеми сразу. Место павшего тут же занял другой, и их по прежнему оставалось слишком много. Накрывшая его вдруг волна боли, казалось, раздирала внутренности и Циан тихо зашипел, закусывая губу, усилием воли разгоняя алый туман перед глазами. 

Коснувшееся вдруг его нечто уняло боль, останавливая кровотечение. Но Пим далеко и касание другое. Рона. Тепло на миг озаряет душу, но сталь звенит о сталь извечной песней и нет возможности обернуться.

Чуть слышный полувскрик-полустон за спиной Циан скорее почувствовал, нежели услышал, и мир словно замер на долгое мгновение. "Твоя слабость погубит тебя, убийца". Раненое бедро прошило болью от резкого рывка в сторону, клинок рыцаря полоснул по боку и, не удержавшись, Циан упал на пол, почти тут же вставая, чтобы вогнать холодную сталь глубоко в сочленения брони рыцаря. Перешагнув труп, убийца вновь слился с тенями, почти не взглянув на лежащую в паре шагов от него девушку. Глаза цвета крови нашли мага неподалеку, оставив рыцарей Гарриму, эльф сместился вперед, бесшумно настигая выбранную цель. Рыцари были заняты им и гномом, стрел на теле не было, оставалась лишь магия. Тщедушное тело вздрогнуло в его руках, один кинжал разрезал горло, царапнув по позвоночнику, второй насквозь проткнул черное сердце. Минус один маг. Холодные глаза скользнули по храмовнику, и Циан ушел к Пиму, отвлекая от него внимание оставшихся рыцарей. Стараясь игнорировать вновь застилающую взгляд кровавую метель. И никак не ожидая, что очередная выбранная им цель вдруг вцепится зубами в плечо в районе ключицы, словно дикий зверь, пытаясь добраться до горла. Прошивая дикой болью тело и сознание, чтобы утопить мир в багровой тьме.

[Фолси]

— Аврелий Авл! — громогласно возвестил вооружённый щитом светловолосый мужчина средних лет. — В соответствии с законом Империи, за предательство своих боевых товарищей тебя ждёт казнь. Выйди и прими смерть как мужчина. Все, кто помешают свершиться правосудию, разделят судьбу преступника.

 

Если не гора идёт к путнику, то путник - к горе? Пим так хотел выйти на тевинтерцев, которые могли бы забрать его в свою страну. Но когда желание исполнилось, мальчик только и смог, что в панике забиться под лестницу, ведущую в подвал.

Что же ему делать? Выйти наверх с поднятыми руками? Предать своих? И кто вообще такой этот Аврелий Авл? Неужели кто-то из друзей Пима оказался так жесток, что даже наблюдая за попытками юноши пробраться в Тевинтер хладнокровно сохранял инкогнито? 

Пим сжал голову руками, взлохматил волосы. Много вопросов, много шума наверху, много душевных метаний! Что же делать?

Доски над головой вздрогнули, присыпав отступника щепой и пылью. Послышался лязг стали, браво гикал Бьярне, а шёпот на краю сознания возвестил о том, что в ход пошла кровавая магия Роны. 

 

Правильным поступком было просто отсидеться, переждать. Чтобы потом сдаться тевинтерцам или залечить раны соратников - в зависимости от того, кто победит. Но внутри груди Пима так неприятно скребло сосущее чувство потери. Как он может допустить гибель Соны или Роны, которые показали ему безвозмездное дружелюбие? Гибель Элаты, которая охотно расширяла его кругозор. Гибель Циана, который не раз и не два превращался в ощетинившийся сталью заслон, ограждавший Пима от чужих клинков. 

Да, конечная Цель превыше всего, важнее всех. Но это же не значит, что на пути к ней обязательно сжигать мосты. Слишком долго Пим бежал, полагаясь только на себя. Настало время вспомнить, что он всё ещё ребёнок, позволив другим людям позаботиться о нём. И вернуть эту заботу в ответ. 

 

Решительно сжав губы, мальчик стиснул посох и легко взбежал по лестнице наверх, тут же окунувшись в хаос битвы. Лица вражеских бойцов, наступавших на Бьярне и Рону, заметно побелели - юный маг безо всяких изысков просто тянул их худшие воспоминания из скрытых уголков души, заставлял на мгновение пережить все потери, унижения и разочарования. После такого ментального напора даже руки закалённых наёмников дрогнули, что дало гному и чародейке небольшую передышку. 

Через дальнее окно Пим увидел, как на улице Сона сцепилась с вражеским лучником. И тот теснил волчицу, будь он проклят! Пим ощутил, как его посох наполняется теплом - уже привычно сплеталось в форму исцеляющее заклинание. Он должен помочь Соне!

 

Отступник побежал к небольшой дверце - чёрному ходу, ведущему на двор, где волчица сцепилась с налётчиком, - но створка буквально распахнулась у него перед носом. Два вражеских наёмника в плащах, обнажив мечи, навалились на Пима и буквально вдавили его в стенку. Сталь коснулась горла. Пим заметил рядом Тео, расширенными от ужаса глазами словно закричал ему: помоги! Стихийный маг начал заклинание, но видимо не справился с контролем буйного огня, и жадный пламень тотчас охватил его самого. 

 

Слева билась сталь о сталь. Справа рычала Сона и с кем-то бился Сандрал, но очень далеко. Пим вдруг понял, что он совершенно один - беспомощный, прижатый к стене двумя головорезами, которым осталось только надавить на меч и провести лезвием вдоль смуглого горла. Никто не придёт на помощь.

Его дорога к Совершенству окончится здесь - только потому, что он хотел помочь в чужой битве. 

Страх сковал сердце Пима, а обида наполнила его глаза слезами. Неужели отец был прав, и благородными поступками нельзя сделать мир лучше? Неужели каждого нужно столкнуть лицом к лицу с его собственными испытаниями? Бросить этого Аврелия на клинки врагам, кем бы он ни был - и пусть победит сильнейший? Но... это же несправедливо! Какие его шансы против целого наёмничьего отряда?

 

"Страх может из загнанной в угол мыши сделать разъярённого тигра. Покажи мне того, кто всего боится - и я покажу тебе того, кому уже не страшно ничего. Тебе ли не знать об этом, мой маленький сожитель? Отступнику, что четыре года выживал в оплоте храмовников и веры в Создателя?" 

 

Пим открыл мокрые от слёз глаза, чтобы посмотреть в лицо тому, то с ним говорит. И не обнаружил никого. Вообще. Мальчик был совершенно один в зимнем доме, словно и не встречал он храбрых авантюристов, прибывших за славой на Арену. Словно и не врывался в заброшенный зал карательный отряд из Тевинтера. Здесь было так пусто, тихо... и безопасно. 

Стало щекотно. Пим взглянул на свою руку и увидел крупного паука, ползущего по ней в ладонь. Несмотря на внушительный размер, насекомое не вызывало страха, потому что было лишено всяких деталей и больше напоминало восьмилапое чёрное облачко с красными огоньками глаз. По всему телу. 

 

"Открой своё сердце страху. Прими то, кто ты есть - слабый ребёнок, одинокий сирота. Тебе не нужно мучать себя, искать внутри себя волю и силу, которых нет. Потому что ты мой избранник. И я никогда не дам тебя в обиду"

 

Пим заворожённо смотрел на паука, деловито сидящего в раскрытой мальчишеской ладони.

 

- Это... ты? Ты не даёшь Пиму использовать магию, чтобы творить! - внезапно прошептал отступник и с гримасой напряжения повёл плечами, словно их туго стягивала паутина. - Ты отравляешь магию Пима, чтобы она причиняла боль!

 

"Вызывала страх, - ласково поправил его шёпот. - Ты не должен никого убивать, если не хочешь. Но ты должен уметь защитить себя. Должен уметь заставить себя слушать. Тебе предначертано великое будущее, ты знал об этом столько, сколько себя помнишь. Ты хочешь, чтобы на твои творения смертные взирали с восторгом, подняв головы вверх от своих рутинных проблем? Ну так поставь их на колени. Не оставь им выбора, кроме как смотреть вверх"

 

Пауза.

 

"Иначе в реальном мире ты умрёшь", - спокойно возвестило существо. И это определило всё. 

 

Пим широко открыл рот и одним движением закинул туда паука, сжал зубы и пережевал. Вниз по горлу потекла приятная прохлада, которая... нет, не оборачивалась жгущей вены яростью. Наоборот - страх потерял над Пимом всякую власть, и теперь отступник точно знал, что ему нужно, чтобы выжить. 

 

Он сам должен стать Кошмаром. 

 

Глаза мага вспыхнули белым, а все поры щуплого тела исторгли из себя рыхлый чёрный дым, похожий на клубящийся пепел. Этот дым оттолкнул тевинтерцев от прижатого к стене мальчика, чтобы через миг окружить самого отступника плотным дымным коконом. Чёрная субстанция продолжала изливаться, завихряясь и поднимаясь к потолку. Время от времени дым вспарывали вспышки белого огня. 

Спойлер

 

 

Пим превратился в живой вихрь, струи которого уже текли по потолку, затягивая его подобием густой пыльной паутины. Воронка крутилась совершенно бесшумно, но каждый, кто бросил хотя бы взгляд на неё, ощущал пустоту. Эта воронка словно вытягивала всё хорошее, что было в мире. Все яркие, насыщенные моменты прожитых жизней размывались и блекли, уступая падениям и неудачам. Даже свет от горящих свеч, огненных шаров и пылающего Тео померк. 

 

Затем из вихря стали вылетать комки ожившей тьмы. Они двигались стремительно, неравномерно, чем вызывали панику - уж слишком такое движение напоминало перебежки пауков. Снаряды тьмы врезались в тевинтерцев, проникали насквозь и летели дальше - без видимого вреда, разве что "затронутых" покрывала такая же пыльная паутина, как и потолок. Но вот один из наёмников, напавших на Пима, упал. Затем второй. Поглотивший их ужас был так велик, что Пим внушил им самый простой и самый сильный страх - страх перед жизнью. И одураченные тевинтерцы с радостью приняли освобождение от этого ужасного гнёта. 

 

Рядом с вихрем взорвался огненный шар, в сплетение пепельных спиралей попадали вражеские мечи и стрелы - что-то было отклонено магией, что-то Пим залечивал прямо по живому, пока его переполняла сила. Ещё несколько раз тёмная воронка озарилась вспышками, и золотистые сполохи коснулись покрытого ожогами Тео, израненного Сандрала. Избыток магической силы, который в них буквально вбросил Пим, затягивала раны даже на храмовнике, минуя естественную устойчивость его организма. 

 

А потом последний враг упал. И вихрь, скрывший Пима, распался грязными невесомыми лоскутками. Пепельный туман, словно живой, стремился уползти в самые тёмные уголки поместья и исчезнуть там. Но юноша широко взмахнул сияющим словно второе солнце посохом, и серый туман начал светлеть, насыщаться оттенками осени и золота. Вместо тёмных углов блестящие осколки магической энергии плыли к союзникам, растягивались и укрывали их подобно тонким одеялам. Или коконам. Золотистая энергия впитывалась в плоть, залечивая раны. 

 

Но не все были рады такой бездумной трате вырванной из тевинтерцев энергии. 

 

Пим согнулся, как от сильного удара в живот. Из его широко открытого, как в приступе удушья, рта на пол полилась чёрно-зелёная жижа - эманация Тени. Мальчик упал на колени, выронил посох и начал остервенело чесать себя ногтями, словно под кожей у него ползали крошечные насекомые. 

Наконец, глаза несчастного закатились, на губах проступила зеленоватая пена, и Пим без чувств упал на холодный пол поместья. Грудь его вздымалась, а веки дрожали как у человека, который видит ночной кошмар. Тем не менее, на все попытки его дозваться или разбудить Пим никак не реагировал. Белый его посох потускнел, и теперь было хорошо видно, насколько же древко старое и заношенное. 

[Selena]

Тепло коснулось израненного тела, вытягивая боль, заживляя раны. Сознание возвращалось медленно, нехотя - остаться бы в уютной, бархатистой тьме, но словно что-то звало, тянуло обратно. Дрогнули длинные, словно девичьи, ресницы, все еще чуть затуманенный взгляд прошелся по потолку, пока к сознанию возвращалась память. 

Чуть рвано выдохнув, Циан медленно сел, оглядываясь вокруг. На пару долгих мгновений задерживаясь взглядом на Роне и Сандрале. Жива - это главное. Остальное... несущественно. А боль - она всегда проходит со временем. 

Найдя взглядом свои мечи, Циан вернул их в ножны, тяжело поднимаясь на ноги. Слабость после кровопотери и наложившаяся сверху усталость тут же дали о себе знать, его качнуло, но - не более того. Оставалось лишь подняться наверх, в выбранную им комнату, дать отдых измученному организму.

 

Пим согнулся, как от сильного удара в живот. Из его широко открытого, как в приступе удушья, рта на пол полилась чёрно-зелёная жижа - эманация Тени. Мальчик упал на колени, выронил посох и начал остервенело чесать себя ногтями, словно под кожей у него ползали крошечные насекомые.

Наконец, глаза несчастного закатились, на губах проступила зеленоватая пена, и Пим без чувств упал на холодный пол поместья.

 

- Пим! - отдых придется отложить. Усталость была небрежно отодвинута в сторону, эльф в несколько шагов оказался рядом с парнем, падая на колени перед юным магом. Пытаясь понять, что происходит.

- Кто-нибудь знает, что с ним? - тихо спросил он, поднимая взгляд на остальных, когда стало ясно, что его попытки привести Пима в чувство не дают результатов.

[SHaEN]

— Нет, Рона. Теперь уже совсем нет, — он улыбнулся уголками губ, и на фоне залитого кровью лица это движение осталось почти незаметным. Зато бесформенные кровавые фигуры с какой-то неестественной, потусторонней грацией меняли положение каждый раз, когда он говорил или улыбался. Если Сандрал и врал, то не слишком сильно - его дыхание все ещё было немного хриплым и слова давались с некоторым трудом, но исчез неестественный, тягучий свист, свидетельствующий о повреждении лёгкого. Целительная магия уже сотворила чудо, но чтобы оно подействовало на полную, нужно было ещё немного подождать, — Мы все живые. Снова, — он покосился на Циана и Теодоро(нет, пожалуй, он лучше будет продолжать считать того антиванцем, а не тевинтерцем - меньше неосознанной, подсознательной неприязни), а затем и на Бьярне, ползшего к стене. Несмотря на все его стоны, Сандрал был уверен, что если влить в него пару кружек эля, гном вскочет, как заводной, и мигом порубит парочку врагов. Он бы предложил ему свою флягу с элем второй раз, пусть и в первый гном не стал из неё пить, но сейчас её не было под рукой.

 

Рона не различала жутковатых багровых фигур на лице Сандрала. Теперь, когда она убедилась в том, что кровь, покрывавшая тело и доспехи, не его, это стало неважным. Всё, что можно отмыть, починить, выбросить, не стоит волнений.

 

Ей хотелось обнять Сандрала, прижаться к нему, поцеловать, но она сдержалась. Скромность не противилась, но интуиция и здравый смысл настояли на том, что подобные проявления чувств сейчас неуместны. Рона лишь чуть крепче прижала к себе руку Сандрала, лежащую на её талии, проследила его взгляд. Теодоро (она не запомнила тевинтерского имени мага), Циан… Бьярне… Улыбка стала шире, когда Рона посмотрела на отважного гнома, буквально грудью вставшего на её защиту. Залаяла Сона, потом Рона услышала голос Элаты. Как хорошо, что они все живы, и есть прекрасная магия Пима, чтобы исцелить полученные ранения.

 

И всё-таки что-то было не так, причём, не мёртвые тела в луже крови тому причина. Рона судорожно вздохнула, чувствуя совсем рядом прорыв Завесы между их реальностью и Тенью, оглянулась в поисках Пима и похолодела, увидев его.

 

Пим! - отдых придется отложить. Усталость была небрежно отодвинута в сторону, эльф в несколько шагов оказался рядом с парнем, падая на колени перед юным магом. Пытаясь понять, что происходит.

- Кто-нибудь знает, что с ним? - тихо спросил он, поднимая взгляд на остальных, когда стало ясно, что его попытки привести Пима в чувство не дают результатов.

 

Осторожно, но уверенно она отстранила руку Сандрала, на ощупь нашла рядом свой посох с драконом, поднялась на ноги.
— Пим сейчас на границе между нашим миром и Тенью, а его разум там, —  сказала Рона, добравшись до распростёртого на полу целителя. Она положила руку ему на голову, провела ладонью по волосам, ощущая, как от холода ломит пальцы, но не отстранилась. — Что же ты наделал, Пим? — по щекам магессы покатились слёзы, которые она очень старалась сдержать. Но от одной мысли о произошедшем сердце заходилось от горя и боли. — Надо… Надо вытащить его оттуда. Я пойду. Он ведь ещё не далеко, — последняя фраза прозвучала, скорее, облечённым в надежду вопросом, чем утверждением.

[Горыныч]

Через пару минут Бьярне почувствовал тепло, и ему стало легче. Он открыл глаза, и посмотрел вокруг уже не мутно-кровавым взглядом, а обычным.
Гном старался не касаться взглядом Роны, и старательно отводил взгляд в сторону.
Пробежав взглядом по трупам врагов, Бьярне остановился на лежащем Пиме. С трудом поднявшись, он подошел к нему.
- И что нам теперь делать? - Спросил он в ответ на объяснения Роны. - И кто-нибудь объяснит мне что этим уродам у нас понадобилось? И кто такой этот Аврелий?